Стихи - Фотография - Проза - Уфология - О себе - Фотоальбом - Новости - Контакты -

Главная   Назад

В.Ф. Аристов Валерий Никитич Демин В.Н. Назаров Загадки русского междуречья

0|1|2|3|4|5|6|7|
<p>В. Н. Назаров, Валерий Никитич Демин, В. Ф. Аристов
<p>Загадки Русского Междуречья
<p>

MCat78 http://lib.aldebaran.ru

«Загадки Русского Междуречья»: Вече; 2003

ISBN 5‑9533‑0098‑0

<p>Аннотация

Книга посвящена неразгаданным тайнам русской истории и предыстории, ее языческой культуре и традициям. Внимание авторов сосредотачивается на сердце России – Русском Междуречье. Последнее понимается не в узкогеографическом, а в более широком смысле – как территория России, связанная с Восточно‑Европейской (Русской) тектонической плитой. Впервые вводится в научный оборот уникальный материал, собранный в приокском регионе, ранее известный только в устной традиции и доступный лишь посвященным. В приложении дается материал по русскому язычеству знаменитого русского историка И.Е.Забелина, не потерявший своей актуальности по сей день. В. Н. Демин, В. Н. Назаров, В. Ф. Аристов

<p>Загадки Русского Междуречья

Развернись, разбежись, расшумись, полноводная сила,

Воля Волги, Оки и пропетого югом Днепра,

Сколько звезд – столько птиц, и бескрайно колдует бродило.

По лугам, по лесам, по степям – огневая игра.

Насладись, ощутив, как сверкают зарницы в рассудке,

Захмелевшая кровь провещает свой сказ наизусть,

И вздохни близ купав, и довей тишину к незабудке,

И кукушкой расслышь, как в блаженство вливается грусть.

Константин БАЛЬМОНТ

<p>ОТ АВТОРОВ

Русское Междуречье – сердце России. Во все времена от него зависели и судьба народа, и уровень развития нации. Не случайно именно к нему были обращены алчные взоры всех недругов Руси. Они‑то прекрасно знали: хочешь победить страну – меть в сердце. В узкогеографическом смысле Русским Междуречьем принято считать Волжско‑Окский регион, ландшафтно сопряженный со Средне‑Русской, Смоленско‑Московской и Приволжской возвышенностями; геологическим и тектоническим фундаментом его является Русская (по‑другому – Восточно‑Европейская) платформа (плита), физические рубежи которой значительно шире территорий, связанных с бассейном Волги и Оки. Фактически она простирается: с севера на юг – от Южной Скандинавии и Кольского полуострова до Северного Причерноморья и Прикаспия; с запада на восток – от Прибалтики и Прикарпатья до Урала (рис. 1).

Нас же, естественно, интересует территория гораздо меньших масштабов – исконно русские земли, ставшие в урочный час колыбелью русской народности и русской государственности. В этом смысле географические границы, кои затрагиваются в настоящей книге, не распространяются: на севере – далее Приладожья, Прионежья и Вологодчины; на западе – далее Верхнего Приднепровья, на востоке – далее Волги на всем ее протяжении; на юге – далее верхнего, среднего и нижнего течения Дона. В первом десятилетии ХIX века в Петербурге, на Биржевой площади, воздвигнуты две Ростральные колонны (архитектор Тома де Томон), ставшие своеобразной визитной карточкой города (рис. 2); у их подножия в аллегорической форме изваяны четыре фигуры, символизирующие великие русские реки – Волгу, Днепр, Волхов и Неву (рис. 3). Почему среди них нет других великих российских рек – европейских Дона и Северной Двины, не говоря уж о сибирских (Оби, Енисее, Лене и др.), – остается загадкой. Тем не менее четыре петербургские скульптуры художественными средствами как бы олицетворяют тему настоящей книги и границы этой темы.

<p>
<p><emphasis>Рис. 1. Восточно‑Европейская платформа. Тектоническая схема</emphasis>
<p>
<p><emphasis>Рис. 2. Ростральная колонна на берегу Невы. Фото В. Савика</emphasis>
<p>
<p><emphasis>Рис. 3. Аллегорическое изваяние Невы на Ростральной колонне. Фото В. Дёмина</emphasis>
<p>
<p><emphasis>Рис. 4. Волжско‑Окский регион. Бассейн р. Волги</emphasis> В целом Междуречье охватывает не менее 30 тысяч больших и малых рек. Только один Волжско‑Окский регион включает около 7 тысяч рек (рис. 4). При этом речь идет исключительно о больших и малых реках, ибо гидронимия любого региона значительно шире. Так, совокупный исторический и топографический материал позволяет выявить только на территории Окского бассейна (рис. 5) не менее 25 тысяч (!) одних только водных объектов (включая овраги), большую часть их уже не найти на современных картах note 1 . О Приволжском крае есть замечательное стихотворение Твардовского – великая река Волга со всеми своими притоками сравнивается с разветвленным деревом:

Семь тысяч рек,

Ни в чем не равных:

И с гор стремящих бурный бег,

И меж полей в изгибах плавных

Текущих вдаль – семь тысяч рек

Она со всех концов собрала –

Больших и малых – до одной,

Что от Валдая до Урала

Избороздили шар земной.

И в том родстве переплетенном,

Одной причастные семье,

Как будто древом разветвленным

Расположились на земле.

<p>
<p><emphasis>Рис. 5. Волжско‑Окский регион. Бассейн р. Оки</emphasis>

Русское Междуречье, географическое средоточие Отечества, неотделимо от великой истории России. И не только в образно‑метафорическом смысле, но и в прямом – природном и планетарно‑космическом. Именно здесь, как нигде, проявилось неразрывное единство истории и географии. И именно о нем, как ни о каком другом уголке России, можно сказать словами поэта: «Здесь русский дух, здесь Русью пахнет…» Вместе с тем ограничивать Русское Междуречье двумя реками – Волгой и Окой (даже в совокупности со всеми дочерними семью тысячами рек) – неправильно. Не в узкогеографическом, а в широком (и глубоком!) историческом плане. Русская платформа – этот воистину первозданный природный прародитель русского характера, русского менталитета и русской пассионарности – позволяет расширить традиционные границы Междуречья, включив в обязательном порядке и Каму, левый приток Волги, и дивное ожерелье великих северо‑западных озер, Ладоги, Онеги и Белозера, и верховья Днепра, сопряженные с Тверскими и Смоленскими землями, и Придонье, раскинувшееся от самых истоков еще одной великой русской реки в лесостепной зоне Центральной зоны, где Дон и его притоки органически переплетаются с реками Волжско‑Окского региона.

Регион этот (в широком смысле слова) славен не только уникальными и неповторимыми ландшафтами – они одни способны формировать в человеке чувство прекрасного, пробудить тягу к великим свершениям, вдохновить на подвиг и самопожертвование. Русское Междуречье – родина или источник вдохновения многих великих писателей и поэтов России. Их имена говорят сами за себя: Александр Пушкин, Василий Жуковский, Сергей Аксаков, Михаил Лермонтов, Алексей Кольцов, Федор Тютчев, Александр Герцен, Николай Некрасов, Афанасий Фет, Александр Островский, Николай Лесков, Иван Тургенев, Михаил Салтыков‑Щедрин, Федор Достоевский, Лев Толстой, Антон Чехов, Иван Бунин, Максим Горький, Сергей Есенин, Андрей Платонов, Михаил Пришвин, Михаил Шолохов, Александр Твардовский, Алексей Фатьянов, Леонид Леонов и другие. Среднерусские просторы, помноженные на ноосферу, дали мощную энергетическую подпитку корифеям отечественной философской мысли: Алексею Хомякову, братьям Константину и Ивану Аксаковым, Ивану Киреевскому (а также его брату Петру, собирателю русского фольклора note 2 ), Владимиру Соловьеву, Константину Леонтьеву, Николаю Федорову, Сергею Булгакову, Николаю Бердяеву, Павлу Флоренскому, Константину Циолковскому, Александру Чижевскому. Здесь родились и совершали свои ратные и общественно значимые патриотические подвиги выдающиеся русские полководцы: Александр Невский, Дмитрий Донской, Кузьма Минин, Дмитрий Пожарский, Александр Суворов, Михаил Кутузов, Михаил Скобелев, Георгий Жуков. Сама Мать‑земля давала вдохновение деятелям культуры, чье творчество неотделимо от среднерусского оплота народного духа: художникам – Андрею Рублеву, Ивану Крамскому, Илье Репину, Ивану Шишкину, Алексею Саврасову, Василию Верещагину, Василию Поленову, Виктору Васнецову, Михаилу Врубелю, Ивану Билибину, Николаю Рериху, Михаилу Нестерову; композиторам – Михаилу Глинке, Модесту Мусоргскому, Александру Бородину, Николаю Римскому‑Корсакову, Петру Чайковскому, Александру Скрябину, Сергею Рахманинову; певцам – Федору Шаляпину, Александру Пирогову, Максиму Михайлову, Сергею Лемешеву и другим.

В «солнечном сплетении» России соединились судьбы многих ее народов: славянских (русских, украинцев и белорусов, обильно представленных повсюду, но особенно в юго‑западном приграничье), тюркских (татар, башкир, чувашей), финно‑угорских (карелов, коми, мордвы, марийцев, удмуртов). Их духовное и культурное наследие неотделимы от общей славы и процветания многонационального Российского государства. Однако избранная тема книги диктует границы привлечения и осмысления материала, связанного прежде всего с исторической миссией русского народа и его решающей ролью в становлении и укреплении самой могучей державы Восточной Европы.

Результаты тысячелетнего развития общеизвестны, факты налицо, перспективы смутны, но прогнозируемы. Что касается далекого прошлого (не только истории, но и того, что принято именовать предысторией), то здесь дела обстоят еще менее определенно. Существует масса вопросов, на которые современная наука не дала пока однозначного ответа. Это касается истории России в целом и каждого из населяющих ее народов в частности. В какой‑то мере упомянутые (узловые и нерешенные) проблемы сосредоточены и на просторах Русского Междуречья. Логика их освещения в целом такова: сначала рассматриваются общие вопросы, связанные с миграцией древних индоевропейских (арийских) племен через Восточную Европу, затем затрагиваются более близкие к сегодняшним дням события и, наконец, вновь вскрывается исторический пласт той эпохи, точные хронологические рамки коей весьма условны. Мы отважились затронуть лишь некоторую, далеко не самую большую часть названных проблем – во вполне самостоятельных очерках, объединенных, однако, общей идеей. Надеемся, что читателям нашей книги будет так же интересно знакомство с предпринятыми изысканиями, как это было увлекательно и нам. Часть 1

<p>САКРАЛЬНАЯ ПАМЯТЬ ВЕКОВ
<p>ПОТАЕННЫМИ ПУТЯМИ ИНДОЕВРОПЕЙЦЕВ

Русское Междуречье – тот естественный ландшафтно‑природный канал, где пролегали пути древних индоевропейских (арийских) миграций, когда после глобального катаклизма, перекроившего карту мира и былое расселение народов, оставшиеся в живых индоевропейцы, спасаясь от резкого похолодания, вынуждены были мигрировать с Севера на Юг по наиболее подходящим в географическом отношении путям. К таковым относятся в первую очередь реки, по которым можно передвигаться как летом по воде на самых разнообразных плавсредствах, так и зимой по льду. Последний способ даже предпочтительнее для передвижения больших масс, обремененных детьми, стариками и имущественным скарбом. Из истории хорошо известно, как впоследствии подобным же образом форсировались большие реки многочисленными ордами кочевников, наводнявшими степные и лесостепные области Европейской части будущей России. У индоевропейских народов имелся большой опыт передвижения на ладьях, стругах, плотах, больших и малых кораблях. Однако традиционным средством, запечатленным в разного рода устных и письменных памятниках, следует считать возы, запряженные быками или волами (выхолощенными быками). Коровы использовались главным образом для получения молока, лошадь одомашнена гораздо позже, чем крупный и мелкий рогатый скот.

Такой вывод основывается на полярной концепции происхождения человечества, согласно которой в древнейшую эпоху в северных широтах в иных, нежели теперь, климатических условиях существовал Арктический материк (или обширный архипелаг), погибший в результате глобального космопланетарного катаклизма; на нем до гибели процветала развитая цивилизация (условно именуемая гиперборейской), частично исчезнувшая, а частично растворившаяся в современных народах, их сакральном знании, традициях, обычаях и верованиях.

Наиболее существенные факты и свидетельства, позволяющие реконструировать подлинные исходные точки отсчета мировой истории и предыстории, впервые сформулированы в классической книге выдающегося индийского ученого и общественного деятеля Балгангадхара Тилака (1856 – 1920) «Арктическая родина в Ведах». Здесь путем скрупулезного текстологического анализа доказано: в священных книгах древних индийцев и их прапредков описаны не южные, а северные реалии – полярное звездное небо, полярные день и ночь, полярные зори и сияния.

Аргументы, приводимые Тилаком, следующие. В древнейших источниках, например в священных книгах – древнеиндийской Ригведе и древнеиранской Авесте, – описывается Прародина человечества, где Солнце всходит и заходит по одному разу в год, а сам год делится на один долгий день и одну долгую ночь, что, как известно, соответствует ситуации, фиксируемой в высоких полярных широтах. В Ведах же встречаются такие высказывания: «То, что есть год, – это только один день и одна ночь Богов»; «в меру Боги видят Солнце восходящим только один раз в году». Общие положения подкрепляются более детальными, основанными на точном математическом расчете современных ученых: он свидетельствует, в частности, что в Ригведе описываются зори более продолжительные, чем они бывают на юге; там же рассказывается о северном сиянии и летнем поведении Солнца вблизи полюса, когда оно поднимается на максимальную высоту над горизонтом, некоторое время «стоит» на месте, прежде чем начинает опускаться. По расчетам специалистов, растянутые утренние и вечерние зори, как они описываются в гимнах Ригведы, вполне соответствуют тому, что наблюдается сегодня на широте Мурманска.

Фундаментальный труд Тилака общепризнан во всем мире. Изданный впервые на английском языке в 1903 году и в дальнейшем переведенный на многие языки мира, он тем не менее долгое время был недоступен российскому читателю. Правда, существовал добротный и подробный пересказ концепции Тилака, включенный в интересную книгу русского зоолога (сербского происхождения) Е.А. Елачича «Крайний Север как родина человечества» (СПб., 1910). Лишь благодаря невероятным усилиям и подвижнической деятельности профессора Наталии Романовны Гусевой (у ней, кстати, хранится единственный в России экземпляр книги Тилака, подаренный его внуком), в 1998 году впервые увидели свет на русском языке обширные отрывки из исследования индийского ученого, а в 2001 году вышел его полный перевод.

