Стихи - Фотография - Проза - Уфология - О себе - Фотоальбом - Новости - Контакты -

Главная   Назад

Стивен Оппенгеймер Изгнание из Эдема

0|1|2|3|4|5|6|

Митохондриевая Ева отнюдь не была некой конкретной  личностью, «Праматерью», как это часто заявляли  представители массмедиа. Отслеживание материнского генетического  маркера в глубь далекого прошлого, к древнейшему  общему прапредку, вовсе не означает, что абсолютно  все наши гены в буквальном смысле происходят от  одной-единственной женщины. Дело в том, что в ядре каждой  клетки нашего тела имеется более 100 тысяч генетических  участков (специальный термин для их обозначения — «локусы»), которые необходимо зафиксировать.  Любой из этих участков может использоваться в качестве  маркерной системы для отслеживания генетической линии  вплоть до древнейшего общего предка[53]. Поскольку  эти участки перемешиваются в каждом новом поколении,  далеко не все ветви их генетического древа ведут к одному  и тому же предку. По сути дела, генетическая наследственность  современных людей может быть выведена на основе  биологического ядра африканцев численностью от 2000  до 10 000 человек[54], живших около 190 тысяч лет тому назад.

Хотя может показаться, что сухая реальность параллельного  существования «генетического древа» и «генеалогического  древа» развеяла романтическое очарование легенды  о Еве, она нисколько не уменьшает исключительной  роли генетического отслеживания в величественной истории  странствий человечества за последние 200 тысяч лет.  И возможность поведать практически ту же историю благодаря  целому ряду различных генов лишь подтверждает  истинность этого повествования и обогащает его. Так, например,  мужские генные линии рисуют куда более яркую  и увлекательную картину рассеяния по странам и континентам,  чем женские генеалогии. К примеру, недавно в  Южной Африке было найдено так называемое исчезнувшее  колено Израилево[55], идентифицированное генетиками  как этническая группа, имевшая еврейских предков, однако  — только по материнской линии[56]. Возражения мультирегионалистов  и генетиков

Простой и ясный принцип отслеживания маршрутов миграций  человеческого по всему земному шару при помощи  генетических маркеров не мог не вызвать возражений.  Естественно, первыми отвергли его мультирегионалисты[57].  К ним по большей части относились палеоантропологи,  которые по-прежнему считали, что каждая из «рас» на нашей  планете произошла от своего собственного архаического  предка, например, «яванского человека», «пекинского  человека», неандертальца и прочих вымерших видов,  живших в различных частях земного шара. Одна из ключевых  проблем при этом заключается в том, что современные  люди, несмотря на все региональные различия между  ними, во многих отношениях гораздо ближе друг к другу,  чем были их предполагаемые древнейшие предки. Чтобы  хоть как-то объяснить эти несоответствия, мультирегионалисты  сегодня утверждают, что различные региональные  «подвиды человека» в последующие эпохи активно  смешивались и обменивались друг с другом генетическим  материалом, в результате чего и сформировались сложные  современные расы, которые мы видим сегодня (рис. 1.1).

Однако генетические данные не позволяют выявить  четких свидетельств такого межрегионального смешения.  Географическое распределение ветвей и отраслей современных  генетических древ митохондриевой ДНК и Y-xpoмосомы  групп выходцев из Африки имеют выраженные  региональные отличия и особенности. Отстаивая последние  бастионы своей гипотезы, мультирегионалисты расширили  концепцию «компромисса межрегионального  смешения», чтобы включить в нее гипотезу об исходе из  Африки, утверждая, что архаические региональные группы населения, такие, как неандертальцы, могли время от  времени смешиваться с пришельцами анатомически современного  типа, «совершенно такими же, как мы», то  есть, другими словами, с кроманьонцами.

Рис. 1.1

 «Анатомически  современные люди» — это представители вида Homo sapiens (sensu stricto)[58], обладавшие комплексом особенностей  строения скелета, которые отличали и нас, и наших непосредственных предков, живших в Африке около 200 тысяч лет тому назад, от вымершего архаичного  вида Homo sapiens (sensu lato)[59], включая и нашего близкого  родича — Homo helmei. Главной особенностью «анатомически  современного» человека является высокий круглый  череп, выступающий подбородок, небольшие лицо и челюсти  и слабо выраженные надбровные дуги. Межрегиональное  смешение архаических туземцев и пришельцев  представляет собой мягкий компромиссный вариант гипотезы  исхода из Африки, позволяющий объяснить присутствие  некоторых генов архаических видов человека в  генетическом «котле» современного человека. В качестве  примера подобной «гибридизации» не раз назывался найденный  в Португалии детский скелет с короткими неразвитыми  конечностями, возраст которого — 24 500 лет, то  есть относящийся к эпохе, когда неандертальцы уже давно  вымерли. И все же среди генных проб мтДНК и Y-хромосом,  сданных десятками тысяч добровольцев, живущих за  пределами Африки, не обнаружено даже минимальных  проявлений подобного рода смешения[60].

Честно говоря, история на этом не кончается. Хотя  свидетельств наличия таких современных архаических  «примесей» в генетических линиях «Адама» и «Евы» не существует,  эти линии сами по себе составляют крайне незначительную  часть обширной «библиотеки» геномов ДНК.  Поскольку каждому последующему поколению передается  только одна копия мтДНК и Y-хромосомы, линии мтДНК  неандертальцев лишь в крайне редких случаях пересекались  и смешивались с кроманьонским типом, а затем  окончательно вымерли. Однако среди остатков огромного  нуклеарного генома до сих пор прослеживаются следы  генного смешения. А поскольку такая нуклеарная ДНК смешивается  и расщепляется в каждом поколении, крайне  сложно построить генетическое древо для каждой из бесчисленных генных линий и с уверенностью сказать, что  на нем принадлежит людям современного анатомического  типа, а что является наследием регионального архаического  населения[61]. Таким образом, как утверждают некоторые  ученые, не исключено, что густые кустистые брови  коренастых игроков в регби и футбольных хулиганов  представляют собой генетическую прапамять о неандертальцах,  а не (что, на мой взгляд, более вероятно) нормальные  вариации внешности анатомически современного  человека.

Совсем другие возражения выдвигают представители  традиционной генетики. Они были удивлены и даже, по  всей видимости, обескуражены тем, что митохондриевая  ДНК дала столь четкую генетическую картину даже при  применении их собственных методов с использованием  традиционных генных маркеров ядер (передаваемых как  мужчинами, так и женщинами), демонстрируя с годами  все менее четко выраженную оппозицию между Африкой  и остальным миром. Эта нечеткость объясняется целым  рядом факторов. Наиболее важным из них можно считать  излюбленный традиционалистами классический подход,  заключающийся в реконструкции древа массовых миграций,  а не в построении древа изменений самих генных  линий. Показательно, что подобные идеи сохранились и в  более широкой и математически обоснованной концепции  «расовых миграций», а не в отслеживании миграций  индивидуальных линий самих генов, выявленных у данной  группы населения. Другим важным фактором явилось смешение  и перенос генных линий в каждом последующем  поколении, чего никогда не происходит с мтДНК. Таким  образом, большинство генных маркеров, использовавшихся  традиционалистами, имели весьма несложные деревья с  небольшим число очень древних ветвей, тогда как отростки  на них были общими для многих рас населения.

По всем вышеизложенным причинам традиционный  способ сравнения наследственных признаков у жителей  разных регионов путем замеров частоты присутствия тех  или иных генов в ядре имел коренной недостаток применительно  к изучению древнейших миграций. Он со всей  наглядностью продемонстрирован в исследовании присутствия  генов внутри ядра на основе всего одного генного  локуса (т.е. речь в данном случае не шла о генах Адама и  Евы), осуществленном Джеймсом Уэйнскотом и его коллегами  из Оксфордского университета, сторонниками модели  африканского происхождения. Это исследование было  опубликовано журнале «Nature» в 1986 г. Таким образом,  оно вышло в свет всего за год до появления открытий Ребекки  Канн, о которых сообщалось в статье в «Newsweek».  В той памятной статье были использованы данные генетических  проб, взятых у людей со всех концов света, в том  числе и проб, взятых мною в 1984 г. в Новой Гвинее. Вместо  сравнения относительной частоты встречаемости многих  генов Уэйнскот выстроил генеалогическое древо на  основе одного-единственного генного локуса. Результат  был в принципе тем же самым, что и выводы Канн, свидетельствуя  об африканском происхождении. Другие генетики  также выдвинули целый ряд технически аргументированных  возражений против анализа генов Евы. С тех пор  эти возражения технического характера снимаются один  за другим[62].

В результате недавнего анализа другой несмешанной  системы, Y-хромосомы, и исследований многих других  генных маркеров[63] первоначальная версия о происхождении  людей современного типа из Африки, подтверждаемая  маркерами митохондриевой ДНК, одержала триумфальную  победу, и мультирегионалисты превратились в  изолированное, но задиристое и горластое меньшинство. Два маршрута исхода из Африки?

Несомненно, предки современных людей вышли из Африки,  как и их ближайшие родичи — приматы, однако конкретное  время и маршруты такого исхода, как и всегда, определялись колебаниями климата. В древности существовало  два потенциальных маршрута исхода из Африки —  северный и южный, и каким именно воспользоваться в ту  или иную эпоху, зависело от погодных условий. Когда оказывался  открытым какой-то один из них, он указывал мигрантам  дальнейший путь — на север или на восток. Люди  современного типа впервые совершили исход из Африки  около 120 тысяч лет тому назад, пройдя через северные  врата континента. Как мы увидим ниже, этот первый исход  завершился трагически. Второй же, успешный исход,  открыл им путь через Азию, на юг и восток — путь, проторенный  их предшественниками. Что касается Европы, то  ее они игнорировали примерно до 50 тысяч лет тому назад.

Африка стала родиной всего многообразия видов человека,  населяющих нашу планету. Необъятная и изолированная

природная лаборатория вновь и вновь переплавляла  человеческий материал, пропуская его через бесчисленные  циклы появления пустынь и появления зелени.  Уникальное по масштабам лоскутное одеяло саванн и лесов,  которое представляла собой Африка на пороге Сахары,  было надежно изолировано от остального мира двумя  комплексами естественных ворот и коридоров. На протяжении  двух последних миллионов лет эти коридоры действовали  как громадные загоны для переселенцев и их  скота, загоны, ворота которых попеременно открывались  и закрывались. Когда один комплекс ворот открывался,  другой обычно закрывался. Одни ворота вели на север, через  Сахару и Левант, в Европу, тогда как другие открывали  путь на восток, через устье Красного моря, в Йемен, Оман  и Индию. Какие именно из ворот оказывались открытыми  в данный конкретный период, зависело от очередного  цикла оледенения, который, собственно, и определял, какие  виды млекопитающих, включая человека, могут мигрировать  из Африки, направляясь на север, в Европу, или на  восток, в Азию[64].

