Стихи - Фотография - Проза - Уфология - О себе - Фотоальбом - Новости - Контакты -

Главная   Назад

Раймонд Рамсей Открытия, которых никогда не было

0|1|2|3|4|5|

На картах XVII столетия Шпицберген обычно изображали сдвинутым к западу, в сторону Гренландии. Предполагалось, что они - одно целое, однако к этому времени уже не принято было изображать связывающую их гипотетическую береговую линию.

В главе шестой уже упоминалось о гидрографе Джозефе Моксоне и о его встрече в 1650-е годы с голландским моряком, только что вернувшимся с мест рыбной ловли в "Гренландии" и уверявшим, что он переплыл через Северный полюс; упоминалось также и о том, что "Гренландия" Моксона на самом деле была Шпицбергеном. Теперь читателю понятно, откуда взялась такая ошибка. На карте 1675 года, опубликованной Моксоном, настоящая Гренландия называется Гроенландией, а Шпицберген - Гренландией. Район между ними в сторону Европы едва намечен, но напоминает робкую попытку показать старый, дискредитированный мост суши, что, однако, вряд ли вяжется с отношением Моксона к рассказу голландского моряка, якобы проплывшего мимо "Гренландии" к Северному полюсу. Однако факт остается фактом: надпись "Гренландия" протянулась на карте почти до надписи "Новая Земля".

В основе отождествления Шпицбергена с Гренландией лежало представление о том, что гренландское побережье тянется далеко на восток. На одной из карт этого времени допускается такая же ошибка, но имеющая противоположную направленность: на ней берег Гренландии протянут на запад. На карте Николая Вишера, упоминавшейся в главе шестой, западный берег Гренландии примерно на широте 78° поворачивает к западу, затем минует остров Баффинова Земля и делает петлю к югу, соединяясь с западными берегами Гудзонова залива. Если бы это соответствовало действительности, то никакого Северозападного прохода не могло бы существовать.

К 1670-м годам прежде богатейшие рыболовные и охотничьи угодья начали истощаться в результате чрезмерной эксплуатации. Голландцы стали посещать воды Шпицбергена все реже и реже, и Шпицберген лишился хозяина на два с половиной столетия, до тех пор, пока Норвегия в 1925 году не закрепила своих притязаний на этот остров. Но об этом речь пойдет ниже. Тем временем голландский шкипер Биллем де Вламинг в поисках новых мест охоты на тюленей предпринял плавание на север вокруг Шпицбергена. Это плавание явилось доказательством того, что Шпицберген не связан с Гренландией. Вламингу случайно удалось доплыть до широты 88°10', самой высокой из северных широт, достигнутой кем-либо из европейцев до 1827 года, когда экспедиция Вильяма Парри в поисках Северного полюса достигла широты 82°45'.

К началу XVIII столетия стало ясным различие между Шпицбергеном и Гренландией, и Гренландия, хоть ее берега были еще плохо изучены, заняла приблизительно правильное место на карте. И все же ей предстояло еще несколько перемещений.

Еще продолжал существовать мифический Зеленый остров, который появился в результате дублирования Гренландии и продолжал оставаться на картах в районе Северной Атлантики, обычно в американских водах, на протяжении всего XVIII и почти всего XIX веков. К середине XIX века он уменьшился до столь же мифической Зеленой скалы.

Как уже было сказано, американский исследователь Элиша Кент Кейн достиг северного побережья Гренландии в 1854 году и сообщил о том, что позади Гренландии открытое море. Немецкий географ Август Петерманн был одним из главных сторонников гипотезы об Открытом полярном море, теории, которая в значительной мере базировалась на сообщении Кейна. Но в то же время в противовес этой теории Петерманн в 1860-х годах высказал предположение о том, что все еще не исследованная северная оконечность Гренландии, возможно, простирается к северо-западу, проходит мимо Северного полюса и оканчивается мысом, расположенным прямо к северу от мыса Барроу на Аляске. Гренландия изображалась таким образом только на картах самого Петерманна, но мысль об этом была окончательно отброшена лишь тогда, когда в 1900 году Пири изучил ее северную оконечность и Гренландия предстала в истинном свете.

Гренландия утвердилась на своем месте только в XX веке. Но даже и после этого ее положение уточнялось, а старые концепции еще не совсем утратили свою популярность. Шотландский исследователь Рудмос Браун в 1920 году обратил внимание на то, что охотники на тюленей на его родине все еще называют Шпицберген "Гренландией".

Исчезла с карт и "Зеленая скала", но существовала ли она на самом деле, так и осталось загадкой. Уильям X. Бабкок, знаток мифических островов Атлантики, настолько был не уверен в ее существовании, что даже сделал запрос об этом острове в Гидрографической службе Соединенных Штатов. Работники этой службы ответили, что не верят в ее существование, но упомянули (ссылаясь на некоего капитана Туллока из Нью-Гемпшира) о рассказе Кумбса, шкипера судна "Паллас", вышедшего из Бата в штате Мэн, который сообщал, что будто бы видел Зеленую скалу. По его словам, это была большая скала, покрытая зеленым мхом, которую он при первом взгляде принял за днище перевернутого судна (* В рассказе Бабкока не указаны координаты скалы, а также дата сообщения и дата письма Гидрографической службы. Его книга была опубликована в 1922 году). Глубина моря в соответствии с проведенными рядом с ней промерами равнялась почти 3 километрам.

Поскольку Атлантика еще не изучена с точностью до одного дюйма, возможно, что существует нечто, сходное по описанию с "Зеленой скалой" и совпадающее с мифическим островом. Но существование его, видимо, так и не доказано.

Наконец, остается упомянуть еще о двух более или менее современных странствиях Гренландии.

В 1194 году во время одного из путешествий где-то к северу от Исландии была открыта земля, которую назвали Свальбард. Весьма вероятно, что это была какая-либо часть восточного берега Гренландии или же грозный скалистый остров, ныне называемый Ян-Майен. Но начиная с 1890-х годов, семь столетий спустя после ее открытия, правительство Норвегии официально настаивало на том, что Свальбард - это Шпицберген, и приводило этот довод в качестве основательной причины для предъявления прав на владение этим островом, ссылаясь на то, что первыми его открыли скандинавы. Такое отождествление, мягко выражаясь, весьма сомнительно. Но в 1925 году Лига Наций ратифицировала притязания Норвегии на Шпицберген, и с этого времени этот арктический архипелаг официально получил название Свальбард, то название, которое, очевидно, впервые было дано части Гренландии.

Пока я писал первый вариант этой главы, я впервые услышал об отчете экспедиции Дэвида Хемфри, посвященной исследованию Гренландии в 1966 году, которая доказала, что на существующих картах Гренландии ее территория увеличена приблизительно на тридцать тысяч квадратных миль. Можно ли считать, что результатом этого новейшего исследования будет стабилизация Гренландии, иначе говоря, что это самое последнее из ее перемещений? Несомненно, время даст ответ на этот вопрос. Но все же представляется, что даже в космическую эпоху романтический период в географии нашей земли еще не завершился.

Глава 10

  Возможная судьба Майды

Многих территорий уже нет на карте, так как они физически не существуют, во всяком случае над поверхностью воды. Нет убедительных исторических или географических данных, подтверждающих существование Атлантиды, Лемурии или других "исчезнувших континентов" (что совершенно не означает, что этих территорий не было на самом деле). Но нет сомнения в том, что некоторые острова, участки побережья и по крайней мере один город (* Порт-Ройал, бывший когда-то столицей Ямайки и известным местом сборищ пиратов, погрузился в море во время землетрясения 1692 года; это единственный в истории достоверный пример затонувшего города), которые были на карте, сейчас находятся на дне моря.

Данное исследование не имеет прямого отношения к подобным случаям. Но необходимо упомянуть о том, что, кроме действительно исчезнувших и действительно легендарных островов, существует еще промежуточная категория. К ней относятся острова, исчезновение которых остается под сомнением. Различие между этими категориями становится понятным, если сравнить судьбу двух островов, находящихся в южной части Тихого океана, а именно Туанаки и Сара Эн.

