Стихи - Фотография - Проза - Уфология - О себе - Фотоальбом - Новости - Контакты -

Главная   Назад

В.Ф. Аристов Валерий Никитич Демин В.Н. Назаров Загадки русского междуречья

0|1|2|3|4|5|6|7|

Жрица огня единственная из всех членов рода имела право на особое захоронение в известковых речных пещерах: считалось, что она детище перловицы и ее бессмертие – в соединении с твердью реки. Скончавшуюся жрицу огня укладывали в емкость из глины и заливали известковым раствором. Затем этому блоку придавали форму грабы – раковины; с наружной стороны ее вырубался текст, означающий сокровенное знание, вынесенное жрицей из Мира Духа. Граба, с нанесенными на нее письменами, называлась горуч – горючий камень, символизирующий горечь познания. Отсюда и словосочетание «горючие слезы», связанные с оплакиванием жрицы.

Изготовленную гробницу со священными письменами в сопровождении эскорта, именуемого доник, транспортировали на специально оборудованном судне вниз по течению реки, то есть дону. Место захоронения жрицы огня называлось дона; оно находилось в устье реки, вошедшей в современный язык под названием Дон. На скальном берегу Дона, среди известковых отложений на дальних, глубоких участках пещер вмуровывались в монолит грабы жриц. Археологические раскопки подтвердили бы реальность описываемых явлений. Кроме жрицы огня, окружение святыни насчитывало согласно лунному календарю тринадцать дев, называемых полудницами. Каждая исполняла обязанность наместницы подле жрицы огня в течение одного лунного лета – месяца. В остальное время года они следили за развитием седьмы в племенах и их хозяйственной деятельностью.

<p>* * *

В иерархии окских духовников высокие места занимали кудесник и даровит. Кудесник, реальное жреческое лицо, мало напоминает образ, который остался в нашей памяти, – пушкинского Вещего Олега. «Покорный Перуну», «любимец богов», «законов грядущего вестник», способный предсказывать любые перипетии жизни и смерти, в действительности представитель Гардара, способным читать ауру. Его особая функция – предсказывать судьбу человека по его волосу и на основе этого «программировать» сочетания будущих супружеских пар.

Даровит также «считывал» данные о человеке по его ауре. Он посвящался в клан высшего жречества гардара или аргаима; ему поручалось вносить в свод знаний данные ауры интересующего духовников лица. Данные перекрестных результатов нескольких даровитов, относящиеся к одному лицу, обобщались в один вывод, что обеспечивало жесткий контроль данных. Результаты в основном касались лиц, достигших седьмого поколения по седьме, и имели целью выявить чистоту ауры для подбора соответствующего лица противоположного пола.

По данным даровита, подобно мозаике, создавалось произведение высшего искусства – идеальная цветовая гамма генома человека. Не случайно даровиты – прекрасные живописцы, носители учения света, знатоки цветоведения. Наряду с этим они разрабатывали орнаменты, шифры тайнописи. Вместе с кудесниками владели редчайшей коллекцией прядей волос, срезанных со светлых голов общества белой расы. Заметим, что само слово «кудесник» означает не что иное, как «поклонник волоса» («кудес» – волос; «ник» – «проникать», «постигать», «поклоняться»). Ср. санскритское «kudi» («пучок», «клок волос») и русское «кудри».

Важную роль в духовном руководстве общества белой расы играл зарь – представитель рода в восьмом – четырнадцатом поколениях, назначенный для организации поселения племени из числа четырнадцатилетних юношей окрестных племен.

Под его руководством возводилась зажель на застолбленном (указанном Кущеем) месте. По мере преобразования зажель в селище, что сопровождалось приводом жен, зарь передавал свои властные полномочия ведунье. Сам же оставался руководителем мужского населения и занимался вопросами охоты и земледелия. В то же время он исполнял обязанности воеводы. В зависимости от своих духовных способностей он мог стать кудесником.

Ведунья – представительница гардара, глава племени. Супружеская пара из числа данки, вошедших по седьме в десятое – четырнадцатое поколения и получивших образование в гардаре, придавалась тому или иному племени и пожизненно закреплялась за возведенным селищем до полного вымирания членов ее рода. Это зарь и ведунья. В период возведения селища ведунья посещала племена, из которых поступали на кострище томницы – будущие жены. Скомплектованный состав девушек – будущих членов племени полностью соответствовал числу юношей, занятых возведением зажель. После неоднократных уточнений состава и подбора пар кудесником ведунья выходила на кострище со своим мужем, исполняющим обязанности заря.

Обрядом кострище управляла старая ведунья племени. Лишь по выходе на колодесь, место совершения свадебного обряда, молодая ведунья наделялась правом покровительствовать и управлять вверенным ей племенем. Старая ведунья племен принимала роль бабуни, утратив власть над бывшими томницами.

Молодая ведунья по прибытии на столб выстроенной зажели – селища – первая возлагала тлеющие угли, принесенные каждой женщиной с кострища, на палец – святилище огня. Она совершала обряд окропленная их своей кровью, надрезав перст ритуальным ножом.

Ведунья – проводница законов рода в племя. При отсутствии ведуньи в племени ее дела передавались огнице или яге. Ведунья ежегодно в период осеннего равноденствия принимала участие в пире дюки и получала дополнительную подготовку, необходимую, чтобы обеспечивать жизнедеятельность племени. Ведунья – замужняя женщина еще до выхода на кострище и могла иметь ребенка, который воспитывался в отрыве от родителей, пребывая в роду или чужом племени в качестве будущего данки. Возрастной разрыв ведуньи с членами ее племени не превышал пяти лет.

Огница – хранительница огня племени, назначенная на колодесь ведуньей за ее трудолюбие. Ей надлежало исполнять эти обязанности до выявления в племени бездетной женщины, призванной стать ягой. При отсутствии таковой на должность яги назначалась смотрительница от гардара.

Яга – женщина, исполняющая обязанности на боуи, родовом погосте. На достойную бездетную женщину возлагалась обязанность пеленать яголы, горшки с останками от сожженных трупов. Яга считалась матерью племени и чтилась наравне с ведуньей; при отсутствии ее исполняла эти обязанности или даже обязанности жрицы огня племени.

Особое место в духовной структуре рода занимали травницы – женщины, чьи обязанности – сбор трав для приготовления лекарственных средств.

По повелению гардара каждая женщина племени или рода обязана изучать воздействие растения на человека. Согласно названию этого растения она носила имя, которое наследовалось дочерью. Дочь также наследовала обязанность изучать данное растение.

Нередко, когда возникала необходимость проверить на себе, как действует доза снадобья из растения, старая мать приглашала к себе дочь – следить за ходом эксперимента. Тем самым старая мать становилась для будущих испытательниц заслоном от смерти.

Сбор растений проводился в строго установленное время, когда растение набирало полную силу. Прежде чем снять растение, перед ним читалось заклинание и просилось прощение. Песенное многоголосие слышалось со всех сторон. Каждая травница исполняла песню, посвященную своему растению.

Все сведения о результатах испытания и сбор растений передавались ведунье, которая в свою очередь направляла его дальше – в гардар. Проводимый анализ корректировался на основе ранее полученных результатов, и проверенные данные помещались в свод знаний. Посвященный в калиста (см. ниже) мог свободно практиковать результат предшественников, не имея специального образования.

Одно из нарицательных имен травниц – имя Роза. Оно давалось представительнице гардара, несущей свод знаний о растительном и животном мире.

Как правило, эти женщины удостаивались посвящения в ковшинки, то есть предназначались для непорочного зачатия. Они могли свободно обонять и навевать запахи растительного и животного мира в отсутствие их физических носителей. Этот метод проистекал из привлечения образных энергий, позволяющих ценить доброе и травить неугодное. Их обширное знание о местной флоре и фауне позволяло создать комфорт плоду от ковшевого зачатия (см. ниже). Таким образом, внутриутробное дитя, будучи нерожденным, усваивало наработанный опыт матери.

К числу духовных лиц общества белой расы принадлежал ван – странник, приближенная к гардару личность, которой предстояло в дальнейшем управлять вверенной территорией. Такое лицо пускалось в мир в качестве странника, с тем чтобы вынести знания из самой жизни. Не имея средств к существованию, ван шел по соху, указанному маршруту, где на определенных местах, в обществе посвященных лиц приобретал или совершенствовал необходимые навыки и знания, отрабатывая свой хлеб. Результаты успехов отражались в вана, тканом свитке из сурового полотна с крашеной нитью в основе, ограничивающей кайму. По концам полотно ограничивалось разрезными скалками для удобства скручивания и, главное, для сохранности.

Вана укладывалась в кожаный чехол и крепилась на поясном ремне независимо от пола ее обладателя. Она своего рода путеводный документ, характеризующий пройденный ваном путь знаний; эстафета, по которой ван передавался из рук в руки последующему учителю – наставнику. Вана несла информацию, не подлежащую дешифровке. Лишь после прибытия странника к пославшему его представителю рода, аргаима или кущи ван посвящался в текст наработанного им знания. Каждая вана хранилась в храме знаний тула, в аргаиме, в качестве скрижалей, то есть образцов.

Весьма необычную роль в обществе белой расы играл гараман, что в прямом смысле означает «соблазнитель», «провокатор», «лукавый человек» (одно из значений также – «болотный огонь»). Гараманы как должностные лица состояли на службе у гардара и аргаима. Их задача заключалась в выявлении потенциальных нарушителей духовного порядка и в защите общества от подобных проявлений.

Гараман – информатор, он же – карающее око гардара. Его основная работа – контроль над поведением представителей собственного рода и племени. Под особым надзором гарамана данки – ученики и будущие представители верховной власти гардара и аргаима. Гараман как бы их тень.

Данки, получивший определенный уровень подготовки, в качестве испытания подвергался многим провокационным действиям, – он должен распознать ложь и выйти сухим из воды. Огонь, вода и медные трубы основной этап проверки данки со стороны гарамана на моральную и духовную зрелость. Под понятием «вода» понимались пустые слова; «медные трубы» – триумф, возвеличивание, похвала. Слово «огонь» – соблазн, на вершине его стояла хитрица – женщина‑обольстительница. Нередко женщины‑гараманы всевозможными ухищрениями изымали у юношей или молодых мужчин обиль – мужское семя, предназначенное для ковшевого зачатия. Процесс по изъятию семени хитрицы увязывали с затмением Солнца, создавая необходимые условия для оплодотворения ковшинок.

Пройдя испытание, данки наделялся личным учителем; им мог быть и вчерашний провокатор или обольстительница.

Часто в роли гарамана выступало воинство, прибегая к всевозможным тактическим действиям во время войны. Они «вползали» в стан врага, в их семьи и души, скрываясь под различными личинами. Гараманов за ухищренный способ вливаться в ряды врага и воздействовать изнутри называли змеями.

<p>ВНЕШНЕЕ УПРАВЛЕНИЕ

Система внешнего духовного управления и влияния общества белой расы на другие народы именовалась арий. Арий не есть название некой этнической общности. Арий – сеятель духа белых рас, посланец аргаима, носитель культуры чародея.

В отличие от кущея, идущего по вехам селищ своей кущи, арий шел по стыня, то есть по местам чужой земли. Он нес знания от белых рас этим народам.

Оседлая жизнь открывала дорогу к созданию государственности и возрождению генофонда человека. Достижения белых рас – образец для темных племен. Те, кто встали на путь седьмы, подпадали под защиту белых рас.

Аргаим обеспечивал защиту окраинных земель и рубежей, вошедших под его покровительство. Для этого существовала специальная структура, также именуемая арий. Эта организация пускала глубокие корни не только по приграничью, но и на территории соседствующих земель.

Данная система разделялась как бы на подотделы с четкими обязанностями. Вестуны – связные между сидня и своим гардаром. Используя различные способы общения и передачи информации, они «кодировали» таким образом тайные сообщения.

Враги именовали сидня миражом. По получении сведений сидня передавал сообщение вестуну; тот доставлял его в назначенное место. В отличие от всех служб сидня наделялся правом тайно вершить бескровный приговор, используя змеиный яд.

Нередко вестун исполнял просьбу наложниц передать родным на родину гастинец – в виде рукоделия, где в орнаменте хранилось самое важное сообщение.

Наложница, своего рода гетера, обладающая неотразимой внешностью, как затаившаяся змея, готова нанести удар в сердце властителя народа, которому приходилась женой, подаренной родом белых рас.

Дева, уготовленная родом в наложницы, предварительно оставляла роду своих детей; затем искусственно лишалась способности к деторождению и добровольно шла в наложницы к властелину.

Арий внимательно следил и управлял своей структурой. Последние из его воинства – вия – брачные пары, закреплявшие позиции после действий сидня и просветителей ариев.

После продвижения ариев по стыня зарождались новые очаги культуры белой расы. Уже в седьмом поколении темные народы приобретали гармоничную цветность ауры. Женщина‑мать возвышалась до божественного уровня, крепли семьи, на землю приходил долгожданный мир.

Так происходило великое переселение арийской культуры на восток – не порабощение народов, а посев духа белых рас.

Ведун – представитель гардара, исполняющий обязанности по развитию начальной стадии седьмы, то есть по контролю за подбором супружеских пар среди членов вверенного ему общества. Это касалось первого – третьего поколений.

Племена, встав на путь просвещения и посчитав необходимым развивать свою родословную, обращались в род, курирующий это общество. Они наделялись лицом, представляющим полномочия рода, с правом руководства над обществом. Как правило, таким обществом являлось племя.

С ведома кудесника из числа этих племен подбирались соответствующие пары. В их число входила и представительница гардара – асидка, выданная в жены избранному лицу.

Кудесник, читая ауру членов племени, комплектовал супружеские пары. Сочетавшиеся браком именовались вунами. Вунам мужского рода наряду с исполнением сельскохозяйственных работ, ремесла и промысла вменялись охранные обязанности по отношению к своим территориям, имуществу, а главное, семьям. Им надлежало иметь не более трех детей, что ограничивалось тридцатилетним возрастом.

Женщина, как и в роду белой расы, пользовалась решающим словом – голосом. По достижении третьего поколения ведун передавал вунов мужского рода в распоряжение заря.

Вуны женского рода передавались в распоряжение своей будущей ведунье.

Если начинались боевые действия, ведун обеспечивал родовую рать своим воинством из числа вунов, достигших тридцатилетнего возраста. На этом его полномочия и обязанности заканчивались.