В наши дни дни Африка соединена с Евразийским макроконтинентом  всего лишь одним из прежних коридоров  — знаменитым Синайским полуостровом на северовостоке.  Эти суровые места, представлявшие собой засушливую  пустыню, служили потенциальным маршрутом через  Сахару и Синайскую пустыню — дорогой, которая вела  во внешний мир и, словно звездные врата из какого-нибудь  научно-фантастического фильма, открывались людям  лишь тогда, когда очередное изменение угла орбиты Земли  или наклона полярной оси вызывало кратковременный  период потепления. Именно такой редкий эпизод в геологической  истории Земли и имел место около 100 тысяч  лет тому назад, когда усиление солнечной активности повлекло  за собой активное таяние ледников, и на нашей  планете установился теплый и достаточно влажный климат.  Пустыни Сахара и Синай, а также пустыни далекой  Австралии превратились в огромные озера, окруженные  буйной растительностью и достигшие расцвета во время  своей короткой геологической весны (рис. 1.2). Но поскольку  эта интерлюдия тепла оказалась очень краткой,  климатические врата Северной Африки, впустив мигрантов,  оказались для них смертельной ловушкой.

На протяжении большей части последних 2 млн. лет  люди вдоволь натерпелись голода и холода в суровом плену  плейстоценовой ледниковой эпохи, и поэтому непродолжительное,  но заметное потепление климата на нашей  планете, открывшее им врата Эдема, известно у геологов  под названием междуледникового оптимума.

Эти краткие, но пьяняще прекрасные паузы резко контрастировали  с привычным холодным и сухим климатом  ледниковых просторов плейстоцена. Нам, современным  людям, довелось пережить лишь два таких райских периода  за все время нашего существования на Земле. Последний  из таких междуледниковых оптимумов имел место  около 8000 лет тому назад, и мы до сих пор наслаждаемся  последними лучами его осеннего тепла. На протяжении  примерно 2000 лет Сахара представляла собой степь, покрытую  густыми травами, и бесчисленное множество всевозможных  видов животных мигрировало по ее просторам  с юга на север, через Северную Африку на Левант.

Рис. 1.2

По  иронии судьбы в наши дни глобальное потепление, вызванное  всеобщим загрязнением окружающей среды, помогает  затормозить неизбежный возврат к такому же более  засушливому и холодному климату, который господствовал  на Земле на протяжении большей части нашего  существования на ней.

Как правило, свидетельства таких древних климатических  драм в доисторические эпохи ученые получают в результате  раскопок глубоко залегающих слоев или бурения  скважин в полярных ледяных шапках и на морском дне.  Однако в данном случае нам не требуются обстоятельные  научные доказательства из области археологии и климатологии,  чтобы доказать истинность нашей теории. Мы можем  увидеть все это собственными глазами, побывав в Сахаре  и полюбовавшись удивительными наскальными рисунками,  уцелевшими в самом ее сердце. Там более 8000  лет назад безвестными древними художниками были созданы  многие и многие тысячи натуралистических изображений  вымерших видов буйволов, слонов, носорогов, бегемотов,  жирафов , страусов и больших антилоп.

Фото 4. Найденные в Сахаре наскальные рисунки слонов, бегемотов и жирафов, возраст которых — ок. 8 тыс. лет, аналогичные этим из Феззана, Ливия, реальное напоминание о временах, когда в этих местах простирались травянистые саванны.

Более того, эта удивительная историческая хроника  велась непрерывно на протяжении нескольких тысячелетий.  Наиболее поздние рисунки со всей очевидностью  свидетельствуют, что обилие видов животных в Сахаре  практически исчезло около 5000 лет назад, уступив место  верблюдам и тарантулам.

Это время, когда животные из Центральной Африки  потоком устремились на земли нынешнего Марокко, Египта  и дальше, на Левант, представляло собой нечто вроде  редчайшего дождя в пустыне, под живительными струями  которого просыпаются и оживают семена растений, долгие  десятилетия дремавшие в земле.

Увы, этот земной рай просуществовал очень недолго;  животные покинули эти края, и в них вновь воцарилась  безжизненная пустыня. Крупные млекопитающие, в отличие  от растений, не имели семян, которые можно было бы  надолго укрыть в песке до наступления лучших времен. Не  только млекопитающие, но и другие животные, лучше  адаптирующиеся к неблагоприятному климату, например  пустынный узкорот или двоякодышащие рыбы, могут на  непродолжительное время погружаться в некий анабиоз в  ожидании следующего дождя. Таким образом, во время  предыдущей междуледниковой паузы, первой за время существования  человека на Земле, отважные первопроходцы,  устремившиеся на север, успели покинуть пределы Африки  и попасть на Левант до того, как за их спиной вновь  затворились врата Сахары.

Более ранняя междуледниковая пауза, известная среди  ученых как Эмианская, или Ипсвичская, пауза, наступила  около 125 тысяч лет тому назад, вскоре после появления  на Земле людей современного типа. Благодаря находкам  человеческих останков мы знаем, что древнейшие люди  современного типа мигрировали из окрестностей Сахары  в Северную Африку и на Левант в очень и очень отдаленные  времена. Действительно, наиболее древние останки  человека современного типа, найденные за пределами Африки,  возраст которых составляет от 90 до 120 тысяч лет,  были найдены именно в странах Леванта[65]. Возникает  принципиальный вопрос: не оставили ли они там сколько-нибудь заметный след? Судя по всему — нет. Из Африки в Европу: неудавшийся  первый исход

Пока первые научные данные не получили убедительного  подтверждения, ученые — сторонники гипотезы исхода из  Африки — полагали, что древнейший исход людей современного  типа на север Африки и далее, на Левант, сформировал  своего рода биологическое ядро, из которого  впоследствии возникли народы Европы и Азии. Однако  подобные аргументы страдали серьезным недостатком.  Дело в том, что следы человека современного типа в этих  местах около 90 тысяч лет тому назад практически исчезают.  Благодаря климатологическим исследованиям мы знаем,  что именно около 90 тысяч лет тому назад на Земле  наступил краткий, но разрушительный по своим последствиям  период резкого глобального похолодания и засухи, в  результате чего весь Левант превратился в безжизненную  пустыню. После отступления ледников и нового потепления  Левант был быстро заселен, но на этот раз — представителями  другого вида, нашего ближайшего «кузена» на генеалогическом  древе — неандертальцами, которые, по  всей вероятности, оказались оттесненными к югу, в регион  Средиземноморья, в результате наступления ледников,  надвигавшихся с севера. Мы не располагаем материальными  свидетельствами пребывания людей современного типа  на Леванте или в Европе на протяжении последующих  45 тысяч лет, до тех пор пока примерно 45—50 тысяч лет  тому назад на арене истории не появились кроманьонцы  (о чем говорит появление авгурисианской техники изготовления  орудий), бросившие вызов неандертальцам, оттеснив  их на север, на их древнюю прародину[66].

Таким образом, большинство специалистов сегодня  полагают, что первые люди современного типа, выходцы  из Африки, вымерли на Леванте в результате резкого похолодания  и возврата засушливого климата, под влиянием  которого Северная Африка и Левант быстро превратились  в бесплодные пустыни.

Коридор, пролегавший через Сахару, захлопнулся, словно  гигантская ловушка, и мигранты, оказавшиеся в ней, не  смогли ни возвратиться назад, ни найти пригодных для  жизни земель. Зияющая пропасть в 50 тысяч лет между исчезновением  следов первых переселенцев на Леванте и  последующим вторжением туда новой волны переселенцев  из Европы, вне всякого сомнения, ставит под вопрос  обоснованность широко распространенной версии о том,  что первый исход из Африки на север якобы завершился  успешно и создал биологическое ядро будущих европейцев[67]. Давайте же задумаемся — почему.

Чтобы понять, почему многие европейские авторитеты  в области археологии и антропологии настаивают, будто  европейцы возникли самостоятельно и независимо от  первого исхода из Северной Африки, необходимо помнить  о том, что здесь мы имеем дело с одним из проявлений культурологического европоцентризма, стремящегося  объяснить последствия первого исхода. Наиболее важным  проявлением такого мышления является несокрушимая  убежденность европейских ученых XX в. в том, что именно  кроманьонцы, мигрировавшие в Европу не позднее 50  тысяч лет тому назад, и явились основоположниками людей  «современного типа» в полном смысле слова. Эта человеческая  эпифания[68], принесшая невиданный расцвет  всевозможных искусств, ремесел и технических возможностей  и культуры в целом, известна среди археологов под  сухим названием «европейский Верхний палеолит». По  мнению многих ученых, это было нечто вроде творческого  взрыва, знаменовавшего начало эпохи мыслящего человека  на Земле. Именно к этой культуре восходят впечатляющие  наскальные рисунки в пещерах Шове и Ласко, а  также изысканные, тонко проработанные резные фигурки  «Венеры», которые археологи находят по всей Европе.

При этом обычно можно слышать аргументы типа «если  мы действительно вышли из Африки и если та древняя  культурная революция, столь красноречиво говорящая о  даре абстрактного мышления, пришла в Европу с Леванта,  она в лучшем случае могла представлять собой краткий  привал на пути из Египта». Ergo[69], «мы, люди Запада» (это  «мы» объясняется тем, что сторонники этой гипотезы —  исключительно европейцы или имеют европейские корни),  — всего лишь потомки выходцев из Северной Африки.  Таким образом, северный маршрут для многих специалистов  является этакой концептуальной отправной точкой  миграции или, лучше сказать, исхода из Африки. В следующей  главе мы рассмотрим, почему с точки зрения логики  невозможно допустить, что первыми «людьми полностью  современного типа» были европейцы, и как случилось, что  первыми современными людьми, способными говорить,  петь, танцевать и рисовать, стали именно африканцы,  причем произошло это задолго до исхода некоторых их  групп со своего родного континента.

