PDA-версия   Home   Карта сайта   E-Mail
 
 E-mailПароль 
  

 
Забыл пароль  Регистрация
  Главная / Сборники статей / Теория / Морозов Ю. Заметки аномального фольклориста.

Мысли вслух
Что-то, подобное дневнику или блогу - мысли вслух, не обязательно мои, но и не всегда чужие. Иногда это веселые истории, иногда - заметки для памяти, иногда что-то любопытное, иногда - сухие научные факты. А в общем - всего понемножку. Ваши комментарии приветствуются.

Сейчас на сайте

1 пользователей в том числе:
В чате 0 пользователей в том числе:
   

Теория

Морозов Ю. Заметки аномального фольклориста.

 Морозов Ю. Заметки "аномального" фольклориста.
 
  ЗАМЕТКИ "АНОМАЛЬНОГО" ФОЛЬКЛОРИСТА
 
  Замысел этих заметок вызревал постепенно, пока в один прекрасный момент меня не поразило, что на просторах СНГ я являюсь единственным профессиональным - по крайней мере, имеющим ученую степень - фольклористом, всерьез занимающимся так называемыми аномальными явлениями (АЯ). Следовательно, кому, как не мне, надлежит заняться вопросами: какую помощь изучению АЯ может оказать наука о фольклоре - и может ли ей быть полезна аномалистика?
 
  Разберемся по понятиям
 
  Прежде всего нужно прояснить терминологию. И сразу возникают проблемы. Аномалия - это отклонение от нормы. Но что такое норма? Незыблемый физический закон, обычное положение вещей, господствующая ныне теория, догма, предрассудок? Когда в 1938 году (извините за банальный пример) в южных водах поймали живой экземпляр рыбы латимерии, которой было "положено" вымереть еще в меловом периоде, никто, насколько я знаю, не объявлял этот факт аномальным; просто в конце концов скорректировали "норму".
  В массовой литературе всю область аномального часто обозначают красивым словом "непознанное". Но тут вообще смешно. Получается, что наука интересуется в основном "познанным". Да нет, про "познанное" читайте в учебниках и детских энциклопедиях. А настоящего ученого манит как раз непознанное. Непонятое, ненайденное, нерешенное. Вершины, на которых никто не бывал.
  Мне кажется, что точнее была бы чуть иная формулировка: непризнанные наукой явления. Отменять устоявшуюся терминологию - АЯ, "аномальное", "аномалистика" - уже бесполезно; но смысл в нее разумнее вкладывать именно такой.
  Многие "непризнанные" явления, с виду очень разные, роднит одно общее качество, которое и предопределяет их "непризнанность". Я бы назвал его так: ускользающая реальность. Хорошо известно, что люди, обладающие паранормальными способностями, зачастую не могут проявить их перед скептически настроенными исследователями; полтергейсты прекращают свои "шалости" перед видеокамерами; единственными свидетельствами "похищений людей инопланетянами", как правило, являются рассказы самих "похищенных"; Несси так и остается легендой; "снежный человек" все еще не пойман. По сути, классическая наука имеет свои резоны, отказываясь рассматривать подобные феномены. Ученые, привыкшие к "нормальным" явлениям физического мира, которые фиксируются инструментально и воспроизводимы в опытных условиях, не в состоянии признать реальность феноменов, которые не столь "покладисты" перед исследователем.
  Но "невозможные", "аномальные", "неудобные" для науки события происходят каждый день. Вернее - каждый день рождаются сообщения о таких событиях. До возникновения современных СМИ основным "накопителем" подобной информации был фольклор; в значительной мере, особенно на селе, он исполняет эту роль и сейчас.
  Терминологические проблемы в фольклористике тоже имеются, но мы их обойдем стороной. В любом справочнике можно прочитать, что слово "фольклор", т.е. "народные знания", "народные сведения", ввел в обиход в 1846 году английский ученый У.Томс. Правда, сегодня этим термином обозначают не сами коллективные представления, а выражающие их словесные произведения, от героических песен до анекдотов, которые передавались из уст в уста, из поколения в поколение. Кроме того, за два последних столетия фольклорные произведения многократно записывались из уст народа, благодаря чему наука может их изучать, как и другие произведения словесности. Но о записи фольклора у нас приуготована отдельная главка в конце статьи, а сейчас мы покончим с общей характеристикой устного народного творчества и перейдем к реестру тем, в которых интересы фольклористики должны были бы - по идее - пересекаться с запросами аномалистики.
  Пришельцы из космоса в седой древности... Эта гипотеза в значительной мере основана не на "аномальных" археологических находках, а на фольклоре - мифах о богах с небес, о культурных героях, принесших на Землю семена цивилизации, может быть, сотворивших и самого homo sapiens... Признаюсь: фольклористом я стал именно благодаря палеовизитологии. Начиная изучать фольклористику (на первом курсе филфака МГУ), думал, что эта наука умеет различать в старинных образах реальное и вымышленное. Выяснилось, что не умеет, только учится, и то не очень охотно. Однако и сама по себе она оказалась весьма увлекательной. Я нисколько не жалею о годах, проведенных в "академической" фольклористике, в занятиях темами, далекими от "аномальных". О моем "побочном" увлечении пришельцами из космоса знал (и относился к нему со спокойной благожелательностью) только мой покойный учитель, доктор филологических наук Федор Мартынович Селиванов. Проверять реакцию на свое "хобби" других коллег-фольклористов я как-то не решился.
  Очень близка к пришельческой тема земной працивилизации, достигшей в своем развитии больших высот, а затем погибшей - то ли в результате природного катаклизма, то ли из-за техногенной катастрофы, например ядерной войны. Опять же и тут мы наблюдаем обилие фольклора с соответствующими сюжетами - и полное отсутствие заинтересованных в его изучении фольклористов...
  Уфологии повезло гораздо больше. На рассказы об НЛО обратили свой пристальный взор сразу два специалиста по фольклору - российский ученый В.И.Санаров [1] и Т.Баллард из университета штата Индиана (США) [2]. Их работы вызвали серьезный интерес, но... только среди уфологов. Хотя исследования такой степени новизны (но на "свои", признанные темы) обычно порождают в среде фольклористов нешуточные дискуссии. Так что фольклористика в целом по-прежнему "не замечает" "летающие тарелки".
  Иначе сложилась ситуация со "снежным человеком". С давней академической статьи, трактовавшей эту фигуру как чисто фольклорную, "пережиток древних верований" [3], многие гоминологи - так зовут себя искатели "снежного человека", или, выражаясь более наукообразно, реликтового гоминоида - воспринимают фольклористов чуть ли с классово враждебных позиций. Им почему-то кажется, что не биологи и антропологи, а именно исследователи устного народного творчества являются главными противниками реального существования "снежных людей".
  Это неверно, что называется, по определению. Суть дела, а заодно и причину странного равнодушия фольклористов к аномалистике пояснит следующая простая схема.
 
