Стихи - Фотография - Проза - Уфология - О себе - Фотоальбом - Новости - Контакты -

Главная   Назад

Стивен Оппенгеймер Изгнание из Эдема

0|1|2|3|4|5|6|

Не считая пару-другую исключений, африканцы современного  типа, жившие к югу и северу от Сахары, примерно  до рубежной даты — 50 тысяч лет тому назад — продолжали  пользоваться орудиями типа Среднего Каменного  века (и более ранних типов). Как мы уже говорили в Главе  1, первые африканцы современного типа, покинувшие  континент, основали свою неудавшуюся и недолго просуществовавшую  колонию к северу от Сахары, на подступах  к Леванту. Это произошло между 90 и 125 тысячами лет  тому назад. Они, как этого и следовало ожидать от выходцев  из Северной Африки, использовали орудия типа Среднего  палеолита, весьма напоминавшие орудия, которыми  пользовались неандертальцы, раньше их покинувшие Африку,  и, естественно, орудия неандертальцев, которые  вскоре вновь заселили земли Леванта. Мигранты современного типа использовали  аналогичные технические приемы

Я подчеркиваю: у нас есть все основания ожидать, что первые  люди современного типа, покинувшие Африку около  100 тысяч лет тому назад, использовали по большей части  технологию, типичную для Среднего палеолита, поскольку  не обнаружено никаких свидетельств того, что в те времена  в Северной и Восточной Африке могла существовать  принципиально новая техника производства орудий. Датируемые  около 125 тысяч лет тому назад орудия, найденные  на стоянке собирателей на прибрежной полосе неподалеку от устья Красного моря — последнее, на мой взгляд,  было наиболее вероятным местом исхода людей современного  типа, — относились к эпохе Среднего палеолита,  хотя не обнаружено никаких человеческих останков, которые  могли бы помочь идентифицировать их создателей.

Те же самые аргументы с равным правом можно отнести  и к орудиям, которыми пользовались их непосредственные  предки, мигрировавшие в Азию. Орудия типа  Среднего палеолита впервые появились в Индии около  150 тысяч лет тому назад, но в большей мере они ассоциируются  с последней теплой междуледниковой паузой, наступившей  около 125 тысяч лет тому назад. Подобные даты  означают либо то, что эти орудия были оставлены еще  представителями Homo helmei, либо то, что люди современного  типа пришли в Индию гораздо раньше, чем это  обычно считается. В любом случае единственные останки  скелета, найденные в Индии и относящиеся к периоду между  100 и 200 тысячами лет тому назад, так называемый  нармадский череп, явно не соответствует современному  типу, как утверждалось ранее[123].

Наиболее древнее неопровержимое свидетельство присутствия  людей современного типа в Юго-Восточной Азии,  обнаруженное в пещере Ниах на острове Борнео, представляет  собой череп современного типа, датируемый  около 50 тысяч лет назад и найденный в слое рядом с каменными  отщепами, которые, по мнению специалистов,  типичны для изделий Среднего палеолита в Индии[124]. Поскольку  генетические данные говорят о том, что начало  расселению людей современного типа за пределами Африки  положила одна-единственная миграция («исход» с  Черного континента, это хорошо согласуется с общепринятым  мнением, что первые мигранты современного типа  из Африки, переправившись через Красное море, продолжали  делать орудия образца Среднего палеолита (т.е. аналогичные  орудиям неандертальцев). И еще один любопытный  факт, касающийся Юго-Восточной Азии и предостерегающий от придания чрезмерного значения технике и  материальной культуре: за исключением настоящей «фабрики» по производству орудий из каменных отщепов, найденной  в пещере Ниах, и нескольких аналогичных примеров,  большинство находок орудий палеолитического типа  свидетельствуют о заметном регрессе в технологии. После  этого жители Юго-Восточной Азии надолго прекратили  производство обработанных заготовок. Другими словами,  смело можно говорить о том, что они возвратились к устаревшей  технологии создания каменных орудий. Орудия типа Верхнего палеолита в Европе: почему лезвия так сильно отличались друг  от друга?

Честь изобретения новой, следующей за Средним палеолитом,  технологии производства орудий — типа Верхнего  палеолита — ученые обычно приписывают кроманьонцам.  Но если говорить о каменных орудиях, в чем конкретно  выражался технический прогресс, достигнутый в Европе  людьми эпохи Верхнего палеолита? В целом тут сыграли  свою роль различные факторы, но важнейшим признаком  инноваций явилось производство и использование ножей.  Я, как, впрочем, и большинство простых смертных, считал  и считаю весьма сухими и невразумительными эзотерические  технические термины, используемые археологами  для описания орудий из дробленого камня. И вот я решил  обратиться к специалисту в области палеолита, профессору  Дереку Роу, директору центра исследований четвертичного  периода Оксфордского университета, живущему всего  за несколько улиц от моего дома.

После чашечки превосходного кофе хозяин, человек  весьма любезный и эрудированный, показал мне и даже  позволил подержать в руках несколько подлинных отщепов  и лезвий. Грубо говоря, в процессе производства лезвия откалывались от особой заготовки, словно щепки или  сколы. После отслоения очередного длинного отщепа в  руках мастера оставалась призмообразная заготовка, от которой  можно было отслоить еще много лезвий (см. рис. 2.1).  Само лезвие было уже не округлой или треугольной формы,  как прежние сколы, а имело вид длинного каменного  отщепа с параллельными, слегка изогнутыми кромками,  который можно было довести до нужной формы и получить  широкий диапазон орудий: ножи, шила, наконечники  и скребки. Потенциальные преимущества, обусловленные  различиями в обработке заготовки, оказались поистине  огромными. Во-первых, из одной заготовки можно было  сделать много орудий, а не одно-единственное. Это обеспечивало  невероятную экономию затрат труда, и к тому  же, если источников подходящего камня поблизости не  было, обработка и изготовление заготовки позволяла экономить  силы при транспортировке, ибо глыбы дробились  на удобные блоки. Во-вторых, из одной и той же заготовки  можно было изготовить самые разные орудия. Другими  словами, изобретатели плоских лезвий совершили настоящую  техническую революцию, развитие которой пошло  быстрыми темпами.

Полюбовавшись древними орудиями, я спросил профессора  Роу, что, по его мнению, явилось более значимым  концептуальным прорывом: дальнейшая доработка и использование  заготовок, из которых впоследствии делались  различные орудия, имевшие место в Среднем палеолите,  или же изобретение каменных пластин-лезвий в Верхнем  палеолите? Ответ специалиста был однозначным: более  значимым изобретением явилось раннее новшество эпохи  Среднего палеолита, поскольку использование готовых заготовок  представляло собой многоступенчатый процесс,  который требовал от его автора мысленно представлять  себе все его этапы. Любая ошибка при обработке — и весь  труд приходилось начинать сначала. В то же время изготовление  пластин-лезвий вместо отщепов, хотя оно и открывало новые, невиданные возможности, представляло,  по сути, всего лишь новый завершающий этап уже отлаженной  технологии. Другими словами, древние люди, начавшие  делать заготовки в эпоху Среднего палеолита, совершили  куда более значительный технический прорыв,  чем люди современного типа, чьи мастера начали производство  пластин-лезвий в Верхнем палеолите, то есть много  тысячелетий спустя[125].

Рис 2.1

Роберт Фоули развивает эту точку зрения, утверждая,  что возникновение технологии создания заготовок в Среднем  палеолите знаменовало собой появление Homo helmei  и эти орудия можно считать даже более надежными маркерами  расселения человека современного типа, чем пластины-лезвия эпохи Верхнего палеолита[126].

Чтобы объяснить для себя «концептуальный» парадокс  технической революции, связанной с появлением лезвий,  я попытался найти в современной жизни пример какого-нибудь  совсем простого технического новшества, которое  повлекло бы за собой лавинообразное появление всевозможных  полезных вещей, и мне сразу же вспомнились застежки-«липучки». При всем уважении к находчивости (и  прозорливости) их изобретателя нельзя не признать, что  сам принцип изобретения уже давно использовался в семенах  репейника, которые, вцепившись в овечью шерсть,  отправляются в дальние путешествия. И хотя изобретательская  оригинальность застежки-«липучки» вызывает  большие сомнения, многообразие возможностей ее применения  оказало поистине революционное влияние на  многие аспекты нашей повседневной жизни. Неандертальцы отстали от времени. Могли ли они догнать его?

Итак, около 50 тысяч лет тому назад люди современного  типа с точки зрения применения каменных орудий находились  на том же этапе, что и неандертальцы. Такова одна  сторона аргумента. А как насчет эпохи от 28 до 40 тысяч  лет назад, когда неандертальцы, как известно, вступали в  контакт с людьми современного типа? Мы можем проверить  достоверность противоположных гипотез, предполагающих  одинаковое и неодинаковое развитие мозга, рассмотрев  вопрос о том, что могло бы произойти при общении  обеих групп друг с другом. Если неандертальцы,  обладавшие более крупным объемом мозга и бывшие ближайшими  родичами человека на древе эволюции, не сумели  сами выдвинуть продуктивную идею, они вполне могли  позаимствовать новые знания у пришельцев-мигрантов.  Если же неандертальцы действительно отличались крайней  тупостью и не обратили внимания на новые навыки,  значит, они так ничему и не научились. В таком случае  они сумели усвоить, а в некоторых местах даже развить  свои собственные варианты технологии производства орудий  Верхнего палеолита. Но такое усвоение, вполне понятно,  не могло протекать быстро.

Первое, что необходимо отметить, размышляя о возможностях  обмена техническими навыками между неандертальцами  и людьми современного типа, — это то, что  хотя неандертальцы и люди мирно уживались друг с другом  в Европе в период между 5 и 12 тысячами лет назад (а  в некоторых местах — между 28 и 40 тысячами лет назад),  все свидетельства, которыми мы располагаем, говорят о  том, что территории их расселения на протяжении этого  периода практически не пересекались. Когда люди современного  типа, вторгшиеся с востока, быстро заселили Восточную  Европу, неандертальцы, компактно обитавшие на  западе, постепенно отступали к своим последним оплотам  — в Италию, Южную Францию и, наконец, Испанию и  Португалию. Недавний тщательный компьютерный анализ  стоянок и дат показал, что области совместного обитания  неандертальцев и людей современного типа в период после  рубежной даты, около 35 тысяч лет тому назад, были  крайне ограниченными, и у неандертальцев осталось всего два оплота — в Южной Франции и на юго-западе Испании  (см. рис. 2.2). В более поздние времена их осталось  уже совсем мало. Нам остается лишь строить догадки о  причинах отступления неандертальцев. Было ли оно следствием  жестокого конфликта или результатом мирного  соперничества? Отсутствие общих территорий расселения  на протяжении более 10 тысяч лет свидетельствует о  длительном и, скорее всего, не слишком мирном противостоянии.

Рис. 2.2

Впрочем, возможно, что и более значительные  территории совместного проживания не помогли неандертальцам  усовершенствовать методы изготовления орудий.  В конце концов, на создание и развитие технических  новшеств, появившихся в ту эпоху, у людей современного  типа ушли многие десятки тысяч лет. Подобно тому, как  людям из племени Яли не удалось разгадать секреты появления у европейцев такого невероятного обилия товаров  и предметов роскоши, неандертальцы просто не смогли  бы в полной мере воспользоваться громадным потенциалом  новаторской культуры пришельцев, если они не имели  тесных социальных связей с ними. Возможно, неандертальцы  вообще редко пользовались возможностью позаимствовать  новые технические навыки. Но, несмотря на  все эти проблемы, они все же переняли у «современных»  кое-какие навыки, главным образом — в районах совместного  расселения и в периоды мирного сосуществования  (см. рис. 2.2)[127]. Очаги и погребения

Строительство очагов считается одним из признаков, характерных  для людей полностью современного типа, однако  в России и Португалии были найдены очаги, возраст  которых превышает 50 тысяч лет, связанные с применением  орудий мустерианской культуры. Это свидетельствует  о том, что подобная практика уже существовала в эпоху  Среднего палеолита и, следовательно, могла использоваться  неандертальцами. Но, пожалуй, одним из самых противоречивых  показателей культурного потенциала неандертальцев  можно считать погребения. Сложные погребения,  в особенности те, в которых находились предметы и орудия,  которыми человек пользовался при жизни, — убедительное  свидетельство как минимум заботы о посмертии  и, не исключено, веры в загробную жизнь. Такую веру  можно считать одним из первых проявлений религиозного  сознания. Философские аргументы подобного рода делают  крайне важным вопрос о том, является ли данная совокупность  человеческих останков погребением в подлинном  смысле этого слова, а если да, то находились ли в нем  традиционные могильные предметы и орудия[128].

Свидетельством настоящих погребений можно считать  полные скелеты, да и то не всегда. Полностью сохранившиеся человеческие скелеты, датируемые около 100 тысяч  лет тому назад, и, в частности, скелеты неандертальцев, относящиеся  к периоду между 40 и 60 тысячами лет назад,  вполне могли явиться результатом того, что пещеры, где  найдены эти скелеты, были покинуты гиенами и прочими  пожирателями падали. Наличие в захоронении остатков  цветов, каменных кружков, козлиных рогов и прочих артефактов,  присутствие которых объясняется ритуальными  или религиозными мотивами, также представляет собой  достаточно спорный вопрос[129]. Возможно, наиболее важным  свидетельством того, что поначалу это были не более  чем культурные инновации локального характера, является  тот факт, что наиболее древние погребения встречались  только у людей современного типа в Западной Евразии,  включая и древнейшие погребения в Кафзехе, Израиль  (см. главу 1). Никаких свидетельств существования  подобной практики погребений у их современников, обитавших  в Африке, не обнаружено. Другими словами, погребения,  как и многие другие аспекты технико-культурной  революции эпохи Верхнего палеолита, были локальным  новшеством, появившимся в Западной Евразии и  заимствованным неандертальцами, у которых африканцы  современного вида, в свою очередь, переняли обычай предавать  погребению мертвецов. Эта последовательность  решительно опровергает биологический детерминизм,  склонный приписывать те или иные культурные навыки  исключительно представителям какого-то одного конкретного  вида. К чему вообще все эти разговоры  о неандертальцах?