Главное внимание в книге Тилака уделено анализу древних индоиранских источников. Но он обращается также и к мифологии других народов, и в частности славян. В доступных ему фольклорных текстах (естественно, не на языке оригинала) выдающийся ученый обнаружил упоминания полярной ночи, по крайней мере, такой вывод напрашивается сам собой. Фрагмент русской сказки, который Тилак дает в переводе на английский язык, звучит следующим образом (опять‑таки в обратном переводе, но уже с английского на русский): «Некогда жила пара пожилых людей, имевшая трех сыновей. Два из них были разумны, а третий, Иван, был глупым. И в земле, где он жил, не было никогда дня, но всегда царила ночь (выделено Тилаком. – В. Д.). Это был результат влияния змея, и Иван убил этого змея. Но тогда явился змей о двенадцати головах, но Иван убил и его и разрубил все его головы. И немедленно над этой землей засиял свет».

Тилак проводит вполне приемлемую параллель между русской волшебной сказкой и известными гимнами Ригведы о борьбе ведийских богов с Вритрой, драконом (змеем) мрака, по Тилаку олицетворяющим все ту же полярную ночь. В борьбе армии Индры и Марутов, божеств ветров, с силами мрака на стороне первых участвует еще одно ведийское божество, по имени Трита Аптья (Трита означает «третий»; Аптья переводится «рожденный водой»). Тилак усматривает прямую генетическую связь между ведийским Тритой и третьим сыном волшебных славянских сказок (в данном конкретном случае – русским Иванушкой‑дурачком). Полярную нагрузку, по Тилаку, несет и другой демонический герой русских сказок – Кощей Бессмертный.

За сто лет с момента обнародования концепция Тилака получила широкое распространение и общемировое признание. (При этом необходимо иметь в виду, что сходные идеи высказывались и раньше: в XVIII веке – французским астрономом Жаном Сильвеном Байи, в XIX веке – американским ученым Уильямом Уорреном.) Однако официальная и официозная наука (особенно в России) склонна придерживаться иных приоритетов и всячески дискредитировать полярную теорию происхождения мировой цивилизации. К числу активных ниспровергателей относятся, например, специалисты в области древней индоиранской истории Г.М. Бонгард‑Левин и Э.А. Грантовский. Их книга «От Скифии до Индии. Древние арии: мифы и история» за двадцать лет выдержала три издания и острием своим направлена именно против теории Тилака.

Какие же контраргументы приводят маститые авторы, один из которых за истекшие годы стал академиком, в противовес логически безупречной концепции Тилака? Да никаких, если серьезно вдуматься! Вся контраргументация Г.М. Бонгард‑Левина и Э.А. Грантовского строится на софистических приемах, заимствованных из примитивно истолкованного вульгарного атеизма. Дескать, полярные реалии в священных книгах древних индийцев и иранцев – Ригведе и Авесте – связаны с арийскими богами. Но Бог (или боги) – это же фантом, миф, в действительности его не существует, а значит, все, что относится к северной прародине ариев, также является вымыслом чистейшей воды, не заслуживающим даже обсуждения с точки зрения серьезной науки. Правда, Г.М. Бонгард‑Левин и Э.А. Грантовский предпочитают формулировать свои мысли в нарочито неопределенной форме, скрытой за словесной мишурой, такой к примеру:

«Эти выводы (Тилака в книге «Полярная родина в Ведах». – В. Д.) были сделаны почти столетие назад. Возможны ли они сейчас? Так ли следует относиться к теории Тилака теперь, когда естественные и точные науки располагают иными материалами, дают другие датировки? Дело тут не только в том, к какому времени относить доледниковый и межледниковый периоды, как понимать изменения климатических условий на тех или иных территориях земного шара, как оценивать с точки зрения современных знаний сведения индийцев о положении и движении светил на заре их истории, – вопросы, на которые и естественные, и точные науки дают разноречивые ответы. Главное – это выводы, к которым приходят такие науки, как история, археология, сравнительная лингвистика, историческая этнография. Конечно, и здесь еще остается много неясного, гипотетического, противоречивого. С помощью тех или иных научных фактов можно серьезно спорить о конкретных областях первоначального обитания предков индийцев, о времени их формирования и переселения. Но совершенно ясно, что сейчас речь не может идти ни о полярных районах, ни о столь отдаленном времени, как ледниковые эпохи. В настоящее время иначе понимаются и многие из тех данных ведийской и эпической литературы Индии, которые Тилак рассматривал как прямые свидетельства обитания индийцев в Арктике.(…)

Итак, перед нами не случайные и отрывочные сведения, а прочная и длительная традиция передачи определенного цикла представлений. Но нельзя не заметить, что для создателей священных текстов, для эпических сказителей в Индии эти представления уже не имели реальной основы. Они выступают перед нами прежде всего как элементы мифа и связаны с другими мифическими образами и сюжетами. «Полярные» детали обычно приводятся в связи с повествованиями о богах, легендарных героях, их бессмертии. Невольно возникает вопрос: не вымышлены ли эти «полярные» представления, так же как и боги, мифические персонажи, потусторонняя жизнь? Есть ли критерий, который позволяет отделить в мифах фантастическое от реального, чисто сказочное от возможного? Здесь перед нами встает интересная и сложная проблема, с которой так часто приходится сталкиваться исследователям, – проблема соотношения мифа и действительности, сказки и реальности». Однако подобное наукообразие не скрывает главной цели авторов – утопить в многословии полярную концепцию Тилака, представить ее устаревшей и ненаучной. А что предлагается взамен? Ирано‑скифская версия, согласно которой истинная прародина древних ариев – евразийские степи, никакого отношения к Приполярью и Заполярью не имеющие. При этом авторы прибегают к заведомо ненаучным уловкам и алогизмам, вроде пресловутой «логической ошибки» – подмены тезиса, предназначенной для того, чтобы сбить с толку читателя, который имеет смутное представление о существе проблемы. Всеми правдами и неправдами Г.М. Бонгард‑Левин и Э.А. Грантовский силятся доказать, что сами индоарии на Крайнем Севере никогда не были, а все сведения о полярных реалиях получили от каких‑то никому неизвестных посредников. Авторы неоднократно и в разных вариантах повторяют одну и ту же мысль: «Анализ скифской традиции показывает, что ее данные о «полярных» областях ни в коей мере не говорят о пребывании скифов в арктических районах» note 3 . Но никто подобного и не утверждает – ни Тилак, ни его современные последователи. Ибо в полярных и приполярных областях пребывали не сами скифы, а их далекие прапредки! Впрочем, есть вполне надежные свидетельства о пребывании исторических народов в Арктике – их можно найти в Гомеровой «Одиссее». Как хорошо известно, здесь содержится описание полярной ночи, наверняка принадлежащее очевидцу (таковым не обязательно должен быть сам Гомер, – он мог заимствовать рассказ Одиссея о посещении Киммерии (кстати, и само имя Гомер означает «киммериец») из другого источника. Данный пассаж в поэме следующий (ХI, 12 – 19): «Закатилось солнце, и покрылись тьмою все пути, а судно наше достигло пределов глубокого Океана. Там народ и город людей киммерийских, окутанные мглою и тучами; и никогда сияющее солнце не заглядывает к ним своими лучами – ни тогда, когда восходит на звездное небо, ни тогда, когда с неба склоняется назад к земле, но непроглядная ночь распростерта над жалкими смертными» note 4 .

Конкретные пути миграций древнеарийских племен с Севера на Юг складывались во многом стихийно, однако обусловливались рядом естественных факторов, и в первую очередь космопланетарной ситуацией, особенностями внутреннего строения недр (биогенные и геопатогенные зоны, разного рода аномалии и т. п.), а также природным ландшафтом, лежавшим на пути вынужденных переселенцев древних времен. Арийские скитальцы двигались прежде всего там, где можно было пройти, – по берегам рек и самим рекам, межгорьям, степным просторам, – обходя труднопроходимые леса, болота, горы, другие препятствия и ориентируясь по солнцу, луне, звездам.

Наиболее важная информация поступала от матери‑земли, ее рельефа и недр. Воспринималась она сознательно и бессознательно, индивидуально и коллективно. Хорошо известно, что существуют естественные аккумуляторы накапливаемой энергии электромагнитного и других полей, а также проводники, по которым она, концентрируясь в достаточных количествах, прорывается на поверхность в геологически предпочтительных зонах, где возникает (временный или относительно постоянный) очаг пассионарности. Наиболее подходящими в данном плане на земной поверхности являются горные образования, речные русла и долины, контуры морских побережий и озер, где существуют наиболее благоприятные в геологическом и геофизическом планах условия для направленного выхода выработанной в недрах Земли физической энергии и воздействия ее на биотические, психические и этносоциальные процессы.

В самих недрах Земли такими естественными генераторами энергии служат тектонические разломы (и особенно их пересечения), месторождения и залежи металлосодержащих руд, раскаленное магматическое ядро планеты, выходы на поверхность застывшей магмы и т. п. Тектоническая энергия не только сопрягается с разного рода электромагнитными излучениями, но и сама способна порождать линейные и шаровые молнии, а также плазмоидные энергетические сгустки, поднимающиеся по разломам в виде огромных «огненных пузырей» (они получили название Кербер‑эффекта), что приводит, как правило, к катастрофическим последствиям, крупным авариям и взрывам. Названные и другие им подобные феномены не подвержены скоротечному влиянию времени: они реально существуют и оказывают свое воздействие на окружающую среду на протяжении многих тысяч и даже миллионов лет. А потому их разноплановое влияние на биосферу в наши дни, как правило, оказывается практически таким же, как в стародавние времена, что позволяет делать репрезентативные научные выводы, экстраполировать их в прошлое и строить вполне обоснованные прогнозы на будущее.

Повсюду, где появлялись индоевропейские скитальцы (безразлично при этом, просто ли проходили мимо или задерживались на определенное время), они навсегда оставляли о себе топонимическую память (о чем подробно говорилось выше). А поскольку пути индоевропейских миграций с фатальной предопределенностью оказывались взаимосвязанными с космопланетарными энергетическими потоками, электромагнитными и информационно‑полевыми явлениями, разного рода геофизическими и гидрологическими феноменами, представляется уместным и обоснованным рассмотреть наиболее существенные научные концепции, позволяющие глубже понять ход, ритмику, направленность исторических и этносоциальных процессов. Другими словами, проблема древних миграций имеет четко выраженные биосферный и ноосферный аспекты.

Существует множество философских и конкретно научных подходов, позволяющих с разных сторон и в различных аспектах понять механизм взаимодействия природы и наших древнеарийских пращуров. И хотя их авторы и пропагандисты находятся на первый взгляд на диаметрально противоположных позициях (а нередко и в ситуации затяжной дискуссии), представляется, что несовместимость существующих точек зрения и их абсолютизация носят в значительной степени искусственный характер. Ибо в большинстве своем (разумеется, если речь не идет о заведомо надуманных гипотезах) все они, скорее, взаимодополняют, а вовсе не взаимоисключают друг друга. Данный вывод конкретизируется в последующих разделах настоящего исследования. А пока необходимо хотя бы кратко изложить суть тех концепций и гипотез, которые позволяют проследить естественную обусловленность реально существующих путей древнеарийских передвижений космопланетарными и энергоинформационными закономерностями.

Всюду, где проходили и тем более задерживались индоевропейские мигранты, они оставляли топонимические следы в виде названий рек, озер, гор, местностей, где приходилось разбивать станы или воздвигать земляные или иные укрепления. Оттого в сотнях и тысячах современных названий водных и сухопутных объектов зафиксированы древнейшие арийские лексемы. Люди, этносы уходят и даже гибнут, а присвоенные ими когда‑то названия остаются навсегда. Расселившиеся на тех же территориях новые мигранты и поселенцы застают уже имеющиеся топонимы и гидронимы, воспринимая их как сами собой разумеющиеся. Безусловно, и случаи переименований не такая уж редкость, но они меньше всего касались рек, озер, гор, урочищ и других наиболее заметных частей рельефа и ландшафта. В данной связи вполне естествен вопрос: сохранилось ли в современной топонимике России само понятие «арий»? Оказывается сохранилось! В Нижегородской области есть река Арья (правый приток Усты, впадающей в Ветлугу), с расположенным на ее берегу одноименным поселком note 5 . Здесь же, на Нижегородчине, есть еще одна река со сходным названием – Ария, левый приток Керженца.

Уже в ведийские времена слово «arya» претерпело заметную фонетическую трансформацию. В Ригведе наряду с этой (ставшей со временем «классической») вокализацией употребляется сокращенная форма «Аю» («ayu») – буквально «живой» (так именуют одного из предводителей арийцев, а по нему и их самих). В одном из гимнов Ригведы говорится: «Древние Аю (арии. – В. Д.) проследовали по новому пути…» (XI 23.2). Вот почему комментаторы не без оснований считают «Аю» одним из архаичных самоназваний арийских племен. Не исключено также, что в результате сложных фонетических и смысловых метаморфоз первичная ведийская лексема «ay» превратилась в русском языке в окончание «ай».

Также и лексическая и смысловая единица «ар» более чем распространена в различных языках, включая индоевропейские (и соответственно славянские и русский). При этом совершенно неважно, является ли она составной частью корневой основы или какой‑либо другой служебной морфемы (минимальной части слова). Ибо языки имеют свойство приспосабливаться к более древним лексическим субстратам и, как бы перереваривая их, превращать в элементы собственного словарного запаса. Особенно это характерно для топонимов и гидронимов. Например, финские племена, издревле обитавшие по берегам Ладожского озера, приспособили к своему языку славянскую лексему «лад», образующую имя языческого божества‑космоустроителя Лада, преобразив в более понятные для них названия, например Алоде‑йоки (приток Волхова) или Лахденпохья (селение на берегу Ладоги). В указанном смысле название легендарного села муромского Карачарова, где по преданию родился богатырь Илья Муромец, могло соединить в себе двойную архаичную лексему «ар», переваренную в горниле славянских («чар») и тюркских («кар») языков.