 А. (Действительность) -> ФОЛЬКЛОР
 В. Действительность <- (ФОЛЬКЛОР)
 
  Модель А рисует типовое отношение фольклористики к реальности. Любое произведение устного народного творчества порождается исторической действительностью, отражает те или иные явления окружающего мира - но предметом изучения фольклориста является сам фольклор. Анализируя предание, легенду или былину, он, как правило, не затевает собственного исследования событий, которые легли в основу этих произведений, а полагается на соответствующие работы историков. Заметим, что речь идет о событиях реальных или по крайней мере возможных с точки зрения современной науки. "Непризнанные" же явления фольклористика вообще вправе не замечать. Разумеется, в семье не без урода, и отдельный нетипичный представитель этой дисциплины может проявить интерес к какому-нибудь аспекту проблемы АЯ. Но надо помнить, что это его сугубо личная точка зрения, а не рассмотрение проблемы "в свете фольклористики".
  Вот если, скажем, реальность "снежного человека" будет твердо установлена и, что важнее всего, признана авторитетными учеными-биологами, - вот тогда, уверяю вас, образ его займет свое законное место в трудах фольклористов.
  Совсем другой подход - я назвал бы его кладоискательским - представлен моделью Б. Он типичен для исследователей аномальных явлений, журналистов и т.д. "Аномальщик" узнает из предания, легенды или старинного эпоса о каком-то необычном предмете или месте - и кладет все силы для их отыскания. Он может даже не отдавать себе отчета в том, что источник, побудивший его к поискам "клада", - это фольклор. Соответственно и знание хотя бы азов фольклористики не входит в его исследовательский багаж.
  У нас в стране проверкой неординарных фольклорных сообщений много занимается В.А.Чернобров и группа его товарищей по "Космопоиску". Активно ищет корни местного "аномального" фольклора, выдвигая весьма оригинальные гипотезы, самарская группа "Авеста". Но особенно я хотел бы выделить ярославца В.А.Кукушкина, научного сотрудника НПО "Аэрокосмоэкология", руководителя Экспедиции по выявлению и исследованию аномалий окружающей среды, который сломал стереотипное отношение к фольклору и сделал серьезный шаг навстречу фольклористике.
  А начиналось все стандартно. Услышав рассказы старожила о невероятных событиях, творившихся в одной из деревень на берегу Рыбинского водохранилища, В.А.Кукушкин решил все расследовать на месте. Провел со своими товарищами ряд тяжелых экспедиций в "урочище Икс" [4], попутно опрашивая других старожилов, проверяя на схожую "аномальность" фольклор соседних мест. И постепенно стал настоящим фольклористом-собирателем, тонко чувствующим язык и психологию народа. Задачи и маршруты его фольклорных экспедиций далеко вышли за рамки первоначальных потребностей понять фантастику "урочища Икс". Сейчас собрание В.А.Кукушкина насчитывает свыше тысячи записей фольклорных текстов о самых разных АЯ на территории Ярославской, Тверской, Вологодской и Костромской областей. Качество записей отвечает всем требованиям современной фольклористики, и я в своей работе охотно использую их наравне с записями профессиональных собирателей фольклора.
  Именно в процессе многолетней переписки с Валерием Александровичем, в ходе обсуждения "нарытых" им материалов я окончательно ощутил необходимость ломки двух очерченных выше парадигм и смычки фольклористики с аномалистикой. Серьезному, вдумчивому "аномальщику" очень пригодятся советы квалифицированного фольклориста. А фольклорист откроет для себя интереснейшие в профессиональном плане темы, если познакомится с аномалистикой и хотя бы на минутку допустит возможность того, что леший, русалки, привидения - отнюдь не обязательно фантастика...
  Я называю эту междисциплинарную область, которую еще только предстоит сформировать, "аномальной" фольклористикой, охотно соглашаясь с двусмысленностью такого определения. Желающие могут подыскать название получше.
  Область эта обширная и неисхоженная, практически - целина. Поэтому в настоящих заметках я коснусь лишь нескольких моментов, которые позволят читателю ощутить "вкус" соответствующей проблематики.
 
  Если в рот нечаянно заползла змея...
 
  Серьезный разговор о фольклоре я позволю себе начать с "байки". Вынужден брать это слово в кавычки, ибо нет такой единицы в жанровой системе русского фольклора. Но как еще обозначить историйку, с которой нам предстоит познакомиться? Преданием? Чересчур солидно, да и событие недавнее. Легендой? Тоже честь велика. Уж скорее быличкой, хотя нет в ней потусторонне-аномальных сил, привычных этому жанру фольклора (чуть позже мы познакомимся с ним основательнее). Но сам термин "быличка" сразу настраивает на доверие рассказываемому. А словечко "байка" как раз для нашего случая: вот, мол, говорят такое, а правда или нет - думай сам.
  Впрочем, оставим несовершенство жанровых классификаций и дадим наконец слово Василию Васильевичу Гусеву, 78 лет, жителю деревни Пронино Тверской области. Запись его устного рассказа осуществлена В.А.Кукушкиным 12.06.1995 г. Рассказ немного длинноват, но стоит того, чтобы выслушать его целиком.
 
  "Такой случай был. Отец мой пришел с революции. И принес с собой винтовку. Берданки их называли. И пуль принес: пули - просто свинцовые. А у попа у нашего было два сына и дочка. Попа-то звали Сергопольцев Николай. И вот у них в роду все священники были. Все! А младший сын выучился на юриста... Так отец-то обиделся: Ты, - говорит, - мне больше и не сын!
  И вот, отец-то мой с тем юристом дружил. А он к нам, бывало, за винтовкой ходил, как на охоту соберется. Вот однажды пошли они на охоту вместе, на Болотею (река. - Ю.М.). Уходились там, и ничего не подстрелили. Ну и забрались с устатку-то в стога спать. Тот, поповский-то сын, сразу уснул, а отец мой попозже уж засыпать стал, да потом как-то очнулся. Смотрит, а его товарищу-то в рот змея заползает. Он испугался, но молчит, чтоб не вышло чего, чтоб товарища-то не испугать... Влезла она тому в рот вся.
  Вот как убралась она, отец-то товарища порастолкал да и спрашивает: Что тебе снилось? Тот отвечает: Пиво холодное пил... Что делать-то? Пришли они домой, а отец все думает - что делать? Говорить-то нельзя!
  Ну и говорит тому: вроде как ты простудился, пойдем-ка к Петровску в больницу. Тот отказывается, не хочет, а отец: Пойдем, ты простудился!
  Пришли туда. Отец к врачу зашел, так, мол, и так, говорит, такое дело. Нам бы не испугать его... Врач говорит: Принесите парного молока! Ладно. Принес.
  Товарищу тому завязали глаза, говорит врач: Так надо. Наклоняй, - говорит, - голову! А сам чашку с парным молоком под рот ему постави.л. Открывай, - говорит, - рот да дыши. Ну, тот и дышит на парное молоко. Тут змея-то и рухнула!..
  Уж потом, как глаза тому развязали, сказали потихоньку, что вот, мол, какое дело приключилось. Тот сначала не верил, а потом змею стал просить ему показать. Но врач отказывался. А ему говорит: Ты не бойся, она у тебя всю гадость забрала..."
 