Туанаки представлял собой группу из трех маленьких островков в архипелаге Кука на расстоянии двухдневного плавания от острова Мангаиа. На них жили полинезийцы, такие же искусные мореплаватели, как и другие их соотечественники на всем Тихом океане. В 1916 году Полинезийское общество в Гонолулу опубликовало сообщение одного моряка, который посетил Туанаки в 1842 году и провел там шесть дней. По его словам, люди там были миролюбивыми и дружественными, любили петь и танцевать и ничего не знали о войне. Но спустя два года, в 1844 году, в Туанаки была направлена группа английских миссионеров. Они обследовали весь этот район; но островов так и не нашли.

В промежутке между этими двумя годами острова Туанаки в какой-то момент погрузились в море, или взлетели на воздух, или были каким-то образом уничтожены. А поскольку никто из островитян, бывших опытными моряками, не выжил и не смог сообщить о происшедшем несчастье, катастрофа, должно быть, произошла совершенно внезапно.

Сравним этот случай с судьбой острова Сара Эн, который долго фигурировал на картах на 175° западной долготы, непосредственно к северу от экватора. В 1932 году астрономы заинтересовались этим островом как очень удобным местом для наблюдения за приближающимся полным солнечным затмением. На его поиски были посланы суда американского военно-морского флота, но острова на месте не оказалось. Его убрали с карт, а астрономические наблюдения проводились с близлежащих островов Кантон и Эндербери, которые с тех пор в результате этого международного мероприятия находятся в совместном владении Соединенных Штатов и Великобритании.

Разница ясна. Нет оснований сомневаться в том, что Туанаки существовал и что он прекратил свое существование за такой промежуток времени, который можно приблизительно определить. Данных же, подтверждающих существование острова Сара Эн, нет, как нет и никаких заслуживающих доверия указаний на то, когда и каким образом он попал на карту. На вопрос "Не погрузился ли он в море?" можно дать ответ "Возможно, если он существовал". В главе пятой мы уже рассматривали несколько таких сомнительных случаев.

Все предыдущее было сказано для того, чтобы подвести читателя к рассказу об острове, которого на карте уже нет и который географы до последнего времени считали мифическим. Однако теперь, по-видимому, представляется более правильным полагать, что остров в действительности существовал и, возможно, погрузился в море.

Остров Майда был последним из тех мифических островов, которые когда-то усеивали карты Северной Атлантики. На карте Рэнда Мак-Нолли 1906 года он все еще присутствовал. Можно было бы сказать, что столь длительное пребывание Майды на картах является доказательством его действительного существования, но это неубедительно. Мы уже встречались с мифической скалой Бразил, которая продолжала оставаться на картах по инерции даже после того, как уже никто не верил в существование острова Бразил. То же было и с остатком "странствующей" Гренландии, которая сохранялась на картах под названием "Зеленой скалы" в надежде на то, что еще может обнаружиться что-либо буквально соответствующее этому названию.

Мы познакомились также с известным консерватизмом картографов и их дурным обычаем копировать друг друга. В XVI и XVII веках нередки были случаи, когда какие-либо новые детали появлялись на карте на основе сомнительного сообщения какого-нибудь мореплавателя. К XIX столетию это положение изменилось. Картографы создавали свои карты на основании отчетов официально организованных экспедиций, а не на случайных слухах.

Что касается Майды, то у нас нет ни одного сообщения, в котором утверждалось бы, что кто-нибудь действительно приставал к этому острову. Но есть значительно более убедительный довод в пользу существования этого острова, который в конце концов стал известен как остров Майда: на протяжении веков он не раз подвергался переименованию на картах. Такие переименования могут быть подтверждением подлинности острова, тогда как сохранение названия является, как правило, всего лишь сохранением традиции.

Но если название острова менялось, то как мы можем быть уверены в том, что речь идет об одном и том же острове? Прежде всего по его местоположению. В средние века, так же как и в наше время, старались по возможности размещать острова и другие географические объекты на картах в соответствии с их действительным расположением. Затем - по его форме. Форма этого острова изменялась от стилизованного полумесяца, рожки которого были обращены к северу на средневековых картах, до круга неправильной формы с заметной впадиной с северной стороны на картах начала современного периода.

Поэтому, если мы встретим остров такой формы в Атлантике к западу от южной части Бретани и к юго-западу от Ирландии, мы можем быть уверены, что это Майда, как бы этот остров ни назывался.

Он впервые появился на карте, созданной братьями Пицигано в 1367 году. На ней он значится под названием Бразир, и это название, очевидно, результат ассоциации с островом Бразил. Но это не значит, что эти острова идентичны, так как на этой же карте изображен и остров Бразил, расположенный западнее Ирландии. Здесь явно дублирование, но ни один из имеющихся источников не дает никакого объяснения по этому поводу. Во всяком случае, остров, который позднее превратился в Майду, сначала появился на карте из-за того, что его приняли за остров Бразил, но он был нанесен на карту отдельно и оставался на ней долгое время. На более поздних картах он уже некоторым образом связан с Бразилом.

На карте Пицигано этот остров, очевидно, представляет собой такое место, которого следует избегать. Рядом с ним изображены три бретонских корабля (принадлежность их можно определить по полосатым кормовым флагам - эмблеме порта в Нанте). Один из них терпит страшное бедствие. Он наполовину затоплен, корма погружена в воду каким-то восьминогим морским чудовищем, а над всем этим парит дракон с человеком в зубах. На карте рядом с островом есть надпись, которая, возможно, содержит объяснение происходящего, но ее невозможно прочесть. Она выцвела и помутнела, но можно догадаться, что в ней упоминается о драконе; то же самое можно сказать и о двух других надписях, в которых говорится что-то об арабах.

Вслед за этой картой остров появляется на Каталонской карте 1375 года, где он назван Мэм. Начиная с XIV века и до XVI он обычно назывался Мэм или Мэн. Было высказано предположение, что впервые этот остров был открыт или придуман ирландскими моряками, которые дали ему это имя в честь острова Мэн в Ирландском море, но, очевидно, это предположение ничем нельзя подтвердить. Другие догадки, в равной мере необоснованные, приводят к различным арабским словам. Вопрос о происхождении этого названия интересен, но не является решающим, так как более позднее название острова, Майда, также осталось без объяснения.

Не на всех картах XIV и XV веков встречается название Мэм или Мэн, но другие используемые в то время названия столь же необъяснимы. На карте Пишлли 1384 года это нечто вроде Jonzele, что, возможно, должно читаться как I. Onzele, учитывая тенденцию средневековых картографов подставлять к началу названия буквы I или Y (сокращенное обозначение слова "остров" (* Оно могло обозначать английское island, немецкое Insel, французское ile. итальянское isola, испанское isla, португальское ilha, латинское insula или гаэльской innis). На солидной карте Бианко 1448 года ему дано название Bentusla. На некоторых картах остров изображен, но без всякого названия. Это могло бы означать, что остров не только реально существовал, но даже был прекрасно известен, по крайней мере в среде мореходов.

Но независимо от названия его стали неизменно связывать с островом Бразил. Последний обозначали к западу от Ирландии, первый почти точно на юг от нее и к западу от полуострова Бретань. Где бы один из них ни появлялся на карте, другой неизменно его сопровождал. На некоторых картах они помещены неподалеку от берега, на других - в далеких просторах Атлантики. На немногих картах 1380-х годов они были расположены очень близко друг от друга, но последующие картографы возвратили их на традиционные места.

Следующий важный поворот в судьбе острова Майда произошел в связи с появлением в 1513 году издания Птолемея, осуществленного Мартином Вальдземюллером. На одной из приложенных к этому изданию карт остров был изображен не в привычной традиционной для него форме полумесяца, а в виде грубо вычерченной окружности с заметным прогибом северной береговой линии и назван Asmaidas. Это было первое название, отдаленно походившее на то, каким оно стало впоследствии. Вальдземюллер был очень серьезным, работоспособным и знающим географом. Интересно было бы знать, работал ли он на основе какой-либо современной ему информации или использовал вновь обнаруженные в то время древние источники. К сожалению, у нас уже нет возможности это установить.