В русском языке более чем достаточно слов, составным компонентом которых выступает лексема «ар». Хотя во многих случаях это вряд ли имеет отношение к начальному этапу этногенеза индоевропейских языков и их вычленения из единой этнолингвистической общности, – тем не менее налицо мощный пласт русских слов, в начале и особенно в конце которых закреплена лексема «ар» («арь»), несомненно сопряженная в далеком историческом прошлом с понятием «арий», «арья». Вот лишь некоторые из таких слов с искомыми концовками: амбар, вар, кашевар, загар, дар, жар, базар, мар, комар, кенарь, гусар, нектар, сахар, овчар, гончар, бочар, кошар, грабарь, кубарь, рыбарь, букварь, словарь, январь, гарь, календарь, бондарь, господарь, государь, лекарь, пекарь, дикарь, пескарь, пушкарь, ларь, пономарь, свинарь, звонарь, лопарь, кесарь, слесарь, писарь, псарь, вратарь, алтарь, кустарь, мытарь, пахарь, бахарь, рыцарь, ключарь, царь и др. В связи с вышеизложенным совсем по‑другому выглядят и многие индоевропейские или неиндоевропейские топонимы и гидронимы, имеющие в своем составе лексему «ар» в начале слова: Арабатская стрелка (коса, отделяющая Сиваш от Азовского моря), Аравия, Арбат, Арагац (Армения), Арагви, Арагон, Ардон, Аркадия, Аракс, Арал, Арарат, Аргун (Чечня), Аргунь (приток Амура), Ардатов, Арденны, Ардон, Аре (приток Рейна), Арзамас, Арзрум (Эрзрум), Ариха (Иерихон), Аркадак, Аркалык, Аркатаг, Арктика, Арль, Армавир, Армения, Арск, Арташат, Арысь и др. В Древней Руси существовал город Арсан, местонахождение которого до сих пор неизвестно, хотя арабские купцы и путешественники (а вслед за ними и географы) считали его по значению и величине равным Киеву note 6 . Лексема «ар» встречается также в конце некоторых топонимов, например Самара, Дубоссары, Богучарово и т. п.

Миграции по просторам Евразии растянулись на многие века. Постепенно преодолевая гигантские расстояния и осваивая новые территории, от Ледовитого океана до Индийского и Атлантического, древние арии повсюду оставляли следы своего пребывания в виде названия мест (топонимов), рек и озер (гидронимов), а также многочисленных материальных артефактов. При этом следует принять во внимание, что топонимические и гидронимические следы зачастую носят опосредованный характер. Другими словами: если в составе топонима выявляется арийский субстрат, то из данного факта автоматически не вытекает, что название, скажем, современному городу напрямую дано (присвоено) самими арийскими мигрантами тысячи лет назад.

Для примера возьмем старинный русский город Суздаль. Откуда взялось такое название? На этот счет существуют различные точки зрения. Официально считается, что город возник в 1024 году. Однако в качестве даты рождения в данном случае принято первое упоминание в летописи, где одновременно намекается, что город уже существовал в IX веке, когда мимо него проследовала орда угров (древних венгров, мигрировавших с Обского Севера к местам своего нынешнего расселения – на берега Дуная). Археологические данные также свидетельствуют, что люди жили на территории современного Суздаля задолго до 2‑го тысячелетия новой эры. Надо полагать, тогда появилось и это наименование. О смысле его выдвигались различные домыслы – от русского «сух дол» до эстонского «suzi» («волк»).

Наш собственный подход, который в методологическом плане может быть экстраполирован и на другие аналогичные топонимы, заключается в следующем. Первоначальное название дали (и оставили последующим этносам) древние арии. Естественно, в те далекие времена (возможная хронология колеблется от 10‑го до 1‑го тысячелетия до новой эры) это никакой не город. Но достаточно однажды поименовать место прохождения, стоянки, поселения, чтобы оно закрепилось навсегда и в трансформированном виде дожило до наших дней.

Попробуем теперь с обозначенных позиций произвести мысленную реконструкцию избранного топонима. Его древнерусская огласовка – Суждаль. Здесь явственно просматривается взаимопереход согласных звуков з‑ж, что в свою очередь позволяет выявить первоначальную корневую основу. Это «суд» (ср.: «судить» – «сужу») и образованное от нее понятие «судьба». В санскрите фонетическое звучание сходного по смыслу слова сильно отличается от его дальнейших трансформаций: samdhis, samdhв («договор», «связь») в индоевропейских языках, включая русский. Тем не менее именно это лексическая точка отсчета, с которой начинается этимологическая история топонима «Суздаль», глубинный (арийский) смысл которого – «судьбоносный». (Гораздо ближе по звучанию название одной из резиденций царей древнеперсидской державы – города Сузы, название которого и семантика также, по‑видимому, происходят из того же индоиранского источника.) Безусловно, в разные исторические периоды видела Средне‑Русская равнина и других мигрантов, например уже упомянутых выше угров (венгров). Кровавой волной прокатились по Южной (а быть может, и Средней) Руси в самом конце IX века, оставив недобрую славу в русских летописях. (В 898 году сие случилось, когда в Киеве властвовал Олег Вещий, князь‑регент при малолетнем Игоре.) Память о тех событиях запечатлелась и в топонимике, о чем и Нестор‑летописец сообщает: «Шли угры мимо Киева горою, которая прозывается теперь Угорской, пришли к Днепру и стали вежами: ходили они так же, как теперь половцы (то есть были кочевниками. – В. Д.). И, придя с востока, устремились через великие горы, которые прозвались Угорскими горами, и стали воевать с жившими там волохами и славянами. Сидели ведь тут прежде славяне, а затем славянскую землю захватили волохи. А после угры прогнали волохов, унаследовали ту землю и поселились со славянами, покорив их себе; и с тех пор прозвалась земля Угорской» note 7 .

В самом сердце Средне‑Русской равнины протекает река Угра, левый приток Оки: здесь во время великого противостояния между русской ратью Ивана III (Великого) осенью 1480 года подведена окончательная черта под трехсотлетним монголо‑татарским игом. Маловероятно, что данный гидроним связан с молниеносным пребыванием здесь протовенгерских кочевников, хотя такая точка зрения тоже высказывалась. А вот с их северной прародиной связь несомненна. Прародина сия, общая для всех обских угров, и по сей день зовется Югра, а пролив между островом Вайгач и материком именуется Югорский Шар. Язык венгров – финно‑угорский, на котором, помимо их самих, финнов и эстонцев, говорят также несколько автохтонных народов России – карелы, коми, саамы, вепсы, ижорцы, ханты, манси, мордва, марийцы, удмурты. Сами венгры (как и их древние обские сородичи) в древнерусских источниках поименованы угре (ед. число – угрин). Однако происхождение самого топонима «Югра» уходит корнями в глубочайшую гиперборейскую историю. Нет сомнения, что на индоарийском этапе ее развития исходная протолексема представляла собой санскритское слово «yuga», имеющее по меньшей мере восемь важнейших значений: 1) «ярмо»; 2) «пара запряженных быков»; 3) «двойная строфа, образующая стих»; 4) «поколение», «род»; 5) «период жизни»; 6) «воздушное пространство»; 7) «отрезок времени 5 – 6 лет»; 8) «мировой период 3 тысячи космических лет» (каждый небесный год равен 3600 земным годам) note 8 . Последнее (восьмое) значение санскритского понятия «юга» превратилось во впечатляющую и детально продуманную индуистскую космическую модель временных циклов, в основу которой положена концепция древнейшей космографии. Согласно данной хорошо известной концепции, Мироздание, включающее и Землю, и человечество на ней, подчинены раз и навсегда предопределенным циклам. Каждый такой цикл, именуемый махаюгой («большой век»), продолжается 4 320 миллионов лет и распадается на четыре эпохи – юги. В течение четырех юг (критаюги, третаюги, двапараюги и калиюги) цивилизация постепенно деградирует от «золотого века», эпохи всеобщего благоденствия, к торжеству «царства зла», эпохи всеобщего упадка, процветания порока, низменных страстей, лжи, алчности и т. п. Сейчас как раз идет 6‑е тысячелетие калиюги, но до конца ее еще 426 тысяч лет, так что все худшее еще впереди. Лишь по прошествии указанного времени мир вернется в начальную точку и на Земле вновь наступят согласие и процветание. Но этим космическая цикличность не ограничивается. Нас еще подстерегают вселенские катаклизмы, – правда, очередной ожидается нескоро. Тысяча махаюг образуют еще один временнoй цикл – кальпу (или один день Брахмы). (Трехглавый Брахма – верховное индийское, а еще ранее – арийское Божество – Творец мира.) Когда кальпа заканчивается, на небе появляются по разным версиям от 7 до 12 солнц и дотла сжигают все живое и неживое. После этого все начинается сначала. Но на упомянутых вселенских светопреставлениях космические циклы не завершаются. Помимо вселенского «дня Брахмы» (кальпы), есть еще «век Брахмы», который продолжается всего‑навсего 311 040 биллионов лет. Он тоже имеет начало, конец, повторение и свой вселенский смысл. По окончании «века Брахмы» происходит новый акт творения и Вселенная обновляется note 9 .

Между прочим, русское понятие части света – «юг» – также происходит от древнеарийского лексического гнезда yuga, однако первоначально оно означало «засуха» и «духота» (а также, что особенно интересно, «мгла»). В других славянских языках «юг» – это еще и «теплый ветер», дующий со стороны, противоположной Северу. Этот же смысл, указывающий южное направление, наверняка отобразился и в многочисленных гидронимах на территории Европейской России. Речь идет о реках с одним и тем же названием – Юг – в губерниях Ярославской (левый приток Шексны), Костромской (правый приток Немды), Вологодской (исток Северной Двины), а также о нескольких речках во Владимирской, Ленинградской, Кировской и Пермской областях. В какой‑то мере эти названия могут быть связаны и с финно‑угорской лексикой, но лишь в той, в какой сама эта лексика происходит из общего ностратического (то есть гиперборейского) источника. Кроме того, нельзя не обратить внимания на то, что в названии самой Югры присутствует древнейшая общеязыковая лексема «ра», имеющая ярко выраженный солярный аспект (например, в древнеегипетской мифологии Ра – одно из главных солнечных божеств). В таком случае Югра в своем первоначальном смысле, возможно, означала «южное солнце».

Выходя несколько за географические рамки книги, но не отступая от ее внутренней логики, можно привести еще один показательный пример. Составная часть нынешней Югры – полуостров Ямал. По его названию прилегающая обширная территория в административных границах Ямало‑Ненецкого автономного округа (от Полярного Урала и практически до устья Енисея) также именуется Ямалом. Переводится этот топоним просто: от ненецких слов «я» («земля») и «мал» – («конец»); «я» + «мал» = «ямал» («конец земли»).

Все, казалось бы, ясно, все прозрачно – о чем тут еще спорить. Однако как раз‑таки и есть о чем спорить! Ненцы (по‑старому самоеды) появились на Крайнем Севере в первые века новой эры. По наиболее распространенной гипотезе, пришли они из Южной Сибири (Алтае‑Саянское нагорье), хотя есть и дргуие версии. То, что современные ненцы не слишком похожи на южносибирских аборигенов, не столь уж и важно: эскимосы совсем не похожи на полинезийцев, хотя доказано, что приплыли (точнее, прилетели, согласно эскимосским преданиям, на «железных птицах») в места своего нынешнего обитания именно из Океании где‑то в середине 1‑го тысячелетия новой эры. Однако что было на Ямале до появления здесь ненцев? Не пустовали же эти обширнейшие земли, по территории превышающие площадь современной Британии! По всему побережью Ямала археологи, вскрывая культурный слой, находят следы пребывания человека, датируемые по нижней хронологической планке 3‑м тысячелетием до новой эры. Летом 2001 года на реке Полуй, в 40 километрах от Салехарда, археологи обнаружили татуированную мумию, которую не смогли отнести ни к какой антропологической расе note 10 , а о времени ее происхождения вообще не могли сказать ничего внятного. Следовательно, ямальские ненцы пришли не на пустое место. Сами они говорят, что Аркимческое побережье заселял низкорослый народ сихиртья (сиртья), который переселился под землю (ненецкий вариант широко распространенной легенды о «подземной чуди»).

Но нас интересует совсем другое. Несомненно, что, появившись на Ямале, ненцы застали здесь уже до них и без них существовавшие названия. Это относится и к реке Оби, устьем которой образуется обширнейшее Обское море, омывающее полуостров Ямал с востока, и к территории в целом.

Название вполне могло быть гиперборейским – с учетом того, что Обская губа испокон веков выступала западносибирским связующим звеном между Гипербореей и остальным миром. Известный астроном и политический деятель XVIII века Жан‑Сильвен Байи (Бальи) (1736 – 1793) вообще считал и доказывал, что Обская губа – это то, что в античные времена считали Геракловыми столбами.

Байи принадлежат два трактата – «Письма к Вольтеру о происхождении наук, особенно у народов Азии» (1776) и продолжившие их «Письма о Платоновой Атлантиде и о древней истории Азии…» (1779), где французский астроном (кстати, член трех академий, что в истории науки исключительно редкий случай) впервые четко и недвусмысленно сформулировал полярную концепцию происхождения мировой культуры и цивилизации. Отсюда уже вытекали доказательства полярного местонахождения Атлантиды (в сопряжении с Гипербореей) – этногенетической общности древних народов, их культур и моногенеза всех языков мира. Байи, в общем‑то, правильно представлял и причины гибели обеих великих океанических суш, обусловленные глобальным космопланетарным катаклизмом, повлекшим за собой Всемирный потоп и катастрофическое похолодание в полярных и приполярных широтах. Следствие этих судьбоносных для истории Земли событий – массовые миграции древних народов с Севера на Юг. К несомненным заслугам французского астронома и мыслителя‑просветителя относится также непреклонное стремление везде и всюду отыскать материальные корни мифов и разнообразных мифологических персонажей, а также соответствующих им исторических реалий.

В своих научных изысканиях и выводах Байи неоригинален. На арктическое расположение Атлантиды – Гипербореи, где царил «золотой век», указывали уже античные авторы. Здесь некогда обитали титаны и горгоны, родились многие будущие олимпийские боги (отчего получали эпитет гиперборейских), происходили величайшие битвы эллинской предыстории – Титаномахия и Гигантомахия. Здесь же, на берегу Ледовитого океана (или Кронидского моря, как оно именовалось в незапамятные времена), располагался таинственный сад Гесперид; их опекун и родной дядя Атлант держал на своих плечах небо, а Зевс приковал к скале непокорного Прометея и здесь же его освободил Геракл, за что, как сообщает Пиндар, и получил прозвище Гиперборейского (а затем сюда же придет и Персей, чтобы сразиться с горгоной Медузой, и потому получит точно такое же прозвище). Байи проанализировал данный вопрос особенно подробно, с привлечением многих первоисточников, – тут и античные авторы Диодор Сицилийский, Аполлодор, Плутарх и другие, которых ученый‑эрудит читал в подлиннике.