  Некоторые люди, даже не лишенные здравого смысла, уверяли меня, что подобное возможно. И по первым эпизодам рассказа я готов был с ними согласиться. Измотанный охотник, отключившийся до такой степени, что в его разверстые уста может залезть что угодно, и он не почует, - да, это сущая правда жизни. Понимаю и поведение его товарища, боявшегося спугнуть змею. Что именно могло привлечь ее в утробе спящего - загадка, но ведь о вкусах не спорят. Почему вползающую змею не остановил рвотный рефлекс? Всякий, кому делали гастроскопию, знает, что при медленном и плавном введении узкого тела в пищевод защитные механизмы последнего не срабатывают.
  Итак, предположим, что змее действительно удалось пробраться в желудок. Между прочим, история знает немало людей, утверждавших, что с ними приключилось то же самое. Были среди них и мошенники, бравшие деньги с сограждан за право пощупать свой живот и убедиться, что "там шевелится змея", были, очевидно, и простаки, павшие жертвой суеверий. К последней категории я бы отнес нашего безымянного соотечественника, который угодил в историю медицины, вернее - стал героем исторического анекдота.
  "К Мартину Вильгельму Мандту, немецкому врачу при дворе Николая I, привели крестьянина. Пациент уверял, что к нему в желудок, когда он спал в поле, через рот заползла змея. Он помнит, что внезапно проснулся, почувствовав, как в животе движется что-то холодное. Мандт нащупал в желудке пациента какие-то движения, да и через стетоскоп отчетливо слышались странные булькающие звуки. После четырехдневных раздумий (!!! - Ю.М.) врач прописал больному сильное слабительное. Крестьянин почувствовал облегчение: змея в желудке вроде бы успокоилась (из-за слабительного? - Ю.М.). Он ушел домой, а через два дня вернулся и показал кувшин, в котором лежал уж 30-сантиметровой длины" [5].
  Как выразился (по совершенно другому поводу) Александр Сергеевич Пушкин, "анекдот довольно нечист", и к тому ж, по-моему, довольно несуразен, поэтому останавливаться на нем мы не будем. Сейчас самое время вернуться к судьбе нашего фольклорного героя, поповского сына, который тоже проснулся со змеей в желудке. Странное дело: он ее не чувствует! За все те долгие часы (или дни?), когда пострадавшего уговаривали пойти к врачу, а потом "оперировали", он так и не догадался, что в организме у него есть что-то постороннее, причем живое!
  Вся заключительная часть этой истории - театр абсурда. Просвещенный пациент безропотно соглашается с тем, что для лечения "простуды" нужно завязать глаза. Змея, лежащая в его желудке, улавливает тонкий дух парного молока из внешнего мира и устремляется наружу. Наш уникальный пациент по-прежнему не чувствует, что у него кто-то возится в желудке, потом лезет по пищеводу - и выползает на вольный свет.
  Тут по законам иллюзионного искусства полагалось бы воскликнуть "ап!" и сдернуть платок с цилиндра, в котором оказывается кролик. То есть в нашем случае пора было развязать пациенту глаза и показать наконец, кто населял его желудок. Но выползшую змею исцеленному почему-то не показали. Эффектнейший конец рассказа оказался смазан. У меня есть только одно объяснение. Отец В.В.Гусева, рассказывавший сыну эту байку, под конец почувствовал, что слишком много вранья получается - и последний, самый фальшивый штрих инстинктивно опустил...
  Однако для нас разговор не закончен. Анализ фольклорного текста - занятие увлекательное, но настоящая, полноценная фольклористика начинается с подключения второго, сравнимого текста - как правило, тоже фольклорного (хотя и не обязательно).
  Рассказ Валентина Ивановича Затеева (59 лет, дер. Давыдовское Ярославской области), записанный В.А.Кукушкиным 29.06.1997 г.:
 
  "А то вот про деда Якова... У него была сноха... В Станилове был лес и покос возле. Вот покосили они и легли в шалаше отдохнуть.
  Сноха легла, уснула, рот открыт. Да и Яков-то стал вроде засыпать. Потом видит, в рот-то к ней змея уж наполовину заползла! Будить нельзя. Выждал, когда змея вся ушла, будит. Чего, - говорит, - приснилось тебе? - Ой, тятя, пила я холодную воду.
  Вот Яков-то запряг мерина - и ну погонять его что есть силы до Давыдовского! Тот уж валится с устатку. И вот заставил он (Яков. - Ю.М.) сноху есть пену с мерина - вышла змея..."
 
  Совершенно другая местность. Другие люди, наверняка не знакомые с героями рассказа В.В.Гусева. Иной, довольно варварский способ изгнания змеи. И все же что-то мешает видеть здесь два независимых рассказа о двух разных (хотя и однотипных) случаях. Верно: мешает одна и та же повторяющаяся фраза. Сами случаи никак не связаны между собой, а вот рассказы о них - связаны.
  Мы можем быть довольны, как химик, который после возни со своими колбами и ретортами наконец-то выделил искомое вещество. Мы нашли в рассказах В.В.Гусева и В.И.Затеева несомненные признаки коллективного словесного творчества, составляющего суть фольклора, а это позволяет сделать выводы о реальности описанных событий.
  Давайте предположим, что нечто подобное возможно и вы только что стали свидетелем того, как спящему человеку в рот заползла змея. Какова будет ваша реакция? Что скажете вы пострадавшему, когда он проснется? Все что угодно, только не иезуитское: "Что тебе снилось?" Тем более невероятно, чтобы этот вопрос в аналогичных ситуациях задали независимо друг от друга два человека - и два других человека, тоже меж собою незнакомых, дали на него практически одинаковый ответ. Значит, мы имеем дело с фольклорным вымыслом. Диалог давным-давно придумал кто-то безвестный и талантливый. Его красивую выдумку стали повторять другие рассказчики, разносившие в разное время слухи о проглоченной кем-то змее. Причем детали этих историй, как мы видели на примере текстов В.В.Гусева и В.И.Затеева, могут сильно различаться, но сакраментальный диалог повторяется почти слово в слово, потому что в нем заключена художественная изюминка всей истории.
  Но не только этот диалог выдуман. Для него необходимо, чтобы змея полностью скрылась с глаз. Вот по этой-то, чисто повествовательной, логике, а отнюдь не из наивных опасений, что змея, если ее спугнуть, может ужалить свою жертву, и дожидается наблюдатель, пока змея не заползет в тело товарища целиком. Недаром эта художественно необходимая подробность присутствует в текстах обоих упомянутых рассказчиков.
  Я не стану вдаваться в вопрос, какие факторы породили и поддерживали народное поверье о возможности проглотить во сне змею, не стану строить догадок о корнях историй, поведанных нам современными информаторами. Для нас сейчас достаточно констатировать, что ключевой эпизод этих историй вымышлен, а следовательно, не вызывают доверия и описанные "аномальные явления". К доводам здравого смысла и медицины, считающей "проживание" змей в человеческом желудке невозможным, добавились теперь аргументы фольклориста.
 