Однако попытки дать убедительное объяснение того,  как конкретно предки современных европейцев, жившие  некогда в окрестностях Сахары, задумали и осуществили  исход из Африки, связаны с целым рядом серьезных проблем.  Для начала надо заметить, что, поскольку пустыня  Сахара на протяжении последних 100 тысяч лет служила  непреодолимой преградой для мигрантов, любые позднейшие  вторжения выходцев из Северной Африки в Европу  могли начинаться с какого-нибудь зеленого прибежища  — островка растительности, еще остававшегося в Северной  Африке, например из района дельты Нила, после  междуледниковой паузы. Предки европейцев не могли  45—50 тысяч лет тому назад совершить исход из региона  Сахары напрямую, кроме как на плотах вниз по течению  Нила, однако генетическая история решительно отвергает  подобную возможность. Зеленое прибежище в Египте?

Если на всем протяжении длительного засушливого периода  после междуледниковой паузы в Северной Африке  действительно существовало подобное зеленое прибежище,  оно около 45 тысяч лет тому назад вполне могло послужить  временным приютом и перевалочным пунктом  для предков будущих европейцев. Да, в древности в Северной  Африке действительно существовало несколько обширных  зеленых оазисов, в частности, дельта Нила в Египте  и Средиземноморское побережье нынешнего Марокко.  Недавняя находка детского скелета в погребении на холме  Тарамса в Египте, датируемая ориентировочно между 50 и  80 тысячами лет тому назад, свидетельствует о том, что  там могли сохраниться реликтовые группы населения. Ряд  ведущих сторонников гипотезы исхода из Африки сразу  же обратили внимание на эту находку, поскольку она  предлагает реальное и вполне убедительное объяснение  паузы протяженностью в 45—50 тысяч лет. Наибольшей  известностью среди них пользуется Крис Стрингер, убежденный  приверженец гипотезы о происхождении современных  людей из Африки и один из руководителей Лондонского  музея естественной истории. Стрингер утверждает,  что ребенок-египтянин из Тарамсы принадлежал к  колонии обитателей оазисов Северной Африки и что выходцами  именно из таких колоний и были мигранты, покинувшие  около 50 тысяч лет тому назад Африку и ставшие  предками жителей Леванта и Европы[70].

И все же археологические свидетельства присутствия  кроманьонцев в Северной Африке крайне скудны и немногочисленны.  Даже те каменные орудия эпохи Среднего  палеолита, которые были найдены в захоронении ребенка  на холме Тарамса, вполне могли быть созданы неандертальцами,  и их никак нельзя считать доказательством  взрывного роста новых технологий, проникших в ту эпоху  в Европу. Проблема Австралии

Но, пожалуй, наиболее серьезной проблемой для европоцентрической  концепции культурного развития, в основе  которой лежит гипотеза о северном маршруте исхода из  Африки, является сам факт существования австралийских  аборигенов, создавших свою собственную культуру пения,  танца и живописи задолго до европейцев и, естественно,  без какой бы то ни было помощи с их стороны. Но тогда  выходцами из какого района Африки они были? Какой  маршрут завел их в такую даль, на край света? Можно ли  считать их ветвью того же исхода, в котором принимали  участие и предки современных европейцев? И, наконец,  самое главное: каким образом и почему они попали в Австралию  гораздо раньше, чем предки европейцев — в Европу?  Эта загадка породила целый ряд попыток объяснения.

Понятно, что ответить на все эти вопросы, исходя из  гипотезы об одном-единственном северном исходе из Африки  в Европу, имевшем место примерно 45 тысяч лет тому  назад, за которым последовало расселение человека по  всему остальному миру, как то утверждает чикагский антрополог  Ричард Клейн в своем классическом труде «Развитие  человека», попросту невозможно. Известный зоолог,  знаток Африки, художник и писатель Джонатан Кингдон  идет еще дальше, доказывая, что первый, «неудачный» северный  исход африканцев на Левант, имевший место около  120 тысяч лет назад, привел к расселению уцелевших  мигрантов и колонизации Юго-Восточной Азии, а затем и  Австралии примерно 90 тысяч лет назад. Эта версия также  допускает всего один исход из Африки, и притом по северному  маршруту. Крис Стрингер избрал наиболее легкий  путь, утверждая, что Австралия была колонизована независимо  от этого исхода и задолго до освоения Европы в  результате отдельного исхода африканцев в обход Красного  моря (см. рис. 1.3)[71].

Во многом соглашаясь с Крисом Стрингером, археолог  Роберт Фоули и палеонтолог Марта Лар из Кембриджского  университета тоже утверждают, что цепь зеленых оазисов  в Северной Африке, простиравшаяся на всем протяжении  северного маршрута через Левант, имела жизненно важное  значение для предков европейцев и жителей стран Леванта.  Эти исследователи не испытывают никаких проблем  с количеством исходов из Африки, утверждая, что в  глубокой древности имело место множество больших и  малых миграций, отправными точками для которых служили  оазисы, разбросанные по Эфиопии и всей Северной  Африке. Эта точка зрения учитывает значительный рост  численности населения в самой Африке во время междуледникой  паузы, около 125 тысяч лет тому назад.

Лар и Фоули полагают, что возвращение прежнего  холодного и засушливого климата привело к тому, что африканский  континент как бы разделился на отдельные  обитаемые районы-колонии, совпадающие с границами  зеленых оазисов (см. рис. 1.6), обитатели которых на протяжении  последующих 50 тысяч лет были разделены непреодолимыми  пустынями. Согласно схеме Лар-Фоули,  предки аборигенов Восточной Азии и Австралии могли  быть выходцами из Эфиопии, которые, переправившись  через Красное море, отправились в дальние странствия.  Они могли выбрать южный маршрут и двинуться по нему  в путь совершенно независимо от предков будущих европейцев.  Не так давно Фоули и Лар получили «подкрепление»: ряды сторонников северного и южного исходов пополнил  американский генетик Питер Андерхилл, специалист  в области изучения Y-хромосомы. Он выступил с  исследованием, в котором осуществил синтез генетических  доисторических факторов. Все трое ученых постулировали  древний исход в Австралию по южному маршруту,  признавая, что основным маршрутом исхода из Африки  был все же северный путь, через Суэц и Левант, в Европу и  остальные регионы Азии (рис. 1.3) и что он имел место  между 30 и 45 тысячами лет тому назад[72].

Таким образом, обоснованность высказываемого многими  специалистами по Евразии мнения о том, что предки  европейцев были выходцами из Северной Африки, зависит  от целого ряда факторов. К их числу относятся наличие  достаточно обширных прибежищ-оазисов в Северной  Африке и либо многочисленные разновременные миграции  из Африки, либо очень ранняя протомиграция с Леванта  в страны Дальнего Востока.

Существует и проблема идеологического плана: это —  попытка зарезервировать северный маршрут исхода только  за предками будущих европейцев.

Рис. 1.3

Высказываясь поначалу откровенно и прямолинейно, Джонатан Кингдон утверждал,  что ранний северный исход из Африки произошел  около 120 тысяч лет тому назад, во время так  называемой Эмианской междуледниковой паузы[73]. Поскольку  многие коридоры в пустынях Африки и Западной  Азии в ту эпоху пышно зеленели буйной растительностью,  предполагаемые мигранты в Австралию могли без помех  продвигаться все дальше на восток с Леванта до Индии. Разумеется,  они могли остановиться на длительный привал в  зеленых районах Южной Азии, прежде чем двинуться  дальше, в Юго-Восточную Азию, куда они прибыли около  90 тысяч лет тому назад. (Под термином «Южная Азия» я  имею в виду те страны, расположенные между Аденом  (Йеменом) и Бангладеш, которые выходят на береговую  линию Индийского океана. К числу этих стран относятся  Йемен, Оман, Пакистан, Индия, Шри-Ланка и Бангладеш, а  также государства, расположенные на побережье Персидского  залива: Саудовская Аравия, Ирак, Бейрут[74], Объединенные  Арабские Эмираты и Иран.)

В качестве доказательства присутствия еще в глубокой  древности разумного человека на Леванте Джонатан Кингдон  ссылается на многочисленные орудия эпохи Среднего  палеолита, найденные в Индии. Возраст некоторых из  них — 1бЗ тысячи лет. Однако наиболее серьезной проблемой  здесь является полное отсутствие скелетных останков  человека современного типа такой древности где  бы то ни было за пределами Африки. Кингдон утверждает,  что эти орудия могли быть изготовлены людьми предсовременного  или архаического типа (или мапа, как он их  называет), которые как раз в то самое время обитали в  Восточной Азии.

Понятно, что для того, чтобы попасть в Австралию,  предки австралийцев должны были пересечь с запада на  восток всю Азию, однако у нас нет никаких материальных  доказательств того, что анатомические современные люди  совершали миграции через всю Азию около 90 тысяч лет  назад, не говоря уж о более ранней эпохе — 120—163 тысячи  лет назад. Преграды на востоке

С предложенной Кингдоном датировкой временных рамок  колонизации Юго-Восточной Азии — 90—120 тысяч  лет — связана и другая серьезная проблема. Если, согласно  его гипотезе, первая волна миграции в Юго-Восточную  Азию покинула земли Леванта несколько позже 115 тысяч  лет тому назад, она, по всей вероятности, бесследно сгинула  на необозримых просторах Азии. Анализ массовых миграций  человека и других видов млекопитающих из Африки  в Азию за последние 4 млн. лет свидетельствует о том,  что, за исключением первой междуледниковой паузы, мигрантов,  продвигавшихся с Леванта во внутренние районы  Азии, ожидало множество труднопреодолимых препятствий.  В эпохи, когда мир не был согрет благодатным теплом  междуледниковой паузы, переселенцам то и дело  встречались высокие горы и иссушенные зноем пустыни,  служившие непреодолимыми преградами на пути на север,  восток и юг от Леванта. На севере и востоке протянулась  огромная горная цепь Загрос-Таурус, которая вместе  с Сирийской и Аравийской пустынями изолировала Левант  от Восточной Европы на севере и индийского субконтинента  на юге[75]. При обычных климатических условиях  оледенения это были непроходимые гористые пустыни.  Не было удобного обходного пути и на севере, где  высились хребты Кавказа и шумело Каспийское море.

В древности, как и во времена Марко Поло, самым  удобным альтернативным путем из Восточного Средиземноморья  в Юго-Восточную Азию было как можно скорее  добраться до Индийского океана и далее двигаться вдоль  его береговой линии. Однако к югу и востоку от Леванта  простирались Сирийская и Аравийская пустыни, и единственно  возможный маршрут вел из Турции через долину  Тигра и далее на юг, вдоль западного склона горной гряды  Загрос, до самого побережья Персидского залива (см. рис. 1.6). Однако этот маршрут, пролегавший через так называемый  Плодородный Полумесяц, в периоды похолодания  и засухи по окончании междуледниковых пауз также  лежал через безжизненные пустыни и, естественно, был  закрыт для древних мигрантов.