На анонимной португальской карте примерно 1520 года острову дано название Mayd, а карта Прюна 1553 года, очевидно, была первой, на которой было употреблено слово Mayda в написании, ставшем впоследствии стандартным. С начала XVI века картографы, лишь за двумя или тремя исключениями, единодушно называют остров Mayda, Maida, Maidas или другими подобными вариантами этого названия. Однако они не выражают единодушия по поводу его местонахождения. Одни располагают его близко к Европе, другие передвигают на запад, в ту часть Атлантики, которая находится ближе к Америке.

Это привело некоторых ученых, в частности Уильяма X. Бабкока, к мысли о том, что остров Майда (независимо от названия) обязан своим появлением на карте тому обстоятельству, что какая-то часть Нового Света была известна еще до Колумба. На старых картах остров помещали поблизости от Европы вследствие недостаточной осведомленности картографов, а как только узнали об Америке, остров был возвращен на свое место. Правда, почти все североатлантические географические мифы были в какой-то мере отражением знаний о доколумбовой Америке и весьма возможно, что в некоторых случаях они соответствовали действительности. Но то, что произошло с островом Майда, как мы сейчас увидим, имеет другое, не менее правдоподобное объяснение.

На карте 1560 года этот остров помещен на широте северной части Ньюфаундленда со странным названием I man orbolunda. Возвращение к более старому названию Мэн очевидно, но слово orbolunda менее понятно. Видимо, на искаженном латинском языке оно означало "окружность луны". Если это верно, то это может быть намеком на форму полумесяца, в виде которого остров изображался на многих более древних (и, следовательно, традиционных) картах.

Оба величайших картографа XVI века Меркатор и Ортелий совсем не показали Майду на своих картах. На том месте, где он обычно изображался, к западу от Бретани и к югу от Бразила, они поместили изящный серповидный остров, который назвали Vlaenderen. Можно легко предположить, что это Фландрия. Такое сопоставление сразу же поднимает несколько интересных вопросов, так как и Меркатор и Ортелий были фламандцами. Не было ли это переименование просто проявлением их национального тщеславия? Или, может быть, какой-нибудь не вошедший в историю фламандский мореплаватель открыл этот остров или сделал повторное открытие после того, как укоренилось убеждение о нахождении острова в американских водах, и дал ему название, которое эти картографы подхватили у него и решили увековечить на своих картах? Последнее предположение мало вероятно, так как название Vlaenderen так и не привилось и было использовано только Меркатором и Ортелием, в то время как слово "Майда" благополучно просуществовало на картах еще три последующих столетия.

На протяжении всего XVII и XVIII веков практически на каждой карте Атлантического океана изображали Майду к югу от Исландии и к западу от Бретани. В XIX веке одни картографы следовали этой традиции, другие нет. С течением времени этот остров все чаще и чаще опускали. Рэнд Мак-Нолли в 1906 году поместил его на своей карте, вероятно, по принципу: "Поместим его туда ради спокойствия".

Мы видели, что история Майды была не характерна для мифических и легендарных островов со многих точек зрения: название его все время менялось, характер изображения был постоянным, отсутствовали всякие легендарные и литературные источники, которые объясняли бы либо его название, либо его появление. Мы уже отмечали его неизменную форму в виде полумесяца или окружности со впадиной с одной стороны, постоянно сохранявшуюся на картах. Это само по себе не так уж существенно, в средние века среди картографов было принято стилизовать форму атлантических островов, представляя их в виде окружностей, прямоугольников, листков клевера и тому подобное. И все же у Майды было больше черт, свойственных реальному острову, чем воображаемому. А теперь перейдем к современным документам.

22 августа 1948 года грузовое судно "Америкен саентист", направлявшееся в Лондон из Нового Орлеана, находилось на 46°23' северной широты и 37°20' западной долготы, иначе говоря приблизительно под южной оконечностью Гренландии и точно к западу от южной Бретани. На морских картах была указана глубина более четырех километров, но по причинам, известным ему одному, капитан судна отдал приказ проверить глубину гидролокатором и получил результат только 36 метров.

Судно дважды обошло это место; были очень тщательно проверены и зарегистрированы показания гидролокатора, и вторая проверка подтвердила полученные данные. На этом месте оказалась не отмеченная на морских картах возвышенность около 28 миль в диаметре, и глубина над ней составляла от 30 до 60 метров. За ее пределами приборы зарегистрировали резкое увеличение глубины до величин, обычных для средней Атлантики.

"Америкен саентист" передал радиограмму о своем открытии. Она была принята другим американским грузовым судном, "Саусленд", которое шло тем же курсом, но с дистанцией в два дня. Когда судно достигло этого места, по приказу капитана были проведены контрольные примеры гидролокатором, результаты которых в основном совпали с измерениями судна "Америкен саентист". "Саусленд" получил показатели глубины 50-60 метров, подтвердил наличие мели под поверхностью океана и обнаружил, что с ее северной стороны есть выемка, которая, возможно, могла бы быть заливом. В этом месте глубина увеличивалась до 160 метров.

Итак, оказывается, к западу от Бретани все же что-то существует, хотя в настоящее время и под водой, и это "что-то", возможно, соответствует острову Майда. Я хочу напомнить, что средневековые мореплаватели прекрасно определяли широту, но определение долготы было для них проблемой. То, что они поместили остров на широту южной Бретани, оказалось вполне правдоподобным, но их попытки вычислить, насколько далеко к западу он находится, были почти бессмысленным делом. Картографы предпочли недооценить расчеты мореплавателей и поместили остров слишком близко к европейскому берегу.

Вряд ли это окажется фантазией, если мы вообразим себе, что этот остров в самом центре Атлантики, 28 миль в поперечнике, необитаемый и пустынный, без всяких ресурсов, возможно даже просто один из огромных выступающих из воды подводных пиков, которые, как известно, существуют в этом районе (* Один из таких пиков все еще находится под водой. Это пик Роколл, расположенный примерно на 58° северной широты и 14° западной долготы в 400 милях к западу от острова Льюис из группы Гебридских островов), не представляющий ни для кого никакого интереса, но заслуживающий внимание ввиду своей опасности для навигации, был нанесен на карту в соответствии с сообщением какого-либо предприимчивого и смелого средневекового мореплавателя, обнаружившего его во время плавания по неизведанной еще тогда Атлантике. И то, что этот остров мог опуститься в результате вулканической деятельности не до бездонных глубин, но достаточно глубоко, чтобы его не было видно и корабли спокойно могли проходить над ним, тоже не слишком фантастично и достаточно правдоподобно, чтобы этому можно было поверить. Остров Майда, который считают легендарным, вполне мог существовать на самом деле. Просто это могло быть, и все тут.

Глава 11

  Три особых случая

Остается коснуться еще трех территорий, в свое время не лишенных значения. Мы рассмотрим их в хронологическом порядке, поскольку они относятся соответственно к временам классической Греции, к эпохе Великих открытий и к прошлому веку.

 Рифейские горы

Нет сомнения в том, что легенда о Ясоне известна всем. Все читали о путешествии аргонавтов в поисках золотого руна и о том, как Ясон со своими спутниками достиг земли Колхиды, как с помощью волшебных чар дочери короля Медеи он убил дракона, охранявшего золотое руно, и затем покинул этот берег вместе с золотым руном и девушкой.

Современные ученые полагают, что Ясон - историческая личность, что он действительно путешествовал и что путешествие его было первым путешествием греков в незнакомые воды, оставившим свой след в истории. Нет сомнения в том, что греки считали историю Ясона подлинной и что она прочно завладела их воображением.