В последующие два века судьба концепции Байи оказалась драматичной. Поначалу тема Северной прародины звучала для европейских просветителей достаточно актуально и широко обсуждалась и в среде ученых, и широкой публикой. В России, к примеру, по данной проблеме высказывался известный писатель Василий Васильевич Капнист (1758 – 1823), опубликовавший в 1815 году в журнале «Чтение в Беседе любителей русского слова» изящное эссе под названием «Краткое изыскание о гипербореянах»: он пришел к смелому выводу, что русский народ является наследником древней Гипербореи, а последняя неотделима от Атлантиды (при этом Капнист ссылался и на Байи). Уже в ХХ веке длительные метафизические исследования и дискуссии мыслителей‑традиционалистов завершились созданием и обнародованием основополагающего эссе Рене Генона «Атлантида и Гиперборея», где вновь после трактатов Байи появилась формулировка «Гиперборейская Атлантида». Не менее конструктивным оказалось сопряжение Гипербореи с описанной в «Географии» Страбона таинственной северной землей Тулe (другая огласовка – Тула, Фула note 11 ), которой пытался достичь античный мореплаватель Пифей. Генон склонен был поддержать мнение других исследователей, что следует различать Северную (Полярную) Атлантиду и Южную, находившуюся в Атлантическом океане. Первую он предлагал называть Гиперборейской Тулой, а последнюю – Атлантической и сопрягать с изначальным местонахождением центра традиции древних тольтеков, основавших в Центральной Америке государство Тулан со столицей Тула, – название полностью совпадало с наименованием русского города.

Теория Байи не только не потеряла спустя 225 лет своей актуальности, но и оказалась востребованной современной наукой. Как ученый‑астроном Байи первый среди тех, кто попытался отыскать и раскрыть реальные природные корни древних сказаний, связанных с солнечным культом. Так, он совершенно правильно и задолго до других исследователей указал на полярное происхождение мифа об умирающем и воскресающем боге. Такие древние божества, как египетский Осирис или сирийский Адонис (перекочевавший впоследствии в греко‑римский пантеон), в далеком прошлом олицетворяли Солнце, которое за полярным кругом на продолжительное время (зависящее от конкретной географической широты) скрывается за горизонтом, уступая место полярной ночи.

Более того, Байи проницательно рассчитал, что сорокадневный цикл, предшествовавший воскрешению Осириса, соответствует полярному «умиранию и воскрешению» Солнца на широте (северной) 68°. Именно здесь и следует искать прародину египтян, с их солнечным культом Осириса. Если взглянуть на современную карту России, легко определить: шестьдесят восьмая параллель проходит практически по центру Кольского полуострова, через Ямал и Обскую губу, а также обширные территории Западной и Восточной Сибири. Спустя полтора века к аналогичным выводам пришел и уже упоминавшийся выше Б. Тилак, на основе первоисточников проанализировавший древнеарийский культ Солнца и богини Утренней Зари – Ушас. В «Полярной родине в Ведах» великий сын индийского народа скрупулезно высчитал продолжительность полярных дней и ночей, утренних зорь и сумерек, месяцев и сезонов (как они описываются в священных книгах древних ариев). Современные ученые наложили расчеты Тилака на карту России и также показали, что, скажем, полярные реалии Ригведы, некоторых других древних текстов вполне могут относиться к регионам Мурмана или Ямала.

Тождественность Атлантиды и Гипербореи – это для Байи само собой разумеется (как, впрочем, и для тех античных авторов, которые касались этого вопроса). Из трудов последних французский просветитель сумел извлечь много неожиданного. Например, он приводит свидетельство античного астронома Гигина о том, что после окончания тяжелой войны с титанами Аполлон спрятал всесокрушающее оружие Олимпийских богов (по меньшей мере свое собственное и Зевсово) в Гиперборее. Или: со ссылкой на Ферекида, одного из семи мудрецов, утверждается, что гиперборейцы происходили из рода титанов, а сама Гиперборея – это и есть легендарная Страна титанов. Следовательно (вывод напрашивается сам собой), события древнейшей эллинской и предыстории, включая Титаномахию и Гигантомахию, не могли происходить нигде, кроме Гипербореи. Что касается ее сопряженности с Атлантидой, то Байи следующим образом подвел итог своим размышлениям и изысканиям: «Атланты, вышедшие с острова в Ледовитом море, определенно есть гиперборейцы – жители некого острова, о котором столько поведали нам греки…» Что касается знаменитых Геракловых столбов, которые вот уже более двух тысяч лет после смерти Платона пытаются отыскать повсюду на карте мира, то, согласно Байи, они совсем не обязательно должны представлять собой некую географическую достопримечательность в какой бы то ни было части света или грандиозный ландшафтный памятник, вроде знаменитой скалы на Гибралтаре, но вполне могут оказаться обычными каменными менгирами, которые воздвигали по всей Евразии (начиная с Обской губы) в честь Геракла (или воздвигал сам Геракл) (коего Байи считал солнечным божеством) и кончая практически любым районом земного шара note 12 . При этом в трактатах Байи арена метаисторических событий и предыстория древнейших цивилизаций смело и решительно переносится в Приполярье и Заполярье, где отправными географическими понятиями становятся Шпицберген и Новая Земля, другие арктические острова (осколки погибшего материка), сибирские реки и евразийские горы. Действительно, северное побережье полярных морей – от Кольского полуострова до Чукотки – изобилует сложенными из камней высокими пирамидальными столбами – гуриями (рис. 6). Их ставили на видных местах в качестве «слепых маяков» для ориентации во время плавания вдоль побережья Северного Ледовитого океана. Судя по иностранным источникам, столбы‑гурии использовались не только русскими поморами, но и скандинавскими викингами. Гурии по внешнему виду мало чем отличаются от некоторых искусственно сложенных лапландских сейдов (рис. 7), мегалитических культовых сооружений, которым испокон веков поклонялись саамы‑лопари. Вот эти‑то столбы, которые, как вытекает из Гомеровой «Одиссеи» (I, 51 – 53), охранял титан Атлант note 13 , и есть неуловимые Геракловы столбы, разбросанные по всему Северу.

В свое время проницательный француз Байи рассуждал правильно, однако ошибся в двух вещах – в координатах и происхождении полярных столбов. Огромных одиночных камней колоннообразной формы в регионе предостаточно, но основная их масса имеет естественное происхождение и находится на Полярном Урале, отроги которого вплотную подступают к устью Оби, как бы ныряя у побережья под воды Ледовитого океана, с тем чтобы вынырнуть опять на островах Новой Земли. Таким образом, «геракловыми столбами» следует признать не только рукотворные каменные сооружения, но и естественные останцы‑кукеры, распространенные во многих частях земного шара (рис. 8), и в особенности на Урале (рис. 9). По информации местных краеведов (а они в свою очередь опираются на сведения, полученные от геологов), каменных столбов – останцев повсюду очень много, но добраться до них не так просто. В одном месте замечены даже развалины какой‑то стены, но этот факт требует уточнения.

В концептуальном плане все становится на свои места. Ибо, как хорошо известно, в древности (да и не только) объектами поклонения служили не только камни‑останцы, но и отдельные валуны (в России такой обычай сохранился по сию пору). Но что в таком случае первично – поклонение останцам или рукотворным менгирам, искусственным столбам и т. п.? Думается, поклонение выдающимся нерукотворным камням и столбам по времени древнее, чем впоследствии воздвигавшимся по их подобию сейдам, гуриям, колоннам, обелискам и каменным алтарям. На Севере (в частности на Ямале у ненцев и на Кольском полуострове у саамов) святилища сооружали еще из рогов и костей животных. Такие во множестве существуют и в наше время. Аналогии напрашиваются сами собой: святилища из рогов и костей известны с глубокой древности и существовали по всему миру. Так, из эллинской истории хорошо известен алтарь Кератон, сделанный из скрепленных бычьих и козьих рогов.

<p>
<p><emphasis>Рис. 6. Гурий на Кольском полуострове. Фото В. Дёмина</emphasis>
<p>
<p><emphasis>Рис. 7. Лапландские сейды. Фото В. Чарнолусского</emphasis>
<p>
<p><emphasis>Рис. 8. Каменные столбы – останцы‑кукеры на Земле Франца‑Иосифа. Рисунок с натуры начала ХХ века</emphasis>
<p>
<p><emphasis>Рис. 9. Каменные столбы – останцы‑кукеры на Полярном Урале. Художник А. Краев</emphasis>

Останцы на вершинах и высоких склонах гор обладают поразительной устойчивостью. За тысячелетия ничто не смогло поколебать их незыблемость. Такое впечатление, что их вообще установили намеренно. Кто, зачем, какими силами? Кто – понятно и без объяснений: конечно, гиперборейцы.

Зачем? Возможно, для ориентира мигрантов, спасавшихся от геофизического и климатического катаклизма. Какими силами? Так ведь в Гиперборее – Атлантиде существовала высокоразвитая цивилизация, которой подвластны и техника полета, и, судя по всему, антигравитация. Такое объяснение ничуть не хуже и даже более вразумительно, чем уж совсем неправдоподобное (но странным образом исключительно живучее), что многотонные исполинские останцы на вершины гор забросило силой ледника или в результате его таяния.

Рукотворные и нерукотворные стоячие камни‑менгиры выявлены не только на вершинах и склонах гор. Великое их множество – они образуют целые культовые комплексы – известно и на равнинных территориях различных континентов. В Европе это всемирно известные святилища в Англии, Шотландии, Уэльсе, Французской Бретани. Встречаются менгиры и на русской равнине, хотя и мало. Видимо, в прошлом их было гораздо больше, но за тысячу лет борьбы христианства с остатками язычества практически не осталось никаких культовых следов прежних верований. Тем не менее не все уничтожено. Известный исследователь архаичной символики Антон Платов, собирающий и систематизирующий сведения о мегалитах русской равнины, приводит фотографии и рисунки менгиров, в частности близ села Палеха, во Владимирской области (в низвергнутом состоянии), и близ деревни Белоозеро, неподалеку от шоссе Климовск – Епифань, в Тульской области (рис. 10).

Повсюду в пределах Европейской России сохранилось также почитание больших камней валунного типа. Наиболее известный из таких камней – Синь‑камень на берегу Плещеева (Переславского) озера, ныне в Ярославской области (рис. 11). Считается, что Синь‑Камень самостоятельно перемещается или летает, как саамский сейд. Народное предание гласит: когда во времена борьбы с язычеством камень столкнули в озеро, он ночью чудесным образом вернулся на прежнее место. Сейчас, как и встарь, Синь‑Камень – объект поклонения неоязычников, которые регулярно съезжаются к нему отовсюду, как и многочисленные туристы.

Везде в мире, и на российских просторах тоже, сохранились камни‑следовики – валуны с выбитыми на поверхности контурами человеческих ладоней и ступней. Последние принято связывать с древнейшими арийскими верованиями, в частности с легендой о трех шагах Вишну, символизирующих движение солнца от восхода через точку в зените и до заката. Камни‑следовики – немые свидетели древнейшего продвижения с Севера на Юг архаичной общеиндоевропейской культуры, верований и культов.

<p>
<p><emphasis>Рис. 10. Камень‑менгир в Тульской области. Фото А. Платова</emphasis>

Но вернемся к Ямалу: в его названии, возможно, отображены совершенно иные, более древние индоевропейские (арийские) реалии. Прослеживаются ли они в топониме «Ямал»? Более чем бесспорно! Общеизвестно, что имя одного из древнейших ведийских богов – Яма. Так поименован владыка царства мертвых и одновременно – божество неотвратимого наказания. Санскритское слово «yama» означает «близнец», и все потому, что у Ямы была сестра‑близнец Ями (Ямуна), которая, согласно Ригведе (Х, 14, 1 – 2), соблазнила собственного брата, заставив его вступить в кровосмесительный брак. По позднейшей индуистской традиции Ями считается Царицей ночи, поэтому вполне логично предположить, что именно отсюда происходит малоупотребительное слово «ямеря», означающее «сумерки» и известное из олонецкого северного говора.

<p>
<p><emphasis>Рис. 11. Синь‑камень на берегу Плещеева озера. Фото А. Переладова</emphasis>

Не вдаваясь в последующие мифологические подробности, а также родословную самих ведийских богов, отметим только, что их имена вполне могли стать основой палеотопонима, который спустя века и тысячелетия новые мигранты – ненцы осмыслили с точки зрения семантики собственного языка. От общеарийского теонима «Яма» в конечном счете произошло и русское слово «яма», по смыслу вполне сопрягающееся с функциональными особенностями владыки Подземного царства. В русском языке имеется еще одно понятие с аналогичным корнем – «ям», означающее «почтовая станция» и ставшее неотъемлемой частью русской жизни во времена монголо‑татарского ига. Отсюда произошли и другие слова – «ямщик», «ямской» и др. Их происхождение из тюркских языков сомнения не вызывает. Но, во‑первых, почтовые ямы семантически не имеют ничего общего с ямами – вырытыми углублениями в земле. А во‑вторых, тюркское слово «jam» само могло произойти в рамках ностратической семьи от некоторой общей для тюркских и индоевропейских языков протолексемы. Есть же в тюркских языках слово «яман», означающее «плохо», которое кое‑где даже перешло в русский язык (см. Словарь Владимира Даля). «Яман», то есть «плохо», как оценочное понятие вполне сопрягается с именем бога смерти Яма (смерть – это всегда плохо).

Имя ведийского бога смерти Ямы сохранилось и во многих других названиях. Так, на территории Руси обитало (предположительно финское) племя ямь, которое, согласно Лаврентьевской летописи, в 1042 году покорил сын Ярослава Мудрого Владимир. Известно, немало топонимов и гидронимов, никак не связанных с монголо‑татарской (а в дальнейшем российской) почтовой ямской службой. К таковым смело можно отнести: Ямуна (приток Ганга в Индии); город Ямбург в Ленинградской области (ныне Кингисепп); Яман‑тау (горный массив на Южном Урале; название связывают с тюркским «яман» – «плохой»); Ям‑Алинь (горный хребет на границе Хабаровского края и Амурской области); Ямкун (поселок‑курорт в Читинской области), несколько населенных пунктов с одним названием – Ямполь на Украине и т. д. Только в одной Московской области несколько топонимов, происхождение которых уходит в глубочайшую древность и, скорее всего, имеет арийские корни: например, река и деревня на ней Ямуга, а также еще одна деревня, Ямонтово, явно не вписываются в обычные этимологические аллюзии.

Весьма распространена лексема «яма» в Японии, что вообще‑то связано с понятием «ямато», древним племенным союзом, и соответственно с археологической культурой (отсюда, видимо, пошли многочисленные японские фамилии типа Ямамото, самого известного японского адмирала времен Второй мировой войны, разгромившего американский флот в Пёрл‑Харборе). Японский этнос и язык, несомненно, имеют гиперборейские корни. Эта очень интересная тема, заслуживающая особого внимания, выходит за пределы книги.