Мои попытки предстать этаким апологетом неандертальцев,  пытающимся сопоставить их культурные навыки с  практикой ранних людей современного типа, объясняются  отнюдь не желанием доказать, что они, неандертальцы,  обладали точно таким же «генетически заданным» интеллектуальным  потенциалом. Подобное утверждение невозможно  подкрепить имеющимися фактами и свидетельствами.  Неандертальцы при всем том, что они были обладателями  очень крупного мозга, отличались от людей  современного типа в целом ряде других отношений, и поэтому  нисколько не удивительно, если их интеллектуальные  возможности тоже несколько отличались от наших.  Нет, моя цель заключается в том, чтобы доказать, что аргументы  о том, будто неандертальцы были существами крайне  отсталыми в культурном отношении, поскольку были  более медлительными, несообразительными и тупыми,  чем пришельцы — люди современного типа, основаны на  ложном убеждении, будто пути биологического и культурного  развития пролегают совсем близко друг от друга. Во  всяком случае, применительно к Европе этот аргумент, что  называется, не срабатывает, и его гораздо легче опровергнуть, чем подтвердить материальными свидетельствами.

Обитателей Европы эпохи Верхнего палеолита принято  превозносить как «революционное человечество», обладавшее  такими интеллектуальными преимуществами, как  способность к аналитическому мышлению и дар речи.  Наиболее частым объяснением этого сценария является  концепция биологического прогресса: идея о том, что технико-культурная революция эпохи Верхнего палеолита,  имевшая место в Европе, явилась результатом генетически  обусловленной мутации, то есть появления гена мышления  или речи. Между тем многие из этих радикальных  новшеств, которые принесли с собой пришельцы нового  вида, были не столь уж новы, и целый ряд инноваций имели  вполне конкретную локальную или хронологическую  привязку и возникли задолго до появления нашего вида.  Эти последние изобретения и обеспечивали пришельцам  преимущества в локальном масштабе. Неандертальцы были  обезоружены и вытеснены сложной и многообразной  культурой, которую принесли с собой пришельцы. В качестве аналогии можно сказать, что никакой антрополог не  возьмет на себя смелость утверждать, будто племя неолитической  культуры, к которому принадлежал Яли, обладало  меньшим биологическим потенциалом, чем мы, сородичи  Джареда Дайамонда, живущие в железном веке. Однако  совершенно очевидно, что в результате культурной изоляции  это племя понятия не имело о множестве технических  инноваций, появившихся на Западе за последние 2 тысяч  лет, таких, например, как огнестрельное оружие и сталь.

Почему мне вздумалось защищать бедных неандертальцев?  Мой ответ заключается в том, что сам факт нападок  на неумелых и «тупых» неандертальцев, которые хотя и  похожи на нас, но все-таки не вполне люди, является весьма  симптоматичным для свойственной всем человеческим  сообществам потребности изгонять и демонизировать  другие группы (см. также главу 5). Я утверждаю, что никем  не доказанная «тупость» неандертальцев служит примером  точно такого же, бытующего в нашей культуре предубеждения,  которое, опираясь на превратно истолкованную  географическую логику, обрекает наших анатомически современных  африканских предков на роль «недочеловеков». Вполне реальная проблема, обусловленная типичным  европоцентрическим мышлением, заключается в том, что  современные обитатели Африки являются прямыми потомками  тех самых людей, живших в эпоху, предшествующую  Верхнему палеолиту, и имеют в своих клетках куда  больше общих генов с ними, чем с любой другой расой в  мире. Поэтому, унижая их предков, мы унижаем и их самих. Верхний палеолит в Европе: культурная  и биологическая революция?

Клайв Гэмбл — общепризнанный во всем мире специалист  по воссозданию основных особенностей поведения  людей эпохи палеолита. В своей, пользующейся большим  успехом книге «Бредущие сквозь время» он приводит сводный  анализ общепринятых взглядов и утверждает, что рубежным,  переходным периодом между древними и людьми  современного типа следует считать период между 40 и  60 тысячами лет тому назад. Он определяет завершающий  этап этого периода, около 40 тысяч лет назад, как время, с  которого началось резкое ускорение эволюции. В Европе  появились первые произведения искусства, орудия из кости,  украшения, погребения, ямы-кладовые для хранения  провизии, каменоломни, начал налаживаться обмен товарами,  и люди стали создавать постоянные поселения в неблагоприятных  климатических зонах. Он развивает свою  аргументацию о рубежном периоде, заявляя: «Нет сомнения,  что после 35 000 г. [до н.э.] технология производства  орудий типа Верхнего палеолита начала быстро распространяться  не только в Европе, но и в большей части регионов  Старого Света. Исключением из этого правила явилась  Австралия...»[130]. Однако подобная «исключительность»  Австралии явно не относится к наскальным рисункам, поскольку  спустя шесть страниц Гэмбл упоминает о «наскальных  рельефах из Каролты в Южной Австралии, которые  сегодня можно уверенно датировать 32 тысячами лет  тому назад». Такая датировка позволяет считать их почти  столь же древними, как и наскальные рисунки в пещере  Шове, а это, в свою очередь, дает основание — хотя бы  частично — отнести Австралию к регионам, где имело место  ускоренное развитие.

Другие ученые, и в их числе — чикагский палеонтолог  Ричард Клейн, придают этому культурному прорыву еще  более важное значение и рассматривают его в качестве  свидетельства биологической эпифании человека. В своем  известном труде «Развитие человека», написанном в 1989 г.,  он утверждает:

«Нетрудно доказать, что Верхний палеолит явился  своего рода сигналом для наиболее фундаментальных  изменений в поведении человека из всех, свидетельства которых удалось обнаружить археологам... Близкая  корреляция между артефактами Верхнего палеолита и  человеческими останками той эпохи показывает, что  именно появление современного в физическом отношении  типа человека сделало возможным наступление  эпохи Верхнего палеолита (и всего последующего развития  культуры). Возникает вопрос: существовала ли  сколько-нибудь заметная связь между эволюцией современного  человека и развитием новых поведенческих  навыков, знаменовавшая наступление Верхнего  палеолита?»

Затем, привлекая внимание к орудиям людей современного типа той эпохи, характерным для Среднего палеолита, он приходит к выводу:

«Таким образом, анатомические и поведенческие  признаки современного типа, по всей видимости, появились  в Европе одновременно, тогда как на Ближнем  Востоке и в Африке анатомическая «современность»  далеко опережала развитие поведенческих особенностей  современного типа, по крайней мере — насколько  позволяют судить археологические свидетельства. Объяснить  подобное наблюдение довольно трудно. Возможно...  самые ранние анатомически современные люди  в Африке и на Ближнем Востоке не были настолько  «современными», как о том свидетельствуют их скелеты.  Вполне вероятно, что с точки зрения высшей нервной  деятельности они не обладали потенциалом современных  людей для создания развитой культуры. Подобные  способности могли появиться у них где-то около  40—50 тысяч лет назад, когда, как предполагается, началось  быстрое расселение людей современного типа  по всему миру»[131].

В подобных биологических построениях мы имеем дело с обычной моделью исхода из Африки, согласно которой  хронологический и генетический рубеж человека современного  типа (в плане поведенческих навыков и высшей нервной деятельности) имел место не ранее 50 тысяч  лет тому назад; причем произошел такой перелом в Западной  Евразии после исхода из Африки. Эта модель возникла  в 1989 г., в то время, когда считалось, что Австралия была  заселена всего 40 тысяч лет тому назад. Другими словами,  Клейн выступил в поддержку гипотезы о том, что  Австралия, а следовательно, и Азия, были заселены людьми  анатомически современного типа только после начала  эпохи Верхнего палеолита в Европе. Это позволило ему  утверждать, что уроженцы Европы, обладатели «новых возможностей  высшей нервной деятельности», впоследствии  начали активную колонизацию всех континентов за исключением  Африки. Второе издание своей книги Клейн  опубликовал в 1999 г. К тому времени он уже допускал (о  чем говорится на самых последних страницах его книги)  возможность более раннего заселения Австралии (и, естественно,  Азии), имевшего место около 60 тысяч лет тому  назад, и применение гарпунов для промысла рыбы в эпоху  между 90 и 155 тысячами лет тому назад. В своих выводах  Клейн возвращается к аргументам в пользу эволюционной  (т.е. генетически обусловленной) революции в области  высшей нервной деятельности, происшедшей в Европе  40—60 тысяч лет тому назад: «На мой взгляд, это показывает,  что именно к этому времени [около 50 тысяч лет тому  назад] могли сложиться интеллектуальные предпосылки  для создания развитой культуры»[132].

Но прежде чем обратиться к рассмотрению доказательств,  нетрудно заметить, что подобного рода аргументы предполагают  биологически детерминистский подход к культурной  эволюции. Они предполагают, что любой фактор  прогресса в культуре обусловливается или «включается» в  результате генетических изменений. Как я уже говорил в  прологе, культура человека (и других приматов) первоначально  возникает в зачаточном виде, а затем развивается и  приумножается от поколения к поколению. Любой новый  прорыв или изобретение никоим образом не связаны с  появлением «новых» генов. Наоборот, сперва происходит  появление новых поведенческих навыков, а уже затем  происходят генетические модификации, как бы «закрепляющие» эти новшества. Другими словами, изменения в  культуре предшествуют возникновению физических изменений:  именно так, а не наоборот. Более того, в развитии  культуры имеют место легко прогнозируемые географические  различия. Если появление какого-то изобретения в  одном регионе влечет за собой другие локальные инновации,  ускоренный темп появления новшеств позволяет этому  региону раньше других взять старт в гонке прогресса.  Поэтому мы вправе ожидать существенных различий в  темпах развития между разными регионами, хотя все они  происходят в рамках одного и того же вида человека. Мог ли европейский ген мудрости  распространиться в другие регионы?

В аргументации Клейна существует целый ряд неизбежных  логических допущений, сводящихся к тому, что люди  полностью «интеллектуально современного» типа появились  лишь около 40—50 тысяч лет тому назад. Во-первых,  в этой аргументации как бы подразумевается, что ранние  африканцы современного типа были гораздо мельче современного  человека, то есть, другими словами, они не обладали  потенциалом высшей нервной деятельности, необходимым  для развития поведенческих навыков, присущих  людям современного типа. Этот более чем странный вывод  неизменно относился и к людям современного типа,  оставшимся в Африке, и к первым мигрантам, переселившимся  в Азию и Австралию, поскольку сегодня возобладало  мнение, что такая колонизация могла произойти незадолго  до рубежной даты — 50 тысяч лет тому назад (наиболее  ранний срок установления культуры Верхнего палеолита в  Восточном Средиземноморье). О чем же говорят подобные  гипотетические выводы? Прежде всего они означают,  что прямые предки современных обитателей Африки,  жившие в период между 50 и 130 тысячами лет тому назад,  с биологической точки зрения были не способны развить  и использовать технические и поведенческие навыки эпохи  Верхнего палеолита. Они не могли заниматься живописью  и резьбой, торговать, организовывать сообщества и  т.д. Некоторые утверждают даже, будто они не обладали  даром речи, а если и обладали, то их речь была «крайне  примитивной». При таких вопиющих недостатках они были  бы совершенно не в состоянии, предоставься им такая  возможность, управлять автомобилем или пилотировать  самолет, сочинять и исполнять духовную и классическую  музыку, рок и джаз, и, наконец, не смогли бы стать врачами,  финансистами или генетиками. Генетические деревья  митохондриевой ДНК и Y-хромосомы показывают, что современные  африканцы являются потомками многих генетических  линий, возникших гораздо раньше 50 тысяч лет  тому назад и к тому же отнюдь не за пределами Африки.  Почему же тогда современные африканцы способны с успехом  выполнять все эти функции, которые, как полагают  некоторые, были генетически недоступны для их предков?

Возникает и другая логическая проблема. Если европейцы  оказались первыми биологически современными  людьми и представляли собой изолированную общность  пришельцев, появившихся в сравнительно позднее время,  как обстояли дела у жителей остальных регионов земного  шара? Каким образом им удалось догнать европейцев? Все  живущие на Земле люди являются абсолютно «анатомически  современными», и мы можем проследить наши генетические  родословные вплоть до совсем небольшой группы  предков, которая начала делиться на ветви еще в Африке  около 190 тысяч лет тому назад. Ни в какой момент  истории после этого общая численность человечества не  опускалась ниже 1000 человек[133], и поэтому нетрудно понять,  что увеличение численности и образование ветвей  этой группы неизбежно должно было привести — и действительно привело — к образованию все новых и новых этнических  групп.

Итак, древнейшее ядро современного человечества достаточно  рано начало дробиться, делиться на ветви и расселяться  по земному шару, причем некоторые из этих ветвей  никогда более не встречались вплоть до недавнего  времени. Этот эффект «необратимого» разрыва никогда не  проявлялся с такой очевидностью, как в случае, когда одна-единственная группа мигрантов переправилась через  Красное море и двинулась в Индию, а затем дальше — в  Австралию. Если же, как полагают многие последователи  эволюционизма, в Европе произошло некое позднейшее  генетическое изменение, сделавшее нас поведенчески современными  людьми, в отличие от поведенчески «архаичных» народов, такая мутация (или мутации) должна была  впервые произойти в организме некоторых европейцев во  вполне определенное время, значительно позже, чем 45  тысяч лет назад, и, разумеется, это должно было иметь место  за пределами Африки.

Эта новая мутация должна была передаться всем потомкам,  носителям мутированного гена, но ее не должны  были унаследовать двоюродные братья и их потомство.  Единственное исключение из этого правила могло бы возникнуть,  если бы мутированный ген был впоследствии передан  в результате близкородственного брака. Но шансы,  что такой близкородственный брак мог стать реальностью,  были исчезающе малы, ибо группы потомков навсегда расстались  и расселились по всему свету. Если бы дело обстояло  именно так, то такие навыки, как «дар живописи» или  «дар речи», могли бы унаследовать только те, кто были прямыми  потомками людей, впервые развивших эти навыки.

Таким образом, если набор мутаций, характерных для  «поведенчески полностью современных» людей, первоначально  сложился в Европе около 40—50 тысяч лет тому  назад, получается, что все остальные жители нашей планеты  — австралийцы, азиаты и африканцы — просто-напросто не обладали бы способностью заниматься рисованием  и резьбой, изготавливать ножи или делать ставки на конных  бегах Ясно, что это — полный абсурд, ибо они отлично  могут делать подобные вещи.