Когда именно Ясон жил и совершал свои плавания, осталось загадкой, но было это, безусловно, до Гомера (* Во всяком случае, так считали в VI веке до нашей эры, когда эпос Гомера приобрел ту форму, которую он имеет сейчас), ибо в эпизоде со сталкивающимися скалами (которые с грохотом ударялись друг о друга и разбивали в щепы любой корабль, проходящий между ними) в "Одиссее" упоминается, что только один корабль проплыл между ними и что это был ""Арго", о котором все помнят". Однако Гомер ни словом не обмолвился ни о золотом руне, ни о путешествии Ясона. Поэт Гесиод, живший приблизительно в одно время с Гомером, также не упоминает о золотом руне, но в его произведениях впервые в истории появляется упоминание о Медее.

Поэт VII века до нашей эры Мимнерн из Колофона впервые связал путешествие Ясона с золотым руном и землей Колхидой. Нет смысла цитировать всех малоизвестных греческих поэтов, которые занимались этой легендой и разрабатывали ее. Достаточно сказать, что все три великих драматурга древней Греции - Эсхил, Софокл и Еврипид - написали пьесы, трактующие в том или ином аспекте легенду о Ясоне. В настоящее время наиболее известная из этих пьес "Медея" Еврипида.

Легенда о Ясоне и его спутниках, прославленных героях греческих мифов, повсеместно известная, полная амазонок, гарпий, огнедышащих быков, в том виде, в каком мы ее знаем теперь, впервые появилась примерно во II веке до нашей эры в поэме "Аргонавтика" Аполлония Родосского, филолога, впоследствии возглавившего Александрийскую библиотеку.

Приблизительно через поколение после него другой грек, Аполлодор, создал своеобразный вариант "Аргонавтики" Аполлония в прозе, и миф о Ясоне приобрел свойственные ему очертания на целые столетия.

К этому времени Черное море, традиционное место путешествий Ясона, было хорошо известно грекам. Страну Колхиду они отождествляли с Кавказом, а легенда о золотом руне, по мнению географов, была следствием обычая местного кавказского населения опускать овечьи шкуры в горные потоки и таким образом накапливать в них золото. В тех пределах, в каких история Ясона относилась к реальной географии, греки связывали события с соответствующими местами, но то, что сохранилось от Аполлония и после него,- чистейшая поэтическая фантазия.

Согласно, например, поэме Аполлония, обратный путь корабля "Арго" был следующий: из Черного моря через несуществующий канал, по которому аргонавты добрались через Балканский полуостров в Адриатику, вверх по реке По в другой канал, чтобы доплыть (через Альпы!) до озера Гауля ("поразительных размеров"), вниз по Роне и вокруг Италии на юг, в Африку, на запад, к Гесперидам, затем снова на восток, на Крит, и, наконец, обратно в Грецию.

Эта фантастическая мешанина не имеет ничего общего с действительной географией. Ученые тех времен, а Аполлоний, глава Александрийской библиотеки, несомненно, был ученым, знали известный в то время мир достаточно хорошо. Они, конечно, знали, что нет никаких проходимых каналов, пересекающих Балканский и Апеннинский полуострова, но ради создания увлекательной истории позволяли себе допускать любые искажения.

Спустя несколько веков эти греческие фантазии переплелись с римскими поэтическими произведениями, и на этом фоне в IV веке нашей эры была создана еще более неправдоподобная "Аргонавтика", еще один вариант истории Ясона. Вместо того чтобы изобразить пролив, ведущий из Черного моря на восток по хорошо знакомому Балканскому полуострову, автор повернул его на север через современную Россию - территорию, мало известную римлянам. После десятидневного путешествия на север по этому каналу Ясон со своим экипажем вышел в море Крона, под которым, очевидно, подразумевается какое-то море к северу от Европы, а затем на обратном пути в Грецию обогнул Ирландию. И во время этого путешествия перед выходом из пролива в море Ясон встретил на своем пути Рифейские горы.

Если принимать этот рассказ всерьез, а в средние века к нему так и отнеслись, то можно было бы сказать, что Рифейские горы находятся где-то в Северной Европе. Мы уже упоминали в девятой главе об Адаме из Бремена, который поместил Гренландию "напротив Шведских, или Рифейских, гор". По-видимому, в начале средних веков горы Скандинавии отождествляли с легендарными Рифейскими горами. Но с течением времени, когда ганзейские купцы ближе познакомили мир с Норвегией и Швецией, и оказалось, что нет в этих странах гор с таким названием, географы начали отодвигать их дальше на восток, в незнакомый холодный северный район, населенный в те времена лишь несколькими племенами кочевников, а теперь являющийся северной территорией России.

Климент Адаме, который в 1553 году писал о самых ранних контактах Англии с полулегендарной страной "Московией", говорил по этому поводу следующее:

"Что же касается Рифейских гор, на которых постоянно лежит снег и откуда, как думали в минувшие времена, течет река Танаис (Дон) и можно увидеть другие чудеса природы, изобретенные греками в древности, можно сказать следующее: наши люди, которые недавно вернулись оттуда, не видели их и не привезли с собой никаких рассказов о них, хотя и оставались там на протяжении трех месяцев и за это время приобрели некоторые знания языка Московии".

Дальше Адаме описывает северные районы России по рассказам вернувшихся оттуда англичан. Он рисует картину равнинной местности с разбросанными кое-где холмами, и это полностью соответствует действительному рельефу этих районов.

Возникает вопрос: не могла ли мысль о Рифейских горах быть навеяна каким-либо более ранним сообщением об Урале? На него нужно ответить: вероятнее всего, нет. Правда, смутные сведения об Урале, имевшиеся в средние века, возможно, помогли сохранить веру в существование Рифейских гор. Но греко-римский автор "Аргонавтики", даже если предположить, что он что-нибудь знал об Урале, совершенно не интересовался географией. У него было единственное намерение перенести путешествия Ясона в достаточно незнакомый район для того, чтобы им можно было воспользоваться как местом для развертывания фантастических событий.

Рифейские горы - это пример географического мифа, родившегося из литературного каприза. Первоначальные контакты англичан с Россией осуществлялись главным образом через северное побережье, где, как предполагали в то время, находились эти горы, и англичане, сообщавшие о своих путешествиях, способствовали развенчанию мифа о них. Но тем не менее некоторые консервативные картографы, копируя друг друга, продолжали изображать Рифейские горы на картах вплоть до начала 1700-х годов.

Калифорния

Когда я сижу в своем коттедже под деревьями и пишу эти строки при свете яркого калифорнийского солнца, мне кажется, что нет на свете места менее мифического, чем Калифорния. А между тем когда-то давно существовал миф о том, что Калифорния - остров, а еще раньше Калифорнию считали даже мифическим островом.

Для начала нам придется вернуться примерно на девять столетий назад в те далекие времена, когда была сложена "Песнь о Ролланде".

Именно в ней появилось мимолетное упоминание о воображаемой стране Califerne по ту сторону Индии, где можно встретить амазонок и грифонов. Название Califerne, вероятно, выдуманное; если предположить, что это слово латинского происхождения, то оно означало бы "горячая печь", и смысл его не совсем ясен. Однако "Песнь о Ролланде", очевидно, не давала достаточных оснований для серьезной веры в существование такой страны.

Название ее вновь мелькает, тоже в беллетристике, в "Деяниях Эспландиана" - напыщенном романе неизвестного автора о рыцарях и прекрасных дамах, опубликованном в Испании около 1497 года. Название "Калифорния" в этой книге впервые принимает современный вид. Калифорния здесь находится "по правую руку" (на востоке) от Индии и снова представлена как место обитания грифонов и амазонок, только на этот раз амазонки черные.

Этот глупый роман пользовался большим успехом в Испании, и благодаря ему слово "Калифорния" стало, очевидно, общеизвестным. В 1532 году Кортес отправил экспедицию, которая пересекла Мексику, достигла побережья Тихого океана и обнаружила длинный пустынный полуостров, лежащий дальше на запад. Почему его назвали Калифорнией, неизвестно. Возможно, это была своего рода шутка, но источник ее ясен. Во всяком случае, название привилось, и, по мере того как испанцы продвигались по западному побережью Америки все дальше на север, оно двигалось вместе с ними.