  Кое-что из жизни русалок
 
  С 70-х годов прошлого века в фольклористике прочно утвердился новый термин: быличка. Он был позаимствован из уст народа, который называл "быличками" (а также "бывальщинами" и т.п.) рассказы о встрече людей со сверхъестественными существами и явлениями. Собственно говоря, собиратели фольклора записывали былички и раньше, но те скорее привлекали внимание этнографов и религиеведов. Фольклористы-теоретики по-настоящему ощутили интерес к быличкам, пожалуй, лишь после исследований Э.В.Померанцевой, показавшей, что эти рассказы можно рассматривать не только как материал о народных верованиях, но и как проявление словесного творчества [6].
  Затем свои права на былички предъявили исследователи аномальных явлений. Они справедливо указали на то, что этот жанр фольклора имеет много общего с современными свидетельскими показаниями очевидцев АЯ. Так, И.В.Мирзалис (Винокуров) блестяще продемонстрировал, что фольклорные сведения о проделках домовых и кикимор ничем по сути не отличаются от рассказов жертв полтергейста [7]. Многие гоминологи провели параллели между "снежным человеком" и лешим, чертями, русалками [8; 9].
  Вот о русалках мы сегодня и поговорим.
  Совсем недавно на страницах журнала "Nexus" к вопросу о реальном существовании русалок вернулся Д.Волобуев. В своих рассуждениях он опирается исключительно на фольклорный материал, но делает это, увы, без малейшего учета (скажу прямее: без малейшего понимания) специфики фольклора. Например, автор цитирует краткое сообщение, записанное от Н. И.Макаровой (1893 г.р.) из города Сысерти Свердловской области: "У нас русалки в воде живут... Какой-то мужик гребень золотой нашел, дак к нему по ночам русалки ходили и говорили: Отдай гребень, отдай гребень. У русалки какой-то взял его". Далее Д.Волобуев пытается оценить правдивость этой истории.
  "Что ж, - пишет он, - наличие русалок, наверное, тут можно опровергнуть. Судя по всему, тот мужик нашел на берегу обыкновенный гребень, который случайно обронила девушка. Или же этот гребень он украл, когда та купалась. Причем лицо вора она видела. Хотя здесь есть заметные нестыковки: почему девушки ходили к нему именно по ночам, а не днем? Да и вообще непонятно, откуда у крестьян могло взяться золото. В общем, слова Макаровой нам придется оставить на ее совести" [10, c.37].
  Для фольклориста очевидно, что совесть старой женщины чиста. И доказать это легко, если опять-таки не замыкаться на одном-единственном сообщении, а поискать ему аналоги в фольклоре других мест.
  Собиранию быличек посвятил свою недолгую жизнь иркутский фольклорист В.П.Зиновьев. Его сборник "Мифологические рассказы русского населения Восточной Сибири" по праву считается классическим. В разделе сборника, посвященном русалкам, находим такой, к примеру, текст:
 
  "Ребятишками мы еще тогда были. Сидели на бережку. Темно уж было. Глядь, а на той стороне реки девка идет и поет. Потом всплеск слышим, и плывет она на этот берег. Вышла из воды, вся черная. Села на камень, волосищи длинные распустила и давай чесать, а сама поет. Расчесалась, бульк в воду - и ушла. Покуда она чесалась, мы все смотрели. А потом подбежали к этому камню, а гребень-то лежит. Шура Попова взяла его и домой понесла. А мать-то как заругается: Отнесите его обратно, а то она сама придет за ним. Побежали мы опять и положили его у камня.
  А потом-то этого гребня не стало. Взяла она его, видно.
  Шура-то все время потом боялась проходить мимо того камня" [11, 69, с.52].
 
  Эта быличка записана в тысячах километров от родных мест Н.И.Макаровой - почти на границе с Китаем, в селе Уктыча Читинской области. Своими детскими воспоминаниями поделилась А.С.Гусевская, родившаяся в 1914 году. Следовательно, сам случай произошел где-то в начале 20-х годов. Запись произведена в 1977 году, но сведения о давнем событии хранила не только память местных старожилов. В том же году в том же селе Уктыча удалось записать быличку на ту же тему от 9-летней Светы Плотниковой! Вот рассказ девочки:
 
  "Две бабки с гостей шли. Одна теть Шура наша была. До мостика дошли, смех услышали. Интересно им стало, решили, что девки с парнями балуются. Подошли поближе, видят: девка в воде стоит, волосами трясет и хохочет. А смех-то такой, что страх наводит. Испугались они и бежать. В чужой дом заскочили и - к окну. А девка волосы свои чешет и смеется. Тетка Шура как матюгнется! Девка в воду плюхнулась и замолчала, а гребень на берегу оставила.
  А утром тетя Шура за водой пошла и его домой притащила. И кажду ночь ей та девка-волосатиха спать не давала, стучит то в окно, то в двери.
  Тетка Шура старичку одному рассказала. А он ей: Снеси гребень-то, девка, а то русалка житья не даст. Утащила бабка гребень, и та девка к ней ходить перестала" [11, 70, с.53].
 