Если следовать логике этого аргумента, единственный  способ, посредством которого первоначальные поселения  жителей Азии, Африки и Австралии могли догнать европейцев,  начиная с эпохи Верхнего палеолита ушедших далеко  вперед по пути культурного развития, должен был бы  заключаться в том, что эти народы вынуждены были получить  своего рода «инъекцию» новых «культуроносных генов». Между тем единственным биологическим путем осуществления  генных инъекций или вливаний являются миграции  и браки между представителями разных рас. Но  для подобной акции недостаточно было бы иметь несколько  кузин-иностранок. Чтобы радикальным образом  изменить потенциальные способности потомства, гипотетические  старые «культуроносные гены» пришлось бы  полностью заменить на «новые». Любопытно, что массовый  заброс генетического материала — это именно тот  аргумент, который обычно используют сторонники гипотезы  мультирегионализма, стремясь объяснить, как и почему  на основе локальных подвидов единого вида Homo  erectus в различных регионах планеты сформировались  люди современного типа, похожие друг на друга куда больше,  чем представители локальных типов Homo erectus. Основная  проблема, связанная с теорией уравнивания генных  потоков, заключается в том. что географические характеристики  генетических деревьев мтДНК и Y-хромосомы  не несут никаких свидетельств подобного крупномасштабного  межрегионального смешения.

А теперь рассмотрим пример из области культуры. Для  того чтобы австралийцы могли создать свои знаменитые  наскальные рисунки около 32 тысяч лет тому назад (что  они, кстати сказать, и сделали), то есть практически одновременно  с появлением аналогичных наскальных рисунков в Европе, потребовался бы мгновенный и массовый  «завоз» генетического материала из Европы по всему земному  шару, чтобы позволить жителям удаленных регионов  достичь столь высокого уровня. Это очень спорная идея, в  несостоятельности которой легко убедиться. Взглянув на  генетическое древо, нетрудно понять, что, хотя современные  австралийцы имеют с европейцами двух общих неафриканских  предков по линиям М и N, живших около 70  тысяч лет тому назад, они тем не менее сохранили свои  собственные характерные типы М и N. У нас нет никаких  свидетельств того, что они, австралийцы, являются потомками  европейцев. Нет у нас и никаких сведений о массовом «завозе» генов из Европы в Австралию в эпоху палеолита[134]. Общее правило — отсутствие генетического  смешения после исхода из Африки

На самом деле генетические маркеры по мужской и женской  линиям, Y-хромосома и мтДНК, демонстрируют нам  картину, прямо противоположную массовому «завозу» генов.  Одно из наиболее существенных сведений, которые  сообщают Y-хромосомы и мтДНК, заключается в том, что  после первоначального расселения предков человечества  после исхода из Африки были заселены практически все  регионы Старого Света и восточного полушария, и вплоть  до последнего великого оледенения, наступившего около  20 тысяч лет тому назад, между изолированными регионами  не существовало практически никакого обмена генами.  Генетические маркеры обеих систем со всей очевидностью  показывают четкие разграничения между континентами  и регионами.

Культурная диффузия (особый тип распространения  культуры, не требующий массовых перемещений крупных  этнических групп) в эпоху палеолита была скорее способом  переноса культуры в отдаленные регионы, не требующим значительного «завоза» генетического материала. Но  возможно ли допустить, что австралийские наскальные  рисунки, созданные около 32 тысяч лет тому назад, восходят  к европейским рисункам, возникшим практически в то же самое время?

Наиболее простой ответ на этот вопрос, позволяющий  решить этот и аналогичные парадоксы, заключается в том,  что африканские предки всех будущих неафриканских народов  и рас на момент исхода из Африки уже обладали  речью, способностью рисовать, петь и танцевать — и были  людьми современного типа в полном смысле этого слова!  Таким образом, существует слишком много биологических  и просто логических аргументов против некоего генетического  эволюционного взрыва, якобы приведшего к  появлению около 40 тысяч лет тому назад на Леванте, в  Европе и любом другом регионе за пределами Африки человека  полностью современного типа. Это требует от нас  изучения прямых археологических свидетельств и антропологических  аргументов в пользу более простой модели,  суть которой — в том, что первые анатомически современные  африканцы уже были полностью современными с  точки зрения их интеллектуального потенциала. Свидетельства

Недавно две известные группы антропологов и археологов  провели исследование орудий, технических навыков и  образа жизни наших древнейших предков, чтобы оценить  их потенциальные возможности. Принципы исследований  и их хронологические рамки были весьма и весьма различными,  но их выводы, на мой взгляд, оказались практически  идентичными. Знакомясь с их исследованиями, мы  должны постоянно учитывать археологические доказательства  изменений в техническом арсенале между различными  этнически культурными группами, имея в виду  уже знакомый нам вопрос Яли. Существующая система  письменности была изобретена около 4000 лет назад в Западной  Евразии, но никому и в голову не придет говорить  о появлении «гена письменности». То же самое можно  сказать и о прочих выдающихся изобретениях нашего  времени — радио, телевидении, компьютерах, компьютерных  языках, космических летательных аппаратах и т.д., и  т.п. Другими словами, мы не можем интерпретировать все  более и более высокие уровни сложности новейших технических  изобретений человека как вехи его биологического  развития. Кроме того, многие свидетельства технократической  культуры и культуры, оперирующей символами,  например, деревянной резьбы и живописи на дереве,  весьма недолговечны, и поэтому до нас дошло несравненно  меньше свидетельств творческой активности представителей  культуры, использующей дерево.

Это означает, что без адекватного контекста мы не можем  признать, что технические инновации — это свидетельства  нового этапа биологической эволюции. Располагая  достоверными знаниями о том, как те или иные культурные  новшества распространялись в более близкую к  нам историческую эпоху, мы вправе утверждать, что вехами  на пути достаточно медленного культурного развития  являются локальные «революции», затем происходит их  диффузия и взаимопроникновение, и, наконец, наступает  общее ускорение развития. При изучении истоков революционного  переворота в эпоху Верхнего палеолита, пожалуй,  особенно важно определить географический локус,  где сложилась культура, непосредственно предшествовавшая  ему, — в Северной Африке или Южной Азии? Каменные следы расселения человека  по всему миру

Разумеется, нам лучше всего начать с изучения наиболее  многочисленных и долговечных следов далекого прошлого:  каменных орудий. Кембриджские ученые — антрополог Роберт Фоули и палеонтолог Марта Лар — провели независимое  исследование каменных свидетельств и костных  останков практически из всех регионов мира, чтобы  установить, с каким именно типом человека, древним или  современным, ассоциируются различные технологии производства  каменных орудий. Главным выводом этого исследования  явилось то, что расселение по всему миру человека  современного типа наиболее достоверно устанавливается  по возникновению так называемой технологии 3  типа (рис. 2.3) — своего рода технического порога, который  преодолели в Африке наши предки, представители  вида Homo helmei, около 300 тысяч лет тому назад. Первоначально  описанная как техника использования обработанной  каменной заготовки, из которой делались отщепы-сколы,  технология типа 3 более известна под другим названием  — технология Среднего палеолита. Другая характерная  черта технологии типа 3 — изменение методов обработки,  переход от больших, тяжелых топоров к более  мелким каменным орудиям, включая острые отщепы, которые  могли иметь черенок[135]. Таким образом, возникновение  технологии 3 типа совпадает с появлением вида  Homo helmei, имевшего более крупный мозг, — того самого,  который, по мнению Фоули и Лар, был общим предком  и нас, людей современного типа, и неандертальцев. Тип 3  стал основной технологией, которую использовали все  представители этого семейства человека, включая людей  современного типа, примерно до рубежной даты — около  50 тысяч лет тому назад. Использование специальных заготовок-сердечников для получения отщепов в концептуальном  отношении было наиболее сложной инновацией,  появившейся в Нижнем палеолите. Если эти люди были  достаточно сообразительными, чтобы обрабатывать заготовки-сердечники, они наверняка догадались делать из  них плоские лезвия.

Производство пластин-лезвий из обработанных призматических  заготовок — это вторая этапная веха на пути  технического прогресса.

Рис.2.3 Географическое распространение типов технологий и соответствующих видов человека

Однако она куда менее полезна  как индикатор расселения людей современного типа, поскольку  представляет собой позднейшее и достаточно локальное  изобретение, появившееся в Европе и странах  Средиземноморья (а впоследствии затронувшее Африку и  Азию, но оставшееся неизвестным в Австралии). Несомненно,  оно является не слишком надежным маркером  расселения людей полностью современного типа за пределами  Африки, поскольку имеются свидетельства производства  пластин-лезвий другими видами, в том числе людьми  не вполне современного типа (например, шательперронийская  техника), а также техники ранних африканцев  современного типа (такие, как Ховисонс Поорт в Южной  Африке, 60—90 тысяч лет тому назад), находимые на стоянках,  где встречаются образцы технологий Среднего Каменного  века. Надо сказать, что это непродолжительное  появление «совершенных» лезвий вскоре вновь уступило  место типичным образцам технологии типа 3. Некоторые  археологи предполагают, что такие пластины-лезвия могли  быть изобретены несколько раз еще до начала Верхнего  палеолита, а затем забыты[136]. Пожалуй, двумя наиболее  существенными практическими преимуществами этой техники  изготовления пластин в Верхнем палеолите были  многообразие видов получаемых орудий и экономия сырья.

 Дуэт американских антропологов и археологов, Салли  Мак-Брирти и Алисон Брукс, развили далее аргументацию  о технических навыках древних африканцев эпохи Среднего  Каменного века. В своей содержательной книге, посвященной  возникновению поведенческих навыков человека  современного типа и озаглавленной «Революция, которой  не было»[137], они бросают вызов общепринятым  представлениям о «технической революции», якобы происшедшей  примерно 40—50 тысяч лет тому назад. Развивая  близкие идеи, но используя подход, резко контрастирующий  с методикой Фоули и Лар, которые рассматривали технологию 3 типа (эпохи Среднего палеолита) как  отличительный признак поведения человека современного  типа, Мак-Брирти и Алисон Брукс рассматривают эволюцию  культурных навыков «современных» с точки зрения  технологии Среднего Каменного века в Африке. Последняя  была почти современницей технологии Среднего  палеолита в Европе вплоть до Позднего Каменного века в  Африке, причем какой-то период после 70 тысяч лет тому  назад между этими регионами существовали крайне скудные  контакты и взаимообмен. Так, эти исследователи считают  Средний Каменный век в Африке, начавшийся с появления  Homo helmei около 250—300 тысяч лет назад, более  динамичным и творчески успешным с точки зрения  эволюции культуры процессом, чем его современник, Средний палеолит в Европе, подчеркивая, что в нем выделялись  черты, более характерные для Верхнего палеолита  в Европе. По их мнению, на протяжении нескольких веков  в Африке происходил процесс постепенного формирования  сообществ и накапливания целого комплекса сложных  культурных и материально-технических знаний и навыков.  Если обратиться к истории Африки, нетрудно заметить,  что лишь немногие из этих технических и социально-общественных новаций могут ассоциироваться с этапами  биологической эволюции, когда Homo helmei начал  активно вытесняться людьми современного типа. Зато несравненно  больше фактов можно отнести к чисто культурной  эволюции, которая набирала ускоренный темп развития. Новаторские африканские орудия

Мак-Брирти и Брукс показали, что, в отличие от Европы,  где пластины-лезвия явились отличительной чертой появления  человека современного типа около 40—50 тысяч  лет тому назад, подобные лезвия использовались в Африке  еще в Среднем Каменном веке, около 280 тысяч лет тому  назад, опередив таким образом появление людей современного  типа на добрую четверть миллиона лет[138]. Другим  типом каменных орудий, буквально процветавшим в Среднем  и Верхнем палеолите, были каменные наконечники.  Эти наконечники представляли собой по большей части  длинные отщепы, которые обрабатывались по обеим кромкам,  чтобы их можно было насадить на древко копья. История  их использования в Африке насчитывает более 250  тысяч лет, что гораздо дольше, чем в Европе, и, как подчеркивают  те же Мак-Брирти и Брукс, демонстрирует куда  более широкий и разнообразный спектр региональных  вариантов (см. рис. 2.4).

Один из специализированных типов каменных орудий,  первоначально появившийся в Африке, впоследствии был  «экспортирован» в Европу в раннюю эпоху ее развития.  Тип этот — микролиты. Эти небольшие (25 мм и меньше),  но тщательно обработанные орудия, затупленные с одной  кромки как перочинный нож, делались из небольших пластин-лезвий или их сегментов. Круг их применения был  весьма широк; в частности, они могли использоваться в  составных орудиях (ножи, серпы), а также в качестве наконечников  для копий и стрел. Отдельный поврежденный  микролит было легко извлечь и заменить новым. Микролиты,  считающиеся технологией 5 типа — высшим уровнем  сложности развития каменных орудий, — знаменовали  собой этапную веху: начало Позднего Каменного века в  Африке. Первые образцы такого типа были найдены в Мумба  Рок Шелтер, Танзания; их возраст — около 70 тысяч лет.  В Европе же они появились гораздо позже, в основном —  после последнего оледенения, около 8000 лет тому назад.  Наиболее ранние находки микролитов, сделанные не в Европе,  а, что весьма примечательно, на Шри-Ланке (о. Цейлон),  можно датировать временем около 30 тысяч лет назад.  Это указывает на непосредственное влияние и «экспорт»  идей из Африки по южному маршруту (см. главу 4)[139].

Использование некаменных материалов, таких, как кость и рог, для производства оружия и всевозможных орудий считается еще одним «изобретением» европейцев, сделанным около 30—40 тысяч лет тому назад. Между тем Мак-Брирти и Брукс приводят достоверные свидетельства применения орудий из кости в Африке еще 100 тысяч лет тому назад. Более того, некоторые из наиболее ранних орудий из кости имели острие с зазубринами, напоминающими  наконечники гарпунов (см. рис. 2.4).