Практическая невозможность для людей современного  типа попасть из Леванта в Египет или Юго-Восточную  Азию в период от 55 до 90 тысяч лет тому назад означает,  что северный маршрут исхода из Африки в те времена позволял  покинуть Черный континент только предкам будущих  европейцев и жителей Леванта, а никак не праотцам  обитателей Юго-Восточной Азии или Австралии. Между  тем, как это ни странно, Европа и Левант не подвергались  сколько-нибудь активной колонизации примерно до рубежа  45—50 тысяч лет тому назад, тогда как Австралия, лежавшая  на другом конце света, напротив, интенсивно заселялась  задолго до этой рубежной эпохи. А это означает,  что для того, чтобы «зарезервировать» северный маршрут  исхода только за предками европейцев, Крис Стрингер,  Боб Фоули и Марта Лар должны были принять гипотезу о  существовании в древности отдельных южных маршрутов,  которыми воспользовались предки австралийцев и даже  жителей Азии. Решить эту загадку позволяет только изучение  генетической истории. Что же говорят гены  о северном маршруте исхода

Все подобные гипотезы и предположения в прошлом базировались  на археологических свидетельствах, состоявших  из нескольких человеческих костей, датировка которых  вызывала серьезные сомнения, и к тому же разделенных  огромной паузой во времени. На рубеже тысячелетия  вышел в свет обширный труд таких видных ученых, как  Мартин Ричардс, Винсент Маколей и Ханс-Юрген Бандельт,  посвященный генетическому отслеживанию корней  современных европейцев. Этот труд полностью изменил  прежние представления и позволил нам проанализировать  маршрут и последствия первого исхода из Африки с  гораздо более высокой точностью в пространственных и  временных координатах[76]. Данное исследование решает  одновременно две задачи.

Во-первых, оно подтверждает, что наиболее ранняя  «экспедиция» на Левант, имевшая место предположительно  около 100 тысяч лет тому назад, канула в вечность, не  оставив никаких следов. Точно так же все участники и потомки  первого крупного исхода людей современного типа  вымерли, как и неандертальцы, около 60 тысяч лет назад,  не оставив никаких генетических следов на Леванте.

Во-вторых, хотя африканцы, жившие в окрестностях  Сахары, оставили свои генные маркеры в генах примерно  1/8 части жителей современных общин берберов, пока  что не обнаружено никаких генетических свидетельств  того, что предки европейцев и жителей Леванта были выходцами  из Северной Африки.

Откуда мне это известно? Дело в том, что реконструкция  достаточно точного генетического древа при помощи  митохондриевой ДНК позволяет достичь куда большего,  чем просто идентифицировать наших общих древнейших  предков. На рис. 1.4 представлено митохондриевое древо,  основанием ствола которого послужили многочисленные  африканские кланы. Одна из ветвей этого древа (L3) протянулась  очень и очень далеко, в Южную Азию (Индию).  Именно от ветви L3 произошла наша азиатская Ева выходцев  из Африки, многочисленные ветви-потомки которой  заселили Аравию и Индию, а затем Европу и Ближний Восток.  Мы можем датировать ветви на этом древе, а затем,  проанализировав их географическое распределение, показать,  где и когда появлялись на свет родоначальники тех  или иных доисторических миграций. По большому счету,  этот метод можно считать убедительным доказательством  правоты гипотезы о исходе из Африки.

Благодаря этому методу мы можем проследить, что  древнейшая ветвь предков европейцев, обозначенная на  схеме U (ее возраст — около 50 тысяч лет; см. рис. 1.4), которой  я дал имя Европа — в честь знаменитой возлюбленной  Зевса, возникла и сформировалась где-то неподалеку  от Индии, отделившись от ветви R, которую я назвал Рохани  — по ее локусу в Индии. В свою очередь, R отделилась  от ветви N, которой я дал имя Насрин и которая отделилась  от ветви L3 — ветви азиатской Евы выходцев из Африки.

Рис. 1.4

Если предки европейцев действительно были потомками  неких аборигенных этнических групп из Северной  Африки, таких, как берберы, и отделились от них около 45  тысяч лет назад, мы вправе надеяться отыскать древнейшие  североафриканские генетические линии, отходящие  прямо от основания ветви L3[77].

Однако, если взглянуть на представителей Северной  Африки, в частности — тех же берберов, которые, как считается,  являются исконным аборигенным населением этого  региона, мы видим прямо противоположное. Оказывается,  генетические ветви жителей Северной Африки показывают,  что перед нами — либо позднейшие иммигранты  из других регионов, либо потомки ветвей, очень далеко  отстоящих от L3. Но в Северной Африке не обнаружено  никаких следов представителей ветвей, совершивших первый исход из Африки — Насрин и Рохани. Зато представителей  этих ветвей можно встретить в Индии (см. рис.).  Действительно, мы видим, что Северная Африка активно  заселялась этническими группами мигрантов с юга, имеющих  генетические линии, типичные для предков европейцев  и жителей Леванта. Древнейшая аборигенная генетическая  линия мтДНК в Северной Африке, иногда отождествляемая  с берберами, датируется периодом их прибытия с  Леванта, что произошло около 30 тысяч лет назад. Эта линия  образует отдельную подветвь (U6 — см. рис.) клана  предков европейцев и жителей Западной Евразии (Западная  Евразия — термин, обозначающий Европу и страны  Леванта). На ветви U6 четко видны свидетельства исхода  из Леванта или Европы, а не какого-либо окружного пути.  Примерно 1/8 материнских генетических линий в Северной  Африке восходит к потомкам позднейших миграций  из глубинных районов Африки в окрестностях Сахары, и  более половины из них — следы еще более поздних переселений  народов на юг, преимущественно из Европы. Наконец,  гены другого дочернего клана Евы выходцев из Африки,  азиатской супергруппы М, представители которой  сосредоточены в Индии, полностью отсутствуют в Европе,  на Леванте и в Северной Африке. Поэтому крайне маловероятно,  что Северная Африка могла послужить источником  генетического материала для жителей Азии, как то утверждает  схема, предложенная Джонатаном Кингдоном[78].

Все сказанное является аргументом в поддержку точки  зрения о том, что Европа и Северная Африка являлись реципиентами  (восприемниками) миграций с востока. Другими  словами, у нас нет доказательств в пользу того, что  первый северный исход был направлен из окрестностей  Сахары в Северную Африку. Он скорее происходил в обратном  направлении. А теперь давайте кратко рассмотрим,  как и где именно на Востоке возникли и сформировались  ветви под условными названиями «Насрин», «Рохани» и «Европа». Исход был только один

Наиболее убедительный аргумент против того, что основной  маршрут, по которому предки европейцев и прочих  рас современных людей совершили исход с Черного континента,  пролегал по Северу Африки, — это структура материнского  генетического древа всех народов мира. Как  показано на рис. 1.4, лишь весьма и весьма небольшой побег  одной из ветвей (Ева выходцев из Африки), объединивший  около полудюжины основных материнских кланов  Африки, сумел выжить после того, как его представители  покинули родной континент, чтобы расселиться по  всему остальному миру. Именно от этой малочисленной  группы и произошли впоследствии все современные расы,  обитающие в мире за пределами Африки. Совершенно ясно,  что если имел место только один исход, то его участники  должны были избрать какой-то один из двух возможных  маршрутов, по которым можно было покинуть Африку.  Я лично придаю особую важность тому простому и  вместе с тем уникальному факту, что в генах всех неафриканских  рас и народов на нашей планете прослеживается  одна-единственная африканская генетическая линия.

В рамках любого исхода из Африки могла присутствовать  смесь генетических линий Евы, восходящих к различным  потенциальным основоположникам. То же самое  можно сказать и о любой произвольно собранной группе  людей. И тем не менее выжить смогла только одна из этих  генетических линий. Этот факт позволяет допустить,  сколько попыток отдельных групп совершить исход из  Африки могли оказаться успешными. Допустим, изначально  существовало пятнадцать различных в генетическом  отношении типов или линий мтДНК, которые покинули  Африку в составе группы мигрантов (их могло быть и  больше, и меньше; см. рис. 1.5). Это число вполне реалистично;  даже в наши дни существует именно пятнадцать  материнских генетических линий, возраст которых превышает 80 тысяч лет.

Рис 1.5

 Эти линии можно  представить в виде пятнадцати типов мраморных камешков,  оказавшихся в одном мешочке. Из этих пятнадцати  линий только одна, митохондриевая ветвь, спустя  много поколений превратилась в Еву выходцев из Африки,  то есть общую «материнскую линию» для всего остального  человечества. Другими словами, уцелел всего один камешек,  представляющий только один тип мрамора. Этот произвольный  процесс отбора и вымирания получил название  дрейфа генов, потому что первичное смешение линий  как бы совершило «дрейф» в сторону одного-единственного  генетического типа.

Механизм, лежащий в основе дрейфа генов, достаточно  прост. Время от времени некоторые материнские генетические  линии отмирают, поскольку в них не остается  дочерей, способных произвести на свет жизнеспособное  потомство. Такое угасание и вымирание генетических линий  показано на рис. 1.5. В пределах небольших изолированных  этнических групп это со временем приводит к  преобладанию какой-либо одной наследственной линии.  В небольших группах дрейф играет огромную, решающую  роль. Любопытный современный пример дрейфа генов,  наблюдаемый, правда, по отцовской линии: в небольших,  почти изолированных от внешнего мира, альпийских или  валлийских горных деревушках через несколько поколений  почти все жители оказываются обладателями одной и  той же фамилии — скажем, Шмидт или Эванс — независимо  от того, чем занимаются их сегодняшние носители[79].

Если мы возьмем две идентичные этнические группы,  участвовавшие в исходе из Африки, и изолируем их в двух  разных регионах (два мешочка с камешками, если продолжить  нашу аналогию), через какое-то время в каждой из  этих групп возобладает одна генетическая линия. Поскольку  дрейф генов всегда связан с произвольным вымиранием,  дрейф в обеих группах, скорее всего, не сведется к  доминированию одних и тех же линий (шанс такого развития  событий тоже есть, но они невелики — 1 к 15, если,  разумеется, исходное число линий в обеих группах будет  одинаковым). Если же мы возьмем две разные этнические  группы, происходящие из разных регионов Африки (скажем,  мигранты по северному и южному маршрутам; см.  ниже) и жившие в разные эпохи, разделенные десятками  тысяч лет, картина генетических линий в этих группах будет  совершенно разной, ибо она будет отражать принципиально разные типы отбора линий африканских предков.  И в данном случае вероятность выделения и преобладания  одной и той же линии будет крайне мала.