Но история легенды о Калифорнии на этом еще не закончилась. Приблизительно около 1550 года португальский писатель Васко де Лобейра воспользовался старыми литературными источниками и поместил грифонов и черных амазонок на "остров Калифорния". Во времена Лобейры Калифорнию совершенно правильно изображали на картах как полуостров на западе Североамериканского континента. И в таком виде она просуществовала на карте на протяжении XVI столетия. Затем что-то произошло.

Разрешите мне процитировать выдержку из "Системы географии" Германа Молля 1709 года:

"Калифорния, или Новый Альбион, находится в южном море за Нью-Мексико. Долго сомневались, остров это или полуостров, но наконец испанцы обошли его на корабле и составили карту острова, на которой он простирается от 24 до 36° северной широты, протягиваясь с северо-запада на юго-восток; длина его около 500 лиг, ширина почти 150; с севера на юг он суживается и продолжает сужаться все время до самого конца. Пролив, который отделяет его от континента, на всем протяжении составляет в ширину 30, 40 или 50 лиг, а во многих местах даже больше. Но повсюду в нем есть мели и много разбросанных там и сям островков, что делает проход очень опасным и наряду со свирепым холодом в его северной части мешает уже на протяжении многих лет его полному изучению; ибо открытия показали, что в Америке на 50° северной широты холоднее, чем в Европе на 60°, и дальше, в той же пропорции. Весь остров густо заселен индейскими племенами, которые либо ходят обнаженными, либо едва прикрываются рогожами или шкурами. Их образ жизни и языческая религия такие же, как и у других североамериканских индейцев, но, говоря по правде, этот остров никогда не был исследован, к тому же никто не жил на этом побережье настолько долго, чтобы многое о нем узнать. До сего дня испанцы не осуществили ни одного завоевания, о котором мы хоть что-нибудь слышали бы... Очевидно, остров не заслуживает их хлопот, хотя он и большой... Вот и все, что следует сказать о Калифорнии, пока ее не изучат лучше, и об островках, окружающих ее. Достаточно о них просто упомянуть, так как в них нет ничего достопримечательного".

Даже и в настоящее время сказанное Моллем в этом описании остается справедливым: то, что калифорнийцы стремятся носить не больше одежды, чем это необходимо; то, что их образ жизни и предрассудки такие же, как у остальных жителей Северной Америки; что те, кто долго не прожил на этих берегах, вряд ли много знают о Калифорнии и что в противоположность общепринятому мнению в северной Калифорнии бывает неприятно холодно. Что же касается замечания о том, что в прибрежных островках "нет ничего достопримечательного", это, очевидно, уже не соответствует истине. Но если говорить серьезно и именно о полуострове Калифорния, который имел в виду Молль, то вряд ли его бесплодная территория заслуживает внимания. Верно также и то, что прошло еще пятьдесят лет прежде, чем испанцы начали проявлять серьезный интерес не к одним только прибрежным районам Калифорнии.

Но Калифорния не остров и никогда не была островом. Ее характеристика, написанная Моллем, была выбрана мной из-за живости повествования, однако в любой книге по географии периода примерно 1630-1710 годов написано приблизительно то же самое и на любой карте этого времени "остров Калифорния" представлен в виде огромного чудовища, распростертого у западного берега Северной Америки от тропика Рака до приблизительно 45° северной широты. И все же на более древних картах, как я уже говорил, Калифорния показана в виде полуострова.

Это недоразумение было следствием сообщения Себастьяна Вискайно о его путешествии 1602-1603 годов. Он упомянул о том, что вошел в Калифорнийский залив, исследовал его и затем вышел из него, но не сказал, что вернулся обратно тем же путем, каким и вошел. Какой-то неизвестный, вероятно испанский, картограф сделал из этого вывод, что Вискайно не менял курса и вышел с северной стороны залива и что, следовательно, Калифорния - остров. Первая из известных нам карт с обозначением Калифорнии - это карта, опубликованная Генри Бриггсом в 1625 году. Он указывал, что источником информации для него послужила более старая испанская карта, захваченная голландцами, которая в настоящее время утеряна.

Австрийский монах Франц Кун, больше известный под именем падре Кино, отклонил идею о том, что Калифорния - остров. Будучи миссионером в районе современной северной Соноры и южной Аризоны, он пересек страну вдоль и поперек и установил с определенностью, исключавшей всякие сомнения, что никакого пролива, отделяющего Калифорнию от материка, не существует. Но его изыскания стали известны в Европе только после его смерти в 1711 году, и, несмотря на это, из-за консерватизма картографов остров Калифорния продолжал оставаться на картах еще несколько лет. К 1720-м годам Калифорнию снова правильно нанесли на карты.

Земля Крокера

В 1818 году командир королевского флота Джон Росс возглавил арктическую экспедицию, отправлявшуюся на запад от Гренландии в поисках Северо-западного прохода. К числу конкретных результатов его путешествия относится повторное открытие и исследование восточного побережья острова Баффинова Земля и присвоение ему имени первооткрывателя капитана Вильяма Баффина, который полностью обследовал его берега в 1616 году.

К северу от этого острова Баффин нашел открытый пролив, который он назвал проливом Ланкастера. Росс подтвердил его открытие, и это название стало на картах официальным. Пролив Ланкастера казался весьма многообещающим каналом, указывающим путь к Северо-западному проходу, и Росс пытался пробиться этим путем на запад, но его старания продолжались всего лишь один день. Позднее, находясь уже в Лондоне, Росс сообщил, что пролив Ланкастера не может служить водным путем для прохождения мимо острова, так как с западной стороны он замкнут полосой земли, связывающей остров Баффинова Земля с островом Девон, расположенным севернее. Особенностью этой только что открытой земли была внушительная цепь гор, которые он назвал горами Крокера в честь одного из сотрудников Адмиралтейства.

Трудно было усомниться в сообщении такого опытного и бывалого офицера, каким был Джон Росс. Загвоздка заключалась только в том, что ни один из членов экспедиции, кроме него самого, не мог разглядеть этих гор, и они все как один отрицали их существование. Все в один голос утверждали, что впереди была чистая вода, что путь был свободен и что они чувствовали себя на пороге открытия и жаждали продолжать путешествие. Они обвиняли Росса в том, что у него сдали нервы и что он выдумал неубедительный предлог для того, чтобы повернуть обратно.

Росса слишком уважали в официальных кругах Англии, чтобы поверить такому обвинению, и был сделан вывод, что он стал жертвой какого-то оптического обмана. Но слухи о случившемся быстро разнеслись по Лондону. Они порочили Адмиралтейство, и поэтому в 1819 году для выяснения истинного положения дел была организована еще одна экспедиция. Поскольку зрению Росса доверять было нельзя, на этот раз экспедицию возглавил Вильям Парри, который за год до этого был первым помощником Росса.

Парри прошел тем же курсом, что и Росс, направляясь к тому месту, где Росс увидел горы Крокера. Позднее Парри рассказывал, что, когда они приближались к этому месту, напряжение всех участников экспедиции достигло предела. Вся команда столпилась в местах, наиболее выгодных для обозрения. Наконец Парри проверил долготу и обнаружил, что он прошел дальше на запад, чем Росс. Гор в поле зрения корабля не оказалось, и горы Крокера были списаны как миф.

Следующей весной, перезимовав во льдах, экспедиция обследовала остров Мелвилл, а затем возвратилась на родину с известием о том, что гор Крокера не существует.

Название "Земля Крокера", выбранное для подзаголовка этой главы, представляет собой смесь из двух арктических мифов, причем оба они должны быть скорее отнесены к области оптики, чем географии как таковой. Хотя горы Крокера, насколько мне известно, никогда не появлялись ни на одной из карт и хотя нет основательно и причины полагать, что есть что-нибудь общее (кроме совпадения названий) между ними и Землей Крокера, открытой Пири приблизительно девяносто лет спустя на расстоянии свыше 1000 миль в стороне от них, все же между ними может существовать отдаленная связь, которую небезынтересно выяснить.