Рис. 2.4

Другим сенсационным изобретением, появившимся  около 280 тысяч лет тому назад, во времена наших далеких  прадедов, Homo helmei, стало использование камней для растирания. Такие камни выполняли две совершенно  различные функции: одни из них применялись для растирания пищи, другие — для растирания минеральных пигментов, например, желтой и красной охры, для приготовления  красок. Последний вид применения куда более важен для истории нашего интеллектуального развития[140]. Древнеафриканские художники

Использование пигментов считается еще одной этапной  вехой истории Верхнего палеолита в Европе[141], так что их  появление около 280 тысяч лет назад в Африке со всей  очевидностью показывает, что действительно прекрасные  наскальные рисунки в пещерах Шове, считавшиеся первым  реальным доказательством абстрактно-символического мышления древнего человека, ослепили нас и не позволили  заметить такую же перемену в сознании наших куда  более отдаленных предков. Пигменты использовались в Африке еще 100 тысяч лет тому назад, причем настолько  широко, что добыча минеральных красителей, в частности  гематита (красного железняка), можно сказать, велась  в промышленных масштабах. Между тем первые подобия  карьеров для добычи минералов появились в Европе всего  лишь 40 тысяч лет тому назад. Только в одном руднике в  Африке с поверхности скальных стенок было добыто не  менее 1200 тонн породы, содержащей пигменты-красители[142]. Некоторые антропологи и археологи были поражены,  убедившись, что использование пигментов носило  систематический характер, поскольку они считали этот  факт, наряду с практикой погребений, одним из ранних  свидетельств способности к символическому мышлению.  Минеральные пигменты применялись в качестве красок  для создания рисунков на стенах пещер и других объектах,  боевой и ритуальной раскраски тела, при погребении  усопших, а также лечении ран. Неандертальцы также использовали  пигменты, хотя датировка находок, подтверждающих  это, скорее говорит о том, что они заимствовали  эту практику посредством культурной диффузии у древнейших  людей современного типа. К сожалению, мы уже  никогда не узнаем, в какой мере густой волосяной покров  на теле неандертальцев служил им защитой от холода, но  он, естественно, затруднял нанесение боевой раскраски и  снижал ее практическое значение.

Люди эпохи Верхнего палеолита использовали пигменты  как минерального, так и растительного происхождения,  но свидетельства применения растительных пигментов  в Среднем Каменном веке в Африке крайне скудны, а  со временем исчезнут окончательно. Доказательства существования  памятников изобразительной живописи также  весьма ограничены из-за их глубокой древности. Это особенно  относится к Африке, в которой крайне мало известняковых  карстовых пещер типа тех, в которых так хорошо  сохранились знаменитые рисунки в Ласко и Шове. Любопытная  особенность рисунков пещеры Шове, этого древнейшего  памятника живописи в Европе, заключается в  том, что они представляют наиболее совершенные образцы  искусства эпохи палеолита. Однако, обладая невероятной  экспрессивностью и живописной выразительностью  и используя для достижения особо драматического эффекта  элементы рельефа самих стенок, наскальные рисунки  Шове отнюдь не выглядят первыми робкими проблесками  абстрактно-символического мышления. То, что мы  видим в них, — это вполне зрелый стиль, вершина целой  эпохи в искусстве, по сравнению с которой позднейшие  пещерные рисунки кажутся явным шагом назад[143].

Однако самые древние образцы изобразительного искусства  были обнаружены все-таки не в Европе, а в одной  из пещер в Намибии (Южная Африка), и датируются они,  по контексту, Средним Каменным веком, точнее — от 40 до 60 тысяч лет тому назад, то есть они значительно старше  европейских рисунков (см. Фото 11). В различных  районах Южной Африки были найдены гематитовые «карандаши», датируемые эпохой свыше 100 тысяч лет назад.

Фото 11.  Этот кот (или, может быть, бык), найденный на скальной стоянке «Аполло-П» в Намибии, — возможно, самый ранний в мире образец  репрезентативного искусства. Его возраст — 40—60 тыс. лет.

Археологические свидетельства такого рода опять-таки противоречат  представлениям о Европе как о месте, где произошла  «революция символического мышления человечества». Как отмечают Мак-Брирти и Брукс, в Африке вполне  могут существовать памятники живописи еще более глубокой  древности, но прямые свидетельства их существования  либо безвозвратно утрачены, либо их еще предстоит  найти, когда поисковые работы в Африке будут проводиться  с такой же интенсивностью, как в Европе[144].

Узнаваемые изображения людей, животных и разных  предметов в любом случае не являются первыми свидетельствами  символического мышления. Правильные линии,  поперечные царапины и бороздки на кусках породы  или блоках минеральных пигментов, по всей вероятности,  имели некое символическое значение. Такие артефакты  часто находят на стоянках в Африке; их возраст — более  100 тысяч лет. Но, пожалуй, самые ранние свидетельства  таких примитивных «рисунков» на камнях найдены в песчаных  пещерах в Индии. Они относятся к рубежу Нижнего  и Среднего палеолита, то есть их возраст — от 150 до 300  тысяч лет. Австралийский археолог Роберт Беднарик, напротив,  утверждает, что ряды волнистых линий и ложбинок  (мелких выемок на поверхности камня) в пещерах Бхимбетка  неподалеку от Бхопала являются самыми ранними  памятниками символического искусства во всем мире[145]. Древнеафриканские украшения

Индивидуальные украшения, например с использованием  бусин и подвесок, являются, по мнению археологов, новым  усложнением ритуальных и символических практик в  эпоху Верхнего палеолита в Европе. Найдены свидетельства  ношения нательных украшений людьми полностью современного  типа в Европе примерно 40 тысяч лет назад,  но особенно широкое распространение они получили в  граветтийских культурах, хотя есть факты, подверждающие их существование около 40 тысяч лет тому назад.  Один из самых впечатляющих примеров таких украшений  — украшения, найденные в древнем захоронении в  200 км к востоку от Москвы, в Сунгире. Там около 24 тысяч  лет тому назад в непосредственной близости от приближающихся  ледниковых плит очередного ледникового  максимума были сделаны два захоронения, в которых находились  останки трех человек: старика и двух детей. Все  трое были облачены в одежды, богато украшенные тысячами  костяных бусин (см. Фото 12). Пышность наряда  покойных довершали браслеты из кости, жезлы, фигурки  животных и всевозможные подвески[146].

Фото 12.

Одно из Сунгирских захоронений: останки пожилого человека, найденные  неподалеку от Москвы. (Их возраст — 24 тыс. лет.) Голову украшают бусы  из лисьих клыков, на руках — 20 костяных браслетов для запястий  и предплечий и многие тысячи  костяных бусин. Поразительный  пример богатства украшений.

Мак-Брирти и Брукс установили, что индивидуальные  украшения появились в Африке на несколько десятков тысяч  лет раньше, чем в Европе. В качестве примера исследователи  приводят подвеску из раковины, найденную в Южной  Африке в захоронении ребенка и датируемую около  105 тысяч лет тому назад, а также ряд других украшений и  подвесок с просверленными отверстиями. Их возраст —  более 130 тысяч лет, и они относятся к африканскому  Среднему Каменному веку. Бусины, сделанные из скорлупы  яиц страусов, — характерная черта орнаментики африканского  Позднего Каменного века; их можно отнести к  эпохе около 60 тысяч лет тому назад[147].

Как показывает рис. 2.5, где суммированы свидетельства  достаточно постепенного накапливания элементов культуры  людей современного типа за последние 300 тысяч  лет, использование пигментов, нанесение символических  меток на скалы и новая техника изготовления лезвий и наконечников  вообще не являлись изобретением человека  современного типа. Эти навыки и символические действия  начали формироваться еще около 250 тысяч лет тому  назад — на достаточно раннем этапе развития наших архаических  предков. Более хрупкие артефакты — свидетельства  сложной и развитой культуры, например бусины  и наскальные рисунки, нередко находимые в Африке, датируются эпохой на несколько десятков тысяч лет старше  первых аналогичных памятников в Европе. Добыча минералов,  костяные орудия и гарпуны из кости появились в  Африке около 100 тысяч лет тому назад. Что же касается  позднейших навыков, то они в хронологическом отношении  ассоциируются с людьми современного типа.

Рис 2.5 Африканские рыбаки

Эти новшества, созданные «современными» людьми, затрагивали  все стороны человеческой жизни. Рассмотрев  вопрос об их занятиях, мы видим еще более широкий спектр поведенческих навыков, начавший складываться в  еще более раннюю эпоху, между 110 и 140 тысячами лет  тому назад, — время, к которому относятся наиболее древние  ископаемые свидетельства о появлении в Африке людей  современного типа. Поскольку мы вовсе не хотели бы  попасть в ловушку и автоматически приписывать эти новые  навыки неким уникальным генетическим изменениям,  есть смысл проанализировать новые черты поведения, которые  сразу же ставят нас на целый уровень выше нашего  предка, Homo helmei, обладателя крупного мозга. Переход  на новый, более разнообразный рацион питания и включение  в него рыбы и моллюсков, вероятно, имел место  около 150 тысяч лет тому назад. Не будем забывать и том,  что неандертальцам, жившим около 60 тысяч лет назад на  Средиземноморском побережье, тоже была знакома практика  собирательства на прибрежной полосе[148].

Бесспорно, важнейшим поведенческим навыком всякого  животного является способность добывать пищу. За последние  2 млн. лет все больше и больше африканских земель  превращались в пустыни, так что добывать пищу становилось  все труднее. Чтобы выжить, людям приходилось  проявлять больше изобретательности, и они превратились  в кочевых охотников и собирателей, бродивших по просторам  саванн. Именно так кормились наши далекие предки.  Люди архаического типа примерно с начала Среднего  Каменного века уже были способны вести успешную охоту  на крупных травоядных животных[149]. Период сильного  оледенения, продолжавшийся между 130 и 170 тысячами  лет назад, уничтожил большинство видов дичи, служивших  для человека основными источниками калорий и белков.  Поэтому нельзя считать простым совпадением, что  начиная примерно со 140 тысяч лет тому назад, в эпоху  Среднего Каменного века, в Африке возник новый способ  добычи пищи — собирательство на прибрежной полосе.  Собиратели охотно ели моллюсков, найденных на берегу  и служивших обильным источником белка.

 Следы собирателей обнаружены и в Южной Африке, в  устье реки Класис, но наибольший интерес для нас представляет  прибрежная стоянка собирателей в Абдуре, Эритрея,  на берегу Красного моря. Дело в том, что именно эти  места могли стать отправным пунктом на пути собирателей  в далекую Австралию (см. главу 1). Здесь, в Абдуре, на  самой высокой точке, на которой находился уровень моря  в последнюю междуледниковую паузу, в слоях, образовавшихся  около 125 тысяч лет тому назад, рядом с костями  крупной африканской дичи найдены остатки раковин  морских моллюсков и орудия Среднего Каменного века.  Мак-Брирти и Брукс утверждают, что переход от спорадического  собирательства к настоящему рыболовству произошел  в Африке примерно 110 тысяч тому назад[150].

Мне посчастливилось оказаться в числе тех, кому первооткрыватель  этих артефактов, эритрейский геолог Сейфе  Берхе, фактически сам показал знаменитый риф Абдур.  Отправившись в путь вниз по довольно крутому откосу,  мы покинули прохладное орошаемое плато, окружающее  столицу Эритреи, Асмару, и вскоре достигли жаркого берега  Красного моря, оказавшись в пострадавшем от войны[151]  порту Массава, процветавшем в эпоху арабского владычества.  Сделав краткую остановку, чтобы запастись водой и  мороженым, мы направились на юг и около трех часов  ехали по не слишком ровной, пыльной и продутой всеми  ветрами дороге, тянущейся вдоль побережья. Участки причудливого  вулканического рельефа и мощные горные  складки чередовались с засушливыми аллювиальными равнинами.  Здесь нам пришлось ненадолго задержаться и поменять  колесо: мы напоролись на острый вулканический  камень.

Был конец сухого сезона, и скудные кустарники, по большей  части — акации, едва-едва зеленели. Несколько газелей,  шакал, мелькнувший вдалеке заяц, дрофа да орел — таковы были скудные остатки того обилия живности, которое  мне доводилось видеть в этих местах перед недавней  войной. Зато теперь всюду виднелись стада верблюдов  и коз, коров и курдючных пустынных овец. Кроме редких  пастухов-кочевников, единственными коренными обитателями  этой части побережья, простирающейся до Джибути,  были афары[152]. Афары, издревле селившиеся в легких хижинах  из ветвей кустарников, полностью зависели от своих  стад и каждый день добывали воду для своих внушительных  стад из колодцев, выкопанных в пересохших речных  руслах. Мы остановились на привал на краю одного из таких  высохших рукавов в дельте на ровной, как стол, песчаной  поверхности пустыни, возвышающейся на добрые 10 м  над берегом моря.

Вскоре я с удивлением заметил, что мы расположились  на том самом знаменитом рифе, где найдены слои, возраст  которых — более 125 тысяч лет. Когда, примерно 120  тысяч лет назад, климат в этих местах начал быстро ухудшаться,  уровень моря резко понизился, и риф, покрытый  всевозможными кораллами и раковинами, живописно поблескивающими  на солнце, оказался над водой, прямо у  нас под ногами. Устойчивый тектонический подъем продолжался,  в результате чего вся обширная полоса рифов  поднялась еще на 5 м, образовав утес, протянувшийся на  10 с лишним километров вдоль побережья. Этот дополнительный  выступ и защитил риф от волновой эрозии, имевшей  место при следующем подъеме уровня океана, который  наступил примерно 5500 лет тому назад.

На следующий день после приезда мы спустились по  склону утеса в сухую долину, образованную высохшим  руслом, и встретили нескольких афаров, поивших свои  стада. Чтобы защитить колодец от загрязнения, они доставали  воду из него кожаными ведрами и выливали в большой, напоминающий мутный прудик резервуар, устроенный  прямо в песке. И пока коровы, козы и овцы теснились  у края, с нетерпением ожидая своей очереди напиться из  этого импровизированного «корыта», пастухи распевали  песню, восхваляющую воду.

Сразу же после этой идиллической сцены Сейфе Берхе  показал мне раковины, возраст которых — более 125 тысяч  лет. Остатки устричной трапезы выглядели так, словно  они были оставлены не далее как вчера. Нам сразу же бросился  в глаза обсидиановый нож, торчащий посреди окаменелых  остатков раковин и как бы вмурованный в их  массу. Его форма не оставляла никаких сомнений в том,  что он был обработан, но в эти места его, видимо, принесли  древние мастера, ибо ближайшее месторождение обсидиана  находится в 20 км отсюда. Груды раковин, кости животных,  нож и прочие артефакты из обсидиана дополняли  общую картину трапезы, съеденной древними людьми, которые  жили на рифе много тысячелетий назад.