Не надо обладать выдающимися познаниями в области  статистического анализа, чтобы понять: вероятность того,  что в двух таких независимых и малочисленных группах  мигрантов, совершавших свой исход в разные эпохи и  двигавшихся из Африки в разных направлениях, в результате  произвольного дрейфа генов может возникнуть доминирование  одной и той же материнской генетической  линии, исчезающе мала. Она сравнима с вероятностью того,  что в результате поочередного извлечения камешков  из обоих мешочков в них в итоге останутся совершенно  идентичные камешки. Но если миграций было не одна, а  две, это со всей неизбежностью означает, что у мигрантов  из Африки должно было быть как минимум две Евы. Другими  словами, гены ясно говорят нам, что если за пределами  Африки выжила и сохранилась только одна митохондриевая  генетическая линия, это значит, что существовала  всего одна замкнутая этническая группа, которая совершила  исход из Африки и стала впоследствии родоначальницей  всего населения земного шара. От этой немногочисленной  группы спустя множество поколений произошли  и аборигены Австралии, и китайцы, и европейцы, и  индусы, и полинезийцы. Но их древнейшие гены покинули  Африку одновременно в той самой группе исхода.

Разумеется, если принять этот унитаристский аргумент,  получается, что, раз северный маршрут не мог вывести из  Африки предков будущих аборигенов Австралии, логично  предположить, что от этих мигрантов вообще не мог произойти  никакой другой народ за пределами Африки. Но  прежде чем отвергнуть северный маршрут миграции как  таковой и признать реальность исхода по другому, южному  маршруту, давайте хорошенько ущипнем себя и спросим:  соответствует ли вся совокупность генетических фактов  теории одного-единственного исхода? Самым естественным ответом будет ответ «да», особенно если обратиться  к отслеживанию других генетических маркеров, помимо  митохондриевой ДНК. Если рассмотреть генеалогию Y-xpoмосомы,  нетрудно заметить, что все неафриканские народы  происходят от одной-единственной, опять-таки африканской  отцовской наследственной линии, которую принято  обозначать Ml68. В целом ряде исследований, основанных  на использовании генетических маркеров, передаваемых  обоими родителями, ученые обнаружили свидетельства  одного-единственного исхода из Африки[80].

Другой весьма важный вопрос, который хотелось бы  отметить здесь, — это точность датировки. Если обратиться  к генетической линии африканской родоначальницы  Евы выходцев из Африки, от которой произошли все неафриканские  народы, нетрудно заметить, что возраст ее  формирования — около 80 тысяч лет тому назад[81] (см. рис. 0.3). Это не совпадает с данными датировки по археологическим  и генетическим данным, согласно которым  колонизация Леванта и Европы происходила гораздо позже — всего лишь около 50 тысяч лет тому назад.

В отличие от весьма разветвленной структуры генетических  линий в Северной Африке, в Африке существует  еще один, совершенно особый район, характеризующийся  невероятным многообразием генетических линий, располагающихся  практически параллельно не только друг к  другу, но и основанию ствола древа. Этот район — Эфиопия.  Ее зеленые холмы и невысокие горы возвышаются  над окрестными пустынями и засушливыми саваннами  Африканского Рога[82]. Однако Эфиопия расположена к юго-востоку от Сахары, буквально у самых врат южного маршрута  исхода. Генетики в наши дни в спешном порядке  изучают генофонд жителей Эфиопии, некоторые из которых  вполне могут оказаться потомками того самого этнического  ядра группы исхода, покинувшего Африку южным  путем. Это вынуждает нас обратиться к рассмотрению южного  маршрута. Южный маршрут

Чтобы лучше понять перемены «коридоров» (т.е. маршрутов)  исхода, по которым прошли потенциальные эмигранты  из Африки, нам придется вернуться далеко назад, к первым  людям, дерзнувшим покинуть Черный континент.  Многие миллионы лет назад, когда древнейший суперконтинент  Пангея[83] находился в процессе активного распада,  от него откололась Африка, причем на месте разлома образовалась  глубокая трещина в земной коре. Эта громадная  трещина в земной коре связана с обширной системой  бесчисленных ущелий и долин в Восточной Африке. Наиболее  заметное следствие такого разлома — глубокая пропасть,  образовавшаяся между Африкой и Аравийским полуостровом  и более известная как Красное море. К северу  от Красного моря находится Суэцкий перешеек, а у южной  его оконечности — узкий перешеек шириной 25 км,  лежащий на глубине 137 м ниже уровня моря. Он известен  под названием Врата Скорби (Баб-аль-Мандаб) и образован многочисленными рифами.

Фото 5. Красное море. Внизу — Врата Скорби, где ок. 80 тыс. лет тому назад имел место исход из Африки. (Цвета — компьютерная графика.)

Около 2  млн. лет тому назад Африка еще соединялась с Аравийским  полуостровом, и на месте нынешнего пролива лежала  суша. Многие виды млекопитающих, обитавших в Африке  и Евразии, могли без всякого труда мигрировать между  Африкой и Аравией как у северной, так и у южной  оконечности будущего Красного моря. В ту эпоху Африка  удалялась от Евразии со скоростью примерно 15 мм в год,  постепенно обнажая перешеек и столь же неспешно закрывая  южные врата Африки.

Сравнительно недавние находки свидетельствуют о  том, что в числе последних видов млекопитающих, совершивших  исход из Африки еще до того, как Врата Скорби  были окончательно затоплены и навсегда закрылись, оказались  другие наши кузены — представители вида Homo  erectus (см. Фото 2), которые унесли с собой свои простейшие  каменные орудия. В ту эпоху, пока и северные, и  южные врата Африки еще были открыты, наши кузены быстро  расселились в восточном направлении, направившись  в Юго-Восточную Азию через Индию и на север, через  земли Леванта, где около 1,8 млн. лет назад достигли  Кавказа[84].

Затопление Врат Скорби водами океана стало далеко  не единственной преградой, возникшей на пути миграций  млекопитающих и человека в Азию. Здесь уместно вспомнить  как минимум еще две таких преграды. Первая из них,  уже упоминавшаяся выше, представляла собой длинную  горную гряду — так называемую цепь Загрос-Таурус. Эти  молодые горы появились на поверхности Земли в предшествующие  несколько миллионов лет, практически одновременно  с Гималаями. Этот каменный барьер, протянувшийся  от современной Турции на западе до Ирана на востоке,  служил практически непреодолимым препятствием  на пути из стран Леванта в Индию, Пакистан и на Дальний  Восток еще с тех пор, как люди современного типа впервые  покинули просторы Африки Второй сухопутный барьер отделил северные врата Африки от южных (см. рис. 1.6).  В наши дни он носит название Аравийской пустыни, или,  выражаясь более мрачным языком, «пустой стороны света». Одно из самых засушливых мест на нашей планете,  Аравийская пустыня резко расширила свою площадь, заняв  практически весь Аравийский полуостров к тому моменту,  когда нынешняя ледниковая эпоха, плейстоцен,  резко заявила о себе. Произошло это около 2 млн. лет тому  назад.

Ледниковая эпоха обычно означает, что климат становится  холоднее и с поверхности океана испаряется значительно  меньше влаги, а это, в свою очередь, приводит к тому,  что в полосе пустынь начинает выпадать гораздо меньше  осадков. Во время одного из самых суровых ледниковых  периодов, подобных тому, который человечество пережило  около 18 тысяч лет назад, громадные массы воды оказываются  как бы законсервированными в приполярных  ледяных панцирях, толщина которых может составлять  более километра. Во время ледникового максимума уровень  океана значительно понизился, в результате чего  нормальная циркуляция водных масс между Индийским  океаном и Красным морем практически прекратилась[85].  За последние 200 тысяч лет, уже во время существования  на Земле человека современного типа, были два кратких  периода, когда Красное море сильно мелело[86] и превращалось  в активно испаряющееся соленое озеро. Подавляющее  большинство видов планктона погибло. И хотя Красное  море становилось почти безжизненным, в его устье  все же оставался очень узкий, шириной в несколько километров,  водный канал, разделенный на множество рукавов  рифами и островками.

Эти периоды сильного оледенения, словно оазисы в  Сахаре, были довольно редкими и непродолжительными  И когда они наступали, в среднем через каждые 100 тысяч  лет за последние 2 млн лет, жители Африки могли легко  покинуть родной континент по южному маршруту, переправившись  через узкое устье Красного моря на примитивных  плотах, используя островки в качестве перевалочных  пунктов (Разумеется, другие крупные млекопитающие  не могли использовать плоты) Но для мигрантов, которым  удавалось переправиться на азиатский берег, Аравийский  полуостров не выглядел особо привлекательным  пристанищем, ибо в периоды активного наступления ледника  там всегда царила невыносимая засуха Впрочем, и  там, особенно на Йеменском нагорье в районе Адена, тоже  встречались редкие оазисы и островки зелени К тому же  на южном побережье Аравийского полуострова чувствовалось  благотворное влияние муссонов[87]. Таким образом, за  последние 2 млн лет люди могли как минимум трижды переправиться  из Африки в Азию по этому южному маршруту[88].

После того, как люди около 2 млн лет тому назад впервые перебрались на азиатский берег, врата полосы пустынь, отделявшие Европу и Средний Восток от Центральной  и Южной Азии, надолго закрылись. Мигранты, совершившие  исход из Африки по южному маршруту, могли  попасть в Индию только кружным путем, продвигаясь  вдоль побережья, а тем, кто предпочел северный маршрут,  оставалось направиться сперва на Левант, а затем на Кавказ  и далее в Европу

Все эти преграды и препятствия на пути миграции  древних людей в Азию и обусловили причудливый характер  колонизации человеком остальных континентов нашей  планеты. Когда в Африке появился новый вариант генов  Homo, некоторые туземные племена во время очередной  теплой междуледниковой паузы могли предпочесть  северный маршрут исхода, тогда как другие уже в эпоху  сильного оледенения могли выбрать южный маршрут.  Первые люди, избравшие северный маршрут во время междуледниковой  паузы, наступившей около 1,8 млн. лет тому  назад, достигли урочища Дманиси в Грузии. По внешнему  облику они, видимо, были еще весьма близки к виду  Homo habilis, древнейшему и более примитивному африканскому  виду, чем его восточно-азиатский современник  — вид Homo erectus. И где-то на полпути между ранним  африканским видом Homo erectus (Homo ergaster) и  Homo habilis возник особый вид, так называемый Homo  georgicus[89]. Это параллельное освоение новых территорий  людьми двух разных древнейших видов, протекавшее по  различным маршрутам, является серьезным аргументом в  поддержку гипотезы о том, что исходы человека из Африки  по южному маршруту, имевшие место еще до того, как  он оказался окончательно закрытым, объясняются скорее  чисто географическими возможностями, доступными тогда  для любых африканских млекопитающих, чем некими  гипотетическими особенностями эволюции Homo erectus,  как считалось прежде.