Сидня – разведчик, внедренный в общество темных рас. Он вел ничем не примечательный образ жизни, такой же, как все коренное население, занимаясь каким‑либо ценным ремеслом. Информацию получал от наложниц и от тех, кто окружал высших особ данного народа; полученные сведения маскировал под гастинец, служащий тайным посланием на родину, зашифрованным в вязи орнамента на том или ином предмете. Мужчины‑сидни исполняли в основном чеканные и граверные работы; женщины вплетали свои секреты в вязь вышивок и кружев.

Сидней на родине часто называли глухарями за способность все слышать и в любой момент сняться с места, а при необходимости появиться вновь – в совершенно другой личине.

Наложница – женщина, посвященная в тайнопись и выполняющая функции разведчицы среди других народов. Она добровольно оставляла свой плод роду и шла защищать его интересы. Эти женщины лишались способности к деторождению и отсылались в общество темных рас в качестве жен и подарков высокопоставленным лицам. Их способность обольщать мужчин не ограничивалась брачным ложем. Чистый и расчетливый ум служил для живой вести на родину.

Во имя спасения своих детей и рода наложница, если необходимо, использовала против врага оружие и яд.

Рус – учитель, дающий знания, изливающий дух света. Он же во время своих странствий считался бесполой личностью – согласно обету рода и обряду на Ныевых горах (современный Кара‑Дах), который состоял в захоронении скульптур, изготовленных (из природного материала) в виде фаллоса – в знак преданности своей земле и ее законам: не сеять произвольно своего семени в чужой стране.

Право быть русом давалось через аргаим. Таким лицом мог стать тот, кто достиг высот понимания высшей стихии – све та.

Рус, познав ужас пространства, не ведал земных страхов. Он мог давать знания ученику независимо от его половых признаков, – русы полагались на внутреннюю суть ученика. Поэтому учениками становились не представленные, а избранные лица – неважно, какой расы и т. п. Поставщики учеников в основном карабы – воины ночи.

Руса – сеятельница духовного семени в стане непросвещенных народов: она наложница, сидня или асидка – женщина, выданная замуж на сторону с целью восстановления генофонда; исполняла роль официальной посланницы от аргаима. Нередко русам приходилось действовать скрытно – в качестве разведчиц.

Гарюн – духовное лицо: наставник и миссионер среди темной расы – наряду с вунами. Гарюн назначался из числа провинившихся духовников. Гардар использовал его труд как отработку за провинность. Ему вменялось в обязанность закладывать в народах темных рас основы учения белой расы – трудная и опасная работа. Пребывая в изгнании, гарюн находился как бы между двух огней: с одной стороны, под неусыпным взором тайного осведомителя гардара – вуна, который мог лишить его жизни; с другой – ему постоянно угрожали опасности со стороны полудикого, темного народа.

Нередко попытки утвердить основы белой расы оканчивались полным крушением, а сам гарюн становился жертвой толпы. Гарюн, будучи в опале, не имел подле себя семьи, – она оставалась на родине. Единственный источник общения со своим родом для него – вестун. Гарюн всегда храним родом; в защиту его или в качестве возмездия виновные из темной расы подлежали тайному истреблению.

Вестун идет в первом эшелоне военных или духовных действий на территории неприятеля; сообщает местному населению о надвигающейся каре высших сил и способах ее избежать. Его сообщение – тайная весть для сидни, которые подключаются к проведению операции. Зачастую после подтверждения пророчества вестуна высшая знать и воинство врага складывали оружие и подчинялись воле богов. Нередко вестуны исполняли роль связных или почтальонов.

Караб – летучая мышь, воин ночи, способный затаиваться. Воинство белой расы вынуждено вести и скрытые боевые действия – они развертывались ночью: под покровом тьмы совершались опустошительные налеты на расположения противника. Эти налеты одновременно и психическая атака: жертвы их говорили о страшных зверях, а тела погибших часто несли на себе раны, имитировавшие укусы змей.

Карабы – второй эшелон после сидней. Рать – опора духовного воинства ариев. Воин‑караб наделялся огромной свободой действий в зависимости от обстоятельств. Он должен сохранить свою жизнь или по крайней мере дороже ее отдать.

Многие карабы – кудесники: по ночам они срезали пряди волос у противников и врагов.

На территории поокской земли сохранилось поверье: летучая мышь на вечерней заре или в ночи сорвет с человека волос – ожидает его резкий поворот в жизни. Повесит мышь этот волос на сухую ветку – человек иссохнет и умрет. Окажется волос на зеленой ветви – ожидают его владельца здоровье, материальный достаток и духовный рост.

Берсек – волчий клык: это воинский титул. Удостаивались его воины, обладающие высоким мастерством, выносливостью, хитростью и честью. Титулованный воин утрачивал ранее свойственное ему имя или кличку. Подразделение, состоящее из берсеков, именовалось карабой. Действовавшие в основном под покровом ночи, берсеки назывались также «воинами ночи». Их экипировка – черный плащ из шатровой ткани, высокие сапоги с крюком на заднике и штырем на носке, глубокие перчатки: застежка выше локтя и крюк со штырем на локтях. Действовали скрытно, с дистанции ближнего боя; осуществляли также разведывательные и террористические действия.

Память о берсеках сохранилась в скандинавской мифологии, где они именовались почти так же – берсерк (дополнительное «р» в окончании). Мирча Элиаде отмечает, что слово «берсерк» буквально означает «воин в шкуре (serkr) медведя». С точки зрения нашей этимологии «сек» означает «клык» (ср.: кабан‑секач). Что касается сакрального имени «бер» (Ber), оно могло относиться как к медведю, так и к волку. В «Саге об Инглингах» берсерки выступают как товарищи Одина и описываются следующим образом: «Они шли без щитов, и были безумны как псы или волки, и грызли собственные щиты, и были сильны как медведи или быки; они убивали людей, и ни огонь, ни сталь не могли ничего сделать с ними; и это было то, что называют неистовством берсерка».

Согласно Мирче Элиаде, человек становился берсерком в результате инициации, включавшей особые воинские испытания; суть их в том, что испытуемый уподобляется диким животным. Он становится наводящим ужас воином в той мере, в какой ведет себя как хищный зверь. Проходящий инициацию кандидат трансформируется в сверхчеловека настолько, насколько ему удается вобрать в себя магическую силу, присущую хищнику.

Совершенно очевидно, что перед нами обряд инициации, утративший живую связь с изначальной традицией. Память о поокских берсеках, совершавших набеги на скандинавские земли, трансформировалась в мифологический образ человека‑зверя, оборотня, обладающего сверхчеловеческой силой. Инициация и призвана воссоздать такой тип воина. Магический обряд в этом случае замещал в обществе белой расы реальные способы подготовки воинов‑берсеков.

<p>ЭЗОТЕРИКА ПОЛА: СЕДЬМА Одна из самых загадочных и практически неразглашаемых сторон эзотерического знания – представление о том, что наши древние предки владели тайной наукой продолжения рода: оптимального полового подбора, ведущего к созданию духовно и телесно совершенного человека, способного решать необычайно сложные для своего времени задачи. «Как могло случиться, – задается вопросом один из признанных авторитетов эзотерической доктрины Э. Шюре, – что в условиях постоянных войн и неравной борьбы с природой возникали и процветали великие культуры древности? Здесь останавливается исследование современной науки, но религиозные представления народов, истолкованные в их эзотерическом смысле, идут гораздо дальше и позволяют предположить, что это могло произойти благодаря совершенному половому подбору, произведенному в недрах пятой расы» note 88 .

Эзотерика пола стала одной из центральных тем русской религиозно‑философской мысли. Особенно близко к идее таинства брака подошли такие русские мыслители, как П.Д. Успенский и Е.И. Рерих. В своей книге «Пол и эволюция» П.Д. Успенский рассматривает идею правильного полового выбора, которая составляет основу «эзотерической идеи таинства брака». Это таинство, согласно Успенскому, должно совершаться только посвященными. Истинная роль посвященного, замечает он, не в том, чтобы участвовать в механической церемонии, разрешавшей людям половые отношения. Люди приходили к посвященному за советом, за окончательным решением. «Посвященный определял их типы, выяснял, соответствуют ли они друг другу, давал советы и решал, возможен ли каждый конкретный брак. Таким было или могло быть таинство брака. Но, конечно, все это давно забыто – вместе с учением о типах и идеей эзотерического знания».

Сам Успенский дает весьма скупую информацию о таинстве брака – либо из‑за отсутствия конкретных знаний об этом предмете, либо по причине запрета разглашать их в данный период времени (начало ХХ века). Он ограничивается указанием на соответствующие половые типы и их комбинации, определяемые действиями желез внутренней секреции. Для каждого типа одного пола существует один или несколько положительных типов противоположного, которые возбуждают у него желание. Помимо этого, существуют несколько безразличных и несколько отрицательных половых типов. В связи с этим, подчеркивает Успенский, «возможны разные комбинации, когда, например, некий тип женщины является положительным для определенного типа мужчины, но данный тип мужчины является для этого типа женщины безразличным или даже отрицательным; возможно и обратное сочетание. В таком случае союз между двумя неправильно подобранными типами порождает внешние и внутренние проявления низшего пола». Давая классификацию женских и мужских половых типов, Успенский приходит к выводу, что никакие моральные принципы, никакое чувство долга, привязанности, благодарности, дружбы, симпатии, жалости, никакая общность интересов и идей не в состоянии вызвать любви, если она отсутствует, или стать на ее пути, если она существует; иными словами, ничто не в силах внести даже малейшие перемены в этот поистине железный закон половых типов и их оптимального подбора.

Еще ближе к идее таинства брака подошла Е.И. Рерих. По ее мнению, установление законных половых сочетаний есть «великая наука будущего», которая должна строиться на непреложных космических законах. В Учении Живой Этики сказано, замечает Рерих, что люди должны сочетаться «по стихиям». Лишь родители, принадлежащие к одной стихии, могут дать уравновешенное потомство. В жизни мы видим, что огонь часто сочетается с водой или воздух с землей. Бесплодие и вырождение целых народов имеют в своей основе именно подобное смешение. «Придет время, – подчеркивает Е.И. Рерих, – и эта истина встанет перед людьми во всей своей цельности. Все функции человечества и формы жизни должны строиться в соответствии с космическими законами половых соответствий и брачных сочетаний; в противном случае нам грозит судьба Атлантиды».

Именно эти намеки и интуиции, связанные с эзотерикой пола и таинством брака, и раскрываются во всей своей полноте и конкретности в окской эзотерике.

<p>ТАЙНА ПОЛА

Истоки половой культуры, во многом проясняющие загадки и тайны пола, лежат в неком космическом законе половой жизни, именуемом седьмой (от слова «седьмой», «седьмица»: число «семь» – мерило возрастной эволюции человека и смены поколений, исчисляемой семью – и четырнадцатизначными циклами). Предметно седьма выступала в виде родословного оберега, передаваемого по наследству ведуньей, осуществлявшей контроль за совершенствованием генетического фонда и духовным развитием человека.

Этот оберег передавался от отца к младшему сыну, от матери к младшей дочери. Первуны (перворожденные) и вторы (вторые дети в семье) наделялись копией этого знака. Седьма хранила в себе информацию о его владельце и прямых предках из предыдущих поколений.

Изготавливался оберег из глины, в виде диска, несущего в орнаменте изображение животного или растительного вида. Тип орнамента говорил о профессиональной деятельности и духовной функции рода, передаваемой по наследству.

В зависимости от духовных достижений в седьму вводился штрих, указывающий на степень продвижения человека в области познания истины.

Обратная сторона оберега служила местом для отражения на нем родовых характеристик личности. Вписанные друг в друга круги и радиально исходящие из центра семь лучей ограничивали поля поколений. Очередная мета в седьме характеризовала личность и вводилась в отведенное поле, на произрастающую из центра малого круга спираль развития поколений. Меандрово‑спиралевидный орнамент, украшающий многие древние предметы, в том числе и дискообразной формы, по всей вероятности, слепое отражение родословных спиралевидных меток седьмы. Метки ставились при достижении сорокадевятилетнего возраста. Эта дата характеризовала качества личности: человек считался рожденным лишь при выявлении в нем определенного количества чувств.

Право на учительствование давалось человеку, открывшему в себе сорок девять чувств.

То, как направлена спираль развития поколений, отражало принадлежность оберега полу. Так, развитие спирали от центра к периферии, против хода солнца сообщало о принадлежности ее женскому началу; противоположное – мужскому.

Владельцам седьмы при встрече достаточно мгновения, чтобы определить свою причастность к знаку и занимаемому месту в развитии родословного древа.

Началом зарождения седьмы считался отправной срок вступления личности на путь развития общества белой расы, признания ее законов и их исполнения.

Обожженному в огне слепку седьмы предстоял долгий путь служения обществу и поколениям.

Снятые с оберега копии вместе со срезанной прядью волос младенца укладывали в урны, на спящие уголья из семейного очага. Урна хранилась на воронцах, в специально выстроенном строении скрижалье, обеспечивающем ее сохранность от огня и влаги. Местоположение хранилища ведомо лишь ведунье и зарю.

С наступлением назначенного срока юноши под руководством заря полностью возводили селище и подготавливали пашню. Готовность селения к проживанию давало зарю право ввести своих подопечных на кострище. Там каждый из них устраивал свою кладь костру. Поджог кладей осуществлялся от костра ведуньи, зажженного ею от молодого огня, доставленного для этой цели несунами из гардара, от родового огня.

После этого, обнажив тела, принеся в жертву огню все свое одеяние, юноши удалялись в воды реки для омовения. В это время подле каждого костра ведунья выставляла урны хозяина костра и будущей, ему неизвестной невесты – невесть.

Услышав призывный клич властительницы кострища, из той же реки, но выше по течению выходили девушки, также нагие – пожертвовали платье поречной поросли. Прибывшие на кострище по указанию ведуньи занимали место у костров. Спустя некоторое время по кличу заря являлись к своим кострам юноши.

К великому удивлению, встретившиеся невесть (неизвестные друг другу юноши и девушки) казались друг другу знакомыми многие годы, хотя виделись впервые. И пленяющий запах тел, и внешность, понимание друг друга сливались в единый букет незримо выстраданной любви их нерушимого союза. Еще более неожиданным для них оказывалось, что в стоящих подле костра сосудах обнаруживали они свои седьмы, покоящиеся на срезанной в детстве пряди волос, среди спящих углей.

Поутру, воздав гимн Солнцу и объединив свои седьмы в один сосуд, бывшие невесть (теперь жены) наполняли освободившийся сосуд тлеющими углями своего костра и совершали над святилищем огня ритуальный обряд с использованием личной крови из перста.