В 1906 году во время своей предпоследней попытки пробиться к Северному полюсу Роберт Пири на 86° северной широты заметил в бинокль далекую землю. Видимость была хорошей, и он мог ясно различить вершины гор, возвышающиеся на фоне неба к северо-западу от Земли Элсмира. Он дал своему открытию название "Земля Крокера". Почему он выбрал именно это название, осталось загадкой. Пири редко объяснял даваемые им наименования, и потому причина выбора им этого названия осталась неизвестной. Правда, Пири хорошо знал литературу об Арктике и прекрасно был знаком с отчетом Росса. Возможно, что увиденная им цепь незнакомых гор вызвала в нем подсознательную ассоциацию с этим названием. Однако у него и в мыслях не было высказывать предположение, что он повторно открыл горы Росса.

Пири не пытался исследовать свое открытие. Его целью был Северный полюс, а не какой-то второстепенный остров, скованный льдом.

Неясные очертания Земли Крокера появились на нескольких картах начала XX века, но ненадолго. Дональд Б. Макмиллан в 1914 году возглавил экспедицию в поисках этой земли и достиг места, указанного Пири, но не нашел ничего, кроме льда. В двухстах милях дальше к западу он увидел отдаленную гряду гор, но обнаружил, что она удаляется по мере его приближения.

Он, как и Пири до него, видел мираж. Сомнительно, чтобы подобный мираж служил объяснением того, что видел Росс, потому что подлинный мираж увидел бы не он один, но и все те, кто с ним находился. Но члены его экипажа говорили, что они не могли разглядеть ничего. Вероятнее всего, правы были работники Адмиралтейства, предположившие, что причина заключалась в дефекте зрения самого Росса. Но Земля Крокера Пири была миражем в прямом смысле этого слова.

В результате Земля Крокера была убрана с карт, но вопрос еще не был окончательно исчерпан. Дело в том, что миражи - отражения реальных объектов, и этому миражу тоже должен был соответствовать какой-то отражаемый им оригинал. Проведенные в 1925-1926 годах авиаразведывательные полеты с целью изучения Арктики, одной из целей которых было обнаружение Земли Крокера, окончились неудачей. В 1936 году Вильям Г. Хоббс в книге, посвященной биографии Пири, нанес на карту возможное местонахождение Земли Крокера, как если бы она существовала в действительности. Но даже и по сей день еще не все приполярные районы хорошо известны, и возможно, что среди них все еще находится где-нибудь оригинал Земли Крокера, ожидающий своего открытия. Но ее никогда нельзя будет определить абсолютно точно. Описания как Пири, так и Макмиллана очень обобщенные и расплывчатые, к тому же никто из них не делал фотографических снимков, а полюс окаймлен множеством островов с гористым рельефом. Мы просто не знаем, как представлять себе Землю Крокера, но, возможно, она существует.

Эпилог


Представляется уместным завершить повествование этими тремя последними случаями, так как они иллюстрируют три наиболее обычных источника возникновения географических мифов: чистую фантазию, ложную интерпретацию или преувеличение действительных сообщений и ошибки исследователей, которые всегда остаются людьми. Существует еще и четвертая причина - следствие превратного представления о реальном мире, как это произошло в случаях с Северо-западным проходом и с Неведомой Южной Землей. Если читатель внимательно отнесется к тому, что здесь изложено, то он убедится, что каждый из описанных здесь случаев может быть сведен либо к одной из этих причин, либо к их сочетанию. Так, миф об Эльдорадо возник на основе существовавшего в действительности индейского обычая, раздутого фантазией испанцев до невероятных размеров и дополненного рассказами индейцев тупинамба. Фрисландия появилась в результате неправильного прочтения сильно поврежденного старинного документа и старинной карты. Миф о Семи городах, Сиволе и Кивире был чистой фантазией: сначала это были мечты средневековых испанцев, находившихся под гнетом мусульман, затем соблазнительные небылицы Эстеванико, потом сознательная ложь индейца по имени Турок и, наконец, вдохновенная выдумка Гомары.

Идея Северо-западного прохода родилась из неправильного представления о природе мира, но как объект поисков поддерживалась такими ошибками исследователей, как "перешеек" Верраццано, и такими недоразумениями, как перенесение названия Аниан на американское побережье. Норумбега, очевидно, появилась в результате ошибочного применения названия реки к целой территории. Мост суши между Гренландией и Европой появился в результате неправильной интерпретации сложных и запутанных записей Адама Бременского.

К тому же необходимо отметить, что наряду с мифическими территориями есть и сомнительные: острова Майда, Авроры, Дауэрти, где трудно провести различие между тем и другим. В большинстве случаев, однако, мифический элемент нетрудно распознать. Получив представление о предмете, читатель может сделать о нем свои собственные выводы. Но нет смысла просматривать весь реестр. Очень интересно, какова ситуация в настоящий момент, продолжают ли действовать те факторы, которые в прошлом приводили к появлению на картах несуществующих территорий?

Конечно, и теперь рассказывают небылицы, и иногда в них верят, и они могут даже на какое-то время оказать влияние на географию. Но теперь заметнее различие между правдой и вымыслом, чем это было когда-то. В настоящее время едва ли возможно, чтобы вымышленный остров перебрался на карту из романа.

И в наше время люди могут неправильно истолковать прочитанное. Но география сейчас находится в руках ученых, которые пользуются проверенными точными методами, поэтому вероятность того, что кто-нибудь из них повторит ошибки другого, значительно уменьшилась. В картографии, как уже упоминалось раньше, ради безопасности все еще принято указывать сомнительные территории, и это означает, что некоторые мифы даже сейчас могут вторгаться в пределы карты.

Исследователи и теперь еще могут делать ошибки. Но наш век - это век коллективных методов работы, и обычно при изучении географических данных мы не находимся в зависимости от сообщений одного человека. К тому же современные методы исследования и современная аппаратура устранили возможность такой ситуации, как, например, та, при которой плохое зрение Джона Росса могло стать причиной появления совершенно новой цепи гор.

Что же касается ошибочных представлений о мире, то хоть это, возможно, прозвучит преждевременно и догматично, но можно утверждать, что они больше не превалируют, во всяком случае в той мере, в какой они могли бы оказать влияние на географию. Какой бы уязвимой ни была современная наука в некоторых своих аспектах, она тем не менее располагает довольно ясным и точным представлением о земной поверхности, на которой мы живем, в тех пределах, в каких эта поверхность исследована. Что же касается ее обитаемых районов, то здесь исследование практически проведено до конца. Оно, во всяком случае, достаточно тщательно, чтобы можно было с уверенностью сказать, что не существует больше ни Кивир, ни Норумбег, ни неизвестных континентов, которые ожидали бы своего открытия.

Однако большая часть земной поверхности необитаема, или, во всяком случае, не заселена людьми, или может стать обитаемой только при особых условиях, для создания которых потребуется очень много средств. Большая часть нашей планеты - океан, и, конечно, слишком поспешным было бы заявление о том, что в нем больше уже нечего открывать.

Огромные участки океана нам все еще не известны, причем в данном случае я имею в виду только то, что происходит на поверхности, а не в глубине. Водный и воздушный транспорт придерживается установленных путей. Времена бесконтрольных блужданий по морям давно позади, и существуют участки океана, измеряемые тысячами миль, которые едва ли посещаются раз в десятилетие. Без всякого преувеличения можно сказать, что есть такие районы в океане, особенно в высоких широтах, которые полтора столетия тому назад были известны лучше, чем в наше время. На этих пространствах все еще могут оказаться неоткрытые острова, которые послужат источниками новых мифов.

И в самом деле, если говорить о маленьких изолированных островках, изображенных на картах Тихого океана или субантарктических районов, то напрасно мы будем искать какого-либо сообщения о них человека, недавно посетившего их и способного подтвердить их существование.

Поэтому я обращаюсь к тем, кто настроен романтически: время исследования голубых просторов еще не прошло. Обращаюсь и к тем, кто посвятил себя научным исследованиям: прошли времена, когда первозданные мифы что-либо значили в географии.