Предложенная выше этимологическая реконструкция – никакая не натяжка, а логически обоснованный вывод, опирающийся на конкретные исторические и этногенетические реалии. Север Евразии просто изобилует подобными топонимическими фактами. В апокрифическом эссе «Размышления в час заката», приписываемом Льву Гумилеву, приводится примечательная расшифровка названия города Нижневартовска, одного из нефтяных сибирских центров. Сам город основан в начале ХХ века, напротив старинного села Вартовского, расположенного на другом берегу Оби (откуда и появилась приставка «Нижне»). Типично русское село, вне всякого сомнения, возникло на месте более древнего становища, отразившего в имени своем еще более древнюю эпоху арийских миграций.

Аналогичным образом с помощью метода археологии языка и реконструкции смысла поддаются осмыслению и пониманию многочисленные топонимы, образованные на основе лексемы «яр». Ее теонимический аспект связан с именами божеств различных народов и их религиозными воззрениями, – такими, например, как русский Ярило или эллинский Гермес (подробнее см. ниже). Однако нет сомнения, что корень «яр» легко трансформируется в корень «ар» (и обратно), в конечном счете замыкаясь и на понятие «арий».

Русский корень «яр» сопряжен с древнеарийским «ар» и напрямую происходит от него, обнаруживая свои следы в глубинах тысячелетий и в культурах различных народов. В первую очередь это, конечно, родственность имени славянского солнцебога самоназванию ариев – «arya». В данном плане можно отметить, к примеру, такие имена: Арджуна (один из главных героев «Махабхараты»), Иран (первоначально Арьянам – «страна ариев»); Аргус – древнегреческий тысячеглазый великан, персонифицирующий звездное небо; Арес – древнегреческий бог войны; Ярри – хеттский бог войны; Эрос (Эрот) – древнегреческий бог любви, одно из четырех космических первоначал. Что касается палеотопонимики, то ее отзвуки явственно слышатся во многих современных северных названиях. Так, на Таймыре, в бассейне реки Пясины, зафиксирован ряд гидронимов, содержащих архаичную лексему «яр»: озера Ярто и Ярото, реки Яраяха и Ярояха. Примечательно также, что якуты называют Северный Ледовитый океан морем Арат, а русское народное название реки Иордан – Ярдан. Вот лишь некоторые примеры, иллюстрирующие возможные арийские топонимические следы на карте России и остального мира.

<p>* * *

Предлагаемые этимологические выводы уместно конкретизировать и применительно к топонимии Русского Междуречья. Рассмотрим в данной связи некоторые ключевые гидронимы.

Волга. Современное название Волги хотя и очень древнее, но не единственное. У тюркоязычных народов она звалась Итиль. А кабардинцы звали ее, как уже упоминалось выше, Индыл. В знаменитой «Географии» Птолемея она прозывается Ра (название, созвучное с именем одного из древнеегипетских Солнцебогов). Этот архидревнейший корневой субстрат сохранился в мордовских диалектах – Рав, Раво, Рава. Та же корневая основа обнаруживается, как уже говорилось выше, и в гимнах Ригведы (Х, 108), где мифическая река древних ариев, на которой они оказались в процессе миграции с Севера на Юг, именуется Раса.

Этимологи и топонимисты в основном сходятся на одной и той же мысли: гидроним Волга так или иначе связан со славянским словом «влага», которое в древнерусском языке и некоторых диалектах звучало как «волога» (отсюда, кстати, и имя старинного города Вологды). Весь вопрос в том, сколь далеко в глубины прошлого общеиндоевропейского языкового единства уходят корни данного лексического субстрата. Подсказку содержит проанализированный выше хрестоматийный 108‑й гимн из 10‑й мандалы Ригведы, где рассказывается о древнем народе пани (от которого впоследствии появилось и славянское «пан» (= «господин»), и греческое «пан», означающее «всё»; отсюда и имя античного бога Пана. Эти пани, которые осмелились похитить коров у самого бога‑громовержца Индры, как раз и живут на одном из берегов Ра(сы).

Интересно и другое: оказывается, предводителя панского народа величают Вала! Такое имя нам знакомо уже из Библии: Ваал – в такой грецизированной форме предстает здесь (и проклинается) верховное древнесемитское языческое божество, чье настоящее имя – Баал. Имя древнеарийского Вала и доиндоевропейского Ваала сохранилось во многих современных географических названиях: Валаам (остров), Валуй и Вала (реки), Валдай (возвышенность, озеро, город) и др. Особенно показателен второй топоним, образованный путем соединения двух архаичных корней – «вал» + «дай» (по типу «Дай Бог» или Дажьбог). Думается, читателю не нужно напоминать, что Волга берет свое начало на Валдае.

Вряд ли достойно удивления, что словосочетание именно в данном смысле образовало название Валдай. Ведийский Вала слыл демоном лишь для конкурирующего враждебного племени. Для собственного народа он оставался вождем с непререкаемым авторитетом. Впоследствии многие из таких предводителей обожествлялись соплеменниками (откуда «Вал, дай!» = Валдай) или демонизировались противниками.

Божественная ипостась Вала обнаруживается сплошь и рядом. Во‑первых, от древнеарийского теонима произошло имя чисто русского скотьего бога Велеса (отсюда неудивительно пристрастие ведийского Вала к похищению коров). Во‑вторых, корни данного божества уходят в глубины доарийской этнокультурной и лингвистической общности: имя Вала (Ваал, Баал) вполне сопрягается с именем другого славянского божества – Бела, или Белбога. В‑третьих, архаичный корень «вал» получил широкое распространение и в других мифологических именах: например, у скандинавов известен Вали, ребенок‑мститель, сын верховного бога Одина; тот же корень присутствует и в широко известных названиях «валькирии» и «валгалла».

Что касается демонизации ведийского Вала, то данный «прием» лучше всего отработан именно древними ариями с того момента, когда начался процесс расчленения и распада первичной этнолингвистической общности. Выше это продемонстрировано на примере дискредитации образа Горгоны Медузы и превращения благостных богинь деви (у индийцев) в кровожадных и злокозненных дэвов (у иранцев). Такая же идеологическая трансформация произошла и с Валой – Ваалом – Велесом: в христианско‑иудаистической традиции он в конце концов и семантически и фонетически превратился в пресловутого Вельзевула (Веельзевула), «князя бесов». Вот каким «снежным комом» архаичных смыслов обрастает название Волги, стоит повнимательнее взглянуть на его историю.

Всем этим доказывается только одно: прапредки современных народов представляли некогда нерасчлененную этнолингвистическую и социокультурную целостность, пребывая и соприкасаясь с теми территориями, где сохранились общие топонимические или гидронимические следы. Даже в дошедших до нас через многие тысячелетия гимнах Ригведы сохранились лексические следы, связанные как с древнейшим индоевропейским названием Волги, так и с ее современным именем.

Во все времена великая река Волга играла непреходящую роль в истории народов, населявших ее берега. Ее географическое и геополитическое положение, уникальные ландшафтные особенности в сочетании с природной эзотерикой объективно обусловили соборно‑объединительное значение Волги для России; это прекрасно отображено в стихотворении Константина Случевского, посвященного великой русской реке:

Одним из тех великих чудодействий,

Которыми ты, родина, полна,

В степях песчаных и соланчаковых

Струится Волги мутная волна…

С запасом жизни, взятом на дорогу

Из недр глубоких северных болот,

По странам жгучим засухи и зноя

Она в себе громады сил несет.

Кама . Происхождение названия Камы теряется в тех невообразимых глубинах общечеловеческой истории, когда народы и их языки были едины. За примерами далеко ходить не надо. В ряде финно‑угорских языков «кама» означает «река». С тем же самым смыслом «река», но в несколько иной огласовке – «кемь» – известен целый ряд гидронимов и топонимов на всей территории Евразии. Например, река с таким названием – Кемь – есть в Карелии и Восточной Сибири. В заповедное Белоозеро на Вологодчине впадает река Кема. По Тверской области протекает река Кемка, на берегу ее стоит село Кемцы. Но точно с таким же «речным смыслом» данная корневая основа употребляется у китайцев и монголов. Тувинцы и хакасы также именуют Енисей – Кемь («река»). На Алтае – Ак‑Кем («Белая вода»), приток Катуни, а в окрестности священной горы Белухи – целый комплекс с аналогичным названием: два озера, тающий ледник, перевал; все это вместе с эзотерической точки зрения рассматривается как сакральное Беловодье. Сходные гидронимы встречаются в Средней Азии и Европе. При этом филологи утверждают, что корень «кемь» имеет индоевропейское происхождение (см., например, доклад одного из патриархов сибирского языкознания А.П. Дульзона на VII Международном конгресе антропологических и этнографических наук; август 1964 года). В этом случае название уральской реки Камы не просто случайно совпадает с именем древнеиндийского бога любви Камы (по имени его назван до сих пор популярный во всем мире трактат «Камасутра»), но и наверняка имеет общий источник происхождения. Нельзя не вспомнить и о Камчатке: среди различных объяснений этого красивого названия, совершенно непонятного лингвистам‑этимологам, есть и наиболее правдоподобное, выводящее данный топоним из слова кам – «ручей» (так на языке камчадалов именовалась главная речная артерия их страны). Двигаясь мысленно по следам древних индоевропейцев в Европу, мы и здесь обнаружим сходные топонимы: Кембридж («Город на реке»; а сама река именуется Кем) – в Англии; Кемпер (от старобретонского названия, означающего «Слияние рек») – во Франции; Кемери – древнее поселение (а ныне известный курорт) на месте целебного источника в Латвии. Не случайно, видно, и одно из самоназваний древних египтян, кеми, связанное с разливом Нила. Но и это еще не все. Известно, что в старину шаман на Руси именовался кам note 16 . Заимствовано слово у половцев, исповедовавших шаманизм. Отсюда и дожившее до наших дней слово «камлание» (обрядовое действо шамана). Возможно, и древнеарийский бог любви Кама был когда‑то шаманом? Но, быть может, и название реки Камы имеет шаманское прошлое?

Ока . Река Ока настолько сроднилась с русской историей и культурой, что и само ее название невольно представляется исконно русским, созвучным со словом «око». Подобные по‑своему поэтические объяснения не раз давались и относятся к разряду так называемой народной этимологии. Не подходят они по одной простой причине: русский язык – даже и в своей древней форме – сравнительно недавно (чуть более тысячи лет назад) стал самостоятельной ветвью на общеязыковом славянском древе, а имя Оки гораздо более древнего происхождения. Правда, в праславянском (то есть общем для всех современных славянских народов) слово «око» в смысле «глаз» звучало точно так же, как и сегодня (аналогичная корневая основа в слове «окно»). Но и это не дает стопроцентной уверенности, что древние славяне – первооткрыватели и первоназыватели реки Оки. До них на ее берегах могли побывать народы, говорящие на совершенно других языках и закрепившие название Оки, исходя из собственного словарного запаса. Славяне, поселившиеся на территории Окского бассейна примерно в 1‑м тысячелетии новой эры, могли просто приспособиться к давным‑давно существовавшему гидрониму, истолковав его по‑своему.

Кто же еще претендует на роль «крестных» отцов и матерей реки Оки? С запада вплотную к Окскому региону примыкали литовские земли. В литовском языке слово «akis» означает то же самое, что в русском – «око», «глаз». У другого балтийского народа, латышей, «aka» значит «колодец». В русских говорах встречается слово в таком же значении: в архангельском диалекте зафиксировано понятие «око‑лом» в смысле «маленькое озеро». С севера окские земли соседствовали с территориями, населенными финно‑угорскими племенами. Поэтому возник естественный соблазн отыскать след древнего имени Оки в финском (или других родственных ему) языке (такой версии придерживался, кстати, известный русский историк Д.И. Иловайский). Здесь «akkа» значит «бабка», «старуха». Аналогично по‑саамски «аккь» – «бабушка», но у финноязычных саамов (лопарей) есть еще одна корневая основа, подходящая на роль лексической крестной матери Оки: «йока» – «река» (по‑фински «река» – «joki»).

Но на ту же роль вполне могут претендовать и другие народы. Например, сходным образом звучит слово «река» у ряда сибирских народов, говорящих на тунгусо‑маньчжурских языках: у эвенов (ламутов) – «оккат», у эвенков – «оката». Русские первопроходцы и первопоселенцы переиначили эвенкийскую «окату» в более понятную им «Охоту», по русифицированному имени которой назвали затем и Охотский острог, и Охотское море. Отсюда, в общем‑то, совсем неудивительно, что на территории России известно по меньшей мере пять рек с одним именем – Ока. Помимо наиболее известного на сегодняшний день притока Волги, есть еще реки с точно таким же названием: на Псковщине впадает в реку Кунью приток Ловати; в Пермской области и Башкирии впадает в реку Ай приток Уфы; в Иркутской области – левый приток Ангары; наконец, есть еще одна Ока, впадающая в Белое море. Вот ведь как получается! Однозвучие в названии разных рек, протекающих в совершенно разных концах Евразии, имеет, оказывается, свое разумное и внятное объяснение. Это не совпадение, а закономерный результат былого моногенеза (то есть единого происхождения) языков мира.

И все же ключ к расшифровке гидронима следует искать в санскрите, где «okas» значит: 1) «удовольствие»; 2) «жилище», «приют», «убежище»; 3) «родина» (хороший набор подходящих смыслов для Окского региона, ничего не скажешь!). К анализу можно привлечь и санскритские слова с морфемой «aka», однако в санскрите, как и в древнегреческом, приставка «а» означает отрицание «не», что, кстати, лишний раз подтверждает общее происхождение индийских и греческого языков. Тему можно продолжать до бесконечности даже применительно к одному лишь Волжско‑Окскому региону, ибо следы миграций индоевропейских народов (и неиндоевропейских, разумеется, тоже) обнаруживаются повсюду и самым неожиданным образом.

Днепр . Величайшая река русской и мировой истории. Его знавали уже древние эллины под названием Борисфен. Под таким именем он встречается уже у Геродота, который сравнивал Днепр‑Борисфен с Нилом. Вообще название Днепра гораздо древнее, чем вся эллинская история. Ибо в древности его имя звучало как Данапр, – в нем недвусмысленно слышится общеиндоевропейский и даже доиндоевропейский корень «дан» («дон», «дун»), означающий «воду». Известна попытка (правда, легендарная) дать могучему Днепру‑Данапру новое название. Это случилось в IV веке новой эры, когда на берегах великой реки появилась ненадолго гуннская орда, докатившаяся до Европы аж от Великой китайской стены. Днепр настолько поразил воображение кочевников, что они решили «осчастливить» его и переименовать в «Реку гуннов» – Гуннавар. Название не закрепилось, – как и сами авторы, которые вскоре откочевали на Запад, где с утроенным воодушевлением принялись громить римские войска и грабить варварские племена. Тем не менее одна из народных этимологий дожила до наших дней: это древнерусское название Днепра – Словутич.