Подбор супружеских пар начинался с момента появления младенцев на свет. Кущей и его служба формировали «крону священного древа», учитывая данные родителей. Тем самым предопределялся грядущий плод еще не состоявшегося б ра ка.

Способность читать данные человека по внешнему виду и скрытым характеристикам каждого (волосяному покрову, запаху пота, цветности радужной оболочки глаз, узору на пальцах рук и ног, состоянию ауры и ряду других признаков) позволяло кудесникам определить сочетание супружеских пар.

Кущей мог к сроку – достижению четырнадцатилетнего возраста – представить обществу будущее «запрограммированное» воинство: высокоинтеллектуальную прослойку, правительство и духовное жречество. Достижению этой цели способствовало закономерное заселение энергетических зон – белых столбов – вновь образовавшимся населением, способным воспринимать и наращивать энергетический потенциал ауры.

Каждая рассчитанная супружеская пара являла более сильный плод, а следовательно, и более энергетически насыщенное сея. Благодаря этому формировалась защитная покровная сеть, напоминающая соты, для земли и ее обитателей. Сформированный таким образом единый чувственный орган становился мембраной, которая заранее предупреждала о пробуждении космических аномалий, вызывающих резонанс в среде земных стихий.

Сочетание супружеских пар согласно седьме, полностью исключало близкие родственные браки. Союз родственных пар высоко чтился и считался царственным или священным браком только у лиц, достигших по седьме четырнадцатого и выше поколений. В этой связи становится совершенно понятным культовое отношение древних народов к кровнородственным бракам, особенно в среде высшей знати и в царских династиях. Однако очевидно, что древние египтяне, например, у которых кровнородственные браки особенно распространены, не обладали знанием законов седьмы и только слепо подражали механизму брачных сочетаний, не считаясь со ступенями полового отбора. Об этом свидетельствует весь контекст духовной культуры, функции религиозного жречества и психофизические качества царственных особ. При сочетании близких по родству супружеских пар до третьего поколения срабатывает зов крови: он порождает симпатическое чувство, воспринимаемое как любовь. Обманное пробуждение чувства на этом уровне разрушительно для здоровья, умственного и духовного развития.

Начиная с четвертого поколения родство супружеских пар усиливает антипатические чувства, переходящие порой в ненависть и коварство. И лишь с седьмого поколения начинают произрастать качества настоящей супружеской любви. По мере восхождения поколений по ступеням седьмы эта любовь приобретает все более прочный характер.

Четырнадцатое поколение седьмы имеет и свои слабости. В случае несостоявшегося брака избранные испытывают тяжелые душевные страдания. Преодолевая жизненные невзгоды, они продолжали вести мучительный поиск близкого по духу человека.

По достижении четырнадцатого поколения в седьме происходило видоизменение гербового орнамента. Его головная, главная часть подлежала коронации с сохранением родословной спирали, а орнамент седьмы в идентичном виде татуировался на плече, груди или спине носителя этого знака.

Достижение высших уровней седьмы связано с тяжелыми жизненными испытаниями. На каждом отрезке пути человека подстерегали опасности, связанные с риском поиска и выбора, – подобно герою русской волшебной сказки о Царевне‑лягушке, образ которой представлял собой в действительности родовой герб седьмы в десятом поколении.

Не менее сложная ситуация возникала, если отсутствовал прямой наследник седьмы, то есть третьерожденный ребенок мужского пола – ашур. В этом случае ветвь пресекалась и седьма передавалась ребенку в своей семье, но противоположного пола, называемому мура.

Так как родительская сторона приобретала здесь другую ветвь, мета прямого владельца заключалась в круг, что означало преломленную ветвь. Повторение этого знака отражалось и в копиях владельцев.

Родословный оберег, утративший путь дальнейшего развития поколений по причине преломленной ветви, подлежал дарению полю с цветущим житом. Ведунья и детвора до семилетнего возраста, подхватив полотно с лежащей на нем седьмой (орнаментом рисунка вверх), обращаясь к колосьям, произносили заклинание: пусть прорастет корень этого оберега и добрая пашня понесет зародыш обновленной седьмы в грядущие поколения.

Затем, повернувшись к полю спиной, ведунья бросала седьму правой рукой через левое плечо и не оглядываясь начинала угощать детвору хлебцами из вкусного теста.

С датой посева седьмы совпадает христианское празднование Вознесения.

Строгая заповедь седьмы не допускала самовольных браков и посторонних половых связей. Она объявляла святость женщины через ее целомудрие и приверженность мужу по рождению до тридцатилетнего возраста троих детей: первуна, втора и ашура. Мужчину седьма обязывала сеять семя в добрую пашню, чтобы пожать «три семени».

Первун – перворожденный ребенок в семье; на него возлагались задачи быть помощником по воспитанию младших детей. Втора – рожденный вторым в семье ребенок.

Второе зачатие ребенка не самоцель или случайность для родителей: оно происходило на третьем году совместной жизни родителей, после рождения первуна, зачатого на кострище в ночь первуна.

Ведуньей и кудесником учитывалась родительская аура и сроки их рождения. Кудесник выстраивал канву, если это происходило на уровне племени, то есть в третьем – седьмом поколении, по вознесении седьмы. Зачатие в каждой супружеской паре исчислялось в отдельности и астрологически просчитывалось.

Заранее спланированный ребенок задолго до появления на свет уже ориентирован на супружество с назначенной ему невесть. Как только подтверждалась беременность, кудесники давали полную характеристику плоду в половом и качественном отношениях.

Вторы особо охраняемы: они несли скрытый генетический фонд от первого зачатия. Первый ребенок на основании данных, проявляемых уже в двух‑трехлетнем возрасте, как бы обирал определенные качества родителей, оставляя в избытке не присущие ему. Эти не присущие первуну качества должны быть перекрыты или, наоборот, раскрыты во втором рождении – за счет родительской ауры.

Ашур – третий, младший сын. У белых рас считалось, что перворожденный сын (первун) унаследует родительскую силу. Втора – второй – одаривается их сознанием, а третий – ашур или трита – уносит сердце. Вместе с сердцем он наследует и седьму отца. Но это не значит, что его братья остаются без родословной. Просто седьма отца согласно учению чародея передается младшему, а старшие братья получают ее копию.

В случае утраты ветви по мужской линии оставшаяся без наследника седьма придавалась ржаному полю. Это происходило на третий вечер первого полнолуния лета. Зарь шел к полю в сопровождении ашур селища. Под пение детей‑семилеток, подражающих пению птиц, он разламывал каравай хлеба, напоминающий его седьму, и одаривал ломтями детей. Дети поедали хлеб, а оставшиеся кусочки разбрасывали в колосящуюся рожь.

Мужчина тем временем, закрыв глаза и встав спиной к полю, бросал седьму в посев, взывая землю, чтобы она приняла на отдых его седьму и принесла столько сыновей, сколько колосьев в поле. Затем, окруженный детьми, возвращался в селище.

Это празднование еще бытует в наше время (под названием «лесенки»), но оно полностью утратило смысл и значение.

Ашур на восьмом году своей жизни посвящался в родительскую седьму. Каждый ребенок мог подержать в руках реликвию предков. Затем, взяв седьму, под присмотром ведуньи бережно укладывал ее в свою урну, на мягкий локон овна, представляющий собой прядь волос, срезаемых у ребенка в день его посвящения Солнцу, то есть когда его личико впервые после рождения открывается Солнцу.

Духовники считали любовь супружеских пар неотъемлемой частью в воспитании плода. Согласно учению чародея, любовное чувство коренится в цветовой гамме соприкасающихся аур половых партнеров.

Родительская аура должна выражать чистые цвета в отдельности и не давать серых и мутных оттенков при слиянии.

Как ни велики чувства взаимности и влечения мужчины и женщины с полярной аурой, брачные узы не создадут крепкой семьи. Аура плода приобретет грязный цвет независимо от сроков его зачатия и рождения. В этом случае ребенок, как правило, полностью наследует суммарную родительскую карму. Если рождение младенца ориентировано или совпадает со сроком рождения одного из родителей, то в целом он наследует ауру данного родителя. Такой человек не в состоянии наработать собственную ауру в течение своей жизни. В будущем женщина, наследующая такую ауру, обречена на преждевременное отторжение зачатого плода из своего чрева.

Следует знать, что влечение полярных аур особо велико. Доведенные до изнеможения чувством полового томления, разделив себя в объятиях любви, такие люди, как правило, рано или поздно расстаются.

Соседствующие по цветности ауры в спектральном отношении несут пограничные цвета. Плод насыщает себя цветностью родительских аур и наследует их качества. В таком сочетании у супружеской пары чувства плотского влечения выражены не столь остро. Более характерны для них чувство взаимопонимания и жертвование собой ради сохранения семьи. Очевидно, что чувственный порыв не может служить критерием любви. Напротив, свидетельствует, скорее, об аурической дисгармонии партнеров, о наличии в их энергетическом спектре испепеляющих сил, тяготеющих друг к другу.

Одноцветность родительских аур наиболее благодатна для них и будущего ребенка. При этом их ауры разгораются в более яркий светоносный цвет и любовь их со временем лишь возрастает.

Однако одноцветные, однополярные ауры имеют свойство не притягиваться друг к другу. Между мужчиной и женщиной в данном случае не возникает того, что принято называть «любовью с первого взгляда» или «страстным любовным порывом». Он появляется лишь со временем, да и то не спонтанно. Для того чтобы такой порыв возник, необходимо особое искусство сближения брачной пары.

Основа этого сближения закладывалась с момента рождения. Когда приближались сроки встречи, духовники готовили почву супружеской симпатии. Они начинали вадить – уточнять свой поиск, – прибегая к способу чар и обрядам. Если юноше, при неустоявшемся цвете его ауры, достаточно видеть образ женщины, чтобы воспринять запах ее тела, то девушке, с ее устоявшейся аурой, требовалось гораздо большее. Выход – в ее желании нести плод, что достигалось за счет функциональных действий молочной железы. Пробуждение материнских чувств преподносилось каждой томнице задолго до времени замужества; в противном случае она не допускалась росалить, то есть исполнять обряд росалок на девичьем поле.

Признаки готовности к материнству крылись в выделении секрета – прозрачной жидкости на сосках груди – в ответ на тест будущего супруга. Этот священный нектар обладает тончайшим, едва уловимым запахом, несущим в остаточном следе ауры стойкую память о назначенной юноше невесть, способной навечно пленить его сердце. Ткань, напитанная секретом груди томницы, преподносилась юноше, находящемуся на зажель, в виде гастинца. Таким гастинцем служил потник – женский головной убор, предназначенный для предохранения прически от распада: единственное для девушки‑томницы средство утирания пота. Потник украшался вышивкой; в замысловатом орнаменте крылось тайное, известное лишь обладательнице пожелание. С данного момента потник становился оберегом для будущего отца ее детей. Шитье орнамента исполнялось личным, вырванным волосом невесть и именовалась вадь. Отсюда искусство симпатического сближения будущей брачной пары получило название «вадить».

Духовники, занимающиеся симпатическим подбором половых партнеров, провидели предстоящие ступени жизни и развития еще не появившегося на свет младенца. Своим прорицанием они настраивали родителей на осуществление сказанного. Те в свою очередь делились с детьми нареченным словом, дополнительно подтвержденным кудесником при рождении ребенка. Таким образом, человек как бы оказывался в тисках судьбы, на предрешенном пути, указанном свыше.

Закон седьмы точно указывал подбор супружеских пар. Но полуднице следовало выявить на месте, как расставить позиции подбора будущих супругов в семейную пару, не насилуя их чувств. Она не только корректировала выбор седьмы, но и являлась непосредственным проводником ее в жизнь. Еще задолго до вступления в брак, начиная с первых месячных девочки, она выявляла ее ауру, которая оставалась практически неизменной до конца ее жизни. Иной подход к юноше: импульсивность неустоявшегося характера сильно воздействовала на его ауру вплоть до тридцати лет. Лишь после наступления этого возраста мужчина входил в русло присущей ему ауры.

Много селищ обходили полудницы, чтобы подобрать супружеские пары и назначить их брак на стель кострища.

Как ни непредсказуема аура юноши, в ней всегда присутствовал доминирующий цвет; оставалось лишь раскрыть его возможности и направить в нужное русло. Большую помощь в этом оказывала его невесть.

Места наибольшего потоотделения человека обладают особенностью истечения ауры. Особо заметно такое движение над поверхностью головы и в зоне подмышек. Эти ориентиры помогали определить подбор пар.

Полудница под видом странницы обходила селища, отыскивая с помощью старой ведуньи томниц, которые наравне со своими родителями исполняли всевозможные работы. Девушке запрещалось утирать пот каким‑либо предметом кроме потника, который повязывался на голову в виде косынки. Под различными предлогами полудница изымала у них эти косынки и метила их знаком седьмы матери. Через ведунью брала постирать белье ее будущего мужа и через нее же отдавала постирать мужское белье девушке. Странница тайно следила за томницей во время касания ею белья. Девушка остро реагировала на запах и, не сдерживая непонятно откуда нахлынувшего чувства, искала в себе разгадку: прижимала одежду к груди, лицу, втягивая запах неизвестного ей человека. В ней пробуждалась стихия продолжения рода. Нередко девушка «застирывала рубашку» и взамен отдавала новую, сшитую ею.

Ведунья провожала полудницу, довольная ее выбором, и обе переживали счастье будущей пары.

Далее путь полудницы лежал на столб, где возводились зажель, – туда, где трудился избранник томницы по седьме.

Никто не ведал о тайном посещении полудницей их зажель, кроме заря. Эта супружеская пара, сочетавшаяся в гардаре, направлялась на столб, чтобы организовать застройку и подбор супружеских пар. Черпая из разных источников сведения, они знали об интересующем их юноше больше, чем тот знал о себе.

В условленное время зарь приглашал юношу на свою половину братины, преподносил ему потник и стиранную рубашку от невесть. Полудница тайно следила за действиями юноши; внимателен к нему был и зарь. Реакция ауры срабатывала мгновенно – юноша попадал в ловчую сеть томницы. С ним предстояла еще долгая работа по воспитанию супружеских чувств.

Через некоторое время зарь снова приглашал к себе юношу, взяв с него обещание не разглашать сон, который предстоит ему увидеть. После этого поил его старым медом, в который предварительно добавлялось зелье, приготовленное полудницей. Проверенное веками питье оказывало нужное действие. Юноша не пьянел, – он входил в состояние забытья, смутно представляя окружающую обстановку, и все происходящее казалось ему сном. В это время являлась обнаженная полудница и предлагала испить другое зелье. С каждым новым глотком юноша все отчетливее ощущал запах нареченной ему девушки. В смутном видении красота обнаженной женщины обостряла непонятное чувство привязанности к этому запаху. Появлялось острое желание обнять и защитить объект, обладающий столь сладостным запахом.