  Приведенные былички - те самые капельки воды, в которых отразился океан. Если рассматривать каждую из них изолированно, просто как рассказ о бытовом происшествии, оцениваемый исключительно с точки зрения здравого смысла, то в обоих повествованиях, наверное, тоже можно усмотреть "заметные нестыковки". Но все элементы этих сообщений отлично стыкуются с общей системой народных верований и с законами фольклорного творчества.
  Сравним сообщения пожилой женщины и девочки. Первая, по ее утверждению, была прямой свидетельницей случившегося, вторая рассказывала о нем со слов старших, услышанных ею много лет спустя. Казалось бы, по этой причине рассказ Светы заслуживает гораздо меньшего доверия, и все отклонения в нем от рассказа А.С.Гусевской следует списать на перевирание исходной информации при многолетней передаче ее из уст в уста. Но не все так просто. С точки зрения народной мифологии оба рассказа выглядят одинаково достоверными!
  Все, что поведала А.С.Гусевская, соответствует распространенным представлениям о русалках. Но и все изменения и добавления в быличке С.Плотниковой этим представлениям также соответствуют! В первом рассказе русалка поет, во втором - хохочет; и то и другое, по народным поверьям, характерно для поведения этих существ. Согласно первой быличке, русалка чешет свои волосы, сидя на камне у воды, согласно второй - делает это стоя в воде. Обе ситуации также присутствуют в рассказах многих других людей о встречах с русалками (хотя сидение водяных дев на камешке упоминается гораздо чаще). По рассказу С.Плотниковой, русалка явилась за своим гребнем, по рассказу А.С.Гусевской, сделать этого не успела, так как гребень ей быстро вернули. Оба варианта развития событий одинаково типичны для фольклора о русалках.
  По существу ни одна деталь в процитированных быличках не имеет черт индивидуальной неповторимости. И уж совсем замечательно то, что на рассказе 9-летней девочки практически не отразились особенности детского мировосприятия - она явно передала эту историю так, как слышала от взрослых. Пожалуй, лишь один момент подвергся возрастной коррекции. В версии А.С.Гусевской об опасности преследований со стороны русалки малолетнюю Шуру Попову предостерегает ее мать - высший авторитет для ребенка. Понятно, что та же фигура в рассказе Светы Плотниковой, знавшей упомянутую Шуру уже "бабкой", была бы психологически неубедительной, и в роли мудрого советчика у нее выступает некий старичок. Однако я убежден, что замена персонажей произведена не юной рассказчицей, а кем-то из ее взрослых информаторов, потому что "знающий" старичок, дающий советы, как противостоять нечистой силе, - частый фигурант взрослых быличек. Из того же взрослого фольклора в рассказ девочки перекочевала и следующая деталь: русалка исчезает от матерного ругательства. Такова уж парадоксальная особенность народной мифологии. Отпугнуть нечистую силу, по укоренившимся представлениям, можно не только молитвой, но и матерной бранью.
  Итак, быличка А.С.Гусевской отразила ранний этап бытования устной информации об аномальном случае, а быличка С.Плотниковой - этап поздний. Но язык не поворачивается сказать, что за пятьдесят с лишним лет "аномальная" информация была искажена, деформирована и т.п. Напротив, поздняя версия представляет случившееся как бы более проявленным в своей сути, более осмысленным. Потенциально возможное ("придет за своим гребнем") показано как свершившееся, волосатая "девка" квалифицирована как русалка. Иначе говоря, народная молва о примечательном случае по мере удаления его во времени менялась не хаотично, а по шаблонам народно-мифологических схем.
  Теперь мы можем ответить на недоуменные вопросы Д.Волобуева. Почему русалки приходили за похищенным гребнем не днем, а ночью? Да потому, что народ причисляет их к нечистой силе, а излюбленное нечистью время - ночь. Даже встречаются человеку русалки, судя по большинству быличек, в сумерках или ночью. А почему русалочьи гребни золотые? По той же самой причине: у сверхъестественных существ и вещи необыкновенные, недоступные простому смертному.
  Приведенные выше былички, правда, ничего не говорят о материале, из которого был сделан гребень, но это скорее исключение, чем правило. Возьмем соседний текст из сборника В.П.Зиновьева. Информатор (Н.Г.Бояркин, село Курумдюкан Читинской области) передает рассказ бабушки: в русалку, сидевшую на камне и чесавшую волосы, кто-то выстрелил из берданки, но не попал, и она живая упала в воду. "К камню подбежали, а на нем золотой гребень. Взяли и в омут за ней же бросили..." По просьбе собирателя рассказчик изложил этот эпизод более подробно: "К камню подбежали - там гребень. Кто-то даже сказал:
 - А чё его не взять, езли он золотой?
  - А его возьмешь - она ночью придет, задавит!
  Так побоялись" [11, 68, c.52].
  А.М.Китаева из села Аргун Читинской области уверяла даже, что не только гребень, но и волосы у русалок золотые. При этом она ссылалась на очевидца: "Дружинин рассказывал... Он ехал ночью. Там где-то омут был. И на камне сидит русалка...
  - Я еду, - он говорит, - сидит женщина, я смотрю... А она чешется. У ей гребень золотой, она золотым гребнем чешется... Волосы у ней золотые, блестящие" [11, 64, с.50]. Последняя деталь - индивидуальная выдумка, не подтверждаемая другими рассказами. Но и она гармонирует с общим представлением о русалках как существах необыкновенных...
  А этот гребень создает большую проблему для тех, кто считает русалок самками реликтового гоминоида, "обезьяночеловека". Гоминологи, кажется, готовы допустить у него простейшую орудийную деятельность - но никак не изготовление гребней, тем более из золота. Потому звучат осторожные предположения: уж не крадут ли русалки гребни у людей? [9, c.75, 77] На это нужно ответить твердым "нет". Русалкам действительно приписывают воровские наклонности: по народным поверьям, они тащат у людей пряжу, нитки, холсты, хлеб, похищают детей; но гребни в этом перечне отсутствуют. Да и впрямь - "откуда у крестьян могло взяться золото"?
  Я надеюсь, читатель уже понял мою основную мысль. Во всех рассмотренных выше случаях характер рассказов о встречах с русалками определялся не личными впечатлениями очевидцев, а выработавшимися веками коллективными представлениями об этих существах, их внешнем облике, их поведении, о правилах поведения при столкновении с ними. Все эти подробности человек узнавал еще в детстве, из назидательно-предостерегающих рассказов старших, и к моменту встречи с нечистью обычно уже хорошо знал, что ему предстоит увидеть. В подтверждение приведу характерный пример из сборника В.П.Зиновьева.
 
  "Ходили мы как-то в лес по черемуху. Брали, брали да и решили в лесу-то заночевать. Стали мы друг друга пугать русалками да водяными. Вдруг видим: как будто паром плывет и не паром будто. А на том пароме гребут веслами и песни поют. Присмотрелись мы и видим женщин во всем белом. А волосы длинные они гребнями чешут, а сами то песню запоют, а то вдруг как засмеются! Стали ближе-то подплывать: вместо ног-то у них хвосты рыбьи. Они ими по воде шлепают, а вокруг брызги серебряные летят. И потом вдруг не стало никого" [11, 66, с.51].
 
  Думаю, что даже самый отчаянный гоминолог или "аномальщик" усомнится в адекватности этого наблюдения. При этом рассказчица (Ф.Ф.Беломестнова из села Кангил Читинской области) вполне могла быть правдивой - субъективно, конечно. Она честно вспомнила то, что привиделось ей вместе с другими женщинами в ночной мгле. А привиделось им то, что они ожидали увидеть, "подогретые" суеверными рассказами и подсознательно заряженные на встречу с водной нечистью. В такой нервозной обстановке любое движение на воде, любой всплеск или блик могли стать "спусковым крючком" для взрыва коллективной фантазии. Перебивая друг друга, женщины называли все, что разглядели, "присмотревшись"... и в результате создали коллективный портрет русалок, ровно ничем не отличающийся от их стандартных описаний в фольклоре. (Русалки, одетые в белое, встречаются в быличках наряду с русалками обнаженными.) Даже рыбьи хвосты у них кто-то рассмотрел, хотя в быличках они упоминаются не так часто - эта деталь русалочьей анатомии навязывалась фольклору изобразительным искусством.
  Возникали и другие ситуации - когда человек, как правило еще ребенком, сталкивался с чем-то непонятным ему, и взрослые разъясняли увиденное в духе традиционных народных представлений. М.А.Рычкова из села Дунаево Читинской области вспоминала, как в детстве, пойдя в сумерках за водой на речку, увидела там женщину, сидевшую на кочке и расчесывавшую волосы. Девочка приняла ее за "бабушку Михайловну", хоть и удивилась ее странному поведению. И только дома мать объяснила: "Ить это русалка" [11, 65, с.50-51]. Другой пример "постфактумных" комментариев старших, дополняющих детские знания о русалках, отразился в рассказе, записанном от А.Н.Соболевой из упоминавшегося уже села Курумдюкан:
 
  "Люди-то ее на камешках видят все больше. А я-то видела в воде, она только всплывала - я без ног и без всего убежала тогда! На карачках почти что уползла! Обезумела.
  Я коров уже подоила. Темнеться начинало. Я пришла к реке ножонки мыть, мою да вот эдак-то заглянула - она! О-о-ой! Я и обезумела!
  На крыльцо-то забежала, бабушка говорит:
 - Ты чё? Ты кого напугалась? Тебя кто напугал?
  - Ой, бабушка, молчи... Утре расскажу тебе.
  Утром:
  - Но чё, Анна?.. Но кто тебя напугал? Что за беда получилась у тебя?
 - Да вот чё... - Рассказала.
  - Дак ее которы стары-то видали: сидит на камешке и золотым гребешком порасчасыват волосочки. Но редки видали ее...
  Она и счас у меня в глазах. Как увидела - не забыла. Я потом не стала вечером ходить" [11, 67, с.51-52].
 