Отсюда в прямом смысле начиналась русская история. История Смоленска, возникшего и построенного на Днепре, теряется в недосягаемых глубинах веков. В летописи он впервые упомянут под 863 годом. Но еще задолго до этого, гласит предание, Смоленск посетил апостол Андрей Первозванный, который проследовал через Великую Скуфь к Ладоге, Ильмень‑озеру и острову Валааму, дабы заложить на Русской земле первый камень в фундамент будущей православной веры.

Волхов . Название реки не нуждается в расшифровке. Удивляет одно: как в условиях жесточайшей борьбы с язычеством в историческом центре России сохранился гидроним, этимология которого напрямую связана с понятием, обозначающим волхва, древнего славянского жреца. Должно быть, название возникло в те стародавние времена, когда наши пращуры, по словам Нестора‑летописца, приносили жертвы рощам, колодцам и рекам. Потому‑то и сегодня древнее имя реки наглядно демонстрирует незыблемость и неискоренимость архаичных традиций и верований.

Гидроним «Волхов» лексически и семантически сопрягается с теонимом «Велес», именем древнеславянского бога, в котором слышится имя и более древнего бога, известного из Библии как Ваал. Так в грецизированном переиначивании звучит имя древнесемитского Баала (Балу). Но наивно полагать, что на берега Ладоги имя это попало с Ближнего Востока. Скорее, наоборот: при миграции гипербореев с Севера на Юг отдельные слова тогда еще нерасчлененного языка закреплялись по всему пути их перемещения. По той же причине этимологически и семантически родствен древне‑семитскому Баалу и древнерусский Белбог (как, собственно, и слово «белый»). Несомненные отголоски имени древнего божества слышатся и в названии Балтики – региона в целом и Балтийского моря в частности. Все это знаменательно и символично: семена далекого прошлого всегда прорастают в настоящем и в будущем.

Вот почему ничего, кроме удивления, не могут вызвать попытки иных интерпретаций гидронима «Волхов» – от поиска финно‑угорских корней до нелепого семантического предположения: дескать, первоначальное значение гидронима – «Ольховая река». Этимологические выдумки в данном случае заключаются в том, что к исконно славянскому слову «ольха» искусственно добавлена буква «в»; где, когда и с какой целью проделан этот фонетический трюк, авторы странной гипотезы предпочитают умалчивать. Нева и Ладога (Ладожское озеро). Такое сопряжение реки и озера не случайно. Во‑первых, Нева, одна из самых молодых российских рек, вытекает из Ладоги: она, как уже отмечалось выше, пробила свое русло и вообще появилась на свет в результате поднятия суши на Карельском перешейке, в районе современного города Приозерска (сравнительно недавно). Во‑вторых, свое название река Нева получила по старинному прозванию Ладоги – Нево. Этимологи и топонимисты считают, что последний гидроним происходит от финского слова neva, что значит «болото», «топь», «трясина» note 17 , хотя раздольная и своенравная Ладога менее всего похожа на болото и скорее напоминает море. В русском языке также хватает слов с аналогичной корневой основой. Достаточно вспомнить хотя бы «невод», да и по смыслу оно больше подходит рыбообильному озеру‑кормильцу.

Еще более родным является имя Ладога, вне всякого сомнения образованное от имени древнеславянских языческих божеств – Лада (первотворца, упорядочивающего космос и человеческие отношения) и Лады (богини любви и семейного благополучия). Последний слог гидронима также наполнен глубоким архаичным смыслом: из Словаря окской эзотерики, приведенного и прокомментированного в последней части настоящей книги, видно, что на определенном этапе исторического развития наши арийские пращуры поклонялись змееподобной богине плодородия Га, одной из ипостасей матери‑земли (считалось, что, в отличие от традиционного земледельческого божества, Га отлетает в теплые края вместе с перелетными птицами).

Гиперборейское наследие – это не только память о запредельных временах мировой истории, выявление территорий, пройденных, освоенных и наименованных пращурами. Это еще и сформировавшийся на протяжении многих тысячелетий гиперборейский менталитет современных этносов, выпестованный в невероятных страданиях стойкий дух и воля к жизни, умение приспособиться к любым неблагоприятным условиям и передавать позитивный опыт последующим поколениям, впитывать высшие достижения погибших или выживших цивилизаций и находить пути сосуществования со всеми народами планеты.

<p>СОКРОВЕННАЯ НАРОДНАЯ ПАМЯТЬ

Истина в истории – понятие более чем относительное. Одни и те же лица, события описываются и трактуются историками и социологами подчас с диаметрально противоположных позиций, а воссозданная ими картина предстает то в розовых, то в белых, то в серых, а то и в черных тонах. Даже летописи и документы не избежали этой участи. Выражаясь, быть может, несколько вульгарно, не слишком грешно утверждать: у каждого историка своя истина, и зачастую она не имеет ничего общего с подлинной действительностью. В данном плане беллетристика или фольклор могут оказаться ничуть не не менее объективными, чем научное исследование. «Борис Годунов» Пушкина воссоздает более точную и правдивую картину исторической реальности, если сравнивать пушкинский шедевр с трудами историков, писавших на ту же тему, – Н.М. Карамзина, Н.И. Костомарова, С.Ф. Платонова, Р.Г. Скрынникова и других.

А разве не дает достоверной картины Отечественной войны 1812 года роман Льва Толстого «Война и мир» или один из главных ее эпизодов, запечатленный в стихотворении Лермонтова «Бородино»? Безусловно, дает! Ведь и писатель, и поэт опирались на свидетельства очевидцев, поначалу устные, а затем оформленные в виде письменных и печатных воспоминаний. Конечно, с устной традицией обстоит достаточно сложно. Не секрет, что долгое время информация о далеком прошлом передавалась из поколения в поколение в форме преданий. Существовали профессиональные хранители такого знания – старейшины племен и языческие волхвы. Их деятельность прервалась после принятия на Руси христианского вероисповедания и отказа от тысячелетиями формировавшейся индоевропейской (арийской) традиции. Однако полностью уничтожить былую культуру не удалось. Почти полностью (хотя подчас и в закамуфлированном виде) она сохранилась в фольклоре, народном календаре, языческих обрядах и празднествах, – к некоторым пришлось даже приспособиться православной церкви. Историческая память о далеком прошлом также продолжала существовать, превратившись в тайное и сакральное знание.

По сей день остаются справедливыми слова самобытного историка XIX века Ивана Егоровича Забелина (1820 – 1908): «Предания, если только в их источнике нет и следа сочинительских сказок‑складок, если они вообще рисуют жизненную правду и идут от основных великих народных движений и народных героических дел, каковы предания первой нашей летописи, – такие предания очень живучи; они сохраняются в народной памяти целые века и даже тысячелетия. Они особенно крепко и долго удерживаются в народном созерцании, если народная жизнь и в последующее время все течет по тому же руслу, откуда идут и первые ее предания, если к тому еще народ не знает писаного слова или мало им пользуется». Позже многие из устных преданий послужили основой для создания летописей, хроник или беллетризированных сочинений. На таком принципе построены и многие книги Геродотовой «Истории», и монгольское «Сокровенное сказание», и «История государства инков», принадлежащая перу последнего хранителя тайной истории своего народа Инке Гарсиласо де ла Вега и полностью составленная на основе устных преданий, и Несторова «Повесть временных лет». Есть и другие литературные источники, созданные аналогичным образом, которые современные ортодоксы почему‑то упорно продолжают считать обыкновенным вымыслом. К ним относятся, к примеру, такие шедевры исторической прозы, как «Сказание о Словене и Русе и городе Словенске», «Повесть об убиении Даниила Суздальского и о начале Москвы» и др. По поводу исторической ценности (точнее, бесценности) данных первоисточников нам уже неоднократно приходилось высказываться note 18 . Выводы о происхождении и рациональном зерне этих произведений целиком и полностью распространяются и на текст XVI века, получивший название «Сказание о князьях Владимирских».

Филологи продолжают спорить о конкретном авторе и заказчике этого мини‑трактата, соглашаясь друг с другом лишь в одном: перед нами выдумка чистейшей воды. В «Сказании…» речь идет о происхождении русского народа и о правящей династии Рюриковичей. В первом случае родословная ведется от библейского патриарха Ноя и послепотопного расселения прапредков народов. Во втором корни русских князей (а в дальнейшем царей) прослеживаются до римского императора Августа Октавиана. Последний якобы после разгрома войск Антония и Клеопатры в Египте направил сродника своего и сподвижника, по имени Прус, на берега реки Вислы и Балтийского моря, где тот стал властителем, а вверенные ему земли получили название Пруссии. В роду Пруса спустя девять столетий и появился князь Рюрик, который по совету новгородского правителя Гостомысла приглашен царствовать на Русь и положил начало первой великокняжеской династии:

«В лето 5457 Августу, кесарю римъскому, грядущу въ Египетъ с своими ипаты, яже бе власть египетьская рода суща Птоломеева. И срете его Иродъ Антипатров, творя ему велие послужение воя, и пищею, и дарми. Предаде же богъ Египетъ и Клеопатру в руце Августу. Августъ же начятъ дань подкладати на вселенней. Постави брата своего Патрикиа царя Египту; Августалиа, другаго брата своего, постави Александрии властодержца; Ирода же Антипатрова асколонитянина за многий ради его почести постави царя надъ июдеи въ Иерусалиме; Асию же поручи Евлагерду, сроднику своему; Алирика же, брата своего, постави в поверъшии Истра; и Пиона постави во Отоцех Златых, иже ныне наричются Угрове; а Пруса, сродника своего, в брезе Вислы реце во градъ Марборок, и Турнъ, и Хвоини, и пресловый Гданескъ, и ины многи грады по реку, глаголемую Немонъ, впадшую в море. И житъ Прусъ многа времена летъ и до четвертаго роду; и оттоле и до сего времяни зоветься Прусьская земля.

И в то врьмя некий воевода новгородьцкий именемъ Гостомыслъ скончеваетъ свое житье и созва вся владелца Ногорода и рече имъ: «О мужие новгородьстии, советъ даю вамъ азъ, яко да пошлете в Прусьскую землю мужа мудры и призовите от тамо сущих родов к себъ владелца». Они же шедше в Прусьскую землю и обретоша тамо некоего князя именемъ Рюрика, суща от рода римъскаго Августа царя. И молиша князя Рюрика посланьницы от всехъ новгородцовъ, дабы шелъ к нимъ княжити. Князь же Рюрикъ приде в Новъгород, имея с собою два брата: единому имя Труворъ, а второму Синеусъ, а третий племенникъ его именемъ Олегъ. И оттоле нареченъ бысть Великий Новградъ; и нача княз великий Рюрикъ первый княжити в немъ».

Не приходится сомневаться в литературном происхождении данного сказания. Но точно так же не приходится сомневаться, что в его основу было положено устное предание, имеющее под собой твердую историческую почву. Нет ничего фантастического, что римлянина, коего Август‑кесарь послал на Балтику, звали Прусом. Некогда прапредки латинов, вытеснивших с Апеннинского полуострова этрусков, мигрировали с Севера на Юг через территорию современной Прибалтики и Северо‑Западной России. Память об этих событиях и путях передвижения вряд ли полностью истерлась к временам Римской империи. Кроме того, в I веке нового тысячелетия не слишком расчлененными были недавно еще единые славянские и балтийские языки (в состав последних входил и прусский, ныне полностью исчезнувший). Даже имя Прус и название племени пруссов образованы с помощью лексемы «рус», а прусские земли в старину именовались Порусьем. (Кстати, одна из исторических рек, и сегодня протекающая через город Старую Руссу, испокон веков именуется Порусьей. На ее берегу находится дом‑музей Ф.М. Достоевского, где писатель жил в последние годы жизни и создавал свои великие романы, включая «Братьев Карамазовых». А в районе Валдая есть озеро Пруса.) Ничего невероятного нет и в том, что праотец Прус мог оказаться в числе родственников императора Августа, который, являясь внучатым племянником Юлия Цезаря (и усыновленный им), происходил из древнего и весьма разветвленного патрицианского рода Юлиев. Историческая проза как фольклорного, так и литературного происхождения note 19 создавалась и хранилась (долгое время в виде тайного знания) практически во всех областях Российского Междуречья. В дальнейшем изложении и в сочетании с летописными источниками (которые сами по себе содержат немало сакральной информации) она даст нам в руки ключ для раскрытия ряда сокровенных тайн Земли Русской. Однако прежде необходимо затронуть еще один пласт архаичного мировоззрения. Речь пойдет о ряде образов, на первый взгляд, казалось бы, связанных исключительно с христианской традицией, а на самом деле уходящих в самые дальние глубины русского народного менталитета.

Начнем с Георгия Победоносца. Его житие попало на Русь из Византии и получило широчайшее распространение с первых шагов христианства. Иконы на сюжет чуда о Георгии и змее (рис. 12), Георгиевские соборы, Георгиевский крест как высший символ воинского мужества, Святой Георгий, поражающий копьем дракона на гербе Москвы и др. Святой Георгий и по сей день считается покровителем российского воинства, хотя данный символ имеет мало общего с действительным содержанием византийского жития, получившего широчайшее распространение на русской почве. Согласно первоисточнику, Святой Георгий не поражал копьем дракона, а укротил его молитвой, после чего освобожденная от заклятия царевна провела прирученное чудовище по улицам родного города, что и было воспринято ее согражданами‑язычниками, как чудо, после чего все они поголовно приняли христианство. Именно такое завершение сюжета получило отражение в наиболее древних изображениях, в том числе и на фреске церкви Святого Георгия (XII в.) в Старой Ладоге (рис. 13).

<p>
<p><emphasis>Рис. 12. Икона «Святой Георгий, поражающий змея». Из Богородицкого Высоцкого монастыря (г. Серпухов)</emphasis>

Не меньшей популярностью на Руси пользовался и неканонический образ, именовавшийся в народе по‑простому – Егорием Храбрым (Хоробрым): многие его черты и функции не имеют никакого отношения к христианской традиции, а уходят своими корнями в далекое арийское и доарийское прошлое. Сама идея змееборчества – распространеннейший мифологический сюжет. Но не только и даже не столько это заставляет взглянуть совершенно по‑иному на византийского великомученника. В русском мировосприятии Егорий Храбрый предстает как воистину небесно‑космический герой. В духовных стихах, которые распевали во всех уголках калики перехожие, он характеризуется в традиционно фольклорном духе:

По колена ноги в серебре,

По локоти руки в красном золоте,

Голова у Егория вся жемчужная,

По всём Егорье часты звезды.