Куски коралловых блоков крошились у нас из-под ног,  но иначе нам было невозможно вскарабкаться к диковинкам  и рассмотреть их вблизи. Среди коралловых обломков  на песке вокруг этих огромных блоков тут и там виднелись  многочисленные обсидиановые лезвия-сколы длиной  10—40 мм, причем некоторые из них по-прежнему оставались  острыми как бритва. При необходимости я вполне  мог бы ими побриться. Я вспомнил, что в статье в «Nature»,  в которой рассказывалось об этой ценнейшей археологической  находке, упоминались обсидиановые ножи, обнаруженные  на рифе, но это были настоящие микролиты.  Главная загадка этой находки заключалась в том, что 125  тысяч лет — это слишком большая древность для микролитов,  разумеется, если они не были занесены сюда в гораздо  более поздние времена. Тот факт, что они были рассыпаны  тут и там, а не торчали из груды окаменевших раковин,  делал последнюю гипотезу вполне вероятной. Как  показывают данные археологических раскопок, микролиты начали появляться в культурных слоях в Африке лишь  около 80 тысяч лет тому назад. Микролиты, поблескивавшие  перед нами, были рассеяны в слоях песка, покрывавших  утес, и вполне вероятно, что они действительно попали  сюда много позже. Интересно, что наиболее ранние  микролиты за пределами Африки были найдены как раз к  западу от Красного моря, в Шри-Ланке[153].

Наконец, среди особенностей поведения, присущих человеку  современного типа, мы видим обмен товарами из  весьма удаленных мест, то есть, другими словами, зачаточные  формы торговли или доставки важнейших товаров,  например обсидиановых блоков и орудий из него, на 300  км и больше. В данном случае мы вновь видим, что и этот  вид человеческой деятельности впервые появился в той же  Африке по меньшей мере 140 тысяч лет тому назад[154]. Ноу-хау, возраст которого — 2 миллиона лет

Сложная и многогранная картина занятий первых «анатомически  современных» жителей Африки, нарисованная  Мак-Брирти и Бруксом, показывает, что на момент их появления,  около 140 тысяч лет тому назад, практически половина  из четырнадцати важнейших критериев — ключей  к оценке разумных навыков, которые в ходе дальнейшего  развития позволили нам совершить полет на Луну, уже существовала  в Африке. Три из них (использование пигментов,  камни для растирания и обоюдоострые ножи) были  изобретены еще представителями предшествующих видов  человека более 140 тысяч лет тому назад. Примерно 100  тысяч лет назад, вскоре после первого исхода на Левант,  возникли три четверти этих навыков, а остальные три  появились задолго до того, как нога человека современного  типа впервые ступила на земли Европы. С точки зрения  постепенного накапливания позитивных изменений в  культуре на протяжении последних 300 тысяч лет гипотезу  о некоей внезапной «культурно-технической революции в Европе», имевшей место всего 40 тысяч лет назад,  лопается как мыльный пузырь. И вместо привычных определений  статуса человека[155] как «способности к адаптации и  изобретательности, сопровождаемых физической эволюцией», мы видим, как эти качества действуют с самого начала  истории нашего рода Homo — охотников, изобретателей  и создателей всевозможных орудий, — насчитывающей  более 2 млн. лет.

Несмотря на окончательное ниспровержение его мнимой  «особой роли» в эволюции, Верхний палеолит в Европе  остается поистине уникальным свидетельством наиболее  блистательной эпохи локального самосознания и самовозвеличивания.  Но что, собственно, он может поведать  нам о нас самих? Да, есть некоторые факты и совпадения,  вплоть до распределения дат возникновения наиболее  ранних культур эпохи Верхнего палеолита, которые действительно  связаны с вторжением в Европу первых людей  современного типа (ауриньякская культура и ее преемница,  граветтийская культура), и притом таких вторжений  было не одно, а два. В следующей главе мы поговорим о  том, откуда и почему явились эти пришельцы и как генетический  след подтверждает эту точку зрения.

<p>ГЛАВА ТРЕТЬЯ <p>ДВА ТИПА ЕВРОПЕЙЦЕВ

Как мы уже знаем, главный вопрос о происхождении европейцев  заключается не в том, мигрировали ли предки будущих  европейцев из Африки особым маршрутом, отдельно  от предков будущих азиатов и австралийцев, и не в том,  чтобы навсегда покончить с мифом о том, будто они были  первыми людьми, поведение которых отвечало всем критериям поведения человека современного типа. Вопрос  этот куда более серьезен. Чем объяснить столь неожиданный  и пышный расцвет культуры? Носила ли их культура аборигенный, местный характер или была откуда-то занесена?  Почему некоторые археологи указывают на целый  ряд культурных влияний на Европу в период между 20 и 50  тысячами лет назад, причем одно из них исходило с Востока?  В этой главе мы поговорим о том, что существуют  особые генетические маркеры, прослеживаемые параллельно  двум различным волнам культурных влияний в археологически  документированной истории Европы, которые  имели место около 25 тысяч лет назад, накануне последнего  ледникового максимума. Они показывают, что  «восточные» корни происхождения европейцев — это отнюдь  не нелепый вымысел.

В главе 1 мы убедились, что предки европейцев, клан N  (или Насрин), принадлежали к одной из первых ветвей, отделившихся от общего ствола мигрантов, совершивших  Исход из Африки и появившихся в Аравии, по всей видимости,  около 80 тысяч лет тому назад. Несмотря на столь  уверенное позиционирование у самого корня генетического древа по материнской линии в Азии, предкам европейцев  пришлось провести в Южной Азии несколько десятков  тысяч лет. Они пробыли там примерно до рубежной  даты — 50 тысяч лет назад, когда влажная и теплая  фаза климатического цикла покрыла Аравийскую пустыню  ковром зеленой растительности, открыв путь к землям  Плодородного Полумесяца — в Турцию и на Левант. Однако  эти факторы никак не повлияли на их кузенов — первопроходцев  из собирателей на прибрежной полосе, которые  продолжали продвижение в Юго-Восточную Азию  и Австралию вдоль побережья Индийского океана. Они  прибыли в Австралию примерно 60 тысяч лет назад, задолго  до того, как началось активное заселение Европы.

С точки зрения жителей Азии, Европа была труднодоступным  полуостровом, простиравшимся к северо-западу  от Старого Света, своего рода географическим тупиком. В генетическом, а также в географическом отношении европейцы  были побочной ветвью генеалогического древа  мигрантов, совершивших исход из Африки. Поскольку первые  неафриканцы современного типа появились в Азии,  «полуостровная» Европа была более открытым и благодарным  восприемником всевозможных культурных инноваций  и изобретений эпохи Верхнего палеолита, чем жители  районов, где эти инновации возникли. С этой точки  зрения последняя глава была посвящена развенчанию сложившегося  археологически-антропологического мифа о великой революции в области биологии человека, якобы  совершившейся в Европе и на Леванте, после чего все остальное  человечество будто бы последовало за «передовыми» европейцами. Первые европейцы современного типа

В предыдущей главе мы уже говорили о том, что наши кузены-неандертальцы на пороге своего окончательного исчезновения  около 28 тысяч лет назад тоже начали осваивать технические идеи Верхнего палеолита. Это частичная  путаница в сфере культурных различий между неандертальцами  и людьми современного типа не означает, что  археологи не в состоянии обнаружить древнейшие материальные  следы и артефакты, свидетельствующие о проникновении  в Европу людей современного типа. Напротив,  начиная примерно с 30 тысяч лет тому назад по всей  территории Европы начали быстро и успешно распространяться  сразу несколько таких технико-культурных традиций,  связанных с людьми современного типа. Сроки и направления  распространения этих традиций были весьма и весьма различными, и поэтому они получили целый ряд  названий, связанных со стилевыми особенностями самих  орудий и названиями мест, где они были впервые обнаружены.  Природа ранних культур человека современного  типа в Европе была существенно разной, и некоторые археологи  склонны классифицировать их как две основных  волны. Концепция переселений может быть развита значительно  дальше, чем простое описание диффузии (проникновения)  культур, а это — аргументы в пользу двух ветвей  миграции, носительниц нескольких различных культур.  Первую из этих волн, проникшую в Европу около 46 тысяч лет тому назад, принято называть ауриньякской  культурой — по названию деревушки Ауриньяк (Верхняя  Гаронна) в южной Франции, где впервые были обнаружены  артефакты этой культуры. Более поздняя культура, сложившаяся  примерно 21—30 тысяч лет назад, получила название  граветтийской — по местности Ля Граветт в районе  Перигор (Франция). Для нее характерны односторонние  ножи (одна кромка которых притуплена, как у перочинного  ножа) и остроконечные лезвия[156].

Весьма соблазнительно приписать распространение этих идей массовым миграциям древних людей. Однако, как показывает история более поздних времен, распространение идей и навыков в широких массах населения  может быть более быстрым и всеобъемлющим, чем миграции самих людей. Что же касается первых ветвей заселения  Европы людьми современного типа, то можно говорить о существовании генетических свидетельств как минимум двух отдельных миграций, соответствующих появлению новых технико-культурных традиций, которые принесли с собой люди современного типа. Ауриньякская культура

Ауриньякская культура эпохи Верхнего палеолита впервые появилась в Европе на территории нынешней Болгарии, куда ее носители проникли, по всей видимости, из Турции. Вскоре после этого новый тип каменных орудий начал быстро распространяться вверх по Дунаю. Он появился на стоянках в Исталлоско, Венгрия, а затем к западу от Дуная, в Виллендорфе, Австрия. Неудержимое продвижение ауриньякской культуры вверх по Дунаю и на запад от Черного моря вскоре привело к ее появлению в верховьях Дуная — в Гейссенклёстерле, Германия. Однако задолго до этого ауриньякская культура продвинулась к югу от Австрии  и проникла в северную Италию. Оттуда она стала быстро распространяться по всей Ривьере[157], перебралась через Пиренеи, достигла Эль Кастильо в северной Испании  и, наконец, около 38 тысяч лет тому назад появилась на Атлантическом побережье Португалии (рис. 3.1)[158].

Ауриньякская культурная традиция в том или ином виде просуществовала до позднейших времен, и ее датировка и атрибуция по останкам человеческих скелетов носит весьма условный характер. Однако это раннее и быстрое проникновение в регионы, в которых прежде отмечались лишь следы культур эпохи Среднего палеолита, свидетельствует о том, что здесь действительно имела место колонизация.

Рис.3.1

Что касается стилей каменных орудий ауриньякской культуры за пределами Европы, то пока не обнаружено археологически достоверных артефактов, относящихся к периоду ранее 47 тысяч лет тому назад. Наиболее реальный кандидат на роль ее предшественника — Ближний Восток. Так, бельгийский археолог Марсель Отте установил, что горы Загрос (являющиеся частью Плодородного Полумесяца) были прародиной техники создания каменных орудий ауриньякской культуры. Это хорошо согласуется с моей точкой зрения о том, что Плодородный Полумесяц в эпоху палеолита служит своеобразным коридором для проникновения на Левант. Маршрут проникновения первых людей современного типа в Европу, вероятнее всего, пролегал через нынешний Босфорский пролив (который в те отдаленные времена был сухопутным перешейком, а Черное море — пресноводным озером)[159]. Как согласуется датировка генов и каменных орудий

Самый волнующий вопрос здесь — это вопрос о том, не обнаружены ли генетические следы этого первого проникновения в Европу Как это ни удивительно, некое подобие следов такой древности позволяет обнаружить лишь митохондриевая линия; именно она имела предков на Ближнем Востоке Другими словами, это — ключ, показывающий, что Европа первоначально заселялась потомками одной группы мигрантов. Подобная точка зрения не явилась результатом открытия некоего «справочника по генетической истории», где можно проследить точные даты появления любого гена, ибо такого справочника просто не существует[160]. Туман, которым окутана генетическая история Европы, еще только начинает рассеиваться. Прежде всего надо сказать, что за последние 50 тысяч лет в Европе происходили многочисленные массовые миграции населения, и ее территория подвергалась пагубному воздействию ледниковых периодов. Войны, вторжения и позднейшие миграции в Европу и на Ближний Восток и обратно всякий раз основательно перемешивали варево этносов в генетическом котле европейцев.

Рис. 3.2

Авторитетная интернациональная группа, состоящая из тридцати шести сотрудников во главе с видным генетиком-эволюционистом Мартином Ричардсом, ныне — сотрудником Хаддерсфилского университета в Англии, собрала все имеющиеся в наличии данные по мтДНК и недавно опубликовала подробное исследование. Ученые изучили практически все имеющиеся данные исследований мтДНК по Европе и, используя эффективную методику выявления и устранения погрешностей, в частности обратные миграции, выявили одиннадцать наследственных линий-родоначальниц для Европы и восемнадцать исходных линий — для Ближнего Востока[161].

С помощью генетических часов Ричардс и его коллеги сумели провести датировку исходных линий на Ближнем Востоке и линий-родоначальниц в Европе (рис. 3.2). Четыре исходных линии (J, T, U5 и I на рис. 3.2) на Леванте могли датироваться периодом от 45 до 55 тысяч лет назад, что свидетельствует о том, что Ближний Восток в те времена сам был объектом колонизации потомками линий, которые были «дочерьми» и «внучками» ветви Насрин.