  Рассказ настолько эмоционален, что нельзя не поверить: рассказчица действительно что-то видела. Но что? Из повествования невозможно понять, по каким именно признакам А.Н.Соболева узнала русалку. Эмоции в ее восприятии начисто захлестнули рассудок, и в качестве причины ее испуга можно допустить что угодно, даже всплытие крупной рыбины или колеблющееся отражение в воде самой свидетельницы...
  Мы наконец-то вышли на главный вопрос, больше всего волнующий и простого читателя, и аномалистику. В какой мере рассказы о русалках достоверны? Ответ классической фольклористики я наметил чуть выше. Она не объявляет всех рассказывающих о личной встрече со сверхъестественным лжецами, но предполагает у них добросовестное заблуждение. Дескать, человек увидел что-то естественное, но непонятное (может быть, из-за обрывочности впечатлений, неблагоприятных условий наблюдения и т.п.), и истолковал это как проявление нечистой силы, о характерных признаках которой он знал из народных суеверий. Всякое необычное происшествие в доме естественно связать с домовым, в лесу - с лешим, на реке или озере - с водяным или русалками. Коллективные суеверия как бы подготавливают сюжет рассказа, очевидец только вплетает в него лично пережитые им эмоции, добавляет свои подробности.
  В этой концепции очень много резонного. Мы видели, что на былички действительно влияют, и в огромной степени, народные мифологические представления, традиционные фольклорные клише. Но фольклористика классического толка в силу присущей ей парадигмы может не беспокоить себя вопросами о реальных ("естественных, но непонятных очевидцу") импульсах, которые вызывали к жизни рассказы о сверхъестественных событиях. Исследователь аномальных явлений позволить себе такого не может. А "аномальный" фольклорист сформулирует проблему следующим образом: что останется в быличках за вычетом фольклорных шаблонов?
  Ответ, вытекающий из анализа просмотренных нами рассказов о русалках, обескураживает меня самого. В "сухом остатке" - ничего. По крайней мере - ничего такого, что вызвало бы интерес "аномальщиков", что давало бы надежду на обнаружение неизвестного доселе биологам вида человекообразных существ.
  Вспомним быличку А.С.Гусевской. Женщина выдает себя за очевидца, но рассказ ее составлен исключительно из общих мест, встречающихся в рассказах многих других людей из разных регионов. Хоть бы одна индивидуально значимая деталь! Другие былички в этом плане не лучше. Если сделать скидку на обычное для фольклора варьирование традиционных деталей (русалка стоит в воде - сидит на камне, одета в белое - обнажена, хохочет - поет), все прошедшие перед нами истории поразительно однообразны.
  Мне могут возразить, что именно эта особенность рассказов как раз и говорит в пользу их правдивости. Послушаем мнение гоминолога: "Чтобы проверить наших информаторов - а это значит поверить им (? - Ю.М.) - существует пока единственная возможность: очная ставка. Одно сообщение ставить рядом с другим: сходится или противоречит?" И если в результате "совпадают сведения от людей, независимых друг от друга, разобщенных в территориальном, культурном, языковом и временном отношениях", можно говорить о наличии общего реального объекта, отражаемого этими рассказами, в данном случае - реликтового человекообразного существа, русалки [8, c.190-191].
  Этот критерий часто применяется при оценке сообщений о других АЯ, и в целом его следует признать весьма разумным... если только речь не идет о фольклоре. Потому что фольклор и сам по себе - царство повторяемости. В нем повторяются детали, мотивы, сюжетные ситуации, типы персонажей; повторяются не только в разных местах проживания одного народа, но и у разных народов, случается - живущих на разных континентах.
  Причин тому несколько. Во-первых, часто сказывается общность культурно-исторических корней. Примером может служить сходство древнейших мифологических схем у индоевропейских народов, которые на бытовом уровне давно утратили память о своем изначальном родстве. Во-вторых, сказываются контакты между соседями, в том числе межнациональные, ведущие к обмену фольклором. В итоге появляются "бродячие" сюжеты, способные "мигрировать" на сотни тысяч километров и даже иногда пересекать океан. В-третьих, похожие сюжеты и образы возникают в разных местах независимым путем - просто в силу общности законов психологии, механизмов человеческой фантазии. Как написал в свое время фольклорист Б.Н.Путилов, "история фольклора дает так много примеров поразительного сходства и необыкновенных совпадений, не вызванных контактами, что пора уже к этому привыкнуть" [12, c.156-157].
  Ко всему прочему, фольклор насквозь традиционен. В нем принципиально слабо развито индивидуально-творческое начало. "Быть неоригинальным" в фольклорной среде не только не зазорно, но, наоборот, нормально, а зачастую и похвально. "Как старики певали, так и нам петь надобно", - говорили исполнители былин. Примерно то же самое ощущали и рассказчики быличек. Если поведаешь о своем аномальном случае "как положено", стандартно - тебе быстрее поверят. Фольклорной стихией правит ориентация на стародавние каноны, фантазия творцов фольклора на поверку оказывается шаблонной.
  Благодаря своей повторяемости содержание фольклорных текстов легко поддается каталогизации. Существуют международный указатель фольклорных мотивов, международные и национальные указатели сюжетов сказок и легенд. Есть и каталоги для русских быличек: указатель Айвазян - Померанцевой [6, c.162-191] и дополняющий его указатель Зиновьева [13; cp. 11, c.305-320].
  Сюжетный тип А III 4 в формулировке В.П.Зиновьева отражает хорошо знакомую нам ситуацию: "Русалка, сидя у реки, расчесывает волосы гребнем, часто золотым, при приближении людей падает в воду с камня (с кочки), на котором сидит". А в комментариях к его сборнику (он вышел уже после смерти составителя) дана справка: "В картотеке В.П.Зиновьева 67 быличек о русалке, в 26 из них основным (часто единственным) является данный сюжет" [11, c.331]. Это значит, что 26 человек рассказали одно и то же: как они увидели русалку, чесавшую волосы на камне и бросившуюся при виде человека в воду.
  Может показаться, что мы слишком долго задержались на записях Читинской области. Но в других районах России ситуация такая же. Вот лишь парочка примеров из Новгородской области (записи О.А.Черепановой, 1990 год):
  "Русалки в реки и сейчас есть... Они как человек, волосы длинные, распущены, на камне сидят и волосы чешут".
  "...Сидит на камне девушка, красивая да голая, волосы черные, длинные. Она их чешет... И в воду прыгнула, а гребень оставила на камне" [цит. по: 14].
  В Ярославской области, в низовьях реки Сить, впадающей сейчас в Рыбинское водохранилище, записывал в 1997 году рассказы о русалках В.А.Кукушкин. И тут - ничего нового: "русалка... в реку спускается с камушка"; "на камне русалку видели не раз"; "на камнях - раздетая женщина, волосы распущены"; "она видела русалку - [та] расчесывала волосы"...
  Я специально ограничился только русским фольклором. Но и привлечение заграничных материалов не вносит свежести. Прямые родственницы русалок западноевропейские ундины - "прекрасные девушки (иногда с рыбьими хвостами), выходящие из воды и расчесывающие волосы" [15, c.562]. На побережье Шотландии видели обнаженную женщину, сидевшую на скале и причесывавшую волосы; через несколько минут она нырнула в воду [16, c.38]. Да вспомним хотя бы всемирно известную скульптуру русалочки в Копенгагене: на прибрежном камне сидит обнаженная девушка с длинными распущенными волосами...
  Если в математике существует понятие "дурной бесконечности", то здесь впору говорить о дурном однообразии.
  Чем оно вызвано? Если русалки обитают в действительности, то прошу указать мне другой пример живого существа, реального или гипотетического (вроде того же "обезьяночеловека"), облик и поведение которого при встрече с людьми очевидцы описывали бы столь стандартно. Если же русалки - плод коллективного вымысла (а за это говорит многое), то и среди фольклорных образов я не припомню столь высокой степени стандартизации, тем более в международном масштабе. Кроме того, удивляет, сколько людей, в том числе наших современников, выдавали традиционные фольклорные сюжеты за пережитое ими лично. Это способно бросить тень на надежность свидетельских показаний вообще.
  Точку в проблеме я не ставлю. Предлагаю поразмыслить над ней вместе.
 