 Послесловие

Интересных книг по истории географических открытий великое множество. Это сочинения мореплавателей и путешественников, научные сводки по истории открытий и монографии о том, как в связи с открытиями расширялся географический кругозор людей; это мощный поток научно-популярной литературы для читателей разных возрастов, подготовки и вкусов. Обычно это книги о действительных открытиях, нередко требовавших преодоления больших трудностей и лишений, а иногда и жертв, об открытиях, которые навеки нашли свое место на карте мира.

Однако не всегда географические открытия, нанесенные на карту, были реальными. Карты разных времен вплоть до XIX века отражали и такие "открытия", которые никогда не были сделаны, потому что не существуют на Земле те географические объекты, которые якобы были открыты, изображены на карте, а затем исчезли с нее. И все же они были на карте! Люди десятилетиями и даже веками верили в их существование, пока жизненный опыт и практика не рассеивали заблуждений, выводя научную мысль и представления о мире на истинный путь.

К карте всегда было несколько иное отношение, чем к литературному произведению, карта издревле считалась и считается правдивым, строго научным документом. И вот, оказывается, на физической карте мира время от времени возникали ранее неведомые земли, моря, острова, и т. д. На каком основании они появились на карте, почему и когда "стерты" с нее - все это не праздные вопросы, ибо, каковы бы ни были заблуждения картографов, они всегда отражали на карте те представления людей о поверхности нашей планеты, которые были господствующими в ту или иную эпоху общественного развития.

Вполне естественно и понятно, что во времена, отдаленные от нас тысячелетиями, карта мира была далеко не полной и не соответствовала реальной картине мира. Культурным народам древней Европы были известны лишь Европа, юг Азии, север Ливии, то есть одна сторона, да и то не полностью, земного шара, а о Новом Свете они вообще не имели никакого представления. Несмотря на то, что передовыми мыслителями и натуралистами античного мира уже была принята идея о шарообразной форме Земли, они высказывали лишь умозрительные предположения о возможном наличии неизвестных земель за морем или, как Платон, говорили о дошедших до них преданиях о затонувшей в океане Атлантиде. Величайший из ученых античного мира Клавдий Птолемей впервые изобразил Землю в виде проекции шара на плоскость, но и он во II веке новой эры достоверно представлял себе лишь контуры Европы, а Ливию протянул до Южного полюса, соединил ее с юго-восточной Азией и показал на своей карте Индийский океан замкнутым морем.

В эпоху феодализма, вплоть до XIII века, карта мира не пополнилась сколько-нибудь существенно новыми сведениями, если не считать повышения самой техники картографирования, более точного изображения морских путей и побережий на портоланах благодаря применению в мореходстве компаса.

Содержание мировой физической карты начало усиленно изменяться с XIII века. Толчком к этому послужили сведения, поступавшие в Европу от норманнских и ирландских мореплавателей, открывших ряд островов в Атлантике; о внутренних областях восточной Европы и Азии узнали из рассказов многочисленных посольств на Восток (Рубрука, Пьяно Карпини), а особенно из книги Марко Поло, написанной после четвертьвекового путешествия в Каракорум и Китай с последующим плаванием вдоль южных берегов Азии. Книга Поло открывала широкие горизонты для картографов. Благодаря ей границы мира расширились вплоть до Тихого океана, на картах появился могучий меридианальный горный хребет Болор в Центральной Азии и Сибири, стали вырисовываться восточные окраины Азии и возник мифический пролив Аниан, со временем смещенный картографами далеко к северу и разделивший Азию и Америку.

В XIV и XV веках с развитием плавания португальцев в Атлантике, открытием островов Зеленого Мыса, Мадейры и Азорских, с распространением христианства на эти и более северные острова, с идеологической борьбой внутри самой христианской церкви и возникновением новых орденов в ней, их обособлением и враждой между собой, перед началом испанского мореходства и надеждой найти "промежуточные" станции на пути в Индию на картах появляются гипотетические земли. Изображение их на карте основывалось отнюдь не только на географических открытиях, но и на непроверенных слухах, нередко распространявшихся церковниками для привлечения паствы (вроде Земли Святого Иоанна, острова Святого Брандана и др.), а иногда в результате ошибок мореплавателей, а то и прямого надувательства картографов предприимчивыми лгунами.

На карте мира Фра-Мауро 1439 года уже показано немало островов и в Атлантическом океане и в "Индийском море", как действительно известных, так и неправдоподобных. На карте Тосканелли, известной Колумбу, в Атлантическом океане обозначены острова Бразил, Азорские, Мадейра, Гомера, Ферро, Канарские, Зеленого Мыса, Антильские, Святого Брандана, а на западе Японские (Зипанго) и множество других. Как видно из перечисления, многие острова достоверны, а некоторые ныне на карте мира отсутствуют.

Некоторые гипотетические земли неоднократно привлекали внимание русских и советских ученых. Так, например, академик Л. С. Берг, изучая вопрос о легендарной Атлантиде, пришел к заключению, что в Атлантическом океане подобного континента не существовало, а основой древнего предания мог послужить один из островов Средиземного моря. В начале XVIII века на карте Тихого океана, в центральной части его северного сектора изображалась обширная Земля Гамы, которую безуспешно разыскивала, но так и не обнаружила Вторая Камчатская экспедиция Витуса Беринга и Алексея Чирикова. В XX веке советским полярникам пришлось выяснять местоположение, казалось бы, правдоподобных островов Андреева и Земли Санникова, но, как только оказалось, что их нет в природе, они, естественно, тут же исчезли и с карты.

В послевоенные годы в советской географии вообще сильно вырос интерес к истории географических открытий и исследований. Наряду с детальными частными исследованиями по истории географического познания Земли появились фундаментальные труды, такие, как "Очерки по истории географических открытий" И. П. Магидовича, пятитомная история открытий по частям света, в переводе на русский язык изданы сочинения Хеннига, Томсона, Бейкера и др.

Интерес к этой области географии все время усиливается, и не только в нашей стране. Для примера можно привести серию интересных книг на английском языке, изданных в Англии и США: В. Гуч "В Тихий океан и Арктику с Бичи", Р. Бренк "Капитан Скотт. Трагедия в Антарктике", Ж. Камерон "Антарктида - последний континент", Г. Томсон "Северо-западный проход" и т. д.

И вот среди них - книга Раймонда Рамсея "Открытия, которых никогда не было".

Автор ее родом из Манитобы (Канада). Детство его прошло на ферме Ред Ривер Велли в Северной Дакоте (США), где отец его был пасечником. С 1953 года Р. Рамсей живет в Калифорнии. После окончания колледжа он избрал своей специальностью филологию, а точнее, изучение древней английской литературы о путешествиях, и вместе с мореплавателями мысленно бороздил моря и океаны, проникал во льды Арктики и в тропики, бродил по прериям и взбирался на вершины Кордильер, плавал по неизведанным рекам и озерам Канады. С 1965 по 1969 год он был сотрудником периодического издания "Беркли Барб". По мнению знающих его людей, Рамсей "упорный и беспокойный мечтатель, любитель трубки и пива и мастер по раскапыванию исторических материалов".

"Раскапывая" материалы об английских путешествиях и географических открытиях, Рамсей неизбежно сталкивался с древними картами и уяснил, что карта - "второй язык географии". Отражая географические знания, она сама является источником знаний. Древние рукописи и книги рассказывают, а карта показывает и ход географических открытий и состояние географических знаний в определенный исторический момент.

Работая с литературными источниками и картами, Рамсей не мог не обратить внимание на то обстоятельство, что мореплавателями и путешественниками было сделано немало мнимых открытий, связанных с такими географическими объектами, которых в действительности не было и нет, но сообщения об их "открытии" картографы успели нанести на карту. Более того, на картах мира в прошлом изображались обширные материки, не говоря уже об островах, которые "существовали" лишь в мифах и народных преданиях. И Рамсей решил написать научно-популярную книгу об открытиях, которых никогда не было, а также о землях, некогда бывших на карте мира, а затем исчезнувших с нее и из сознания людей.