Вид, останки которого были найдены в Дманиси, давно  вымер на Кавказе и Леванте в результате резкого похолодания.  Как мы уже знаем, подобная же трагическая участь  постигла людей и спустя 2 млн. лет, после так называемой  эмианской междуледниковой паузы. Когда на землях Леванта  несколько тысячелетий назад началась страшная засуха,  людям, жившим в районе Дманиси, не удалось спастисъ ни на севере, ни на юге, ни на востоке, и они вымерли  все до единого. На смену им пришли новые мигранты,  представители вида Homo heidelbergensis, потомки которых  оказались более удачливыми «колонизаторами» Европы,  заселение которой, по всей видимости, происходило в  три этапа за последние 800 тысяч лет. Последняя из таких  миграций с севера, видимо, имела место примерно 250  тысяч лет тому назад. К тому времени у африканских  представителей вида Homo, хотя они по-прежнему имели  густые брови и надбровные дуги, развился значительно  более крупный мозг, и они начали делать более сложные и  эффективные орудия эпохи Среднего палеолита. Фоули и  Лар называют предка этих последних выходцев из Африки  Homo helmei.[90] Эти исследователи утверждают, что Homo  helmei, перебравшись в Европу, эволюционировал, став нашим  основным и ближайшим сородичем — Homo neanderthalensis. (См. Фото 6 и главу 2.)

Типы черепов (сверху, слева направо): Australopithecus, Homo rudolfensis, Homo erectus. Homo rhodesiensis, неандерталец и человек современного типа.

Фото 6. Реконструкция головы неандертальца. Тяжелые черты лица, надбровные дуги и крупный нос — это элементы адаптации к холодному климату севера.

Примерно за такой же период (а именно 160—800 тысяч  лет) произошло приблизительно столько же массовых  миграций предков современного человека на Дальний  Восток. Эти азиаты, обладатели крупного мозга, были очень  близки, хотя и не абсолютно идентичны своим сородичам  из Европы. Подобно тому, как благодаря миграции в Европу  у неандертальцев развился очень большой мозг, позднейшие  миграции из Африки, имевшие место около  200 тысяч лет тому назад, также могли способствовать появлению  видов с большим объемом мозга, таких, как черепа  маба и дали, найденные в Китае[91], а возможно, и череп  «Мадлен», обнаруженный на Яве. (См. рис. 0.2.)

Мы можем даже, хотя и весьма приблизительно, датировать  последнюю из миграций из Африки по южному  маршруту эпохой до появления человека современного  вида. Долина Нармада в центральной Индии была родиной  архаического вида человека, череп которого с трудом  поддается датировке, однако есть все основания считать,  что люди этого вида жили более 150 тысяч лет тому назад.  И хотя от той эпохи до нас дошло крайне мало ископаемых  останков людей предсовременного вида, Индия буквально  изобилует находками древнейших каменных артефактов,  созданных ими. Наиболее ранние из них, орудия  так называемой ашолийской культуры (Нижний палеолит),  найденные в Индии, можно приближенно датировать  эпохой от 160 до 670 тысяч лет тому назад, тогда как  орудия Среднего палеолита были занесены из Африки в  Индию в конце этого периода, то есть около 160 тысяч лет  тому назад[92]. Это свидетельствует о том, что последние  переселения людей предсовременного типа из Африки  могли иметь место примерно 160 тысяч лет назад, во время  засушливого ледникового периода, на заре человечества  современного типа.

Следы окончательного перехода от орудий Среднего  палеолита к орудиям Верхнего палеолита можно встретить  как в Центральной Нармада, так и в бассейне реки  Средней Сон в северной Индии. Находки таких орудий  связаны со слоями вулканического пепла, образовавшимися  в результате грандиозного взрыва вулкана Тоба на острове  Суматра, происшедшего около 74 тысяч лет тому назад.  Это свидетельствует о радикальных технико-культурных  переменах, происшедших примерно в то же время[93].  Что касается орудий Верхнего палеолита, то они явились  отличительной особенностью первых людей современного  типа, прибывших на Левант и в Европу, что произошло  примерно на 25—30 тысяч лет позже. Ногам холодно?

Южный маршрут, пролегавший через Красное море, становившийся  более доступным, когда на Земле наступало  очередное оледенение, в известной мере служит аргументом  в пользу наших собственных воззрений на исход из  Африки. По моему мнению, это произошло не во время  особенно теплой эмианской междуледниковой паузы, наступившей около 125 тысяч лет тому назад, а примерно на  45 тысяч лет позже, уже на пороге длительной ледниковой  эпохи. Если мы тщательно проанализируем свидетельства  этой древней миграции и попытаемся сузить и уточнить  ее датировку, перед нами возникают три очевидных, взаимосвязанных  между собой вопроса: ради чего мы (то есть  наши далекие предки) переправились через Красное море,  когда именно это произошло и почему мы не сделали этого  прежде.

Ответ на последний из этих вопросов (почему же мы  так долго выжидали, прежде чем во время очередного ледникового  периода совершить совсем небольшой — какихнибудь  11 км — переход через море? Ведь даже устья многих  великих рек имели куда большую ширину) будет, пожалуй,  наиболее показательным. Мы, люди, существа не  только волевые, агрессивные и нетерпеливые, но и изобретательные  и отважные. Нам и в голову не пришло бы  устраивать массовые экспедиции на другие планеты или  хотя бы отправиться за море, на другой континент, если  нас не устраивает тамошний климат, о котором мы знаем  по донесениям разведчиков. Мы непременно захотели бы  убедиться в том, есть ли у нас шансы выжить на обратном  пути, если нам придется возвращаться обратно. Реконструкция  поэтапного продвижения предков полинезийцев  по островам Тихого океана за последние несколько тысяч  лет способна поведать нам массу интересного.

Судя по тому, как быстро люди современного типа расселились  вдоль побережья Индийского океана и достигли  Австралии, предки современных азиатов вполне могли  воспользоваться примитивными плотами или лодками,  чтобы много раз пересечь узкий пролив в устье Красного  моря за те 70 тысяч лет, которые их предки провели в Восточной  Африке. Что же им мешало? Что их останавливало?  Ответ очевиден: по всей вероятности, на противоположном  берегу пролива уже жили другие племена, о существовании  которых могли узнать разведчики мигрантов. Очевидно, эти существа были не людьми современного типа, а  их ближайшими сородичами — представителями азиатской  ветви потомков африканского вида Homo helmei.  В пользу этой гипотезы говорят найденные в Индии артефакты  и останки, о которых мы уже упоминали, а также  многочисленные орудия эпохи Среднего палеолита, встречающиеся  по другую сторону моря — в Йемене и на юге  Аравийского полуострова.

В одной из последних книг о происхождении человека[94] использована сцена соседства многих видов, взятая  из знаменитого фильма «Звездные войны». Это было сделано  ради того, чтобы подчеркнуть, что за несколько десятков  тысяч лет до появления на Земле людей современного  типа на ней уже жило немало видов человека, мирно  сосуществововших на нашей планете на протяжении длительных  исторических эпох, не вступая в соперничество и  не истребляя друг друга. Однако это скорее объясняется  тем фактом, что представители каждого из этих подвидов  обитали на отдельных континентах и островках, а не тем,  что они по природе были добрыми соседями.

Когда представители различных видов человека предпринимали  попытки поделить между собой тот или иной  континент, результатом этого обычно становилось быстрое  сокращение численности какого-либо вида. Находки  человеческих окаменелостей в Африке показывают, что  появление человека современного типа ознаменовалось  быстрым исчезновением наших прародителей — представителей  вида Homo helmei — на той же территории. Останки  последних из них датируются около 130 тысяч лет тому  назад. Нам остается лишь гадать, явилось ли практически  полное исчезновение всех африканских гоминидов во  время крайне холодного и засушливого периода около  140—190 тысяч лет тому назад простым совпадением с появлением  людей современного типа, оставшихся вскоре  единственным видом человека на Земле, или же эти новички  попросту провели «зачистку» Африки от бедных  Homo helmei. Однако наши предположения основаны на  печальном опыте совсем недавних попыток и кровавых  актов геноцида, имевших место в Тасмании, Германии, Руанде  и на Балканах. Уничтожение коренных жителей Тасмании,  происходившее в XIX в., явилось единственным  примером полного расового уничтожения, предпринятого  в рамках кампании по истреблению целого народа, и происходило  сравнительно быстро, по всей вероятности — в  связи с тем, что жертвы цивилизованных варваров были  окружены со всех сторон и просто не могли спастись бегством  с острова, ставшего их огромной братской могилой.  Таким образом, судя по современным историческим свидетельствам,  мы, люди, готовы и способны без колебания  уничтожать своих соседей[95] — собратьев по роду человеческому.  А раз так, есть все основания полагать, что за несколько  тысяч лет наши предки могли преспокойно истребить  всех представителей других видов человека на  всем континенте[96].

Первые шаги переселенцев на новом континенте обычно  оказывались самыми трудными. Необычайно успешная  доисторическая экспансия из Юго-Восточной Азии, в процессе  которой предки современных полинезийцев расселились  по островам Индийско-Тихоокеанского региона,  дает нам некоторое представление о том, как протекали  вторжения на новые территории. Хотя аборигены-полинезийцы  обладали превосходными навыками судоходства и  кораблестроения, о чем свидетельствовал еще знаменитый  капитан Джеймс Кук, они неизменно избегали высаживаться  на островах, где, как им было известно, существовало  значительное туземное население. В тех случаях, когда  в ходе длительных плаваний им не оставалось ничего другого, кроме как совершить вынужденную высадку на земле  «дружественного» острова, например, на побережье большого  и густонаселенного острова Новая Гвинея, они много  тысячелетий спустя после великих древних миграций  по-прежнему устраивали свои колонии в буквальном смысле  слова «на прибрежной полосе»[97]. И лишь в последние  500 лет небольшие отряды захватчиков, обладающие более  совершенным вооружением и боевой техникой, стали  совершать заокеанские плавания и высаживаться на новом,  давно и густо населенном континенте[98].