  Да поможет вам грамматика!
 
  Фольклористика, как и всякая гуманитарная наука, не принадлежит к числу "точных". Но у нее есть своя, особая точность. Она заключается в безусловном требовании записывать фольклорный текст слово в слово, со всеми шероховатостями устной речи.
  Непосвященному такая "щепетильность" может показаться чрезмерной. Не говоря уже о том, что записывать вручную бегло звучащий текст очень трудно (для этого есть специальные методики, которым обучают студентов-филологов перед летней фольклорной практикой), сама необходимость этого далеко не очевидна. Добро бы речь шла только о народных песенных жанрах - из песни, как известно, слова не выкинешь. Но для чего стараться воспроизводить с абсолютной точностью нескладные, сбивчивые рассказы людей, зачастую малограмотных, а то и вовсе грамоты не знающих?
  Для себя фольклористы давно нашли ответ на этот вопрос. Но мне сейчас хотелось бы привести дополнительный аргумент, который недавно пришел... со стороны аномалистики. Я уже отмечал научную добротность собирательской деятельности В.А.Кукушкина. Он самостоятельно овладел методикой дословной записи фольклорных текстов - и в ходе сбора устной информации о различных АЯ сделал маленькое, но существенное открытие, достойное внимания фольклористов-профессионалов.
  ...В середине 90-х годов прошлого века в деревне Бесово, что на Ярославщине, чуть южнее Рыбинска, совершили посадку инопланетяне. Так, по крайней мере, утверждала жительница этой деревни Александра Павловна Плужник, 1918 года рождения, опрошенная летом 1999 года В.А.Кукушкиным.
 
  "Это вот я сама видела, сама. Расскажу. Было это года 3-4 назад. В общем, садилися здесь у нас планетёры эти: ящик как холодильник с огоньками... (Собиратель просит рассказать все обстоятельно. - Ю.М.) Ну как было?.. Зимой это было вон в том месте, где березы-то, вот, на уклоне, чуть ниже. Пошла я на двор. Тут вот (в сенях. - Собир.) лампу включила, выхожу на улицу - а она и не горит. Ну, думаю, сгорела, ладно. Потом туда-то как глянула... Батюшки, а оно и стоит там вот... Как холодильник, и внутри огоньки разноцветные. Я-то вроде сначала бежать, потом смотрю - оно приподнялось так вот и поехало туда (вправо. - Собир.). Я испугалася... А потом смотрю, он как уехал - и свет загорелся (во дворе. - Собир.). А соседка... - она сейчас уж умерла... - соседка-то и говорит: Чего же ты не пошла туда смотреть, я бы посмотрела... А я ей говорю: Ну вот ты бы и шла..."
 
  Рассказ, без сомнения, заинтересует уфологов. Им и предоставим анализировать этот случай. Мы же, перечитывая повествование старой женщины, обратим внимание на грамматику. Рассказчица никак не могла определиться, в каком роде ей говорить о непонятном предмете. "Оно стоит", "оно приподнялось и поехало", но тут же: "он уехал". Любой редактор популярного издания, публикуя данную историю, непременно избавил бы ее от этих огрехов... и тем самым ликвидировал решающее доказательство ее достоверности.
  Еще раньше, комментируя сделанные им записи, В.А.Кукушкин отмечал: "Характерно частое изменение в одном сообщении рода слова при описании малопонятных явлений и объектов" [17, c.34]. Чаще всего такое явление встречается в рассказах о необычных объектах в атмосфере, и это понятно. Сколько бы ни писали о том, что феномен НЛО наблюдался на протяжении тысячелетий, в массовом сознании он укоренился лишь в последние десятилетия. Что же касается русской деревни, то рассказы сельских жителей о наблюдениях "тарелок" стали фиксироваться собирателями фольклора с конца ХХ века. И хотя некоторые информаторы бойко оперируют вычитанными или услышанными в телепередачах терминами НЛО, "летающие тарелки", "инопланетяне", традиционная крестьянская культура не выработала для рассказов на эту тему собственных языковых средств и канонов повествования. Так что, когда селянину приходится озвучивать свои впечатления об увиденном в небе - у него начинаются "муки слова". Например, такие:
  "Иду домой, и вот всходит как луна большое, красное"; "поднялося", "пошло"; "оно как в каком-то черепе"; "оно летит"; "как дышит она"; "сильно низко летел он над Овинищами (деревня. - Ю.М.)"; "быстро улетело чудо, так на меня и лезло, носом шло, а повернулся - продолговатый стал". В таких беспомощных выражениях поведала о своем наблюдении НЛО 75-летняя Е.В.Меньшикова, великолепная народная рассказчица, открытая В.А.Кукушкиным в деревне Николо-Тропа Ярославской области. От нее записано еще десять устных текстов на различные темы, но подобных колебаний рода ("он? она? оно?") больше нет нигде.
  Это грамматическое явление - "плавающий" род в описаниях неизвестного - я обнаружил в 29 записях В.А.Кукушкина. Как уже сказано, большинство из них (16 текстов) приходятся на рассказы о наблюдениях НЛО или чего-то близкого. Но 12 рассказов, имеющих ту же лингвистическую особенность, посвящены феномену, который интересовал еще Чарльза Форта - падению с неба кусков студенистого вещества.
  По словам сельчан, это вещество находят довольно часто. Для него даже имеются традиционные названия, в каждой местности свои: "звезда", "облако", "лягушачья икра", "лягушачья харкота" (не всегда, как видим, происхождение загадочной массы связывали с небом). Таким образом, аномальный факт получил в народной картине мира свою классификацию, и очевидцам как будто не составляло труда описать увиденное. Но представим человека, который рассматривает и трогает скользкую дрожащую массу, неизвестно откуда взявшуюся. Легко ли ему говорить о ней как о "звезде" или "облаке"? Знакомое ему по народной молве "теоретическое" толкование факта подсознательно вступает в противоречие с тем, что он видит. И это может проявиться в неуверенном применении грамматической категории рода.
  Свидетельство Е.И.Макарычевой, 70 лет, дер. Бабья Гора Ярославской области: "Как медуза оно такое. Сколько раз попадалось. Я три штуки видела. Такая вот она (рисует что-то вроде каравая. - Ю.М.). Сероватая". Начав говорить о феномене в среднем роде, рассказчица незаметно для себя перешла на женский.
  Свидетельство М.Н.Мартюкова, 65 лет, дер. Красное Вологодской области: "Я такую видывал. Косили как-то косами овес, ячмень. Смотрю - на копне лежит такая как студень. Такого вот размера (показывает руками: около 12 см. - Ю.М.). Белый". После женского рода неожиданно появился мужской.
  Свидетельство Н.В.Смелова, 69 лет, дер. Оглоблино Костромской области: "А иной раз как слизь лягушачья свалится. Холоднушшая. Я это сам находил, лично сам... Однородный он такой, холодный. Люди говорят, от облака это отпадает". Опять немотивированная замена женского рода на мужской.
  А рука об руку с неустойчивостью рода по рассказам свидетелей АЯ гуляет другой грамматический казус - определение без определяемого. Вернемся к сообщению Е.В.Меньшиковой. Описывая поразившее ее "чудо" в небесах, она ведь так и не сумела его предметно назвать. "...И вот всходит как луна большое, красное..." Если бы эта фраза появилась в тетрадке школьника, преподаватель выразил бы на полях свое недоумение: что "всходит", что - "большое" и "красное"? Но в области народной словесности ученые не ставят оценок и не торопятся признать "ошибками" отклонения от норм литературной речи, а изучают их как явления, имеющие свои причины и значимость.
  С этой точки зрения "определения без определяемого" говорят специалисту о многом. Очевидец пробует описать увиденное, но не в силах его классифицировать. Всего несколько примеров из собрания В.А.Кукушкина: "само по себе летит такое огненное, небольшое", "бледно-розовое такое"; "низко так над небом идет яркая такая, просто ослепляет"; "как стемняется, белое с огоньками летает"; "летало огненное круглое, на землю падало"; "какое-то летало, мы даже сами глядели"; "летела здесь такая освещенная, длинная-длинная"; "вдруг из лесу вылетело большое такое, со струями". Требующееся по нормам грамматики существительное во всех примерах отсутствует. Здесь уже не требуется статистики: речь каждый раз идет о неопознанных объектах в небе.
  Не имея опоры на традиционные народные знания и готовые словесные конструкции, очевидец оказывается один на один с непостижимым явлением. Его рассказ в таких условиях уже не является фольклорным, это - личное свидетельство. И проявленная в нем языковая беспомощность - лучшее доказательство его правдивости.
 