Тело полудницы лишь атрибут, чтобы проявились его стремления. Искусственные меты (родимые пятна), нанесенные на тело полудницы, соответствующие родинкам нареченной девушки, концентрировали на себе внимание юноши, и он уже видел образ суженой.

Не брызгающая по сторонам, а плавная, обволакивающая аура свидетельствовала о его смирении и жажде поиска той единственной невесть, что назначалась родом.

Утром испытуемого встречала его братина, пытаясь узнать причину нахлынувшей вдруг на него тоски. Через некоторое время его сравнивали с тенью – так далеки оказывались его помыслы от насущных дел. В этом случае приглашалась целительница. Ею являлась томница, стиравшая ему рубашку. Они оставались наедине. А полудница по‑прежнему тайно следила за реакцией и аурой их сердец. Если юноша спал и в это время в помещение входила девушка, Полудница могла видеть, как факелами тянулись друг к другу их свечения.

Молодые люди, встретившись впервые, уверяли себя в родстве друг с другом – столь сильна была взаимная привязанность.

Неминуемое расставание и неизвестность будущего начинали тревожить их, но никто не хотел говорить об этом, чтобы не ранить словом другого. При расставании полудница наблюдала проявление ауры: подобно дереву, пораженному бурей, искря, она разваливалась на две половины, тускнея при этом.

<p>БРАЧНЫЙ ОБРЯД

В соответствии с законом седьмы браки заключались не только на небесах (то есть с учетом астрологически выверенных и оптимально подобранных сроков), но и на кострище – священном месте для бракосочетания; здесь зарождалось новое племя или род, это первая брачная постель.

На кострище вводились лица, достигшие срока бракосочетания соответственно родословной седьмы.

По завершении строительных работ на зажель, подняв сады и засеяв пашню, зарь вводил юношей – гой на избранное ведуньей ранее существующее кострище. Это происходило в первый вечер летнего полнолуния.

Каждому юноше ведунья указывала на жог – выжженное место от прежних костров; здесь он возводил кладь для будущего костра. Ведунья метила места, выставляя подле каждого по два горшка – урна. В этих сосудах хранились спящие угли от очагов семей и младенческий волос – овна – лиц, вступающих в эту ночь согласно седьме в брачное сочетание.

Возведя свои клади, юноши сооружали одну общую кладь. Ведунья высыпала тлеющие угли молодого огня, доставленные накануне ночи первуна из гардара несунами, под эту кладь. От вздутого очага юноши разносили огонь на свой жог.

Раздевшись донага, они жертвовали свои одежды пламени. Затем удалялись к водам бегущей поодаль реки – совершить омовение. В это время со стороны реки выше по течению приближались к пылающим кострам обнаженные девы, оставив свои одежды на ветвях поречных ракит.

Ведунья указывала каждой невесть место подле костра. Девушка рассматривала урна, выставленные ведуньей подле костра. В одной из них хозяйка огня обнаруживала седьму своей матери. С замиранием сердца заглядывала она в другую урна, желая определить своего невесть.

Но вот к своим кострам приближаются юноши. Девушка костра протягивает юноше урна, в которой он обнаруживает седьму своего отца.

Оба невесть теряются в догадках; они не могут объяснить себе нахлынувшее чувство давнего знакомства. Волосы, голос, запах тела, цвет и блеск глаз – все кажется давно известным. Но сколько бы они ни тешили себя догадками, для них остается вечным таинством их суженость друг другу.

Догорает костер, молочный туман поглощает округу, но не спешит укрыть союз новобрачных. Прогретая земля и разгоряченные порывом чувств тела гонят прочь пелену тумана. Полный диск луны и мириады звезд созерцают из бездны Великое таинство продления человеческой жизни.

Стынет жог, но не зябнут тела от прикосновения тумана, – он, подобно одеялу, окутывает стель вновь зародившегося племени.

Встает заря; ведунья провозглашает гимн Солнцу и силе, породившей его.

Супруги, объединив содержимое урн в одно, выбирают в другую урну мерцающие угли угасшего костра. С этого момента урна начинает исполнять роль тлети.

Нагие пары покидают кострище, омывают в водах реки тела и следуют за ведуньей на колодесь. Они бережно несут в сосудах бесценный дар священного огня от рода белой расы.

Множество преданий связано с главной участницей брачного обряда на кострище – девушкой‑томницей, предназначенной к супружеской жизни и экзаменуемой представителями гардара на готовность быть женщиной‑матерью. Она именовалась росалка, поскольку один из главных моментов ее подготовки к миссии материнства – обязательное сорокадневное купание в росах с целью получить особую комбинированную энергию стихий (воды, земли, воздуха, растительного мира, пронизанного солнечным светом). Именно образ росалки послужил источником многочисленных сказаний о таинственных и жестоких русалках, обитающих у речных заводей и заманивающих мужчин в водные глубины. Характер такого рода представлений о росалках во многом обусловлен необычным таинством обряда и суровым, карающим запретом на участие в нем непосвященных или на его разглашение. Вместе с тем, как мы увидим далее, многие реальные элементы данного обряда вошли в народные сказания, хотя в силу устрашения приобрели не свойственный им фантастический ореол.

После соответствующей подготовки девушек к супружеской жизни и ведению самостоятельного хозяйства наступал срок выхода их на кострище. Начиная с периода весеннего равноденствия до первого летнего полнолуния девушек не обременяли насущными делами в племени матери, – они заняты приданым и собой.

В течение сорока рос, вечерней и утренней зари, они готовились стать членами нового племени. Кроме знаний, им необходимо быть физически здоровыми и закаленными.

На девичьем поле, близ тихой заводи, освободившись от всех своих покровов, девушки купались в росах, согревая себя подле горящих костров в танце. Они не искали защиты от ветра и не ждали защиты со стороны соплеменников – их обряд связан с великим таинством.

Единственное, что на теле росалок, – когтистые рукавицы, напоминающие лапу медведя, – они именовались варежа. Острые когти зверя выступали из рукавицы при сжатии пальцев внутрь ладони; пропитанные змеиным ядом, они требовали осторожного обращения. Именно этот атрибут брачного обряда, скорее всего, и объясняет тайну палеолитического захоронения медвежьих лап, о чем пишет в своей книге «Язычество древних славян» Б.А. Рыбаков. Известный исследователь полагает, что эти захоронения, олицетворяющие в сознании первобытного охотника столь нужную ему несокрушимую силу и крепость, – одно из первых проявлений того, как человек приобщался к сфере магии и заклинаний. Однако разве не убедительнее версия, что использованные «медвежьи рукавицы» после исполнения обряда закапывались в землю, потому что на них присутствовал змеиный яд, а контакт с ним очень опасен.

Танцуя вокруг костра, росалки отвечали на заданный вопрос представительницы гардара языком жестов. Среди этой танцующей группы невозможно распознать ведущего танец; даже ночные духи не понимали, в чем суть их жестов, их танца.

Нередко сведы – иноземцы, пытающиеся выведать, сведать тайны окской земли и специально приурочивающие свою торговлю к периоду брачных обрядов, – устраивали охоту за ночными прелестницами в расчете на легкую добычу, но натыкались на острые стрелы охраняющих их матерей. Иной раз, к великому своему страху, они находили исцарапанные, почерневшие трупы своих товарищей‑смельчаков. Сведы считали, что их защекотали странные жительницы водоемов.

Попав в сети сведов, росалка гортанным криком взывала о помощи. Тогда на помощь своим дочерям приходили ополченцы. Созерцая из укрытия расправу над попавшими на вар (суд), сведы разносили страшную весть о народе, заживо пожиравшем их сподвижников.

Росалки нарекались именами в зависимости от принадлежности рода к гардару. Росалки гардара нара именовались гадюками, а гардара жиздра – газюлями.

Одно из главных действ брачного обряда на кострище – ритуальный танец, исполняемый юношами и девушками, – дун.

В этом танце использовался язык жестов и мыслей, концентрируемых в сердце и отраженных в глазах.

Вот как выглядит один из элементов этого танца при плавном выходе из хоровода танцующих девушек. Большой и указательный пальцы образуют кольцо. Правая рука приподнята, пальцы сжимают платок или косынку. Данное положение кисти внутренним образом помогает сконцентрировать желание и предохраняет от потери психической энергии.

В этот момент девушка высматривает партнера, – как правило, это и есть ее суженый. Жест левой руки едва заметным движением направляется парусным образом в сторону партнера, совершая кругообразные движения слева вверх направо, а правой рукой как бы подтягивает рукав. Далее пальцы левой руки перехватывают предмет из правой.

Положение кисти правой руки напоминает удерживание яблока за плодоножку. Это воображаемое яблоко предлагается партнеру в протянутую им ладонью вверх руку. Эти движения говорят о желании девушки принять обиль (семя) избранника.

Ритмы движений танца входят в ритм сердец, и наступает черед участвовать глазам. Наигранность в таком случае легко отличить от настоящей готовности любить.

Важный атрибут брачного обряда и свадебное платье, плетенное из крапивной пеньки, – верета (ср.: веретено).

Глубокой осенью, когда еще не лег на землю снег, женщины‑матери заготавливали увядшую крапивную поросль. В специально оборудованных приспособлениях – мялках – мяли сбор; трепали кудель от кострики; крапивное волокно сучили для основ нити, идущей вдоль полотна. В набивку использовалась нить более высокого качества. Полученная ткань не подлежала дальнейшей технической обработке и в суровом состоянии шла на изготовление верета.

Ткань изготавливалась матерью для своей дочери на пошив свадебного платья. Крапивная холстина по окончании работы срезалась с запасом с ткацкого станка, с длинными нитями для последующей заправки, снималась из заправки, сматывалась на скалку. Основа служила в дальнейшем для продолжения ткацкой работы. Это символизировало преемственность нити последующим поколениям – от предков к потомкам, от матери к дочери. Дочь в свое время, заправив нить положенную некогда ее матерью, продолжала ткать ткань для свадебного платья своей дочери.

По прибытию дочери после ночи первуна на колодесь с кострища родители обряжали дочь в верета. Это платье надевалось на обнаженное тело.

Прибыв с мужем в выстроенное им селище, после поклонения огню своего племени, женщина‑молодка целый месяц не снимала с себя платье, до срока вывода ее ведуньей, – это ее родник вновь образованного племени. Предание гласит: «Повторное облачение в свою верета сулит вдовью жизнь». Поэтому надетое родителями (матерью и отцом) платье снималось ведуньей у родника, из которого предстояло пить воду и растить своих детей. Там, близ целительных, прохладных вод, молодка выстилала на землю свое платье и, присыпав его землей, обильно поливала.

Этот обрядовый процесс – оберег молодой семье, хранящий ее от всех невзгод и болезней. Вплетенные матерью свежие корешки и приклеенные к ткани платья семена крапивы прорастали. Это означало сильную новую жизнь плода в чреве молодки и привязанность к земле своего мужа.

Грубая ткань, надетая на нагое тело, создавала ощущение тепла за счет остаточных влияний растения. Женщина должна запомнить это состояние и пользоваться им как средством защиты от всех невзгод.

Кормящие матери с целью оберега себя и младенца надевали и носили подгрудный корсет. Набедренные пояса и даже чулки из крапивной ткани благотворно влияли на гормональное развитие, – эти изделия также назывались верета.

Рожденный ребенок, имеющий отношение к периоду носки матерью верета, именовался крапивным семенем или подкрапивником. Он же являлся первуном на свет.

<p>КУЛЬТУРА ЗАЧАТИЯ

Половая культура в обществе белой расы основывалась на глубоких, проверенных опытом знаниях о составе и функциях женского и мужского организмов. В первую очередь это касалось детородных органов. Окская культура сумела преодолеть поверхностный физиологическо‑чувственный взгляд на природу и на назначение половых органов женщины и мужчины, свойственный большинству не только примитивных, но и развитых мифологий мира. Таинство соития, зачатия, беременности, рождения ребенка с помощью обряда вплетено в природный и космический циклы и воспринималось как самое естественное явление, имеющее вместе с тем глубокий духовный смысл. В силу этого чувства, сопровождающие процесс продолжения рода, отличались особой психофизической интенсивностью и просветленной экстатичностью.

Половая культура начинается со сдержанного и понимающего отношения к женскому и мужскому детородным органам. Лона – так именовался женский половой орган. Одновременно это слово означало одно из названий ночного светила.

Внимательно наблюдая за развитием и функциональной деятельностью женского организма, постиги, выявили близкое соответствие течений лета ночного светила и женского начала. В результате составлен лунный календарь.

Вскоре после этого открытия, таинственный дух, дарующий любовные страсти, оказывающий влияние на весь растительный и животный мир, – ночное светило, именуемое обора, – стали именовать Лона (луна).

Лунные фазы и женские месячные циклы стали вписываться в знак оборы – «Ф», с введением в него горизонтальной линии и косого креста.

Этот знак лона, с восемью лучами, выходящими из кольца, и надломленными окончаниями в виде буквы «Г», сообщал посвященным о лунном прочтении текста, касающегося таинств женского начала. Не посвященные в эти тексты, не имея представления о значимости знака лона, уясняли в них нечто противное. Они пытались причислять Луну и женское начало к кругу темных сил.

В чем же таинственная взаимосвязь ночного светила и женского начала и так ли далеко отстоит от этого мужская суть?

Разность лунного и солнечного календарей года составляет одну луну то есть 13 лунных месяцев против 12 солнечных. Женский организм подчинен воздействию луны и проявляет себя открыто в виде месячных.

У мужчин протекает тот же процесс, но в скрытой и необъяснимой для непосвященного человека форме, что выражается не только на физическом, но и на духовном уровне. Свои недомогания и упадочническое настроение мужская сторона пытается увязать с воздействием женской стороны. Это порождало и порождает всевозможные мистические течения. Но полярность противоположных полов неразделима, как сила магнита. Все попытки разделить магнит на отдельно существующие полюсы неминуемо приведут к распаду его силы, – так и разделение полов на обособленные стороны приведет к самоуничтожению человечества.

Луна способна поглощать солнечный луч и фильтровать его спектр, оставляя себе необходимую часть и посылая в пространство его обобранную силу. Чрезмерное воздействие отраженного от луны луча усиливает определенные частотные колебания, угнетая земные организмы.