Рис 3.3

Как показано на рис 3.3, это были, разумеется, линии правнучек и праправнучек L3, нашей общей Евы выходцев из Африки. Благодаря достаточно широкому спектру погрешностей для данных мтДНК, период от 45 до 55 тысяч лет назад включает в себя наиболее ранние данные эпохи Верхнего палеолита, что вполне согласуется с временем колонизации Ближнего Востока в Верхнем палеолите[162]. Пятая дочь Европы

Пожалуй, наиболее противоречивым выводом, к которому пришли многие исследователи в рамках этого обширного обзора генетической предыстории материнских линий Европы, является идентификация и датировка первой линии-родоначальницы в Европе, U5. Первоначально в Европу проникла линия U5, генетическая праправнучка одной из четырех исходных линий на Леванте (рис. 3 4). Этот европейский клан вобрал в себя характерные черты Ближнего Востока и Европы. Несмотря на свою глубокую древность, эта линия не встречается в Восточной Азии, будучи ограничена к западу от Центральной Азии Левантом и Персидским заливом, странами Средиземноморья и Европой, а ее древняя дочерняя ветвь, U2i, присутствует в Индии. Общий возраст этого клана на Ближнем Востоке превышает 50 тысяч лет Согласно молекулярным часам, наша искомая пятая дочь Европы, U5, также имеет возраст около 50 тысяч лет и представляет собой наиболее древнюю линию во всей Европе, возникшую за 15 тысяч лет до появления в Европе следующей линии-родоначальницы. Но каким путем генетический сигнал от 54 до 50 тысяч лет назад распространился на Ближний Восток, а оттуда через дочернюю ветвь U5 в Европу, если археологические датировки появления наиболее ранних памятников людей Верхнего палеолита на Леванте и древнейших артефактов ауриньякской культуры в Болгарии составляют соответственно 47 и 46 тысяч лет? Это несоответствие можно объяснить систематическим занижением данных при радиоуглеродном анализе любого времени свыше 40 тысяч лет вследствие так называемого потолочного эффекта[163].

Хотя линия U5, по-видимому, возникла на Ближнем Востоке примерно в то же время, когда она проникла в Европу, ее потомков можно встретить только на весьма ограниченной территории среди представителей национальных меньшинств, проживающих в Турции и Транскавказском регионе Турции и Ирана (см. рис. 3.4).

К этим меньшинствам относятся турки, армяне, азербайджанцы и курды. Все эти народы и сегодня живут в границах древнего Плодородного Полумесяца, простирающегося от Турции и Транскавказского региона на юго-восток через горы Загрос на территории Ирака и Ирана. Плодородный Полумесяц почти совпадает с землями Курдистана и, наконец, образует своего рода коридор, проходящий параллельно Месопотамии, но к северу от нее, вплоть до побережья Персидского залива — части акватории Индийского океана. Особенно показательно, что линия U5 почти полностью отсутствует в Аравии, что не позволяет считать предков этих народов основным этническим материалом первой волны колонизации Европы носителями ауриньякской культуры.

Есть ли у нас шанс найти генетические следы, согласующиеся с теорией быстрого продвижения создателей орудий ауриньякской культуры на запад, на территорию Центральной Европы, в результате которого около 40 тысяч лет тому назад они достигли Пиренеев и Испании? Хотя линия U5 в наши дни распространена в Европе практически повсеместно, мы знаем, что старейшая правнучка Европы, линия U5а, возраст которой — около 40 тысяч лет, является наиболее распространенной в Стране Басков, находящейся на севере Испании. Будучи одним из немногих прибежищ европейцев во время последнего ледникового периода, Страна Басков[164] сумела сохранить свое исходное генетическое многообразие куда лучше и полнее, чем другие районы Западной Европы.

Таким образом, линия U5 — одна из немногих уцелевших дочерних линий Европы, позволяющая проследить родословную предков первых европейцев вплоть до 50 тысяч лет назад. Эта линия является общей у европейцев с армянами, турками, азербайджанцами и курдами. Что же нам известно о ее семействе, о том, откуда она пришла и кто были ее ближайшие сестры? Изучение древа генетических линий (см. рис. 3.3) дает нам генеалогию, которую мы можем интерпретировать в библейском духе. Европа в генетическом отношении была дочерью Рохани, которая, в свою очередь, была дочерью Насрин, генетической дочери L3 — «Евы выходцев из Африки». Но по какому же маршруту материнский клан Европы прибыл на Левант и где родилась его дочь, линия U5, колонизовавшая и заселившая Европу? Нам неизвестны коренные типы Насрин и Рохани, за исключением Южной Азии, где потомки Насрин встречаются лишь спорадически, а потомки Рохани представлены широким и вариативным генетическим спектром. Большинство типов Рохани, имеющихся в Индии, не встречаются более нигде, но именно это многообразие типов Рохани в Индии и позволяет нам определить, где линия U5 начала ветвиться. Это произошло, видимо, по меньшей мере 55 тысяч лет назад и, таким образом, предшествовало проникновению дочери Рохани, Европы, на Левант. А это дает все основания считать, что прародиной этих линий предков европейцев была Южная Азия. Но даже эта датировка, вполне возможно, недооценивает истинный возраст клана потомков Рохани. Весьма вероятно, что возраст клана Рохани в Азии — значительно старше 55 тысяч лет. Более того, по оценкам китайских исследователей, две азиатские подгруппы потомков Рохани имеют гораздо более почтенный возраст[165]. Возраст трех первых из семи «дочерей» Европы — по 50 тысяч лет

У пятой генетической дочери клана Европы были и другие  сестры; всего дочерей Европы было семь, но лишь две из  них имели такой же возраст, как и U5. Это были ветви U6 и U2i, и весьма характерно, что ни та ни другая ветвь в Европе не представлены. Мы уже проследовали за ветвью U6 в Северную Африку. Уникальный идентификатор берберов, эта ветвь имеет такой же возраст, как и U5, а именно 50 тысяч лет, указывая, что в то же самое время, когда представители ветви U5 отправились из Турции на северозапад, в будущую Европу, ветвь U6 двинулась на северо-запад, вдоль южного побережья Средиземного моря, в Северную Африку. Мы располагаем даже материальными свидетельствами продвижения этих первопоселенцев Северной Африки, прибывших туда с Леванта. Орудия эпохи начала Верхнего палеолита, найденные на побережье Ливии, на стоянке Хауа Фтеах, могут быть датированы примерно 40 тысяч г. до н.э., что свидетельствует о раннем проникновении мигрантов в Африку[166].

Третья из трех генетических дочерей-«сверстниц» клана Европы, возраст которых достигает 50 тысяч лет, по всей видимости, появилась на свет на расстоянии примерно четверти окружности земного шара от берберов Ливии, где-то на побережье Индийского океана. Ветвь U2i, на долю которой приходится около 9,5% всех материнских линий в Индии и свыше 78% всех линий — выходцев из Индии в Европе, несомненно, является коренной уроженкой этого региона. В Индии ее возраст составляет 53 тысячи лет. U2i почти отсутствует на Леванте и в Европе, где мы встречаем небольшое ее ответвление, U2e, возраст которого составляет 2/3 от возраста самой U2i[167]. (См. рис. 3.4.)

Другим индикатором, указывающим на южноазиатский регион как на возможный источник генетических предков этого клана Европы, явилось нахождение там древнейших корней европейского типа и зарождение другой ветви, представленной в Европе, — U7, которая впоследствии проникла на Ближний Восток и в Европу[168]. Когда же был открыт коридор Плодородного Полумесяца

Наше материнское генетическое древо свидетельствует о том, что возраст древнейших выходцев из Южной Азии, ставших родоначальниками современных европейцев, составляет не менее 50 тысяч лет. Чтобы проникнуть далее на север, в Анатолию[169], им необходимо было преодолеть Ливийскую и Аравийскую пустыни, воспользовавшись Плодородным Полумесяцем в качестве проходного коридора. Учитывая достаточно широкий диапазон погрешностей, свойственный молекулярным часам, при анализе полосы земель, простирающейся от гор Загрос и болот на побережье Персидского залива на юго-западе Ирана, нам необходимо оценивать их миграции с точки зрения благоприятных климатических циклов, которые, подобно кольцам на срезе дерева, дают наиболее точную и достоверную датировку. Как я уже говорил в главе 1, коридор, пролегавший через Плодородный Полумесяц, был крайне засушливым и оставался закрытым на протяжении последних 100 тысяч лет, открываясь лишь очень ненадолго в результате улучшения климатической обстановки во время так называемых «интерстадиальных» (промежуточных) пауз (см. рис. 1.7).

Примерно между 55 и 65 тысячами лет тому назад на нашей планете наступил суровый период невиданных холодов и засухи. В ту эпоху коридор через Плодородный Полумесяц оставался закрытым. Затем, начиная с 56 тысяч лет тому назад, настала полоса из четырех последовательно сменявших друг друга теплых и влажных циклов. Последний из них, начавшийся около 51 тысячи лет назад, оказался самым теплым и длительным; он продолжался примерно 5000 лет. Эта промежуточная пауза оказалась настолько теплой и влажной, что муссоны на побережье Индийского океана в ту эпоху были даже более обильными влагой, чем в наши дни. А это означает, что, помимо открытия коридора через Плодородный Полумесяц, такие засушливые районы Леванта, как пустыня Негев, потенциально могли быть вполне пригодными для обитания для наших создателей каменных орудий эпохи Верхнего палеолита. И если люди и получали в истории благоприятную возможность для умножения своей численности в Южной Азии и миграции на Левант, то это произошло именно в это время. Датировки по климатическим и археологическим свидетельствам также указывают на особо благоприятный период между 45 и 50 тысячами лет тому назад. Таким образом, получается, что датировка по молекулярным часам времени прибытия на Левант наиболее ранних дочерних линий Насрин и их «семейств» не слишком отличается от этих значений[170]. История Адама

Итак, мы познакомились с историей происхождения женского клана предков европейцев, сложившегося в Южной Азии более 50 тысяч лет тому назад. Полное отсутствие в Европе и на Леванте клана Манью, занимающего доминирующее положение в Индии, свидетельствует о том, что Европа могла появиться на свет к западу от самой Индии, у основания Плодородного Полумесяца, где-нибудь в районе древнего города Ур у побережья Персидского залива. Но, естественно, там, где были матери, должны были быть и отцы. В главе 1 я вкратце рассказал линию потомков Адама, совершивших исход из Африки: Каина, Авеля и Сифа, которые покинули Африку по южному маршруту, отправившись заселять весь остальной мир. Все эти три генетических сына являются потомками одного и того же исхода[171]. Не вправе ли мы предположить, что у трех сыновей Адама, выходцев из Африки, существовали свои истории, служащие зеркальным отражением историй двух дочерей внеафриканской Евы на их пути из Южной Азии? Да, так оно и есть, и географическая история потомков как минимум одной линии Y-хромосом, линии Сифа, является еще более захватывающей, чем легенда о Европе, хотя датировать ее время гораздо труднее. (Что касается другой линии, типа Авеля или YAP, то ее аргументация, по-видимому, представляет собой одну из величайших загадок в древнейшей генетической истории мужских кланов; см. главу 4.) Как и в истории дочерей Европы, нам придется проследить два побега вплоть до точки начала их ответвления с ветвей, чтобы установить, в каком направлении развивались генеалогические линии мужчин.

Потомки Сифа, сына Адама выходцев из Африки (рис. 3.5), являются самой многочисленной в мире ветвью за пределами Африки. Взяв за основу ветвь Сифа, надо отметить, что один из пяти его сыновей занимает доминирующее положение на Среднем Востоке; на его долю приходится примерно от четверти до половины всех мужских линий в обширном регионе между Ираном и Средиземноморьем. Согласно общепринятой классификации, этого «сына» обычно обозначают буквой J. Я же называю его Джахангир, чтобы подчеркнуть его предполагаемое происхождение из Южной Азии. В Западной и Южной Евразии. Джахангир, как правило, следовал за расселением клана Европы.

Рис.3.5

Наиболее высокая встречаемость этой генетической линии в Европе отмечена на северо-западном побережье Средиземного моря. Что касается линии Джахангира, то она чаще всего встречается на землях Леванта (30—60%). Наибольшая ее «популяция» в Европе отмечена в Анатолии, где она составляет 40%; затем следуют Балканы и Италия: 20—30%. И хотя потомки линии Джахангира распространены по всей Европе, наиболее высокая их плотность наблюдается в районах, прилегающих к побережью Средиземного моря. Отдельные высокие уровни линии J отмечены и в странах Северной Африки, например, 41% в Алжире[172].

Эта характерная особенность — расселение в прибрежных районах Средиземного моря — отражает расселение линий U5 и U6 в этом регионе около 50 тысяч лет тому назад. Поэтому весьма соблазнительно обратиться вспять и проследить путь линии Джахангира вплоть до самых ее истоков. Последовав за ее ветвью, мы видим, что она, пролегая по Плодородному Полумесяцу через Курдистан, все настойчивее заявляет о себе по мере того, как мы продвигаемся дальше на юго-восток. Имея на всем протяжении Ирана показатель встречаемости не более 35%, мужской клан Джахангир достигает уровня 55% в южном Прикаспии и 59% — еще дальше к югу, в горах Загрос. Кроме того, Джахангир встречается еще далее к югу, в Пакистане и Индии, а также в Центральной Азии и Сибири, но там эти показатели значительно ниже[173].

Понятно, что сам по себе показатель встречаемости не способен поведать нам, где именно была прародина клана, а вот многообразию генетических линий это по силам. Парижский генетик Льюи-Кинтана-Мюрси и его коллеги утверждают, что первоначальной прародиной клана Джахангир были горы Загрос в южном Курдистане — древней стране Элам, расположенной на северо-восточном побережье Персидского залива. И надо признать, их заявления имеют под собой веские основания, ибо именно в горах Загрос отмечено самое высокое в мире многообразие типов линии Джахангир[174]. Как я уже упоминал выше, точность и достоверность методов датировки Y-хромосом, большинство из которых предлагают существенно заниженные данные, являются весьма спорными, но один из этих методов дает такие данные для клана Джахангир: около 55 тысяч лет в Иране и 62 тысячи лет — южнее, в Индии. Ясно, что эти данные не согласуются с генетической историей материнских кланов, поскольку целый ряд методов дает значительно более поздние даты в отношении клана Джахангир, равно как и в отношении других Y-линий.

Итак, мы видели, как согласуются друг с другом археологические, климатические и генетические истории первого появления людей современного типа на Леванте и, следовательно, в Европе и Северной Африке, около 50 тысяч лет тому назад. Это происхождение предков европейцев из Южной Азии резко контрастирует с обычными представлениями о маршруте исхода, пролегавшем вокруг восточного Средиземноморья в Европу. Свидетельства подобного маршрута, мягко говоря, весьма скудны.