  Мы коснулись лишь малой толики проблем, встающих при анализе устных сообщений об АЯ. По итогам рассмотрения я хотел бы сформулировать несколько советов тем, кто убедился, что опыт фольклористики в этом деле - далеко не лишний.
 
  За деревьями нужно видеть лес, за отдельными рассказами - фольклор. Устные сообщения об АЯ могут оказаться проявлениями коллективного словесного творчества, живущего по своим особым законам.
  Если разные люди независимо друг от друга рассказывают одно и то же - это еще не гарантия достоверности рассказов. Они могут повторять широко распространенные предрассудки, типовые схемы фольклорных повествований.
  Народные представления о нечистой силе в огромной степени "организуют" личные впечатления тех, кто считает, что столкнулся с ней в жизни.
  Слово - носитель информации. Поэтому, записывая услышанное "своими словами", мы рискуем потерять что-нибудь важное в его содержании.
 
  Продолжение разговора непременно будет. Насколько плодотворным он окажется, зависит и от откликов заинтересованных лиц - в первую очередь тех, кто занимается аномалистикой.
 
  Литература
 
  1. Санаров В.И. НЛО и энлонавты в свете фольклористики // Советская этнография. 1979. 2.
  2. Bullard T.E. UFO Abductions: The Measure of a Mystery. Vol.1-2. Bloomington, Indiana, 1987.
  3. Розенфельд А.З. О некоторых пережитках древних верований у припамирских народов. (В связи с легендой о "снежном человеке".) // Советская этнография. 1959. 4.
  4. Кукушкин В.А. Химеры урочища Икс. М., 1997.
  5. Вокуна С. Родился полулягушонок-полуребенок // Мир зазеркалья. 2004. 17.
  6. Померанцева Э.В. Мифологические персонажи в русском фольклоре. М., 1975.
  7. Мирзалис И. Бабушкины сказки? // Крик мамонта. М., 1991.
  8. Виноградова Д. В тихом омуте // Крик мамонта. М., 1991.
  9. Баянов Д. Леший по прозвищу "обезьяна". М., 1991.
  10. Волобуев Д. Русалки: встречи на Урале // Nexus. 2004. 2.
  11. Мифологические рассказы русского населения Восточной Сибири / Сост. В.П.Зиновьев. Новосибирск, 1987.
  12. Путилов Б.Н. Методология сравнительно-исторического изучения фольклора. Л., 1976.
  13. Зиновьев В.П. Указатель сюжетов сибирских быличек и бывальщин // Локальные особенности русского фольклора Сибири. Новосибирск, 1985.
  14. Русалочьи истории, записанные на северо-западе России и в Эстонии // Магический Кристалл (приложение к газете "Аномалия"). 1999. 9.
  15. Мифологический словарь. М., 1991.
  16. Герштейн М. Русалки - кто они? // Nexus. 2004. 2.
  17. Материалы фольклорной экспедиции 23 Секции по изучению АЯ (ЯрАГО "Меридиан") / Сост. В.А.Кукушкин. Рукопись. Ярославль, 1997.
 
 Юрий Морозов, кандидат филологических наук.
 


Теги: мифология   теория уфологии  
  Вставить в блог: Livejournal   Я.ру   Buzz



PDF-версия


Оставьте свой комментарий

Введите код с картинки
Имя пользователя
E-mail
Домашняя страница
Подключить файл или картинку

   

Облако тегов

А.Сандэрсон аварии НЛО алхимия аномалии в истории аномалия Пионеров аномальная зона аномальные механизмы аномальные явления Атлантида атмосферные аномалии АЯ в ближнем космосе Бермудский треугольник биологические аномалии Болезни НЛО и АЯ веб программирование верстка внеземная жизнь внеземной разум внеземные цивилизации время время, закономерности вселенная вскрытие пришельца догоны древние знания древняя история Елюю Черкечех Жигули З.Ситчин загадочные животные затонувшие земли имплантанты история исчезновения и появления климат космос криптозоология круги на полях левитация, антигравитация Лемурия массовая гибель метеориты мистика мистические существа мифология молнии морской змей наблюдения НЛО наска нашествие с неба небесные предки невидимки невозможные существа невозможный артефакт необъяснимое нетрадиционная история нечеловеческие цивилизации НЛО НЛО в древности НЛО и АЯ на Луне НЛО и техника НЛОнавты озерные чудовища падения с неба палеоартефакт палеоастронавтика палеонтология параллельные миры Пацифида перевал Дятлова Пири Рейс пирокинез, возгорания полтергейст похищения привидение призрак происхождение жизни происхождение человека проклятая вещь проклятие проклятое место пророчества путешествие расселение народов расчленения рисунки на теле розуэлл самолеты в древности сборник иллюстраций сверхчувства животных сверхчувства, сверхвозможности случайности и закономерности снежный человек старые карты тайны истории тайны открытий телекинез телепатия теория уфологии трансмутация тунгусский метеорит Урочище Икс физика хроники АЯ хронология Ч.Форт, фортеанство Чертово кладбище чупакабрас шаровая молния шумный дом

UFORUM

 

Уфологический форум. Аномальные явления, уфология, непознанное.
Общий форум сайта

Анкеты очевидцев
Если Вы наблюдали НЛО, неизвестное животное или другое аномальное явление, расскажите об этом здесь.
Анкета очевидца НЛО
Анкета очевидца АЯ
Анкета очевидца неизвестного животного
Анкета очевидца АЯ в космосе

 

- Главная - Стихи - Фотография - Проза - Уфология - О себе - Фотоальбом - Новости - Контакты -