Этот контакт способствует откачке энергии с тел, что способствует их развитию или препятствует ему. Не случайно селекционеры древности использовали влияние лунного света для особо корректируемого развития растений и человека. Влияние энергии зоны креста на организмы землян чрезмерно велико. Лучистая энергия солнца, подобно зонту, простирает спасительный покров, оставляя незащищенной ночную часть земли. Такому же воздействию подвергается земля со стороны звезд и планет, отражающих оборный свет в пространство.

Женский организм так же способен фильтровать мужскую энергию – обиль и хранить ее память, что влияет впоследствии на зачатия от другого мужчины, причем не только в текущих, но и в грядущих поколениях. Вот почему так важно сохранить девичье целомудрие и верность единственному избраннику – ради грядущих поколений. Эти требования заложены в развитие седьмы в учение чародея, то есть в учение о создании человека.

Обиль, не оплодотворившая яйцеклетку, не пропадает бесследно, а рассасывается в крови, внося тем самым шифровой генетический код, сохраняющийся в ней на протяжении десятков лет. Такая обиль и в мужском организме является энергонесущей силой, входящей в состав ауры. Сдержанная обиль в организме мужчины в течение четверти часа распадается на составные части, питающие тело и ауру. Это угнетение плоти выводит ее обладателя на путь особого сознания, простирающегося в сферу Мира Духа.

Древние слова, включающие знак луны «Ф», то есть оборы, предостерегает и предупреждает о затаившейся опасности.

Гебес – мужской половой орган; символика его определяется направленностью его положения. Направленность вверх, графически изображаемая как знак «а», означает начало всего. Направленность вниз, графически изображаемая как знак «ы», означает насилие. Горизонтальное положение символа, указывающее на восток, означает прошлое или смерть и в дальнейшем трансформируется в знак «к» – окаменелость будущего. Наконец, положение в западном направлении – развитие жизни в гармонии с окружающей средой; впоследствии оно преобразуется в обратное «к», означающее «парус». Космическая эзотерика пола указывает, что мужское начало наследует высшие силы; женское начало заимствует эти силы. Причина кроется в том, что устойчивый цвет ауры мужчина приобретал вплоть до 30 лет; женская аура приобретала устойчивую цветовую гамму еще до начала первых месячных. В результате женщина вынуждена пополнять свою ауру за счет мужского влияния. Мужчина, избавляясь от избытка ауры, позволял женщине пропустить через себя эту энергетику и отфильтровать материал для поддержки собственной ауры. Гебес – мощный энергетический центр физического уровня – при близком контакте с энергоемким центром женского лона питает ее ауру, получая взамен чистоту цвета. Этот процесс подобен процессу духовного очищения сея, что накладывает особую, судьбоносную ответственность на выбор полового партнера, – полярность аур половых партнеров может привести к губительным последствиям.

Неудивительно, что обиль, мужское семя, считалось священным семенем; правом на культивацию его наделялся род. Членом рода признавался лишь тот, кто производил посев в достойное вия.

Древняя мудрость гласила:

Не сей семя в камень –

пожнешь три камня.

Не сей семя в хлад –

пожнешь стужу.

Не сей семя в пространство –

Пожнешь пустоту.

Сей семя в добрую пашню –

пожнешь три семени.

С клятвой верности этим законам связан ритуал закапывания фаллических изваяний. Мужчины и юноши, покидая родные места, изготавливали муляжи из различных природных материалов и потом закапывали их в отведенных на то местах.

В регионе горы Кара‑Дах (Крым) до сих пор находят подобные изделия. Найденные изваяния – свидетельства того, что странник не вернулся к родным берегам. Нет сомнения, что он, пребывая в далеких странах, скорее оскопит себя, чем посеет священное семя рода не в свою пашню.

Лишь с особого разрешения аргаима, ариям, сеятелям духа, позволялось и поручалось произвести посев семени в чужую пашню, достойную их сея.

Беременная женщина, зачавшая согласно закону седьмы, называлась ети. Она считалась целомудренной, если в течение периода, отведенного ей на срок деторождения (до 30 лет), она не знала ни одного мужчины, кроме избранного ей по закону седьмы мужа. Дети, рожденные от одного отца, являлись кровными. В случае ее партнерства до замужества с другим мужчиной или партнерства в процессе брака в период, отведенный на деторождение, дети не признавались кровными, пусть их зачатие и связано с единым родным отцом.

Женщина в таком случае считалась порченой и называлась чревоточина. Разносимый кровью незачатой женщины энергетический код плоти партнера захватывал свободные ниши (пробои ауры) и затаивался, чтобы проявить себя в качестве паразита на зачатом впоследствии плоде. Память мужской плоти – обили, затаившаяся в женской крови и органах, называлась жет. Жет готова заявить о себе когда угодно на каком либо из последующих плодов, формируя искаженную наследственность.

В результате энергетической агрессии, не проявившей себя в зачатии плода, наносился удар по ауре младенца. Появившийся человек в процессе всей своей жизни оставался неспособным раскрыть в себе сорок девять чувств и считался нерожденным. Он нес на себе не столько наследственную, сколько побочную, паразитирующую карму по вине родословной линии собственной матери.

Этот кармический удар проявлял себя и на физическом уровне. Ослабленные психофизические качества человека не оказывали должного сопротивления чуждой ему энергетической силе. Болезненность ребенка во многом обусловливается его плохой сопротивляемостью этой силе. И даже если человек преодолевает физические недуги, его духовное самочувствие остается тяжелым. У такой личности начинает развиваться страшный, наследственно передаваемый духовный недуг – двуличие. Так же может наследоваться и внешний облик мнимых отцов ребенка.

Носителю такой многоликой кармы и его потомкам по вине своей матери предстоит долгая работа над собственной аурой под неусыпным контролем ведуньи.

Етися – половой акт избранных согласно седьме лиц с целью получения запрограммированного плода.

Род допускал троекратное деторождение, что ограничивалось временными рамками от двадцати – до тридцатилетнего срока. Общество белой расы придерживалось единого срока деторождения. Это условие способствовало сокращению трудоемкости в воспитании подрастающего поколения, а сроки зачатия увязывались с климатическими условиями земли и энергетическим влиянием звезд на землю и человека.

Первое зачатие женщины происходило по развитому сценарию ученых старейшин общества и приурочивалось к первому летнему полнолунию. Головная звезда созвездия Большой Медведицы, именуемая Идусом, приходилась по своему стоянию прямо по вертикали на темя человека. Детей, зачатых под этим знаком, именовали первунами, а особо одаренных нарекали идусами – по названию звезды. Идусам предстоял путь в духовенство, а первунам предначертывалось стать первооткрывателями новых путей и свершений.

Все жители региона в пределах от 49‑го до 52‑го градуса северной широты именовались детьми Большой Медведицы.

Зачатие происходило и в период осеннего равноденствия. Этот срок отводился верхушке духовной знати. Зачатые в этот период дети готовились для посвящения в Мир Духа. Дети, явившиеся на свет в период летнего солнцестояния, считались изначально рожденными из‑за вознесения их седьмы родителями в четырнадцатое и выше поколение. Уже в раннем детстве такие дети проявляли свою одаренность и незаурядные способности.

Ограничение сроков деторождения не означало полового воздержания или сублимирования сексуальной энергии. Женщина четко использовала лунный календарь относительно месячных, когда муж мог одарить ее своим обиль, исполняющим необходимую гормональную функцию для жизни здорового женского организма.

Применяя знание и упражнения по сдерживанию истечения обили, супружеская пара могла осуществлять незаконченный половой акт на уровне блюдь – внешнего соприкосновения органов, вызывающего интенсивное выделение гормональных секретов, что особенно благотворно влияло на цветность ауры.

Низвергнутая в женщину обиль исполняла роль гормональной силы. У мужчины пробуждались спящие центры, связанные с энергетикой Мира Духа, что способствовало осознанию сути человека и его месту в лоне стихий.

Процессу етися, как и всем видам семейной, трудовой или творческой деятельности, девушки‑томницы обучались задолго до вступления в брак.

Женщина, которая нарушала один из основных законов соблюдения седьмы, преследовалась родом. Она лишалась способности к деторождению, так как плод, зачатый после незаконной встречи, наследовал непредсказуемые свойства, да и само чрево будущей матери уже представляло опасность для потомства. Женщину, совершившую противозаконное вступление в половую связь, назывались чревоточина.

Етися в кругу семьи и общества рассматривался как необходимый и естественный процесс взаимоотношений между мужчиной и женщиной и не представлял собой нечто порочное или вульгарное. Но, несмотря на такое понимание Етися, этот акт совершался в строго интимных условиях, за исключением брачного обряда на кострище.

<p>НЕПОРОЧНОЕ ЗАЧАТИЕ

Окская культура обладала уникальной технологией непорочного зачатия, осуществляемого без непосредственного физического контакта половых партнеров. Такое зачатие получило название ковшевого зачатия, проходящего без соития мужчины и женщины.

Ковшевое зачатие было связано с огромным дефицитом в фонде общества отборного мужского семени. К этому приему прибегали представительницы рода – обязывали девушек вынашивать плод, не вступая в половую связь с мужчиной.

Родившийся ребенок оставался в роду и наследовал седьму своих родителей (производителей). Мать могла оставить своего ребенка и сделаться наложницей в сопредельном просветленном племени с целью исполнения разведывательной службы.

Ковшевому зачатию предшествовало обильное питье настоев и вкушение плодов водного растения одалень‑травы. Особые условия произрастания и свойства этого растения оказывались близкими к условиям ковшевого зачатия, поэтому растение стало именоваться впоследствии кувшинкой.

Нередко ковшевое зачатие приурочивалось к периоду затмения луны или солнца, а также к летнему солнцестоянию. Этот период совпадал с вертикальным стоянием головной звезды Идус из созвездия Большой Медведицы. Осененные этой звездой, зачатые девушки именовались ковшинками; они обязывались вынашивать свой плод для рода с целью поддержания в нем особенных человеческих качеств. Сроки и способ такого зачатия находились под особым контролем представительниц рода. Юноши и девушки, причастные к такому зачатию через своих предков, спустя семьдесять поколений вступали в брак со своими уже далекими по родству братьями и сестрами. Считалось, что этот пиковый отрезок времени в поколениях способствует оздоровлению физического тела и достижению духовных вершин.

Ковшевые дети именовались идусами, а их седьма приобретала особый знак, изображающий цветущую кувшинку – лотос. Именно этот знак часто встречается в атрибутике древнеиндийских богов и героев, например у Кришны. Отголосок этого обряда – и образ Дюймовочки, перешедший через скандинавскую мифологию в сказки Андерсена.

Искусственное оплодотворение девственниц происходило по повелению рода. Это таинство, как правило, носило групповой характер. При неимении достаточного количества донорского семени группа девственниц оплодотворялась сбором от одного мужчины, посредством ритуального сосуда ковшина, напоминающего своим контуром созвездие Большой Медведицы.

Девушки, принявшие одновременный сеанс непорочного зачатия, считались с этого момента кровными сестрами, а их дети – кровными братьями. Рожденные дети часто имели одинаковый внешний вид. Не случайно в русских народных сказках часто фигурируют богатыри и добры молодцы, почти идентичные по внешним и нравственно‑психологическим качествам.

Ковшевые дети, рано лишенные матерей и не знающие отцов, становились подопечными рода и пребывали под неусыпным наблюдением кущея – покровителя кроны священного древа. Их часто называли звездными детьми или детьми Большой Медведицы, а также кущеевыми детьми.

Из среды этих детей произрастали духовные и военные лица. В совершенстве владея многими искусствами, они занимали передовые позиции по внедрению духовных ценностей в жизнь рода.

Ковшевые дети под предводительством рамы явились носителями культуры общества белой расы для народов Востока. Рама согласно закону седьмы растил с помощью идусов высокую касту духовенства и воинства, ставших впоследствии варнами брахманов и кшатриев.

Центральное место в обряде непорочного зачатия занимал ковшин или священный ковш – ритуальный сосуд, предназначенный для ковшевого зачатия девственниц.

Внешний вид сосуда воспроизводил контуры созвездия Большой Медведицы и в то же время сохранял фаллический вид. Назначение его со временем утратилось и название превратилось в «кувшин». Вновь изготовленный и еще не используемый по назначению сосуд именовался чуром (возможно, от непонимания данного обряда и запрета на его разглашение происходят обидное прозвище «кувшинное рыло» и выражение «чур меня»).

Ковшин изготавливался из глины, с последующим обжигом в огне. По форме он представлял собой сидящего человека с перекрещенными ногами, колени прикрыты кистями рук. От широкобедренной части основания сосуда идет переход в узкие формы грудастой женщины. Продолжение изогнуто длинной шеей и оканчивается изображением головы в форме фаллоса.

Свежеприготовленный состав с мужской спермой вводился в устье влагалища, не нарушая целомудрия девушки. Предварительно на солнечное сплетение ей помещали весомый кварцевый окатыш, только что принесенный из‑под лучей полуденного солнца. Ковшин после процедуры хранился в гардаре, среди родовых реликвий. Перечень знаков на ковшине сообщал о ветвях рода, связанных с поколениями.

Оплодотворенная таким образом девушка подлежала особой защите и представлялась роду после первых признаков ее беременности. С этого момента она называлась ковшинкой.

Зачатая с помощью ковша девушка сохраняла свое целомудрие и с наступлением срока родин производила роды в специально приготовленный водный состав, что обеспечивало безболезненность роженице и давало дополнительную жизненную силу младенцу. Только что родившиеся дети вскармливались смесью материнского молока и настоем одалень‑травы (кувшинки).

<p>ЭРОТИЧЕСКАЯ КУЛЬТУРА

Неукоснительное следование закону седьмы необходимо предполагало предельно высокий уровень эротической культуры, сравнимой с лучшими образцами мировой эротики, практикуемой в дао любви, тантре и ряде других инициатических сексуальных традиций. При этом особенность окской эзотерики пола – отсутствие изощренной сексуальной техники, компенсируемое визуализацией энергетической цветоносности гормональных секретов. Эта способность достигалась благодаря искусству дость.

Дость – что‑либо изливающееся через край: зрелая мысль; сдержанность; умение управлять собой (ср. со словами «достаточно», «достижение», «радость»).

В основу контроля над желаниями заложены физические упражнения, связанные с ритмом сердцебиения и дыхания, что способствовало проявлению осознания в любых случаях жизни, в том числе и в оргиастические моменты.