Вместо этого мы можем проследить даты и локусы стоянок на пути вдоль склонов гор Загрос с юга, от побережья Персидского залива. Климатически благоприятным временем для миграции по Плодородному Полумесяцу через Курдистан была довольно продолжительная теплая интерстадиальная пауза. Имеется целый ряд археологических доказательств того, что прародиной ауриньякской культуры были именно горы Загрос. Наиболее ранняя стоянка представителей ауриньякской культуры в Европе обнаружена на территории Болгарии, неподалеку от Босфора. Ее возраст — около 47 тысяч лет. Если обратиться к генетическим эквивалентам такой миграции, можно найти следы ранней колонизации Ближнего Востока многочисленными материнскими линиями, возникшими некогда, около 50 тысяч лет тому назад, в Южной Азии, а теперь характерными скорее для Западной Евразии. Любопытно, что никаких генетических доказательств присутствия этих линий в Северной Африке не существует, поэтому данный факт вполне логично рассматривать своего рода указанием на маршрут исхода через Южную Азию. Примерно в одно и то же время с колонизацией Леванта три дочерних клана Европы становятся родоначальниками этносов Индии, Северной Африки и Европы. Наконец, дополнительным свидетельством в пользу такого расселения материнских линий можно считать мужской клан Джахангир, который также сформировался в Южной Азии, хотя датировка этого события вызывает разногласия. Вторая волна проникновения в Европу: граветтийская культура

Мартин Ричардс и его коллеги вытянули из запутанного клубка линий Насрин на Среднем Востоке вторую нить миграции будущих европейцев и еще одну, но совершенно отличную от первой историю. Исследователи назвали этот второй клан, проникший путем миграции в Европу, HV, по двум дочерним ветвям, Н и V, которые нередко можно встретить в Европе в наши дни (см. рис. 3.4). Вторая дочерняя линия, V, появилась гораздо позже, где-то на юго-западе Европы. На долю потомков Н приходится практически половина всех материнских линий Западной и Северной Европы, в частности, у славянских, финноугорских и германских народов. Подобный ареал резко отличается от истории развития ветви U5. Активная экспансия HV датируется временем около 335 тысячи лет тому назад, что на 15 тысяч лет позже, чем появление U5, и за 7500 лет до прибытия следующей волны мигрантов. Особенно интересно, что возраст клана HV на Ближнем Востоке (26 500 лет) значительно моложе, чем в Европе, где он составляет свыше 33 тысяч лет. Это позволяет исключить Левант, Анатолию и Болгарию из числа кандидатов на роль прародины клана HV, и поэтому нам следует заняться поисками другого маршрута проникновения HV в Европу, помимо Леванта и Анатолии[175].

Группа эстонских генетиков, возглавляемая Рихардом Виллемсом и Тоомасом Кивисилдом, чей основополагающий труд по изучению мтДНК явился важным шагом вперед в области исследования генетической истории предков индийцев в эпоху палеолита, сумела собрать немало сведений об истоках и расселении HV. Эстонские генетики установили, что наиболее древние корни HV обнаружены в Южной Азии (в северо-западной Индии и Кашмире; их возраст — около 40 тысяч лет), но первым ареалом их распространения в Евразии стал Транскавказский регион (Закавказье)[176]. (См. рис. 3.4.) Этот труд эстонских ученых позволил установить, что горные районы Кавказа, раскинувшиеся между Черным и Каспийским морями, были отправной точкой для целого ряда материнских кланов, проникших в Европу, наиболее крупным и значительным из которых был HV.

У многих людей, и в том числе у меня самого, при слове «Кавказ» возникает образ темпераментных и независимых народов, издревле живших на юго-западе бывшего Советского Союза, а также знаменитые горные хребты Кавказа, от которых происходит название всех жителей этого региона — «кавказцы», по непонятной причине использующееся применительно ко всем европейцам. Удивительно колоритная и запутанная картина кавказских языков пленяет своим невероятным многообразием и таинственной древностью. Кавказ, опоясанный с севера и юга ареалами распространения многочисленных индоевропейских и алтайских языков, сохранил две уникальные и очень древние языковые семьи — северо-кавказскую и картвельскую[177]. Этот регион, ограниченный с запада и востока двумя внутренними морями и перерезанный хребтом Кавказа, образует единственный проходимый для человека коридор между нынешними Арменией и Азербайджаном, ведущий в страны Леванта на юге и европейскую Россию на севере.

Способны ли мужские хромосомы помочь проследить направление второй миграции в Европу? Несмотря на весьма ограниченную точность датировки при помощи Y-xpoмосом, они благодаря своей межрегиональной специфике являются куда более выразительными, чем мтДНК. Особенный интерес представляет загадочный мужской клан, которому я дал название Инос (по имени сына Сифа, Еноса[178]). Инос — это почти исключительно европейский клан. Согласно данным Зоэ Россер и др., генетиков из Лейчестера, сравнительно равномерный характер распределений линий этого клана свидетельствует о его весьма раннем проникновении в Европу. Итальянский генетик Орнелла Семино и ее американские коллеги более конкретны: они указывают, что преобладание клана Инос на Украине и на Балканах говорит о его связи с материнским кланом HV, а также с граветтийской культурой. Как и HV, клан Инос не имел четко идентифицируемых истоков на Леванте, поэтому вполне вероятно, что он также проник в Европу по маршруту, пролегавшему через Закавказский регион[179]. «Пауза» в обитаемости Ближнего Востока?

Прежде чем вновь погрузиться в генетические изыскания, мы должны попытаться выяснить, какими именно археологическими свидетельствами занятий древнейших людей в Закавказском «коридоре» мы располагаем. В предыдущей главе мы уже видели, что, по крайней мере в Западной Евразии, появление человека современного типа ассоциировалось с переходом от орудий мустерийского типа (Средний палеолит), которыми пользовались еще неандертальцы, к орудиям эпохи Верхнего палеолита, которые использовали европейцы современного типа. На Леванте наиболее ранние свидетельства такого перехода от орудий мустерийского типа к переходным техникам Верхнего палеолита найдены на юге, на землях современных пустыни Негев и Синайской пустыни. Их возраст — от 45 до 47 тысяч лет. Затем в обитаемости Леванта наступила долгая, продолжавшаяся свыше 10 тысяч лет, пауза, после чего на этих землях вновь появились люди, создававшие орудия эпохи Раннего Верхнего палеолита, так называемого ахмарийского типа, относившиеся к культуре, которая просуществовала примерно до 20 000 г. до н.э. Подобная пауза совпадала с резким ухудшением климата, кульминациями которого явились два холодных и засушливых максимума — около 45 и 40 тысяч лет тому назад[180].

Между 34 и 40 тысячами лет тому назад на нашей планете установился холодный, засушливый климат, и сколько-нибудь интенсивных индийских муссонов практически не было. Продолжительное потепление, начавшееся около 34 тысяч лет тому назад, вновь пригласило жителей в прежде засушливые районы Леванта[181]. На этот раз люди обосновались в ином месте, в знаменитой пещере у северной оконечности Плодородного Полумесяца, в северных отрогах гор Загрос — пещере Шанидар. Она расположена у южных врат кавказского «коридора».

Пещера Шанидар, расположенная неподалеку от места, где на древних землях Курдистана сходятся сегодняшние границы Турции, Ирана и Ирака, к югу от Армении, получило широкую известность в 1960-е гг. благодаря усилиям Ральфа Солецки, археолога, ставшего ее первооткрывателем. Солецки считал, что ему удалось открыть объекты, которые он сам характеризовал как захоронения неандертальцев с цветами. Неандертальцы действительно жили в этих местах примерно с 50 до 46 тысяч лет тому назад. Затем, после климатической паузы продолжительностью в добрых 10 тысяч лет, обитателями этих мест стали люди другого биологического вида. Переходная техника живописи эпохи Верхнего палеолита, известная под названием барадостийской культуры, появилась в пещере Шанидар примерно около 35 500 лет тому назад и сохранялась там до 28,7 тысяч лет тому назад. Находки в пещере Шанидар — наиболее убедительные на сегодняшний день свидетельства пребывания человека современного вида у южных врат коридора, ведущего в Кавказский регион[182].

Примерно в то же время, 36 400 лет тому назад, возникла первая стоянка людей Верхнего палеолита на европейской территории России. Она обнаружена в верховьях реки Дон, у селения Костенки, в районе к северу от Кавказа[183] . Представители так называемой спицинийской культуры делали свои орудия из кремня, привозившегося из месторождений, которые находились в 150—300 км отсюда. Стоянка у с. Костенки получила широкую известность благодаря находке артефактов исключительно сложной культуры, использовавшей кости мамонтов и возникшей между 33 и 24 тысячами лет назад, но первые люди спицинийской культуры явно не знали этих артефактов.

Некоторые археологи, специалисты по изучению Европы до Ледникового периода, считают, что древнейшая история европейцев эпохи палеолита состояла из нескольких четко разграниченных этапов активизации всевозможных занятий и видов деятельности, прямо связанных с улучшением климата. Первый из этих этапов, Ранний Верхний палеолит (45—33 тысячи лет тому назад), характеризовался распространением древнейших образцов ауриньякской технологии, о которых мы уже говорили. Второй этап, охватывающий время от 30 до 24 тысяч лет тому назад, знаменовал собой начало целого ряда культурных взлетов эпохи Верхнего палеолита. Совокупность разнообразных культур, сложившихся на этом этапе около 30 тысяч лет тому назад, известна под общим названием «граветтийского технокомплекса», хотя локальные названия отдельных его составляющих порой вносят путаницу в сложившуюся терминологию. И хотя эти культуры относятся уже скорее к третьему этапу заселения и развития культуры в Европе, видный эксперт по эпохе палеолита Клайв Гэмбл утверждает, что важнейший пороговый рубеж нового этапа в Европе в целом правильнее отождествлять с появлением около 33 тысяч лет тому назад стоянок в Северо-Восточной Европе, например в с. Костенки на Дону, а не с граветтийской культурой, сложившейся далеко на юго-западе около 30 тысяч лет тому назад[184].

Основными технико-культурными новшествами граветтийских культур явились систематическая добыча высококачественных источников сырья (в первую очередь — камня для орудий), наскальные росписи в пещерах, достигшие высокого уровня развития, практика сложных погребений, крупные орудия из кости и широкое использование кости, в частности — мамонтов, для строительства жилищ (см. Фото 13). Таким образом, культуры эпохи Раннего Верхнего палеолита не только демонстрируют резкое ускорение развития репрезентативного (изобразительного) искусства в Европе, использование различных экзотических материалов и практики погребений, но и свидетельствуют о проникновении на новые территории людей, принесших с собой навыки новой культуры из Восточной Европы. Подобное вторжение культуры и новых этнических групп, естественно, не ограничилось Восточной Европой, поскольку некоторые из этих культур получили наиболее совершенное воплощение в Южной Франции и Северной Испании[185].

Фото 13. Слева: Эта женская фигурка, найденная  возле Мальты неподалеку от озера  Байкал, вырезана из мамонтовой кости  и датируется ок. 23 тыс. лет тому назад. Ее можно считать свидетельством  широкого распространения культуры  охотников на мамонтов.

Справа: Палеонтологи пытаются  создать реконструкцию хижины  из ребер мамонта, впервые найденной  во время раскопок в Нежине, Украина.

Вправе ли мы связывать генетический сигнал клана HV, ознаменовавшего проникновение человека современного типа в Северную и Западную Европу, с появлением около 33 тысяч лет тому назад орудий типа Раннего Верхнего палеолита? Самый короткий ответ на это — «да», ибо совершенно ясно, что к этой дате восходит и генетический сигнал женского клана, и время его миграции и миграции  соответствующего мужского клана. Таким образом, клан HV может считаться свидетельством наиболее раннего проникновения людей современного типа в Северную Европу через Закавказский регион.

Куда же этот клан мог направиться дальше? Да куда угодно. Как мы знаем, HV — это наиболее распространенный клан во всей Европе, но его потомки все же встречаются гораздо чаще в Северной и Юго-Западной Европе, чем на побережье Средиземного моря. У клана была дочь — европейский клан V, — появившаяся на свет гораздо позже, в районе Пиренеев, но данные последних исследований указывают на присутствие более раннего типа — предшественника V в Закавказском регионе, на Северных Балканах, в Южной Испании и Марокко, что свидетельствует о том, что распространение его на запад, в Европу, началось с территории нынешней Украины[186]. (См. рис. 3.4.) Могли ли предки людей Раннего Верхнего палеолита быть выходцами со Среднего Востока?

Действительно, существует вероятность того, что прародиной клана HV до того, как он мигрировал в Европу, был не Закавказский регион, а районы, лежащие гораздо дальше к востоку: степи Центральной Азии. При подобном сценарии развития событий в Северокавказский регион проникли мигранты из Центральной Азии — территорий к востоку от Каспийского моря, а не из Армении, лежащей на юге. Естественно, это означает, что они двинулись на север, в Россию, по маршруту, обходящему Каспийское море с востока, а не с запада.

Очень много информации дала ученым находка превосходно сохранившихся мумий кавказоидов. Эти мумии, возраст которых — около 3000 лет, были обнаружены в Урумчи (Китайский Туркестан), а также в других пунктах Центральной Азии, расположенных вдоль Шелкового пути. Независимо от того, являются ли эти находки свидетельством продвижения на восток племен эпохи неолита, говоривших на индоевропейских языках, или потомков более ранних этносов, мы располагаем реальными археологическими доказательствами присутствия в Центральной Азии людей современного типа, относящимися ко времени около 40 тысяч лет тому назад. Орудия Раннего Верхнего палеолита были найдены на двух стоянках на Алтае, Россия, и Юго-Восточной Сибири, датируемых эпохой около 39 тысяч лет тому назад Это означает, что люди современного типа появились в Центральной Азии достаточно рано, чтобы сформировать крупное миграционное ядро для проникновения в Европу через территорию современной России[187].