Став единственным выжившим видом, люди современного  типа около 130 тысяч лет тому назад сделались безраздельными  хозяевами Африканского континента. Если,  что вполне вероятно, древнейшие обитатели Восточной  Африки современного типа знали, что на противоположном  берегу Красного моря, в Йемене, живут их соседи —  люди архаического типа, с тяжелыми надбровными дугами,  не уступающие им в силе и сноровке, они могли  счесть, что с них вполне достаточно и доминирующего  положения в родной Африке и что благоразумная осмотрительность  — неотъемлемая составляющая доблести. Нам  очень хотелось бы узнать, чего, собственно, ждали обитатели   африканского берега Красного моря, но это станет  возможно лишь тогда, когда будет проведено детальное и  всестороннее исследование останков и артефактов представителей  палеолитического населения Йемена. Однако  результаты одних из первых раскопок, проведенных под  руководством кембриджского археолога Гертруды КэйтонТомпсон,  со всей очевидностью показали, что люди жили  в Йемене уже в эпоху палеолита[99]. Пора в путь

В последние годы было проведено немало исследований,  результаты которых позволили лучше понять образ жизни  «обитателей прибрежной полосы», который можно считать  одним из побудительных мотивов, заставивших африканцев  современного типа покинуть родной континент  и двинуться в дальний путь вдоль побережья Индийского  океана (см. рис. 1.6). На протяжении львиной доли времени  из тех 2 млн. лет, которые человек существует на Земле,  люди просто бродили по просторам саванн, ведя малопримечательный  образ жизни охотников и собирателей.  Подобно современным обитателям пустыни Калахари на  юге Африки, они быстро поняли выгоды совместной охоты  и собирательства, благодаря которому их пищевой рацион  пополняли всевозможные съедобные коренья, плоды  и листья растений. Когда во время длиннейшей ледниковой  эпохи, наступившей примерно 130—190 тысяч лет тому  назад, площади саванн начали быстро сокращаться, кому-нибудь из мудрецов древних людей могла прийти в голову  мысль попробовать употреблять в пищу моллюсков и  всевозможные виды морепродуктов, которые можно подобрать  прямо на берегу. Таким образом, вполне возможно,  что собирательство на прибрежной полосе начало активно  развиваться в еще более ранние эпохи, но, поскольку  древние прибрежные пространства давно ушли под  воду, мы этого уже никогда не узнаем. Такая диета, богатая  белком, весьма благотворна для умственного развития, да  и добыть эти продукты куда проще, чем охотясь на крупных млекопитающих. Итак, прибрежные лакомства имели  немалое преимущество перед прочими видами пищи, будучи  доступными даже тогда, когда климат и почва в саваннах  становились совсем засушливыми в результате очередного  ледникового периода.

И тем не менее получить материальные доказательства  собирательства на прибрежной полосе неожиданно легко,  поскольку люди обычно оставляли после себя характерные  груды пустых (расколотых) раковин от моллюсков.  Однако возникает проблема: как установить, как давно образовались  эти груды раковин? Дело в том, что груды раковин  обычно находят несколько выше уровня кромки  моря во время прилива, тогда как на протяжении большей  части последних 200 тысяч лет уровень моря был на много  метров ниже современного. Это означает, что у нас есть  все основания ожидать, что подавляющее большинство  древнейших груд раковин моллюсков бесследно исчезли,  за исключением тех, что образовались, когда уровень моря  был необычайно высоким, например, во время теплых  междуледниковых пауз типа той, что имела место около  125 тысяч лет назад.

60 тысяч лет назад по прибрежной полосе Испании и  Италии бродили неандертальцы, кормившиеся собирательством,  и вполне возможно, что они занесли этот обычай с  собой из Африки. Вплоть до недавнего времени наиболее  ранние свидетельства практики собирательства на прибрежной  полосе были обнаружены в устье реки Класис в  Южной Африке; их возраст — от 100 до 115 тысяч лет.  Однако в 2000 г. новые доказательства собирательства  на прибрежной полосе были обнаружены в Абдуре (см.  Фото 7), на западном побережье Эритреи в Красном море,  к северу от Врат Скорби. В открытой там стоянке древнего  человека, находящейся на самом берегу, возраст которой  — около 125 тысяч лет, были обнаружены раздробленные  кости крупных млекопитающих, что свидетельствует  о смешанном рационе питания древних людей. Орудия, в  числе которых оказался и нож из вулканического стекла  — обсидиана, практически наверняка были сделаны руками  людей современного типа[100].

Фото 7. Первый в мире «устричный бар» был обнаружен в Абдуре, Эритрея, на рифе, возраст которого — 125 тыс. лет. На фото хорошо видны окаменелые остатки мяса устриц и обсидиановые орудия.

Огромный интерес, который вызвала эта уникальная  находка на берегу Красного моря, объясняется двумя факторами:  во-первых, она является наиболее древним во  всем мире свидетельством собирательства на прибрежной  полосе, а во-вторых, она расположена совсем близко от  крайней точки южного маршрута исхода из Африки. Оба  эти фактора хорошо вписываются в весьма заманчивую  гипотезу, которую можно назвать «поход собирателей в  Австралию». В ней мы имеем вполне правдоподобную историю  о собирателях на прибрежной полосе, которые задерживались  на одном участке до тех пор, пока берег не  мог больше их прокормить, а затем перебирались на следующий  необжитый участок, потом — на следующий и так  далее. Благодаря подобному способу миграции передовые  группы мигрантов, переправившиеся через Красное море,  могли продвигаться все дальше и дальше по кромке береговой  полосы Индийского океана, «проедая» себе путь на  восток, и через каких-нибудь 10 тысяч лет добраться до  Индонезии. Низкий уровень моря, установившийся в ту  эпоху, вполне мог позволить им совершить сухопутную  прогулку из Адена до Явы, а оттуда, перебираясь с острова  на остров, попасть в Австралию, где на древнейших стоянках  аборигенов археологи находят точно такие же груды  пустых раковин.

Я абсолютно уверен, что эта гипотеза о раннем заселении  Австралии в принципе соответствует действительности,  но даты нуждаются в уточнении. Это объясняется не  только археологическими находками, но и показаниями  молекулярных часов на генетическом древе всех народов  и рас, заселивших Евразию. Если, следуя этой гипотезе о  «походе собирателей в Австралию», предположить, что источником  заселения Австралии и всего остального мира  были группы мигрантов, покинувшие Африку в результате  одного-единственного исхода, мы можем с достаточно высокой  надежностью прогнозировать последовательность  этапов и даты колонизации en route[101] в Индию и Юго-Восточную  Азию, а также на параллельном маршруте в Новую  Гвинею. Эти прогнозы и станут критерием оценки достоверности  гипотезы. Когда и ради чего мы покинули Африку?

Одна из принципиальных проблем, связанных с так называемыми  генетическими молекулярными часами, заключается  в том, что мы вынуждены учитывать довольно широкие  рамки погрешностей. Таким образом, хотя мы можем  быть вполне уверены, что генетическое древо свидетельствует  о том, что успешный исход был всего один, приблизительные  данные генетической датировки показывают,  что это могло произойти где-то между 70 тысяч и 95 тысячами  лет тому назад[102]. Таким образом, получается, что наши  восточноафриканские предки собирали груды пустых  раковин на западном берегу Красного моря целых 55 тысяч  лет (начиная с условной даты 125 тысяч лет тому назад),  прежде чем решиться отправиться в дальний путь.

Прежде чем приступить к поиску археологических свидетельств  такого исхода, весьма полезно попытаться определить,  каковы же были климатические условия и влажность  в ту доисторическую эпоху развития человечества.  Не могло ли продолжительное усугубление ледниковой  ситуации вызвать понижение уровня моря у Врат Скорби  до такой степени, что наши предки могли преспокойно  перейти на другой берег по рифам, поднимающимся со  дна? Усиление засушливости климата на побережье Восточной  Африки могло повлечь за собой резкое сокращение  запасов и источников питьевой воды, а также радикально  изменить муссонный характер климата на побережье южного Йемена и сделать эти места более привлекательными  для жизни собирателей на прибрежной полосе. Кроме того,  переход вброд через Красное море, к берегам Аравии,  мог помочь мигрантам избавиться от последних страхов  перед незнакомыми соседями. Впрочем, не исключено,  что последние, не обладая навыками и пищевым универсализмом  собирателей, могли покинуть Аравию из-за засухи  и постоянной нехватки воды.

Несмотря на соблазнительность библейских аллюзий  при подобном сценарии развития событий, основная проблема, связанная с возможным сухопутным исходом через  устье Красного моря, предположительно имевшим место  около 60—90 тысяч лет тому назад, заключается в том, что  данные океанографии решительно отвергают возможность того, что морское дно в районе Врат Скорби могло  полностью пересохнуть в недавнем историческом прошлом. Такие климатические аномалии за последние полмиллиона лет имели место по меньшей мере трижды: 440  тысяч лет тому назад, 140 тысяч лет тому назад и, наконец,  во время последнего ледникового максимума — около 18  тысяч лет тому назад[103].

Во время ледниковых периодов пролив в устье Красного моря был гораздо уже, что позволяло мигрантам без  особого труда перебираться с островка на островок по отмелям и коралловым рифам у островов Ханиш-аль-Кубра у  северной оконечности перешейка. Как мы уже знаем, это — тот самый путь, по которому, по всей вероятности, некогда прошел Homo erectus, предок будущих обитателей Азии,  и для наших предков-первопроходцев не представляло особых проблем за какие-нибудь несколько тысяч лет достичь  берегов Австралии. Однако, хотя это и не коснулось Красного моря, в эпоху первого исхода из Африки действительно имело место сильное похолодание климата (рис. 1.7).  Замеры, выполненные на ледяной «шапке» Гренландии,  показали, что второе по интенсивности похолодание за  последние 100 тысяч лет имело место между 60 и 80 тысячами лет тому назад[104]. В период максимальной интенсивности,  около 70 тысяч лет тому назад, это оледенение  привело к тому, что уровень Мирового океана находился  примерно на 80 м ниже современной отметки. Способ,  посредством которого этот минимальный уровень, как его  обычно называют, удалось измерить в Красном море, явился  неожиданным ключом к тому, что могло послужить для  древних людей стимулом, побудившим их отправиться в  путь

Рис. 1.7 Основные этапы заселения мира

Океанографы могут определять максимальные уровни  Мирового океана в междуледниковых паузах, изучая рост  коралловых рифов. Минимальные же уровни океана, возникающие  в периоды ледниковых максимумов, выявить  гораздо труднее. Илко Ролинг, специалист-океанограф из  Саутгемптонского университета, похоже, нашел способ,  позволяющий решить эту проблему применительно к  Красному морю. Ролинг замерял уровни планктона в Красном  море в доисторические эпохи. Он установил, что в  период ледникового максимума Врата Скорби в устье моря,  образно говоря, закрывались, и Красное море оказывалось  изолированным от Индийского океана. Интенсивное  испарение влекло за собой быстрое повышение солености  моря, в результате чего основная масса планктона, служившего  основанием цепи питания обитателей моря, гибла.  В междуледниковых же паузах, типа той, которую мы переживаем  теперь, высокий уровень океана позволял Красному  морю растворять и вымывать излишек солей, в результате  чего жизнь вновь возвращалась в его сонные воды.  Но минимальный уровень океана, аналогичный тому,  что имел место около 70 тысяч лет тому назад, не мог полностью  заблокировать устье Красного моря, и поэтому  планктон в нем хотя и сильно пострадал, однако не исчез  полностью. Низкий уровень численности планктона в морских  отложениях позволил Ролингу подтвердить прежние  оценки снижения уровня Мирового океана в ту эпоху. Напомним, такое снижение достигало 80 м по сравнению с  современным уровнем[105].