Важный компонент эротической культуры – способность противостояния соблазнам. Выстоять против полового соблазна означало защитить грядущие поколения от случайного внедрения в седьму вредных проявлений генетического фонда.

Наука о близости супружеских пар и нормах их поведения уделяла специальное внимание искусству преумножения здоровья за счет незавершенного полового акта, в результате чего половые партнеры оставались в постоянном горении крови, привлекающем пространственные положительные частоты, способствующие формированию ауры. Постоянное стремление к завершению акта и преднамеренное воздержание от этого в течение ряда дней, недель и даже месяцев обеспечивало постоянный жар в крови, полностью испепеляющий зачатки недугов и многие болезни.

Троекратное деторождение ограничивало дальнейший приплод в семье. Но супружеская связь на половом уровне продолжала существовать и развиваться с неослабевающей силой и желанием. В этом случае дость как сдерживание обили оказывало неоценимую услугу супружеской чете. Секрет, выделяемый мужским детородным органом в виде кристально чистой слизи, и женским половым органом – в виде такой же прозрачной слизи, концентрирует в себе присущую им светоносную ауру. Слияние секретов создает усиленный окрас светоносной ауры и рождает импульс к проявлению дремлющих энергий. Сдержанная обиль, растворяясь в крови, очищает проток спящих каналов для циркулирующей ауры.

Особый свод знаний тула указывал на порядок взаимоотношений супружеских пар. Ведуньи учили вдов и вдовцов с большой осторожностью подходить к касанию внутренних секреций. Нередко к слагаемым аурам партнеров привлекались состоящие в браке члены общества. При этом их контакт был анонимно защищен от окружающих и от самих же лиц, вступающих в половую близость. Это достигалось особым символическим ритуалом. Угощение, преподносимое на ритуальном предмете блюда, делилось на определенное количество частей, что соответствовало условному числу встреч партнеров. По количеству долек, положенных на блюдо и съедаемых по одной части, партнеры судили о количестве предстоящих встреч в течение суток.

Очищение ауры и целение организма достигали успеха в том случае, если партнеры к условному времени являлись на встречу с наличием блюдь – секретом, выделенным половым органом.

Блюдь обладает светоносным цветом ауры, присущим ее владельцу. Слияние блюдь обеспечивает смешивание аур с последующей доминацией цветности более сильной ауры. Случайное слияние блюдь способно пробудить спящий недуг и вызвать болезнь ауры, что выражается в ее обесцвечивании и приглушенной светоносности.

Слово «блюдь» полностью утратило свой изначальный смысл, трансформировавшись в понятие «блуд». Со словом «блюдь» связано также понятие «блюда», означающее ритуальный предмет с кушаньем, предназначенным вызвать неотвратимый позыв к половому акту. Современное слово «блюсти» проистекает из слова «блюда», хотя и с утраченным изначальным смыслом. Но значение в какой‑то степени сохранилось. Блюсти – значит оставаться в рамках дозволенного.

<p>ОБРЯДЫ РОЖДЕНИЯ И ВОСПИТАНИЯ

Воспитание чувств человека начиналось задолго до появления его на свет. Рожденным считался человек, который достигал сорокадевятилетнего возраста и обладал способностью играть цветностью своей ауры. Такому человеку доверялось воспитание подрастающего поколения и возношение в Мир Духа особо одаренных детей данки, которые впоследствии становились представителями духовной власти.

С приближением срока родин в селище нового племени собирались гостьи из числа родителей, возглавляемые бабунями.

Бабуни следили за течением беременности женщин из подопечных племен. Будущие матери каждое утро и вечер начиная с семимесячного срока беременности являлись в братину. Там под песнопения и исполнение гимнов во славу еще не появившихся детей бабуни омывали будущим роженицам ноги в настое трав. Под песнопения принимались роды и отмечался срок отсечения пуповины. Эти процедуры совершались для того, чтобы спустя годы человек мог вспомнить свое появление на свет. В зависимости от наличия такого воспоминания судили о готовности человека быть посвященным в Мир Духа.

Необходимый атрибут при принятии родов – горящая восковая свеча. Загадочность свечения огня и запах плавленого воска оставались путеводной нитью для воскрешения памяти.

Вспомнивший свое появление на свет наблюдал весь процесс со стороны, находясь вне своего тела.

Как правило, дети света являлись в мир безмолвно, лишь при отсечении пуповины издавая крик – зов к хранящему его ранее миру. После этого ребенок как бы погружался в сиреневый, теплый туман. Он не мог уже более видеть окружающей среды, так как ранее всевидящее око сея, растекшись аурой по телу, становилось единым целым – органом человека, подспудно заложив в память происшедшее.

Спустя некоторое время ребенок входит в цвет присущей ему ауры. Это прослеживается в цветности его ауры во время сна. В связи с легкой ранимостью его ауры доступ к младенцу ограничен. Лишь мать, бабка и повитуха – хранители новорожденной души до истечения годового срока.

Кудесник, единственное лицо, допускаемое к колыбели, принимался как знамение, в надежде на добрый исход его пророчества указующее путь новому человеку. Первоочередная задача общества – воспитание чувств по восприятию цветов радуги и произношению звуков речи. После этого приступали к воспитанию чувств сердца. Сердечный путь ребенок призван пройти к исходу семилетнего возраста. Стон сердца и действия ребенка должны быть созвучны и объяснимы им. И на боль, и на радость ребенку надо уметь отвечать слезами. Это значит, что общество достучалось до сердца ребенка на физическом, земном уровне. Далее он поступал в распоряжение духовного учителя. Параллельно с познанием культуры ребенок приобщался к трудовому занятию. И уже в детском возрасте выстраивалась канва его дальнейшего жизненного пути.

Гож – так назывался праздник, проходящий через месяц после появления первунов на свет.

Этот день связан с началом цветения мать‑и‑мачехи. Лицо новорожденного, словно этот цветок, впервые открывалось солнцу. Этот обряд происходил в присутствии ведуньи, она наблюдала за реакцией младенца.

Если ребенок не щурился, а впивался взглядом в солнце, его называли гожим солнцу и добрым для племени. Как правило, из таких детей вырастали напористые, любознательные лидеры детской ватаги.

Если ребенок, глядя на солнце, улыбался ему, это говорило о покладистом, добром характере, несущем радость – избыток света окружающему миру. Такой человек, как правило, становился на духовный путь развития.

Но если ребенок отворачивался от солнца и кричал, то на него обращали особое внимание. Его поведение связывалось с завистью и себялюбием.

От начала цветения мать‑и‑мачехи начинался отсчет сроков посева и посадки некоторых земледельческих культур. Такая таблица – план посадки называлась «погожей».

В этот день проверялись способности данки из годов, достигших девятнадцатилетнего возраста.

Посещение кудесником племени или зажели в этот день свидетельствовало о достоинстве какого‑то юноши или девушки.

В этот день кудесники последний раз сверяли свои прогнозы о сочетании будущих пар, которые должны воссоединиться на кострище, и передавали эти сведения в гардар.

Особое значение в воспитании ребенка имели специальные упражнения, способствующие развитию у него воображения в процессе игр. Эти упражнения, называемые авжоти, учили человека наблюдать и оценивать свои действия со стороны.

Развитие воображения – главный фактор целостного и гармоничного воспитания личности. Ребенок представлял себя в процессе игры в качестве любого животного, что сопутствовало использованию всех мышц тела, не участвующих в обычном поведении человека. Двигаясь подобно зверю, бегун давал возможность переносить нагрузки на различные мышцы.

По способностям перевоплощаться судили не только о физических задатках, но и о духовных качествах. Во время проведения игр очень важно окружить ребенка вниманием; для раскрытия его возможностей и определения дальнейшего пути его развития существовал особый клан кудесников. Они поочередно посещали селища и наблюдали за играми детей. Кудесники и сами принимали участие в играх и, как бы войдя в раж игры, незаметно навязывали вид испытаний, тайно наблюдая за перевоплощениями ребенка.

Устраивались и состязания. Предпринимались длительные переходы с привалом и обязательным кратковременным сном на них, что также сопутствовало овладению техникой расслабления и набиранию сил.

Достижение детьми высот перевоплощения были столь велики, что, воображая себя гусиной стаей в полете, они видели себя играющими на земле с подоблачных высот. Именно этого состояния добивались учителя от своих питомцев. Детей, достигших такого состояния, называли казара.

Вершиной обучения являлось упражнение «рыба». Вжившийся в образ рыбы ученик представлял себя в ее стихии. Это упражнение исполнялось на берегу; перед казарой ставилась задача соблюдать ритм движения и дышать всем телом. Тренированные таким образом дети не знали, что значит второе дыхание и сопутствующие неприятности, связанные с перенапряжением.

Тем самым воспитывалось выносливое воинство, не знающее страха и усталости.

Существует меткое выражение «бездушный человек», – оно утратило свое первоначальное значение. Состояние авжоти проясняет смысл: бездушный – значит умеющий отпускать от себя душу, то есть умеющий управлять своей внутренней энергией. Воин, используя свою ауру в виде сея, в образе фантома‑двойника заходил в тыл врага или принимал круговую оборону вокруг своего тела, угрожая невиданной силой врагу.

<p>ВЫСШИЙ ПЛОД СЕДЬМЫ

Карма – язык поколений. Каждая личность, унаследовавшая седьму, оценивалась по кармическим данным.

Пометка в седьме, своеобразный «генетический паспорт» ее владельца, вносилась по достижении двадцативосьмилетнего возраста. Эта мета определяла земной путь человека. Перед передачей оригинала седьмы младшему сыну и копий с нее старшим наследникам в соответствии с полом вносилась вторая пометка, характеризующая духовный уровень отца или матери.

Одухотворенный талисман – оберег родословной – хранил в себе информацию об отдельной личности и о всей ветви на протяжении четырнадцати поколений. После этого происходил обратный отсчет нарождающихся владельцев, характеризующий особенности ее владельцев. Такова замкнутая спираль восхождения поколений до точки наивысшего падения, то есть достижение двадцать восьмым, последним поколением точки начала развития. Седьма первого поколения заключала в себе код, позволяющий прогнозировать данные будущих поколений на энергетическом уровне.

Данные двадцать восьмого поколения совпадали с движением и показаниями лета – космического времени. Эти точки момента сопряжения по лета являлись вспышкой просветленного разума. Человека, родившегося при данных совпадениях, называли светоносом, то есть пророком.

Карма владельца седьмы состоит из трех показателей: 1) наследственная линия; 2) космическая по лета; 3) личная – производная, на которую наслаивались все предыдущие линии.

Производный показатель кармы не должен опускаться ниже по сравнению с данными тех, кто предшествовал носителям седьмы – своим предкам.

Оберегом грядущих поколений занимался кущей. Работая над кармой поколений, учитывая стояние звезд при зачатии и рождении, он добивался светоносной, чистой ауры, способной концентрироваться в мощный энергетический сгусток, позволяющий достичь наивысших глубин Мира Духа. Посланец сея, осененный светом зоны креста, возвращался в свое оставленное тело с багажом знаний на многие столетия вперед.

Светонос, опираясь на показатели и достижения его предшественников по духу, способен замкнуть цепь знаний и избранно настраивать свою генерацию частот на среду обитания окружающего Мира, то есть выполнять миссию ясновидца.

Особое место в обществе белой расы занимали данки – избранные, одаренные по седьме дети, достигшие седьмого и выше поколений, взятые на обучение в род при гардаре.

О данных ребенка, подлежащего обучению с последующим посвящением в сакральные таинства, представители духовенства гардара судили по данным седьмы его родителей.

Путь в гардар начинался задолго до его рождения. Подбор супружеских пар мог программировать духовные и физические качества последующих поколений. О данных ребенка при его рождении и достижении годовалого возраста судило духовенство гардара.

Кудесники и ведуньи по цвету и форме ауры определяли способности и наклонности подопечного, взятого на контроль ребенка. Если такой ребенок был рожден в племени, переступившем порог седьмы седьмого поколения, то, достигнув четырнадцатилетнего возраста, он призывался в гардар в сопровождении несунов. Это происходило поутру после ночи первуна.

Пребывая в гардаре, данки первоначально исполняли роль прислуги при святилище огня и его хозяйстве.

С иных позиций подходили к ребенку, рожденному в роду. Ему предназначался духовный путь развития. Его испытания начинались по достижении им первой прижизненной ночи первуна. (Отсчет возраста ребенка исчислялся от срока зачатия, а наиболее удачным моментом зачатия такой личности духовники считали период осеннего равноденствия.)

Почти годовалый ребенок по указу кудесников отлучался от родителей. Его колыбелька устанавливалась на плот. На нем зажигался светильник, и плот пускался по течению реки. Именно таким подарком реки был, например, Моисей, найденный сестрой египетского фараона у прибрежных заводей Нила и воспитанный во дворце фараона как царский наследник. Подлинное имя его, по‑видимому, звучало как Мойшин (мой сын).

По окончании ночи первуна, с восходом солнца, стар и млад выходили на берег мать‑реки с целью передать течению вод часть золы от священного огня племени и семейного очага и с надеждой получить взамен священный дар реки – младенца, именуемого Шинга, то есть сын богини Га. Река нередко оправдывала ожидания, одаривая их мальчиком. Найденыш преподносился бездетной женщине, которая опекала его, посвящая ему свою жизнь. Мальчик рос, хранимый и оберегаемый кровом всего племени, постигая житейские тонкости.

Родители и их отданные в данки дети были лишены общения, и лишь татуированный знак на спине ребенка, вторящий его седьме, время от времени дополнялся характеризующими его путь знаками.

Знак наносился кудесником при очередном освидетельствовании посланца рода. Тайный надзор являлся постоянным спутником развивающейся личности.

По достижении четырнадцатилетнего возраста, во время празднования весеннего равноденствия, будущие данки исторгались из племени. Старейшины племени, взяв за руки и за ноги своего воспитанника, раскачав призванного в данки подростка, бросали его сквозь пламя костра. По другую сторону стояли и ловили его несуны от гардара. Этим обрядом подчеркивалось, что путь в прошлое отсечен навсегда испепеляющей стихией огня. Даже личные имена данки заменялись на имена учителей, которые в свою очередь носили нарицательные имена, полученные в пользование у родового огня.

Преодолев первую ступень познания жизни, подростки вступали на таинственный путь дальнейших испытаний.