Добавим, что матерью Егория считается сама София Премудрость, то есть, другими словами, Вселенская Мысль. Серебряно‑золотая атрибутика традиционно символизирует лунное и солнечное начала. В древности у Луны различали две ипостаси: месяц (Луна на ущербе), считавшийся мужским небесным светилом, которому соответствовало серебро, и полную Луну, символизировавшую женскую сущность, – ей соответствовали жемчужный свет и цвет. О солярно‑космической сущности русского Егория, а также о его календарно‑циклических функциях свидетельствует и пословица: «Егорий Храбрый – зиме ворог лютый». (Этимологически и семантически эпитет Егория – Хоробрый – родствен имени одного из языческих солнцебогов – Хорса, а также таким современным словам, как «хорошо», «хоромы», «храм» и др.). Таким образом, русский Егорий Храбрый встает в один ряд с другими древними космическими богами‑змееборцами – индоарийским Индрой, ассиро‑вавилонским Мардуком, эллинским Аполлоном и другими.

<p>
<p><emphasis>Рис. 13. Фреска «Чудо Святого Георгия о змие» в церкви Святого Георгия в Старой Ладоге (XII в.). Фото Ю. Ермолова и С. Пальмина</emphasis> Имя Егор(ий) считается производным от греческого Георгий, означающего «земледелец». Однако стоит вдуматься – и возникают совершенно иные ассоциации. Древнерусский духовный стих о змееборце Егории наидревнейшего происхождения, а его христианизация – результат позднейшей обработки. Вот почему в различных вариантах стихотворной легенды само имя героя звучит по‑разному: например, Ягор(Йагор) или даже Ёгор (Йогор) note 20 . Это наводит на мысль, что первоначально имя Егор могло звучать как Игорь и, следовательно, по своим исходным корням имена Егор и Игорь тождественны, причем последнее имеет исконно русское происхождение, а не является переиначенным скандинавским Гюрги или Ингваром (как на том вот уже более двухсот лет настаивают историки‑русофобы и этимологи‑норманисты). В основе обоих имен лежит простая, но многозначная корневая основа «гор»; семантически они могут означать и «горны», и «горячий», и «горящий», и пр. Общеизвестно также, что в славянских языках лексема «гор» взаимосвязана с лексемой «яр». Поэтому правы те исследователи, которые утверждают, что в далеком прошлом функции Егория Храброго совпадали с функциями языческого бога плодородия Ярилы. Как видим, совпадали не только функции, но и имена.

Первоначальное языческое происхождение Егория Храброго доказывает также тот факт, что на Руси он испокон веков считался покровителем скотоводов и земледельцев. Христианские праздники, прозванные в народе Егорием вешним и Юрьевым днем (Юрием холодным), – древнейшие календарные торжества, связанные с началом и окончанием цикла сельскохозяйственных работ, к которым некогда вынуждена была приспособиться православная церковь. О древнейшем происхождении этих народных праздников свидетельствует также и практиковавшиеся весной и летом обычаи «егорьевского окликания», по сущности своей являвшиеся архаичными магическими заклинаниями:

Мы вокруг поля ходили,

Егорья окликали,

Юрья величали:

«Егорий ты наш Храброй,

Ты паси нашу скотинку

В поле и за лесом,

Под светлым под месяцем,

Под красным солнышком –

От волка от хищнаго,

От зверя лукаваго,

От медведя лютаго!

Но в народном представлении Егорий Храбрый, помимо всего вышесказанного, считался еще и повелителем волков. Это наводит на мысль о давних‑предавних временах нерасчлененной социокультурной общности индоевропейских этносов, когда волк выступал тотемом и священным символом таких народов, как германцы, кельты, славяне. Так, по сообщению одного византийского источника, славяне, которые в те времена сильно докучали империи, перекликались между собой волчьим воем. Вплоть до начала ХХ века в глухих русских деревнях приносились кровавые жертвы волкам в честь Егория Храброго (думается, точно так же как они приносились на протяжении многих тысячелетий). Один из наиболее осведомленных документальных бытописателей русской традиционной жизни, поэт и этнограф исследователь А.А. Коринфский (1868 – 1937) приводит в своей энциклопедии обычаев и поверий русского народа под названием «Народная Русь» (1‑е изд. – 1901 г.) поразительный факт из верований и суеверий крестьян Среднего Поволжья, где перед выгоном скота на первое пастбище выходят вечером на луга и выкликают: «Волк, волк! Скажи, какую животинку облюбуешь, на какую от Егория наказ тебе вышел?» После этого выкликавшие, преимущественно старейшие в семье, шли домой, в темноте заходили в овчарню и хватали первую попавшуюся под руку овцу, что обрекалась на жертву зверю. Овцу тотчас резали, отрубленную голову и ноги относили и бросали в поле, а остальное мясо жарили и варили для самих себя и для угощения пастухов.

<p>СВЯЩЕННЫЙ ЗАВЕТ ПРАЩУРОВ

Дух народа и характер каждого человека выплавляются не в одном только горниле настоящего, обусловливающего менталитет социума и индивида реалиями сегодняшнего дня. То, что составляет уникальный и неповторимый мир любого этноса, в значительной степени досталось нам от далеких предков, передаваясь от поколения к поколению, от родителей к детям, от дедов к внукам. В результате как бы сама собой, никаким не мистическим, а вполне естественным образом наследуется система житейских правил, норм поведения, родовых традиций, представлений о правде, добре и красоте, которые вырабатывались на протяжении веков и тысячелетий. Сегодня, как и полтора века назад, актуальны слова великого русского филолога академика Федора Ивановича Буслаева (1818 – 1897), сказанные им в актовом зале Московского университета в 1859 году:

«Народ не помнит, чтоб когда‑нибудь изобрел он свою мифологию, свой язык, свои законы, обычаи и обряды. Все эти национальные основы уже глубоко вошли в его нравственное бытие, как сама жизнь, пережитая им в течение многих доисторических веков, как прошедшее, на котором твердо покоится настоящий порядок вещей и все будущее развитие жизни. Поэтому все нравственные идеи для народа эпохи первобытной составляют его священное предание, великую родную старину, святой завет предков потомкам».

Политика, идеология, религия лишь регулируют и приспосабливают к собственным нуждам мировоззренческие, этические и эстетические понятия, сложившиеся задолго до появления каких бы то ни было политических, идеологических и религиозных институтов и в конечном счете независимо от таковых. Профессиональным философам, социологам, культурологам, религиоведам, этнографам и т. п. только кажется, что столь излюбленные ими абстрактные категории представляют собой высшее достижение общественного эволюционного развития и истину в последней инстанции. На самом деле нет ничего более далекого от реальной жизни, чем абстракции любой степени обобщенности. Они нужны (очень нужны!) для осмысления закономерностей общественных процессов, но не для бытия отдельных индивидов, семей или других устойчивых групп людей.

Люди живут и действуют не в соответствии с пустыми абстракциями, а по велению некоторых простых и понятных каждому правил и категорических императивов, выработанных на протяжении всей истории существования конкретного этноса или социума. «Делай, поступай, оценивай так, а не иначе» – подобная схема поведения или понимания впитывается каждым индивидом, так сказать, с молоком матери, усваивается под воздействием массированной внешней информации самого различного порядка и постепенно становится незримой внутренней линией поведения человека (а бывает, и не становится – на беду какого‑нибудь нравственного отступника или правонарушителя). Задолго до того, как главными регуляторами человеческих отношений сделались религиозные заповеди (христианские, мусульманские, буддийские и др.), люди испокон веков руководствовались простыми житейскими истинами, которые, в частности, получили отражение и закрепление в тысячах народных пословиц, в которых нередко одна и та же мысль, идея, принцип проводились в различной вербальной (словесной) форме.

Особенно большое значение в привитии традиционного миросозерцания, культуры и морали имела семья. Это прекрасно раскрыл один из пионеров собирания и обнародования русского фольклора Иван Петрович Сахаров (1807 – 1863):

«В истории русского народа доселе изображали одну только Русь исторически общественную, забывая Русь семейную, может быть единственную в жизни северных народов. Кто опишет нам нашу жизнь? Неужели чужеземцы? Мы одни можем верно изобразить свою жизнь, представить свой быт со всеми изменениями; этого Россия ожидает только от русских. Ни один чужеземец не поймет восторгов нашей семейной жизни: они не разогреют его воображения, они не пробудят таких воспоминаний, какими наполняется русская грудь, когда ее быт совершается воочию. В родных напевах, которые так сладко говорят русской душе о родине и предках; в наших сельских думах, которые так умильно вспоминают о горе дедовском; в наших сказках, которые так утешно радуют русских детей; в наших играх, которыми утешается молодежь после тяжких трудов; в наших свадьбах, в которых так резво веселится пылкая душа мужающих поколений; в суеверных повериях нашего народа, в которых отражается общая мировая жизнь, – вмещается вся семейная русская жизнь».

Туляк по рождению и горячий патриот родного Тульского края Сахаров задумал грандиозный проект создания энциклопедии древней народной мудрости, для которой избрал название «Сказания русского народа». Предполагалось издать (как о том заявлено самим Сахаровым) семь объемистых томов (29 книг). К сожалению, свет увидело менее одной трети – два тома (восемь книг): первый том вышел в Петербурге в 1841 году; второй – в 1849 году. Неизданными оказались, к примеру, запланированные материалы по русскому символизму (орнаменту) и славянской мифологии в целом. Но и опубликованного оказалось достаточно, чтобы поставить имя автора в ряд выдающихся радетелей и подвижников русской культуры.

Понятие «народная мудрость» в дословном переводе на английский звучит как «folklore», то есть «фольклор». Однако по сложившейся традиции в русском обиходе и научной традиции последний сопрягается исключительно с устным народным творчеством – эпосом, сказками, песнями, пословицами, загадками и т. д. Такое зауженное представление, быть может, отчасти и оправдано, однако уводит далеко в сторону от подлинного понимания сути фольклора как народной мудрости. Ибо одни фольклорные тексты по сути своей представляют архаичное сакральное знание (былины, волшебные сказки, заклинания), другие содержат в себе в виде сжатой образной формулы моральные принципы, нравственные нормы, оценочные критерии и эстетические суждения (пословицы и отчасти заговоры). Что касается образности речи, то и ее не следует сводить к чисто словесным украсам, но расценивать в виде доступной для понимания каждого четкой и выразительной формы, чеканной, как аверс золотого червонца.

Сказанное относится к любому фольклорному жанру. В фольклоре ничего просто так не бывает. В его мифологемах, сюжетах и образах всегда закодировано некоторое архаичное знание, ключи к пониманию которого, как правило, утрачены. Но не всегда и не во всем. Позднейшие лингвистические трансформации поддаются просвечиванию, и в глубине обнаруживается искомый первичный смысл. Будучи простым и удобным каналом аккумуляции и передачи накопленного за многие тысячелетия опыта и знаний, фольклор («народная мудрость») вобрал в себя в специфически компактной символическо‑образной форме многообразные факты истории, этногенеза, а также связанные с бытовыми традициями, мировоззренческими представлениями, культовыми ритуалами, обрядами, поверьями, пережитками и т. п. Один из основоположников современного традиционализма Рене Генон (1886 – 1951) так расценивал действительное значение фольклора (в его соотношении с мифологией) для познания истории и предыстории:

«Народ сохраняет, сам того не понимая, останки древних традиций, восходящие порою к такому отдаленному прошлому, которое было бы затруднительно определить и которое поэтому мы вынуждены относить к темной области «предыстории»; он выполняет в некотором роде функцию более или менее «подсознательной» коллективной памяти, содержание которой, совершенно очевидно, пришло откуда‑то еще».

Отсюда и фольклористика как наука призвана в полном объеме собирать и изучать различные проявления жизни народа как элемента исторически сложившейся цивилизации. Ни в коей мере не является она исключительно филологической наукой (или частью таковой); напротив, она становится абстрактной и непонятной в отрыве от этнографии, религиоведения, археологии, социологии и философии истории.

Попытка представить русскую сказку, былину, песню, заговор и т. д. вне их обусловленности народным бытием во всех нюансах его исторического развития оборачивается искаженным истолкованием этих ценнейших памятников русской культуры, отразивших все основные вехи ее становления.

Вот типичный русский заговор, записанный И.П. Сахаровым в Русском Междуречье:

«На море на Окиане, на острове Буяне, на полной поляне, под дубом мокрецким сидит девица красная, а сама‑то тоскуется, а сама‑то кручинится во тоске неведомой, во грусти недознаемой, во кручине недосказанной. Идут семь старцев с старцем, незвайных, непрошеных. Гой ты еси, девица красная, со утра до вечера кручинная! Ты что, почто сидишь на полой поляне, на острове Буяне, на море на Окиане? И рече девица семи старцам с старцем: нашла беда среди околицы, залегла во ретиво сердце, щемит, болит головушка, не мил свет ясный, постыла вся родушка. Взопиша семь старцев с старцем, грозным грозно, учали ломать тоску, бросать тоску за околицу. Кидма кидалась тоска от востока до запада, от реки до моря, от дороги до перепутья, от села до погоста, и нигде тоску не прияли, и нигде тоску не укрыли; кинулась тоска на остров на Буян, на море на Окиан, под дуб мокрецкой».

Приведенный архаичный текст, поименованный публикатором «Заговор родимой матушки в наносной тоске своей дитятке», содержит в себе целый ряд древнейших мифологем, уводящих нас к самым истокам индоевропейской цивилизации, к ее общим этнолингвистическим и социокультурным корням. Прежде всего, это смутная память о древней Прародине, расположенной посреди бескрайнего моря‑океана. Русские называли эту обетованную страну Островом Буяном, эллины – Гипербореей или Островами Блаженных, индоарии – Шветадвипой посреди Молочного океана, древние иранцы – Мировой горой Харой Березайти посреди Мирового моря Ворукаши. Другие архаичные заговоры расширяют и уточняют представления древних индоевропейцев об окружающем мире и его закономерностях:

«Ложилась спать я, раба…. в темную вечернюю зорю, темным‑темно; вставала я…. в красную утреннюю зорю, светлым‑светло; умывалась свежею водою; утиралась белым платком.