Один из американских рецензентов его книги, директор музея Пибоди в Салеме Эрнест Додж, писал, что автор "собрал информацию, которую невозможно обнаружить между двумя обложками одной книги во всей мировой литературе. Это книга, которую сочтет увлекательной любой человек, проявляющий интерес к истории географии". В известной нам литературе действительно нет столь полной книги о мифических землях, хотя и Рамсей охватил их далеко не все.

Автор - специалист по истории английских путешествий, но он вышел далеко за рамки географических открытий, сделанных англичанами, и построил свою книгу "по проблемам", а это неизбежно заставило его обращаться к разнообразным источникам и говорить о португальских, испанских, голландских, французских открытиях, а иногда делать экскурсы и в очень далекое прошлое - ко временам Древнего Египта, Греции и Рима, особенно в тех случаях, когда изображения на карте несуществовавших земель были следствием древних мифов и преданий.

В сферу своих изысканий Р. Рамсей включил Эльдорадо, Южную Землю, необычайный случай с Фрисландией, острова Святого Брандана и Бразил и разные другие острова, в том числе "Дьявольские", семь городов Сиволы, проблему Северо-западного морского прохода, Неведомую Северную Землю, "странствующую" Гренландию, остров Майда, то есть только то, что можно найти на картах, но отказался от рассказа о всем известной Атлантиде, так как этот легендарный материк никогда не изображался ни на одной из карт. К освещению каждой из этих проблем автор привлек обширную литературу по истории собственно, по истории географии (описания путешествий, исторические свидетельства), научные исследования. Самое же важное - обильный картографический материал, к изучению которого он подошел с особой, своей целью. Известно, что выявление древних карт, их чтение, сопоставление содержания - дело чрезвычайно трудное. Большинство упомянутых им карт опубликовано (значительная часть, например, в изданиях, посвященных 400-летию открытия Америки), но некоторые старинные карты хранятся в архивах, музеях, у частных лиц или, например, как полагает автор, в государственных сейфах Португалии и до сих пор не увидели света, что тем более затрудняет и даже делает недоступным их изучение. Жаль, что Рамсею, по-видимому, не известны опубликованные советские картографические источники, как, например, Атлас древних русских карт, составленный А. В. Ефимовым, который был бы полезен при рассмотрении "неуловимого Северо-западного прохода".

Усилия автора как филолога были направлены и на выяснение этимологии некоторых географических названий на древних картах, например "Фрисландии", и эти его изыскания заслуживают внимания.

Реалистически оцениваются в книге исторические причины поисков новых земель, например Эльдорадо, причем Рамсей не скупится на яркие эпизоды из истории завоевания Америки и характеристики конкистадоров, огнем и мечом расправлявшихся с индейцами, и показывает отвратительный звериный облик некоторых из них. Не останавливается он и перед резкими оценками некоторых известных мореплавателей, изображая их лгунами и мошенниками, как, например, Себастьяна Кабота.

Все эти моменты характеризуют книгу как труд, имеющий научную основу, и искушенный в истории географии советский читатель найдет в ней для себя немало интересного. Правда, он не всегда будет удовлетворен глубиной исторического анализа событий, который подчас кажется поверхностным и легковесным по сравнению, например, с блестящим исследованием Уильяма Фостера (Фостер У. Очерк политической истории Америки. ИЛ, М., 1955). У Рамсея появление на континенте Северной Америки новых колониальных образований типа Новой Франции, Новой Швеции, Новой Голландии, Новой Англии выглядит довольно идиллическим процессом, в то время как это была упорная и безжалостная конкуренция великих держав в борьбе за колонии и раздел мира, сопровождавшаяся жестоким истреблением аборигенов.

Удивительным и странным для советского читателя окажется тот факт, что Р. Рамсею как будто совсем не известна русская научная литература. Например, кто же не знает, что открытие материка Антарктиды совершилось в 1820 году на русских кораблях "Восток" и "Мирный" под командованием Фаддея Беллинсгаузена и Михаила Лазарева? Неужели человеку, занимающемуся историей путешествий и филологу, неведомо, откуда происходят названия антарктических научных станций "Восток" и "Мирный"? Первооткрывателей Южного континента он видит в китобоях Палмере и Брэнсфилде и в то же время говорит, что "невозможно определить, кто открыл Антарктиду, может быть Биско", но, как известно, последний плавал в водах Антарктики в 1831 - 1832 годах, то есть десятью годами позднее Беллинсгаузена и Лазарева.

Столь же удивительно в наши дни замалчивание подвигов русских мореходов в связи с проблемой поисков Северо-западного морского пути. Как будто и не было плаваний Гвоздева и Федорова и даже Коцебу (книга которого издавалась неоднократно, и не только на русском языке, так же как записки натуралиста и поэта Шамиссо, спутника Коцебу), плаваний Васильева и Шишмарева и других, и вообще не было Русской Америки, где на подступах к Северо-западному проходу вели исследования и сделали немало открытий русские мореходы и путешественники. О плаваниях русских поморов до Шпицбергена задолго до Баренца, в 1435 году, упоминается, но все же говорится, что Шпицберген был открыт Баренцем, принявшим его за Гренландию. О плаваниях поморов на восток по Студеному (Полуночному) морю - ни слова.

Вместе с тем Рамсей рассказывает о совершенно неправдоподобном плавании некоего Б. де Фонте, якобы прошедшего в 1640 году Северо-западным проходом. При этом он ссылается на один лондонский журнал, опубликовавший это сообщение за сорок лет до плавания Беринга. И с еще большим увлечением Рамсей повествует о совершенно невероятной истории с командой судна "Геральд", будто бы встретившей мертвый корабль "Октавиус", который после четырнадцатилетнего дрейфа во льдах вдруг появился в одном из проливов Северо-западного прохода. "Вполне вероятно!" - восклицает Рамсей. Приведем еще пример. Рамсей ссылается на книгу Чарльза Хепгуда "Карты древних морских королей", в которой высказывается предположение о том, что около десяти тысяч лет назад, до эпохи последнего оледенения, якобы существовала очень развитая культура мореплавания, когда весь мир был исследован и закартирован, в том числе и Антарктида. Рамсей говорит, что по своей склонности к романтике он хочет верить в "ошеломляющую теорию" Хепгуда, хотя и с осторожностью, но все же в связи с нашумевшей картой Пири Рейса находит в своей книге место для упоминания об этой довольно неправдоподобной теории.

Таким образом, в научной основе книги, как видит читатель, есть и слабые места. Среди них нередкие "очевидно", когда многое еще далеко не очевидно и требует глубокого исследования, и необоснованные предположения, и неполный охват материалов по той или иной проблеме.

Один американский читатель сказал о книге Рамсея: "Она и научная и романтическая в одно и то же время". Это действительно так. Романтический колорит и занимательность придает ей пристрастие автора к необычному, "чудесному". А этого необычного в истории географических открытий, в мифах о загадочных землях, в описаниях путешественниками нравов и обычаев неизвестных дотоле народов, в их преданиях сколько угодно. С этого "чудесного" Рамсей начинает свою книгу - с рассказа об Эльдорадо. Нельзя отказать ему в том, что он умело отобрал многие интересные мифы, предания, эпизоды из истории географических открытий. В некоторых случаях он сам не верит в реальность того, о чем пишет, и иногда не скрывает шутливой иронии, подчеркивая "курьезное".

Одним словом, занимательного в книге Р. Рамсея предостаточно, это "занимательное" умело вплетается автором в общую ткань научно-популярного изложения, и познавательного в ней значительно больше, чем "чудесного", неправдоподобного. А совмещение того и другого обеспечило книге широкую популярность среди американцев. Наш читатель без труда отличит правду от домысла и, хочется думать, с интересом отнесется к "плоду долгого чтения и многолетних размышлений" автора.        Член-корреспондент АПН СССР, профессор Соловьев А. И.

0|1|2|3|4|5|

Rambler's Top100  @Mail.ru HotLog informer pr cy http://ufoseti.org.ua