Отбор в данки не ограничивался выходцами из племени и рода. На тех же условиях осуществлялось назначение и из кущи. Здесь к данки причислялись лица, достигшие высшей степени развития седьмы (из четырнадцатого и выше поколений). Зачатие таких детей также происходило в период осеннего равноденствия. В этом случае появление на свет уже считалось рождением. Повышенную склонность к духовной жизни и постижению сфер Мира Духа духовники связывали с положением звезд и особо высоким парением земных сущностей между двух огромных светил, которые, передавая Землю друг другу как эстафету (под влиянием Солнца), меняли ее положение на орбите.

Исчезновение данки из селища столь же неожиданно, как его появление. Для него начинался процесс испытаний на мужество и сердечность. Он представал перед порогом, после чего осознавал свое предназначение. Со временем он наделялся правом повелевать и покровительствовать и становился одним из вождей общества – правителем рода или кущи.

Зерцало – так назывался ребенок, унаследовавший лучшие качества седьмы от представителей рода. В таком ребенке изначально заложены чувства, на развитие которых простой человек тратил сорок девять лет жизни.

Зачатие такого ребенка производилось в период осеннего равноденствия. Исчисление момента рождения начиналось с момента появления его на свет. Таким образом, момент появления на свет и момент рождения у такого ребенка совпадали, тогда как обычные люди, выходя из чрева матери, считались только что явившимися на свет; рождение их наступало не раньше чем в сорок девять лет, при условии если они раскрывали в себе сорок девять чувств.

Зерцало набирал силу еще в чреве матери за счет астрологических и энергетических течений. Появлялся он на свет в самую короткую ночь и самый длинный день. Именно в первый день он принимал весь возможный поток света, становясь сыном солнца.

О таком человеке древние говорили: «Родился зерцало» (маленькое солнце). Перед ним простирался жизненный путь тора, посредника между физическим и духовным мирами, проводника в Мир Духа.

Не меньшую ценность для Рода представлял и года – ребенок годный к становлению на путь особого духовного развития, за которым следовало посвящение.

Если Первун, зачатый в первую летнюю ночь полнолуния, рождался в период весеннего равноденствия, он назывался годой.

Цикл зачатий годов равен одному разу в девятнадцать лет. Это связано с учетом лунных фаз относительно солнца.

По достижении четырнадцатилетнего возраста, символизирующего два этапа седьмы, дети‑годы впервые допускались в круг общества племени. Чтобы предстать перед обществом, года должен пройти своеобразный экзамен, подтверждающий его способности. В случае особенного дара у ребенка его родители одаривались старейшинами: мать получала жемчуг, отец – ремесленное орудие труда.

Года, обладающих особенным даром, передавали в гардар для обучения. Эти лица независимо от пола исторгались из племени в пользу рода. Акт передачи связан с прохождением их через пламя костра. Отныне путь этого человека контролировался родом.

Если срок зачатия приходился на начало цветения шиповника, а появление на свет ребенка – на весеннее равноденствие, таких новорожденных считали родившимися годами – годными, готовыми к духовному посвящению. Такое стечение обстоятельств выпадало раз в девятнадцать лет. Остальных, рожденных в промежуток между девятнадцатилетними циклами, именовали горбами, что связано с моментом касания вершины пирамиды полуденным солнцем при визуальном наблюдении вдоль ее северной грани в период летнего солнцестояния. К числу первунов горба относился Рама.

Особое влияние на появление высокоодаренных детей оказывала желтая или роковая звезда, заявляющая о себе в период осеннего равноденствия. С этим периодом духовники белой расы связывали срок зачатия лиц, достигших четырнадцатого и выше поколений по восходящей прямой ветви женского и мужского направлений седьмы. К числу таких лиц принадлежали считанные единицы. Они достигали «сверхчеловеческих» вершин физического и духовного развития и именовались «сынами Бога». Весьма интересно в этой связи сравнить родословную Иисуса Христа из Евангелия от Матфея: «Итак, всех родов от Авраама до Давида четырнадцать родов; и от Давида до переселения в Вавилон четырнадцать родов; и от переселения в Вавилон до Христа четырнадцать родов» (Мф. 1:17). Как видно, сын Божий являлся редчайшим, идеальным плодом трехступенчатого родового цикла по четырнадцать поколений каждый. Такого рода целенаправленный половой подбор, на определенных ступенях которого должно присутствовать непорочное («ковшиное») зачатие, действительно способен сделать из человека Бога.

<p>ПРЕСТУПЛЕНИЯ ПРОТИВ СЕДЬМЫ

Преступления против седьмы – главное святотатство в обществе белой расы. Все остальные пороки считались закономерным следствием этих преступлений. Даже убийство не казалось столь ужасающим, как нарушение брачного закона или закона зачатия, поскольку оно вполне предсказуемо и следовало за первичным преступлением, как нитка за иголкой. В этом смысле человек гораздо менее виновен в совершении убийства или, например, ответствен за кражу, чем за нарушение законов пола. Незнание этих законов в современном обществе не освобождает человечество от духовной ответственности, тем более тех, кто сознательно способствует половому беспределу.

АМ – общий символ и «пароль» преступления против седьмы. Это слово никогда не произносилось вслух. Ему соответствовал графический знак, напоминающий по начертанию личинку комара (,). Этот знак ставился на седьме как своеобразное клеймо человеку.

«Тяжелый знак» ложился пятном на последующие поколения, заявляя о грехах, содеянных человеком (например, об убийстве).

К АМ относился также знак, основа которого – та же запятая, но перечеркнутая справа налево (.), что означало «насильник».

Всякий насильник отдавался на вар (суд), называемый пир дюки (змеи), и подлежал бескровному уничтожению посредством змеиного яда.

Плод, развивающийся в результате насильственного зачатия, не допускался к жизни: его искусственно исторгали из чрева, а женщина подлежала стерилизации.

Самовольное вмешательство в генетическое развитие рода каралось не менее жестоко, чем половое насилие. Всех зачатых в несоответствии с седьмой относили к темной (то есть непросвещенной) расе, способной на определенной ступени поколений вынести на свет непредсказуемый плод. Рожденные в этом случае приобретали знак низшей касты.

Амба – усечение ветви древа; член племени, лишенный прав продления рода. Причиной такого решения, вынесенного судом дюки, могла быть физическая неполноценность; но это не значило лишения супружества. По истечении сроков деторождения седьма изымалась из оборота и хранилась в урна до погребального костра ее обладателя.

Ай – младенец, рожденный лохматым. Волосатость на теле ребенка, по поверью жителей поокской земли, объясняется порочностью матери. Старинное народное поверье считает необходимым совершить заговор, чтобы предупредить распространение подобного зла. Знахарка всяческими методами старалась узнать тайны будущей матери. В зависимости от степени греха женщины применялись соответствующие заклинания.

Один из способов связан с троекратным протягиванием ребенка в хомут, не использовавшийся ранее в упряжке. По окончании процедуры ребенка омывали в крепко настоенном отваре череды, и так три дня подряд на вечерней заре в период полнолуния.

При купании детей в отваре череды старались избегать попадания его в рот, – это, кроме отравления, может оказать влияние на гормональное развитие (вызвать карликовость, раннее половое созревание). У девушек могут также появиться сиплость и грубость голоса и волосяной покров на лице.

В поокских селениях женщине до сих пор говорят: «Ты что, в череде купалась?»

Чаготый – человек с родимым пятном в виде пурпурной кляксы. Считалось, что эта мета говорила о касании тела матери несколькими телами мужчин. Такие люди преследовались обществом и лишались покровительства законов седьмы.

Бестр – мужчина, вступивший в незаконный брак; бестра – женщина, вступившая в брак против закона общества.

Нарушители закона седьмы, гонимые обществом, вынуждены бежать. Их называли лешеи, то есть лишенные своего места в обществе (отсюда поверья о леших, вынужденных скрываться в лесу). Если лешеи не посвящены в обряд стель на кострище, они не преследовались обществом и селились в указанном им месте – изверга, а сами после этого назывались извергами.

В случае оседлости в старом селище женщины‑бестры звались векшами. Посвященные же на стель кострища отдавались на суд пальца племени, где ритуальный нож язын и гридня являлись основными судьями по вынесению приговора. На самом деле приговор выносился старейшинами племени или рода – ведуньей, зарем и ягой.

Бестрюк – выродок, незаконнорожденный. Незаконнорожденному ребенку при нормальной цветности ауры в семилетнем возрасте присваивался знак касты. В случае нежелательной ауры ребенок подлежал кастрации, как и его отец после обвинения в преступлении. Девочка и мать подлежали стерилизации. Виновники незаконного зачатия вместе с ребенком изгонялись из общества. Этот процесс назывался «осечением» от рода. Существовал и второй вариант наказания: искуплением считалось посещение ямы с множеством змей.

Самовольно сочетающаяся пара вынуждена бежать и укрывать своего ребенка; с этого времени их называли лешеи. При наличии нормальной ауры их ребенок – мальчик – допускался в род, но наделялся обратным развитием спирали седьмы, то есть от периферии к центру до седьмого поколения. Таким образом, родословная виновника как бы отбрасывалась назад.

Суровый суд общества – гонение любящих сердец – порождал страшные сказания, дошедшие до нашего времени. Но есть в этом и своя поучительная сторона, обязывающая свято блюсти законы рода и ради сиюминутного удовольствия не подвергать угрозе вырождения будущее поколение.

Гади – генетически скрытный недуг, передаваемый по наследству. Со словом «гади» связано представление о способности организма хранить память о наследственных болезнях, о затаившихся половых гормонах, когда‑то приобретенных в результате случайной половой связи. Духовники считали, что виной тому несовместимость аур. Дисгармония аур приводит к тому, что мужская аура начинает паразитировать на женской. Первый симптом этого – огненные ощущения в груди. Затаившаяся, обособленно существующая частица живет ожиданием присущей ей энергии. В процессе своего пребывания в организме женщин, Гади спитывает энергию с обиль, мужского семени, попавшего в организм женщины. Независимо от зачатия женщины гади продолжает копить собственную энергию, оставаясь на своем месте в качестве паразита. Пополнением этой энергии служит число совокуплений женщины и полученная ею от разных мужчин обиль. В конце концов наступает срок, когда внедренная мужская плоть оплодотворяет женскую клетку. Гади начинает угнетать цветность ауры зародившегося плода. Прогрессируя на зачатой клетке, гади несет свой генетический фон. Появившийся на свет ребенок оказывается схож с хозяином, занесшим гади. Зачатое тело при таких условиях не может принять чистое, светоносное сея. Зачатие становится вампиром на чужой плоти. Этот плод не обладает цветностью ауры; его тело покрыто слизью; оно мало наследует чувства, присущие человеку, и склонно к инстинктам зверя. Это объясняется тем, что в зачатое тело не внедрено сея – светоносное семя духа.

Бездушное тело для обеспечения своей живучести вынуждено производить спитку энергии с плоти мужчин и женщин. Эти вампирические «укусы» нередко сопровождаются заболеванием эндокринной системы. Опасность вступления в половую связь с вампирами обусловлено тем, что эти существа способны проявлять себя в поколениях. «Мудрость» женского организма заключается в том, что он нередко жертвует потомством за счет самоотторжения преступных зачатий. В этом состоит одна из главных причин выкидышей, мертворожденных детей и т. п.

Женщины, ищущие причины своей бесплодности, должны знать о возможных первопричинах протеста своего органа. Личная невинность не является в данном случае гарантом наследственной непогрешимости. И если существует «первородный грех», то это прежде всего грех против законов пола. Адам прегрешил не потому, что ослушался Бога, а потому, что вступил с Евой в незаконную половую связь, при которой не соблюдаются астрологические, природные и другие необходимые условия брачного обряда и зачатия. В этом смысле Адам и Ева изгнаны из райского сада (райской кущи) как лешеи, то есть самовольно сочетающаяся пара.

Гавши (буквально «собачий сын») – ребенок, зачатый от представителя темной (непросвещенной) расы в самовольном брачном союзе.

Каждый член общества белой расы считался достоянием рода. В связи с правилами седьмы человек не имел права выбора спутника жизни; – он ему назначался. При этом большая редкость – взаимная неприязнь пары, исправляемая в кратчайший срок.

Бестрючество преследовалось законом. Но еще более жестокому гонению подвергались родители, вступившие в самовольный брак с представителями темной расы. Таковым не суждено взрастить собственное древо, – родители и дети несли расплату. На всю оставшуюся жизнь отправлялись они в резервацию, охраняемую их оскопленными сыновьями и стерилизованными дочерьми. Дети, воспитанные в злобе, охраняли родителей, обязывая их исполнять каторжный труд. Побои и надругательства над родителями, которых лишались с раннего детства, несравнимы с шоком, который испытывали родители, когда признавали в своем угнетателе‑гавши собственное дитя.

В поверьях поокской земли бытует предание, что человек, ведущий неправедный образ жизни, не может взрастить в себе достойное света сея. Отяжеленное пороками, сея не может достичь высот света. Таким душам не суждено войти в Мир Духа; им отведено околоземное обиталище без очищения, с перевоплощением в лапчатого, медвежьеобразного зверя или человека‑зверя, именуемого бур.

Замечено, что самость, мания величия и подобные пороки отражаются в ауре коричневыми оттенками. Полярность родительских аур несет грязный, угнетающий цвет с едва заметным свечением. Родившийся от такого брака ребенок имеет все признаки бур. При встрече с ним нормальный человек ощущает слабое головокружение – нечто вроде обморочного состояния. Если его натура не вызовет открытой неприязни к буру, он становится поставщиком ему своей ауры, по истечении которой сам начнет подпитывать себя со стороны и питать ею бура.

Если в племени появлялись дети, рожденные «случайно» (в неурочное время) и родители не отрицали своего плода, он наделялся знаком низшей касты. Долгий путь восхождения предстоял ему к началу своей седьмы.

Не каждая ведунья или зарь обладали свойством видения ауры; тогда случайный плод подвергался обследованию кудесника. Этот провидец прорицал ему судьбу, уготовленную родителями.

Бур не воспринимается обществом, он гоним. Даже произнесение слова «бур» считалось сквернословием.

Векша – старая дева. Векшей могла оказаться томница, нарушившая священный обет святости. Святость женщины – ее целомудрие, строгое соблюдение условий седьмы. Отстранением от стеля на кострище могло послужить для девушки преждевременное появление ее в заповедных местах. Это место – кострище. Девушке запрещалось и сидеть на камне – он мог оттянуть способность к деторождению. Свежий спил пня мог вселить болезни в ее чрево. Виновница не изгонялась из племени, а оставалась в старом селище, обреченном на вымирание, продолжая жить под кровом родителей. Она не пользовалась правом голоса в племени, а после вымирания племени жила подаянием из общин. Оставаясь в одиночестве, полностью утрачивала способность противостоять жизненным обстоятельствам – для преодоления их требовался коллективизм. Единственный источник существования и приобретения вещей для нее – подаяние.