Пошла я из дверей во двери, из ворот в вороты, и шла путем дорогою, сухим‑сухопутьем, ко Окиан‑морю, на свят остров; от Окиан‑моря узрела: и усмотрела, глядючи на восток красного солнышка, во чисто поле, а в чистом поле узрела и усмотрела: стоит семибашенный дом, а в том семибашенном доме сидит красная девица, а сидит она на золотом стуле, сидит и уговаривает недуги, на коленях держит серебряное блюдечко, а на блюдечке лежат булатные ножички. Взошла я, раба…. в семибашенный дом, смирным‑смирнехонько, головой поклонилась, сердцем покорилась и заговорила:

– К тебе я пришла, красная девица, с покорищем о рабе…; возьми ты, красная девица, с серебряного блюдечка булатные ножички в правую руку, обрежь ты у раба… белую мякоть, ощипи кругом его и обери: скорби, недуги, уроки, призороки, затяни кровавые раны чистою и вечною своею пеленою. Защити его от всякого человека: от бабы‑ведуньи, от девки простоволосой, от мужика‑одноженца, от двоеженца и от троеженца, от черноволосого, рыжеволосого. Возьми ты, красная девица, в правую руку двенадцать ключей, и замкни двенадцать замков, и опусти эти замки в Окиан‑море, под Алатырь камень».

В заговоре упомянут сакральный камень древнейших русских былин, сказок, песен, заговоров. Алатырь – священный символ древнерусского мировоззрения. В Голубиной книге и в других фольклорных источниках он назван отцом всех камней:

Белый латырь‑камень всем камням отец,

Почему же он всем камням отец?

С‑под камешка, с‑под белого латыря

Потекли реки, реки быстрые,

По всей земле, по всей вселенной,

Всему миру на исцеление,

Всему миру на пропитание.

Народ хорошо знал об этом неземном всесилии огненного Алатырь‑камня, дающего могучую силу, излечивающего от всех болезней, кормящего и поящего. Существовало поверие, что можно перенять эту чудодейственную силу, приобщиться к вселенскому источнику энергии с помощью особых заклинаний. Сохранился вариант одного из таких заклинаний: «На море‑окияне лежит бел алатырь камень, а на камне сила небесная. Пойду я поближе, поклонюсь пониже: силы небесные, пошлите свою помощь и силу на наш скот – милый живот – в чистое поле, в зеленые луга, в темные леса». Священный камень не терпел глумления: как известно, былинный удалец Васька Буслаев поплатился за неуважение к святыне: решил перескочить через нее не передом, а задом – «да расколол свою буйную голову и остался лежать тут до веку».

Александр Николаевич Афанасьев (1826 – 1871), который приводит текст заговора (а также вариант из Голубиной книги) во втором томе «Поэтических воззрений славян на природу», считает слово «алатырь» хотя и древним, но не поддающимся расшифровке. Между тем ключ к расшифровке напрашивается сам собой. Имя «алатырь» созвучно с хорошо известным ритуальным понятием «алтарь» и восходит к древнейшей эпохе, когда камни играли роль жертвенников. Автор самостоятельно пришел к данному выводу, однако при подготовке данного издания с удовлетворением обнаружил, что аналогичная идея выдвинута задолго до него, еще в конце XIX века, академиком Александром Николаевичем Веселовским (1838 – 1906). Само понятие «алтарь» ни в коем случае не является позднехристианским, а имеет древнее происхождение, корни которого уходят в гиперборейские времена (об этом, в частности, свидетельствует однозначная привязка алатырь‑камня к легендарному острову Буяну, смутному воспоминанию о гиперборейской прародине). В какой‑то мере сказанное подтверждается и наличием в санскритском лексическом запасе слова «alвta», означающего «головня», «головешка».

Кроме того, в вышеприведенном тексте четко просматривается культ зорь, которые в небесной иерархии оценивались древними ариями наравне с солнцем. Утренние и вечерние зори – непременные участницы и действующие лица гигантского естественного театрального действа, разыгрываемого матерью‑природой на небесах. При этом полярные зори разительно отличаются, скажем, от экваториальных. В преддверии полярного дня северные зори длятся по нескольку часов. Именно такими они описаны в гимнах Ригведы, что наилучшим образом свидетельствует о полярном происхождении наиболее архаичных текстов священной книги древних ариев. В Ригведе собрано около двадцати гимнов, посвященных богине утренней зари Ушас, одной из главнейших в ведийском пантеоне, создательнице света, воспламеняющей своими лучами Небо, своего отца, с которым Богиня находится в кровосмесительном браке (слияние зари и неба воспринималось как акт совокупления). Ушас олицетворяет вечный свет, который был, есть и будет и если исчезает ночью, то на время; Ушас – гарант его неизбежного возрождения (в этом смысле в Ригведе она именуется «знаменем бессмертия»).

Отзвук имен светозарных Божеств слышится в культурах разных эпох и народов: пророк Заратуштра (греч. Зороастр); женские восточные имена – Зара, Зарема, Зарина. Были попытки сблизить с общеиндоевропейскими корнями «зор» – «зар» (ср. укр. «зирка» – «заря») имя древнеегипетского бога Осириса (Озириса), истолкованного как Зарид, то есть Озаренный или Осиянный. Взаимодействие между индоевропейской и семитско‑хамитской культурами и мифологиями на разных отрезках исторического развития бесспорно. Бесспорны также древние контакты между этносами. Так, статуэтка Осириса найдена в Томской области (а статуэтка Амона – в Пермской). Что касается генеологической связи, то следует отталкиваться от подлинного древнеегипетского звучания имени бога Осириса. В европейские языки вошел его древнегреческий эквивалент, который на древнеегипетском языке прочитывается как Усир (это при том, что в древнеегипетском письме гласные звуки отсутствуют). Если сближать смысловое значение имени Осириса со словом «озаренность», напрашиваются и некоторые фонетические параллели: древнеегипетское имя Усир созвучно с древнеиндийским Ушас.

В славянском фольклоре утренняя заря зовется Оком (или окном) Божьим. «Зори утренни от очей Господних», – подтверждает Голубиная книга. Отсюда понятна однокоренная родственность слов «заря – зори» с лексическим гнездом: «взор»; «зоркий»; «зрак», «зреть», «позор», «зариться». Иначе: слова, означающие «небесный свет» или «огненный свет» (ср.: «зарево»), родственны словам со смыслом «видеть» – «глаз». В русском языке и народно‑поэтических воззрениях понятия «зари» – «зорьки» относятся к числу наиболее стойких и укоренившихся: от ласкательного эпитета «зоренька ясная» и сказочных имен Заря‑богатырь, Иван‑Зорькин до древнейших присловий и заговоров.

Владимир Даль приводит пример подобных народных представлений. Так, о Солнце говорили: «По заре зарянской катится шар вертлянский – никому его не обойти, не объехать». Сохранился также текст заговора, с которым нагая бабка обносит нагого младенца вокруг бани: «Заря, зарина, заря скорина, возьми с раба Божья младенца зыки и рыки дневные и ночные». По народным поверьям, жизнь ребенка с момента рождения зависит от животворящей силы зари. А вот какая народная лирическая песня записана в начале XIX века в Тульской губернии: хотя в ней речь и идет о вечерней заре, но зато последняя отождествляется с солнцем, которое утром обязательно превратится в утреннюю зарю (по существу представление, полностью совпадающее с гимнами Ригведы):

Ты заря ль моя, зорюшка,

Зорюшка вечерняя,

Солнушко восхожее!

Высоко всходило,

Далеко светило –

Через лес, через поле,

Через синее море.(…)

У восточных славян и русских Утренняя Заря, прогонявшая Ночь, считалась Девой‑воительницей, Победительницей Тьмы и одновременно – Матерью Солнца, которое она в прямом смысле рожала каждый божий день, подобно тому, как птица сносит яйцо. Такое представление восходит к самым глубинам протоарийского мировоззрения, впоследствии расщепившегося на самостоятельные, но во многом перекрещивающиеся индоевропейские мифологии. Рудиментами первичного миросозерцания можно считать такие русские сказочные образы, как Ненаглядная Красота, Марья Моревна, Царь‑Девица, которые первоначально, как доказал еще А.Н. Афанасьев, тождественны богине Утренней Зари.

Если внимательно проанализировать блок космогонических вопросов, зафиксированный и доживший до наших дней благодаря нашему бесценному духовному сокровищу – Голубиной книге, здесь обнаруживается следующий небезынтересный порядок: за Солнцем и Месяцем обычно следуют зори (правда, иногда появляется еще и Луна, что также свидетельствует о глубокой архаике, ибо, согласно донаучным представлениям, Луна и Месяц считались разными светилами, как зимнее, весеннее и летнее Солнце):

От чего зачалася заря утренняя?

От чего зачалася и вечерняя?

В тексте, записанном еще Киршей Даниловым, зори даже предшествуют звездам. В любом случае зори – равноправные члены сплоченной семьи дневных и ночных светил. Случайно ли это? Безусловно, нет! Почетное место и основополагающее значение зари досталось Голубиной книге от той эпохи, когда, как только что сказано, слабо дифференцированные индоевропейские племена обитали еще на Крайнем Севере и полярные зори являлись носителями жизненно важного смысла, знаменующего рождение солнечного света. В Ригведе Богиня утренней зари Ушас разъезжает по небосводу на ослепительной колеснице, запряженной алыми быками (по другим версиям, конями), покровительствует путникам и певцам, приносит богатство и счастье. Ушас рождена Солнцебогом Сурьей и одновременно является его инцесуальной супругой. От этого кровосмесительного брака отца и дочери‑жены родились близнецы Ашвины. Ей посвящено множество самых поэтических и вдохновенных гимнов. Поэтому вовсе не удивительно, что мифологема «утренней зари» перекочевала в свое время в протограф древнерусского текста и прочно в нем закрепилась, заняв столь высокое место в «небесной иерархии» Голубиной книги.

В фольклоре сохранились и другие осколки древнейшей общеиндоевропейской мифологемы: Заря – мать, Солнце – сын или дочь. «Без утренней зорюшки солнышко не взойдет», гласит пословица. В Архангельской губернии записан заговор, обращенный к ночному небу и утренней заре: «Заря‑зорница, красная девица, сама мати и царица, светел месяц, часты звезды… Среди ночи приди ко мне хоть красной девицей, хоть матерью‑царицей». В новгородской Хлудовской псалтыри конца XIII века есть миниатюра: огнеобразная дева несет в руках Солнце; имя ее, как гласит подпись – «Зоря утренняя». Или такой пример: в хозяйственном обиходе до сих пор весьма распространенным остается кличка коровы – Зорька. Заметьте, в основу имени положено не солнце или луна, а именно заря, которая в древности ассоциировалась с Небесной коровой.

Космическую сущность любви, о чем писали многие мыслители Запада и Востока, в лапидарной форме выразил Данте: «Любовь, что движет солнце и светила». В русском народном мировоззрении (как и в мировоззрении других народов) обнаруживается иной аспект данной темы: сам человек оказывается сыном или дочерью небесных светил, тем самым образуя с ними небесно‑космическую семью. Что касается зари, то «зоревое мироощущение» через «коллективное бессознательное» вошло в плоть и кровь русской культуры, пронизывая ее от самых истоков до сего дня. Достаточно вспомнить поэтический шедевр Александра Вельтмана «Что затуманилась, зоренька ясная…», моментально превратившийся в народную песню, или хрестоматийные пушкинские строки «Румяной зарею покрылся восток…», или не менее знаменитую арию Ивана Сусанина «Ты взойдешь, моя заря…» и т. д. и т. п. Более того, в русском миросозерцании (и не только в русском) смысловая константа зари приобрела особое значение, став неувядающим символом Надежды и Свободы. Здесь вновь тон задает Пушкин: «И над отечеством свободы просвещенной взойдет ли наконец прекрасная заря?»

<p>* * *

В процессе длительного духовного развития русскому народу пришлось усвоить две главные числовые доминанты, имеющие архаичное арийское происхождение – двоичность (дуальность) и троичность (триадичность). Первая присуща преимущественно древнеиранскому мировоззрению, вторая – древнеиндийскому. Обе, однако, родом из общего индоевропейского источника.

Возьмем, к примеру, притчу о двух космических зайцах, олицетворяющих Правду и Кривду, завершающую наиболее полные версии знаменитого древнерусского «духовного» (а по существу, философского) Стиха о Голубиной книге:

…Как два заяца во поле сходилися,

Один бел заяц, другой сер заяц,

Как бы серой белого преодолел;

Бел пошел с Земли на Небо,

А сер пошел по всей земли,

По всей земли, по всей вселенныя…

Кой бел заяц – это Правда была,

А кой сер заяц – это Кривда была,

А Кривда Правду преодолела,

А Правда взята Богом на небо,

А Кривда пошла по всей земли,

По всей земли, по всей вселенныя,

И вселилась в люди лукавые…

В подтексте приведенного отрывка сокрыты еще две проблемы. Одна – древняя, связанная с извечной борьбой двух космических начал – Добра и Зла. Другая – архидревняя, связанная аж с тотемными предпочтениями наших предков и прапредков, что уводит в самые немыслимые глубины общечеловеческой истории и гиперборейского мировоззрения. В данном случае нас интересует первая. Она связана с распространенным по всему миру, от Китая до Ближнего Востока, манихейским учением, которое в свою очередь опиралось на зороастрийскую доктрину и древнеарийскую традицию, тесно связанную с древней Гипербореей – северной Прародиной человечества. В Средние века повсюду в Европе возникали очаги тайного учения и проповедовавших его тайных обществ, которые по сути своей являлись прямыми приверженцами вероучителя Мани (ок. 216 – ок. 277), по имени которого и названо манихейство, и пророка Зороастра, жившего не позднее VI века до нашей эры.

В основе манихейства, на 90 процентов состоявшего из более древних (опиравшихся на священную древнеперсидскую книгу – Авесту) зороастрийских идей, лежало очень простое, а потому исключительно привлекательное представление о том, что весь мир и все живое в нем делится на две непримиримые части, находящиеся друг с другом в непрестанной борьбе, – Добро и Зло, – которые могут конкретизироваться в Истине и Лжи, Правде и Кривде, Свете и Тьме, Черном и Белом. Именно в силу такой простоты и привлекательности манихейство просуществовало более тысячи лет после мученической кончины его основателя (по приказу шаха с пророка Мани живьем содрали кожу). В разных странах и в разные времена оно принимало разные обличья. Типичные и наиболее известные примеры – альбигойство в Западной Европе и богомильство в Восточной. Но и то и другое связано с христианством: в первом случае – с католичеством, во втором – с православием. Однако манихейство распространено повсеместно в Европе и до утверждения христианства, в том числе и среди славян‑язычников, у которых существовали даже два особых бога, выражающих суть манихейской доктрины, – Белбог и Чернобог.

0|1|2|3|4|5|6|7|

Rambler's Top100 Яндекс цитирования Рейтинг@Mail.ru HotLog informer pr cy http://ufoseti.org.ua