Третьей ветвью общего генофонда из Центральной Азии были материнские линии Насрин, распространенные в Западной Евразии. Половина из них приходится на долю клана HV. Обычное объяснение этого присутствия «Европы в Азии» — встречная эмиграция из Европы на восток, вдоль трассы Шелкового пути. Главная проблема, связанная с подобной аргументацией, заключается в том, что V, общая дочь Европы и HV, которая, как можно было бы ожидать, вполне могла присоединиться к этому переселению, полностью отсутствует в Центральной Азии. Более того, большинство других западно-евразийских линий Насрин в Центральной Азии являются, скорее всего, выходцами из Индии, нежели из Европы. Другими словами, клан HV первоначально мог мигрировать из Южной Азии и, продвигаясь на север, обогнуть Каспийское море с востока, а затем двинуться на запад, в Европу (см. рис. 3.4). Данные изучения Y-хромосомы можно считать свидетельством в поддержку точки зрения об альтернативном маршруте генетических кланов Южной Азии, мигрировавших с востока на запад, в Европу, окольным путем — через Центральную Азию[188]. Выходцы из Азии в Европе

Y-хромосома как более крупный носитель информации заключает в себе гораздо больше секретов о нашем прошлом, чем митохондриевая ДНК, этот крошечный след древнейших миграций, сохраненный на уровне микробактерии. Генетики еще только начинают расшифровывать этот секрет, и им предстоит выяснить принцип работы генетических часов потомков Адама. Данные о количестве ветвей у различных исследовательских групп варьируются на несколько порядков и, как правило, оказываются в два-пять раз «моложе», чем данные датировки на древе митохондриевой ДНК. Другими словами, у ученых есть четкий след Y-хромосомы, но они часто чрезмерно занижают его возраст. К счастью, обстоятельный анализ линий-родоначальниц и датировка по мтДНК, выполненный Мартином Ричардсом и его коллегами, а также исследование Тоомаса Кивисилда образуют как бы временные рамки генетически датированных маршрутов отслеживания Y-хромосомы. Для более тщательного изучения географических маршрутов рассеяния мы можем воспользоваться генеалогическим древом Y-хромосомы[189].

За поразительными результатами, полученными в конце 2000 г. Питером Андерхиллом из Стэнфордского университета, в области построения генетического древа человечества на основе использования 150 Y-маркеров очень быстро последовал более детальный анализ генофонда Европы, осуществленный Орнеллой Семино и ее коллегами из той же группы Андерхилла[190]. Это исследование еще более убедительно, чем анализ мтДНК, показало, что колонизация Европы осуществлялась как минимум по нескольким маршрутам.

Мы уже знаем, что, параллельно с миграцией кланов дочерей Европы, Джахангир, правнук Сифа, родоначальника линии выходцев из Азии, мог расселиться по всему Плодородному Полумесяцу, отправившись в путь от побережья Персидского залива, и, таким образом, проникнуть через южные врата «коридора» в Турцию, а затем и в Европу. Но есть ли у нас данные о том, что другие мужские линии, помимо Иноса, двигались параллельно клану HV, который возник и сформировался на Кавказе, а может быть — и гораздо дальше на востоке, в азиатской России, и мигрировал на запад, проникнув через Украину в Европу? Ответ будет однозначным: да, есть, ибо здесь мы располагаем вполне конкретными следами. Я уже упоминал об Иносе, называя его типом, который мог стать зеркальным отражением HV на Северном Кавказе. Существует еще целых три генетических линии — кандидата на роль группы, проникшей в Европу. Генетики давно ломают голову над загадкой происхождения, расселения и возраста этих линий. Они, как и Иноc (и Джахангир), тоже происходят от Сифа, третьего сына Адама выходцев из Африки. Две из этих линий, очевидно, происходят с Востока, по всей вероятности — из Центральной Азии, но возникает вопрос: как давно они появились там и где находится их прародина? Надо сказать, что обе они являются потомками самого плодовитого из пяти генетических кланов-«сыновей» Сифа, К, который я для себя называю Кришна — по имени знаменитого индуистского божества.[191]

Одна из этих двух генетических линий называется ТАТ, что отражает ее характерную мутацию, а также весьма созвучно имени известного оксфордского генетика Татьяны Зергал, которая активно занималась ее изучением. В Европе ареал ее расселения ограничен восточными окраинами, где эта линия встречается среди финнов и русских. Возникла она, по всей видимости, в Центральной Азии, хотя ее генетические отец и дед, несомненно, происходят из Кашмира и Южной Азии. Изредка представителей клана Кришны можно встретить и на Дальнем Востоке. Что касается датировки, то она достаточно условна, ибо мы имеем дело с Y-хромосомами, однако локальное распространение (по большей части среди населения, говорящего на языках Урала) и минимальное число вариаций в Европе свидетельствуют о ее миграции из Центральной Азии[192]. (См. рис. 3.5.)

Другая линия потомков Кришны, также проникшая в Европу, характеризуется мутацией M17. Встречаемость этой линии наиболее высока среди венгров, у которых она достигает 60%. Линия М17 доминирует во всей Восточной Европе, и хотя этот клан распространен практически во всех районах Западной и Восточной Европы, а также на Леванте, его встречаемость там остается стабильно низкой. Его минимальное присутствие на Леванте заставляет отвергнуть версию о том, что этот регион мог служить для М17 воротами на пути в Европу. Льюи КинтанаМюрси, Питер Андерхилл и их коллеги в качестве наиболее вероятного кандидата на роль прародины линии M17, проникшей в Европу, считают Центральную Азию и особенно Алтай. Этот аргумент совершенно необходим для гипотезы Андерхилла и его коллег, которые полагают, что весь клан Сиф совершил отдельный исход из Северной Африки на Левант, а затем направился непосредственно в Центральную Азию[193]. (См. рис. 1.3.)

На мой взгляд, а также по мнению Тоомаса Кивисилда, более логично предположить, что древнейшей прародиной линии M17 и ее предков была все же Южная Азия. Ведь именно там, в Пакистане, Индии и восточном Иране и в меньшей степени — на Кавказе, мы находим наибольшее разнообразие вариаций M17. Характерно, что M17 в Южной Азии отличается не просто гораздо более широкой вариативностью, чем в Центральной Азии; это многообразие вариаций характеризует ее присутствие в изолированных племенных группах Южной Азии, опровергая тем самым гипотезу о том, что M17 является маркером «проникновения мужского клана арьев» в Индию. Согласно одной из датировок, эта линия появилась в Индии около 51 тысячи лет тому назад. Все это свидетельствует о том, что М17 первоначально могла совершить исход из Индии и Пакистана через Кашмир, затем проникнуть в Центральную Азию и азиатскую Россию и, наконец, мигрировать на запад, в Европу (см. рис. 3.5). Между прочим, это и подобные наблюдения о характере расселения других линий потомков Сифа составляют ядро моих контраргументов против гипотезы о том, будто клан Сиф проник в Центральную Азию из Северной Африки и Леванта. Я склонен считать, что исход из Африки был только один, и притом — по южному маршруту[194].

Однако вернемся в Европу. Поскольку происхождение европейской линии М17 к востоку от Европы, на Алтае, практически не вызывает сомнений, остается вопрос о датировке подобного исхода. Семино и ее коллеги, отказавшись от генетических данных, обратились к изучению линии М17 и ее «отца», M173, и, рассматривая эти линии как составную часть общей палеолитической миграции с востока на запад, поддающейся археологической датировке, считают, что она имела место 30 тысяч лет тому назад. Итак, мы упомянули M173 — еще одного серьезного кандидата на роль мужской линии, проникшей в Европу. Эта линия относится к очень обширному клану, который я назвал Руслан — по имени героя русского фольклора[195]. Руслан: азиатский прародитель половины мужчин Европы

Клан Руслан, встречающийся в Старом Свете практически всюду — от Англии до Южной и Центральной Азии, в Сибири и даже дальше, вплоть до Австралии и Америки, — Немало постранствовал по свету, и, как говорится в одном исследовании, его коренной тип является самым распространенным типом одинарной Y-хромосомы в мире. Тем не менее ареал расселения генетического «отца» Руслана, клана Р, который я назвал «Поло» — по фамилии семейства купцов-путешественников, странствовавших по Шелковому пути, самым знаменитым из которых был Марко Поло[196], — ограничен Индией, Пакистаном[197], Центральной Азией и Северной Америкой. Исследование географического расселения и многообразия генетических ветвей опять-таки показывает, что Руслан вместе со своим «сыном», кланом M17, сформировался достаточно рано в Южной Азии, где-то в районе Индии, и впоследствии расселился не только на юго-восток, в Австралию, но и на север, непосредственно в Центральную Азию, где и разделился на две ветви, одна из которых устремилась на запад, в Европу, а другая двинулась в Восточную Азию (см. главы 5 и 6)[198].

В отличие от своего сына, клана M17, Руслан не остановился на пороге Восточной Европы. Правильнее будет сказать, что на западе Европы его встречаемость очень высока, достигая 86% в Стране Басков и почти столь же высокого уровня — на Британских островах. Это расселение «отца» и «сына» в разных направлениях свидетельствует о том, что первый мог проникнуть в Европу гораздо раньше последнего. Как мы сможем убедиться в главе 6, это можно объяснить влиянием Ледникового периода. А пока ограничимся тем, что скажем, что, хотя М17 в Европе можно считать сравнительным «новичком», его «отец», Руслан, по-видимому, является наиболее мощной мужской линией-маркером древнейшего проникновения в Европу с востока еще в эпоху Раннего Верхнего палеолита, около 30 тысяч лет тому назад. Итак, на долю этой команды, «отца» и «сына», приходится примерно 50% всех существующих мужских генеалогических линий современной Европы[199]. Азиатские корни европейцев

Наше путешествие во времени в глубины генетической и археологической истории человечества позволяет сделать два важнейших вывода: во-первых, генетической прародиной европейцев первоначально, около 50 тысяч лет тому назад, была Южная Азия, точнее — Пакистан и регион Персидского залива; и во-вторых, предки современных европейцев проникли в Европу, этот прохладный, но богатый сад, по двум совершенно разным маршрутам. Более ранний из этих маршрутов пролегал через Плодородный Полумесяц, который около 51 тысячи лет тому назад был открыт в качестве своего рода коридора, ведущего от побережья Персидского залива. Коридор этот позволил мигрантам проникнуть в Турцию, Болгарию и далее, в Южную Европу. Это вполне совпадает с общим проникновением представителей ауриньякской культуры в Европу. Второй по времени маршрут из Южной Азии в Европу мог пролегать вверх по течению Инда, в Кашмир, и далее, в Центральную Азию, где примерно около 40 тысяч лет тому назад охотники начали охотиться даже на таких огромных животных, как мамонты. Некоторые из этих охотников, обладавшие передовыми по тем временам техническими навыками и орудиями, могли мигрировать на запад, за Урал, в европейскую Россию, а затем — на территорию современных Чехии и Германии. Более консервативная точка зрения на это вторжение с востока сводится к тому, что наиболее ранним маршрутом проникновения человека современного типа на территорию России был путь через Закавказье, а не через Центральную Азию.

<p>ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ <p>ПЕРВЫЕ ШАГИ В АЗИЮ, ПЕРВЫЙ ПРЫЖОК В АВСТРАЛИЮ

Фото. Едва различимый, выполненный блекло-пурпурным цветом контур  слева от колпачка объектива — древнейший датируемый наскальный  рисунок фигуры человека. Его возраст — 17 тыс. лег. Окрестности  Кимберли, Австралия.

В главе 1 мы уже знакомились с доказательствами того, что в древности исход из Африки совершила одна генетическая линия, L3, две дочерних линии которой, Манью и Насрин, совместными усилиями заселили все остальные просторы земного шара. Эта единичная генетическая линия имеет ключевое значение для обоснования гипотезы об одном-единственном исходе, совершенном по южному маршруту. Как мы видели в главе 3, тот удивительный факт, что европейцы являются потомками только одного из этих кланов — клана Насрин, позволяет определить локус возникновения этой ветви, появившейся в одной из колоний мигрантов в самом начале пути из Африки, по всей вероятности — где-то в районе Персидского залива. Полное отсутствие каких-либо следов дочерних генетических ветвей Манью и Насрин в Северной Африке и на Леванте и обилие их в Индии исключает возможность северного маршрута миграции в Европу и служит неопровержимым аргументом в пользу версии о южном маршруте исхода из Африки, пролегавшем через устье Красного моря. А теперь давайте обратимся к более детальному рассмотрению генетических и иных свидетельств самой ранней волны колонизации Южной Азии и побережья Индийского океана. С этого момента история Y-хромосомы становится более полной, и в ней появляются некоторые другие генетические маркеры, помимо генов Адама и Евы. К Южной Азии относятся все те страны, которые встретились мигрантам-первопроходцам, кормившимся собирательством на прибрежной полосе, на их пути вдоль северного побережья Индийского океана. Выжившие в долгом пути: место и время

Если у всех людей, живущих ныне за пределами Африки, был один общий предок, то дата исхода предков аборигенов Австралии будет абсолютно тождественной времени исхода предков европейцев, индусов и китайцев. Более того, все эти многообразные линии должны сходиться в некой общей точке в пространстве и времени, и все поселения, основанные мигрантами на путях скитаний, должны содержать генетические и даже материально-культурные следы, позволяющие определить, кто их оставил. Так, проанализировав пробы мтДНК или Y-хромосомы у любого жителя нашей планеты за пределами Африки, мы можем отыскать их место на соответствующей ветви генетического древа выходцев из Африки. И то, какое место они занимают на ветви древа выходцев из Африки, часто может показать нам, как они попали туда, а порой даже сказать, когда это произошло.

Нам не следует поддаваться соблазну делать поспешные выводы, основанные на изолированных генетических данных. Истинная структура ветвей и их географическое распределение часто являются куда более красноречивыми, чем данные по ним, полученные при помощи молекулярных часов[200]. Эти данные носят весьма приближенный характер, и поэтому необходимо брать их средневзвешенные значения с учетом других источников информации, а именно — эволюции климатических факторов, которые показывают, когда конкретно могли сложиться благоприятные для миграции условия. Еще одним источником сведений служат археологические свидетельства, разумеется, если таковые имеются.

Археологические свидетельства о миграции по прибрежной полосе неизбежно являются крайне приблизительными. В период между 60 и 80 тысячами лет тому назад колебания уровня Мирового океана составляли от 50 до 80 м ниже современного уровня, так что древние береговые полосы и даже обширные материковые земли, по которым бродили наши далекие предки, сегодня находятся глубоко под водой. Однако существует целый ряд интереснейших исключений из этих эффектов затопления.

0|1|2|3|4|5|6|

Rambler's Top100 Яндекс цитирования Рейтинг@Mail.ru HotLog http://ufoseti.org.ua