Векша – наглядный пример подрастающему поколению из других племен. Существовало такое поверье: чтобы не навлечь на общину черный след векши, перед подаянием ей выносили под ноги пеньковую дерюгу, смоченную квасом.

Следом векши именовали появление в посевах спорыньи и головни. Лишенная ночлега, в чужом селище, векша искала себе место на стороне, за околицей.

Для всего населения рода и племени векша относилась к неприкасаемой, черной касте.

<p>ЖИЗНЬ И БЫТ

Окская культура практически не оставила после себя материальных следов. Главная причина не столько в ее древности и последующих «языческих» наслоениях и извращениях, не позволяющих распознать истинное содержание того или иного артефакта, сколько в самом отношении к материальным продуктам культуры. Жизненный уклад членов белой расы непосредственно вплетен в природу, органически сливается с ней и разлагается на природные элементы. Материальная культура легко функционирующая и переносная; она как бы изначально созидается в расчете на полное растворение в природе. Сооружения, постройки, орудия труда, предметы культа и быта, одежда, вещи домашнего обихода – все это создавалось, функционировало и исчезало по законам природной органической жизни. Удивительно, что даже города, наиболее зримые следы материальной цивилизации, строились как переносные, декоративные сооружения, собираясь и разбираясь за одну ночь; это и породило сказочные сюжеты о неизвестно откуда взявшихся, чудом выросших дворцах, выстроенных за предельно короткий срок. Что касается бытовых вещей, то жители поокских земель избегали оставлять о себе память в них; они знали, что истинная память заложена в их потомках, несущих в себе непреходящие законы седьмы, проясняющие сведения о предках и их способностях. Все остальные вещи предавались огню, как и само отжившее тело. В этом смысле главные артефакты окской культуры лежат в сфере духа.

<p>УСТРОЙСТВО ЖИЗНИ

Жизнь общества белой расы разворачивалась на уровне семьи, племени и рода. В состав семьи входили семь человек: мать, отец, трое детей, бабка по материнской линии и дед по мужской.

Семья – непосредственный отпечаток седьмы. Согласно законам седьмы, человек считался рожденным при наличии в нем сорока девяти чувств. Основная веха – возраст сорок девять лет (семь раз по семь). Именно этот срок позволял человеку говорить от имени своего «я». В противном случае он, ведя беседу, говорил о себе в третьем лице или называл свое нарицательное (условное) имя, никогда не используя личного и духовного – свято хранимых и тайных покровителей его тела и души.

Племя – общественное объединение, восходящее по седьме до седьмого поколения родословной. Представители будущего племени компоновались задолго до появления на свет младенцев от супружеского брака согласно седьме. Используя данные родителей, духовники – хранители генетического фонда вели особый подбор и программировали будущее поколение, опираясь в основном на духовные качества предшественников, не забывая и об их внешних и физических данных. Ведуны и ведуньи безошибочно комплектовали гармоничные пары. Единая стель на кострище, кровная клятва на огне пальца единили людей, создавая единый организм общины и общества в целом.

Род – близкое по крови сообщество, исходящее из восьмого поколения согласно законам седьмы. Моментом образования нового рода и признанием его являлся срок первого касания жрицей огня стопами ног центра трех сутуг (обручей) вновь возведенного гардара.

Для общества белой расы характерны общинные формы жизни. Одна из них – братина, строительный отряд юношей, занимающийся возведением зажель под руководством заря. По введению в зажель своих жен зажель преобразовывалась в селище, а братина, утратив изначальный вид существования, становилась общиной.

С момента прихода на столб юноша посвящался в члены одной неделимой «семьи», именуемой братина. Членов братины называли также лесными братьями или детьми пущи.

Под неусыпным надзором заря начиналось обустройство будущего селища. Юноша, прибыв на зажель, как бы утрачивал личность и казался слепым исполнителем распоряжений заря. Он должен беспрекословно исполнять все поручения, без чего невозможно преодолеть тяготы и лишения зажель. Постоянная забота, подстраховка, оказание помощи друг другу способствовали укреплению здоровья и обретению духа коллективизма. Поднять зажель в течение пяти – семи лет, в юношеском возрасте, от шестнадцати до двадцати трех лет, под силу лишь титанам, и каждый юноша вынужден стать им.

После возведения общего жилья, очага и кладбища приступали к застройке индивидуального жилья. Вековой бор, заложенный предшествующими поселенцами на этом столбе, приветствовал их своими огромными вершинами. Набравший силу ельник или сосняк вытеснял самосев лиственных пород; чахлый подлесок тонул в подушке белых мхов и хвое. Лишь заросли малины и редкий бурелом – единственная преграда для освоения этого участка земли. Корчевка – наиболее трудоемкая работа, ее старались избегать. Образующиеся при посадке леса широкие междурядья служили удобными площадками для лесоповала и транспортировки на место строительства; они позволяли сразу возделывать пашню, невзирая на гряды пней. По истечении пяти лет гряды с трухлявыми пнями и сгнившими корнями без лишних усилий вливались в общий оборот землепашества, и служили прекрасным удобрением.

Лесная подсека шла на топливо и сжигание, обеспечивая хороший сбор золы, которой пересыпали полосы. Этот вид возделывания почвы именовался подсечным.

Племена белой расы знали секрет добычи крицы (производства железа из железной руды) и с успехом использовали его в металлургии, изготавливая плотницкие инструменты. Топор мало отличался от современного по своей конструкции, но пила претерпела изменения. Мелкие клинообразные диски, обладающие стойким режущим свойством, в соединении нанизывались на цепочку или шнур, как ожерелье, до самых ручек. Пильщик, охватив контуром рук и шнура дерево, производил попеременные движения, что быстро подтачивало ствол или бревно. С помощью такой пилы вели лесоповал в паре; смазывание пилы в конопляном масле предотвращало осмоление дисков.

Возводимые строения – индивидуальное жилье – не создавались поспешно. Учитывались эстетические запросы будущей семейной пары. Никто из братины не знал, какое именно сооружение достанется ему после брачного обряда. Новые пары во главе с зарем входили в селище, и по его указу семьи занимали жилье.

Пригнанный в селище (хозяйство) скот – общее достояние племени, как и все добытое и возделанное, за исключением изб и вещей личного пользования. Так благодаря общественному труду и пользованию общественными средствами производства жили и развивались новые племена белой расы. Десятая часть всего произведенного отчислялась роду для содержания жителей старых, угасающих племен. Жилье, личность, личные вещи неприкосновенны в племени.

Первоначальную общую постройку жилья своих мужей женщины племени называли братиной, а впоследствии – светелкой, в которой долгими зимними вечерами под всевозможные песнопения сучили и пряли нить, выражали свое мнение, делились опытом. В дневное время это помещение предоставлялась девочкам, а впоследствии служило школой для томниц – девушек на выданье. Это место служило и для различных собраний племени.

Зажель – новостройка, возводимая юношами‑сверстниками с четырнадцатилетнего возраста и длившаяся шесть‑семь лет под руководством опытного мужа, наделенного должность ю за ря.

Место под строительство столбилось (указывалось) гардаром; при этом учитывалось, есть ли родник и какова сила белого столба вблизи него. Указанное место заселялось; количество жителей зависело от возможностей родника – источника воды: скольких жителей он способен обеспечить.

Каждый источник несет в себе энергетический заряд белого столба. Чем на более высокой ступени седьмы поколение, тем большей силой обладает столб – место, согласно которому растет энергоемкость вновь создаваемого поколения.

Так поселения концентрировались близ определенного гардара; каждый из них в свою очередь образовывал концентрический ряд вокруг географического центра всех поселений – аргаима.

Каждый член зажели обучался вести рукопашный бой, владеть всеми видами оружия и тактическими приемами боевых действий.

Когда окончено возведение зажели и полностью введены в оборот угодья и пахотные земли, возмужавшие юноши направлялись на кострище, где каждый из них, являясь как невесть, приобретал согласно седьме суженую.

После ввода жен в зажель поселение начинало именоваться селищем. Старые селища племен, откуда приходили на новый столб молодые люди, обрекалось на вымирание; земля при этом получала отдых от деятельности человека. Вновь возрожденные племена, которые вели оседлый образ жизни, в то же время являли собой момент полукочевого образа жизни в развитии поколений в целом. Название новых селищ образовывалось из первой части названия селений, выдавших своих дочерей, и второй части названия селений с мужской стороны.

Гой – так назывался юноша, возводящий на зажель селище для вновь зарождаемого племени (ср.: «гой еси» – побудительно‑одобрительное приветствие, обращенное к добрым молодцам или дружине в русских былинах).

По истечении второго срока седьмы (14 лет) зарь передавал юношей родного племени новому зарю будущего племени, в котором те должны жить до скончания своих лет.

Под руководством этого заря гои, сверстники из разных племен рода, возводили общественное помещение, святыни и селище с индивидуальным жильем под будущие семьи.

В создание основы для строящегося племени входило освоение участков земли под посевные и огородные культуры, борть и сады, включая подсечно‑полосный метод восстановления красных лесов (высококачественных хвойных посадок).

Юноши жили братиной. По завершении работ, срок их до семи лет, каждый гой наделялся на кострище невесть. С этого момента он утрачивал прежнее звание, гоя, и нарекался мужем; новое имя при этом давала ему жена. Фамилия, для всех единая, и проистекала от названия селища.

Гоям, посаженным на столб зажели, приходилось обеспечивать себя провиантом (но не одеждой и инструментами). По окончании возведения зажели они полностью подготовлены к ведению боевых действий.

В итоге род при создании новых племен получал готовый резерв воинства, строителей, землепашцев, охотников.

Селище – населенный пункт, выстроенный близ белого столба. Поселение поставляло в срок юных членов для образования новой жизни, само обреченное на полное вымирание. И лишь с исчезновением последнего обитателя территория земли заселялась новым племенем. Таким образом, постоянно действовал полукочевой образ жизни племен в рамках своего региона.

Расселение потомков по селищам напоминало спиралевидный путь с постепенным сжатием к центру. Чем ближе к центру располагались селища, тем большим энергетическим столбом они обладали. Центральную часть спирали занимал постоянно действующий гардар. Гардары образовывали спирали кущ, концентрируемых в аргаим.

Духовное развитие зависело от приближения к центру. Энергоемкость вия, зачатого в чреве матери плода (в спирали селищ), могла вместить в себя в соответствующем месте более мощное сея – посланца Мира Духа.

Случалось так, что в силу обстоятельств на одном и том же месте не могло вновь образоваться селище. Тогда там поддерживались на должном уровне боуи. Кладбища превращались в погосты – священные места общества.

Обитателями этих мест становились посланцы гардара; они вели аскетический образ жизни и посвящали себя Миру Духа.

Колодесь (коло) – вокруг, рядом, около; десь – конкретное место совершения свадебного обряда, предусматривающего коленопреклонение супружеской четы перед впервые встретившимися родителями, восседающими подле шатра, предназначенного молодоженам на период празднования. По центру веерообразно расположенных шатров устанавливался посох, представляющий вновь зародившееся племя или род. Этот посох и именовался колодесь. На нем нанесен маршрут следования к выстроенному селищу. Верхнюю часть Колодесь венчало фаллическое изображение. Супружеская пара и родители подходили к колодесь и последовательно, начиная с матерей охватывали его, оставляя место для охвата мужьям и сыну. Последний охват принадлежал молодой женщине. С этого момента начинался отсчет состоявшейся семьи, состоящей из трех матерей и трех отцов вместе с зачатым плодом, – семь «я».

Место, избранное для колодесь, располагалось близ источника воды с протокой (отсюда название перешло на колодец), в которую молодые женщины укладывали клочь (клок своих волос) в знак памяти о своих предках и водах, вспоивших их.

С момента касания супружескими парами посоха нового племени ведуньи из прежних селищ утрачивали власть над воспитанницами и передавали свои обязанности ведуньям вновь образовавшегося племени, а сами становились бабунями.

Невесть (будущие супруги) отправлялись на вновь выстроенное селище. Каждый нес пожиток и скарб. Сопровождающие гнали скот и несли птицу. Ведунья, возглавляющая процессию, опираясь на колодесь, первой входила в святилище огня племени и оставляла подле очага свою ношу. Здесь посох хранился до истечения последней жизни племени; лишь в редких случаях ведунья появлялась с ним в обществе.

Так как колодесь находился под присмотром бездетной Яги, в профанизированном народном сознании он превратился в сказочный атрибут ее тайнодействия. Пест Бабы Яги есть не что иное, как ритуальный посох – колодесь.

Столб – избранное место для возведения святилища огня племени, рода, кущи, гардара, аргаима. Он обладает «нервным узлом» земли, тесно связанным с зоной креста. Зона влияния столба именовалась пупа; она не заселялась.

Для усиления этого места устанавливалась трехгранная равносторонняя пирамида, именуемая гара. В центре ее возводился палец, вокруг которого монтировались в пол три разновеликих кольца – сутуги, возрастающих по диаметру от центра к периферии.

Ближнее к центру – «золотое», второе – «серебряное», а наружное – «медное». Это сооружение обладало неведомой силой, препятствующей достижению центра. Во время грозы зона становилась смертельно опасной и излучала конусообразное свечение, сужающееся к вершине пирамиды. Нередко с пода пальца срывался шарообразный сгусток энергии, именуемый расея, то есть сея света (ра). Он поднимался сквозь отверстие к вершине гара.

Палец племени имел иное обустройство. На заранее определенном месте под застройку зажель возводился столб в виде частокола из толстых стволов твердого дерева. Ошкуренные и обожженные в костре, тщательно просмоленные и одегтяренные столбы вкапывались верхней частью в землю. Образовывался двойной кольцевой цоколь будущего строения, который утрамбовывался глиной вперемешку с известью. В образовавшемся фундаменте предусматривалась емкость для хранения скрижалей (свода знаний), именуемая скрижалье.

Образованный дваран, проем между внутренней и внешней дверью, имел выход в верхнее помещение. Срубленное в лапу или шип, оно имело восемь углов. Вдоль стен крепились скамьи. По центру возвышался палец, над которым нависал болдырь, повторяющий конструкцию шатра, но в более суженной форме.

0|1|2|3|4|5|6|7|

Rambler's Top100 Яндекс цитирования Рейтинг@Mail.ru HotLog informer pr cy http://ufoseti.org.ua