Массовая гибель планктона усугублялась резким снижением  содержания кислорода в морской воде и высокими  температурами самой воды на отмелях и мелководных  участках, таких, как отмели у берегов Абдура в Эритрее,  возле устья Красного моря. А низкие уровни планктона в  Красном море, в свою очередь, могли повлиять на шансы  выжить и вообще на успех миграции собирателей на прибрежной  полосе. Что же касается побережья Аденского залива  и Йемена на другом берегу моря, то для них, наоборот,  характерны насыщенные кислородом и богатые  планктоном воды, приносимые течениями Индийского  океана. Другими словами, на южном берегу Аравийского  полуострова условия жизни для собирателей, бродивших  вдоль кромки воды, были, по всей вероятности, поистине  превосходными[106].

Итак, острая нехватка источников пищи на западном  побережье Красного моря, заманчивые южные берега  Аденского залива и прохладный, влажный климат Йеменского  нагорья, способного послужить прибежищем для  мигрантов, и стали теми факторами, которые побудили  наших предков отправиться в путь. Остается ответить на  вопрос: когда это произошло? Выжидали ли они момента,  когда прокормиться собирательством на прибрежной полосе  стало больше невозможно (это могло случиться около  70 тысяч лет тому назад), или же отправились в дальнее  странствие гораздо раньше, когда ситуация с питанием  еще только начинала ухудшаться? Уровни планктона в  Красном море могут ответить и на этот вопрос. Дело в  том, что количество планктона зависело от уровня океана  не только в районе Врат Скорби. Изменения розы ветров у  северо-восточных муссонов ознаменовали собой максимум  оледенения и повлияли на содержание кислорода и  уровни испарения вод Красного моря. Один из видов  планктона, особенно чувствительный к этим изменениям, начал активно вымирать примерно 80 тысяч лет тому назад[107]. Быть может, это — след, оставленный нашими предками-собирателями на их долгом пути?..

Свидетельства другой крупнейшей климатической катастрофы,  имевшей место в эпоху, когда уровень океана  был очень низким, были получены в пробах грунта из  скважин, просверленных в дне Персидского залива[108]. Этой  катастрофой было извержение вулкана Тоба на острове  Суматра, происшедшее около 74 тысяч лет тому назад. Извержение  это, по праву считающееся самым мощным за  последние 2 млн. лет, представляло собой колоссальный  взрыв, последствием которого стала долгая «ядерная зима». Грандиозный выброс вулканического пепла, направленный  в основном на северо-запад, накрыл Индию, Пакистан  и весь регион Персидского залива, усеяв громадные  территории слоем пепла толщиной от 1 до 3 м.

Если наши предки покинули Африку около 80 тысяч  лет тому назад, их потомки спустя 6 тысяч лет наверняка  испытали на себе последствия извержения вулкана Тоба  на Суматре (см. рис. 1.7), ибо собиратели, продвигавшиеся  вдоль прибрежной полосы Индийского океана, неизбежно  должны были оказаться в зоне самого грандиозного выпадения  вулканического пепла за всю историю человечества.  Поэтому извержение вулкана Тоба является уникальной  временной вехой, поскольку пепел, усеявший громадные  территории Южной Азии, поддается достаточно точной  датировке, особенно когда удается обнаружить его нетронутый  слой.

Малазийский археолог Зуранина Маджид провел специальное  исследование материальных остатков культуры,  созданной людьми современного типа, в лесистой долине  в штате Перак, неподалеку от Пенанга. Возраст древнейшей  традиции эпохи палеолита, известной под названием  культуры Кота-Тампан, насчитывает как минимум несколько  десятков тысячелетий. На одной из стоянок найдены  орудия, буквально утопающие в слое вулканического пепла из вулкана Тоба[109]. Если причастность человека современного  типа к созданию этих орудий подтвердится, это  будет означать, что люди современного типа обитали в  Юго-Восточной Азии еще до извержения вулкана Тоба, то  есть более 74 тысяч лет тому назад. А это, в свою очередь,  делает вполне реальной датировку исхода — 80 тысяч лет  тому назад. Генетические и прочие свидетельства присутствия  человека в Австралии около 70 тысяч лет тому назад  также говорят в пользу этой версии. Извержение вулкана  Тоба накрыло Индийский субконтинент толстым слоем  пепла. Трудно представить, как первые переселенцы в Индию  вообще смогли пережить столь страшную катастрофу.  Таким образом, мы вправе предположить, что в результате  нее все обитатели обширных территорий между Восточной  и Западной Азией погибли. И действительно, резкое  разграничение, или «борозда», между востоком и западом  четко прослеживается на генетическом древе.

Но как подобная ранняя датировка исхода соотносится  с генетическими данными? Вполне возможно, что это —  наиболее противоречивая и загадочная эпоха в истории  человечества. Краткий ответ заключается в том, что генетические  данные и расположение ветвей древа хорошо  согласуются с ранней датировкой исхода (см. главы 3 и 4).  Это позволяет также дать ответ на вопрос о происхождении  европейцев, затронутый мною раньше: как могло получиться,  что Европа была заселена лишь около 50 тысяч  лет тому назад, но ее население происходит от того же общего  предка, что и жители Австралии и Азии. Первые азиатские кланы Адама и Евы

Как мы убедились выше, небольшое число кланов-родоначальников  Евы, выходцев из Африки, обосновались в Йемене  и оказались изолированными от африканского побережья.  Через много поколений все генетические линии  свелись к одной-единственной митохондриевой линии Евы выходцев из Африки, известной также под сухим техническим  индексом L3. От L3 вскоре произошли два дочерних  клана по женской линии: Насрин (N) и сестринский  ему клан Манью (М) (см. рис. 1.4).

Наиболее древнее и разветвленное семейство потомков  Манью обнаружено в Индии, тогда как Насрин, в свою  очередь, стала единой праматерью всех европейцев. Дело  в том, что дочерей (то есть потомков по женской линии)  Манью в Западной Евразии практически нет. Любопытно,  что в наши дни потомков Насрин и Манью можно встретить  на земном шаре практически всюду, за исключением  Западной Евразии (см. рис. 0.3). Этот факт сам по себе свидетельствует  о том, что наследственные генетические линии  практически всех коренных жителей Австралии, Америки,  Сибири, Исландии, Европы, Китая и Индии восходят  к одной-единственной линии потомков выходцев из Африки.  Он свидетельствует, что в древности имел место всего  один исход. После исхода уникальные африканские наследственные  признаки ветви L3 подверглись дрейфу генов  и были утрачены за исключением малочисленных  локальных групп. В итоге остались только Насрин и Манью  и их потомки по женской линии. Таким образом, мы  можем проследить родословные практически любого жителя  Земли, за исключением африканцев, стоящего в очереди  у кассы магазина где-нибудь во Внешней Монголии[110],  Алис-Спрингс или Чикаго вплоть до древнейшей группы,  совершившей исход из Африки.

Правда, существует несколько исключений, как обычно, подтверждающих правило. Одно из них — ветвь U6  (уже упоминавшаяся выше), представители которой вернулись  с Леванта в Северную Африку. Другое — ветвь M1,  представители которой переправились через Красное море  в Эфиопию примерно во времена последнего ледникового  периода. Откуда нам это известно? Не так давно вышел  в свет впечатляющий труд эстонских генетиков Томаса  Кивисилда и Рихарда Виллемса, убедительно показавший,  что представители ветви М1 вовсе не вернулись в Африку,  как клан Манью — в Азию[111]. Другими словами, ветвь M1 —  это представители позднейшей волны заселения Восточной  Африки, пришедшие из Азии.

Родословная линия дочерей Евы, Манью, прослеживается  в генах только жителей Азии, а не европейцев. Обратившись  к рассмотрению древнейших ветвей Манью в  Азии, мы получим такие даты: 74 тысячи лет для клана Манью  в Центральной Азии, 75 тысяч лет для аборигенов Новой  Гвинеи и 68 тысяч лет — для аборигенов Австралии. В  Индии, как я уже говорил, присутствует наибольшее богатство  и разнообразие подветвей Манью; более того, вполне  возможно, что именно Индия — родина Манью на ветви  L3. А локальный возраст одного из субкланов Индии (М2)  составляет 73 тысячи лет[112].

Если бросить взгляд на генетический след наших отцов,  записанный в Y-хромосоме, нетрудно заметить аналогичную  картину. Из всех африканских мужских наследственных  линий, существовавших еще до исхода, только  одна дала начало всем остальным мужским линиям или  кланам неафриканского ареала. Линия Адама выходцев из  Африки дала начало трем первичным мужским наследственным  линиям за пределами Африки, в отличие от двух  основных женских линий (Насрин и Манью). Для простоты  и удобства идентификации я дал этим кланам, известным  генетикам как линии С, D/E (YAP) и F, названия по  именам трех сыновей Адама: «Каин», «Авель» и «Сиф» . Как и у линии Евы выходцев из Африки, у  линии Адама есть потомки, живущие в наши дни в Африке,  в окрестностях Сахары. В случае Адама это линия Авеля,  имеющая ветви как в Азии, так и в Африке и Западной Евразии.  Последняя ветвь имеет особенно много представителей,  особенно среди народности банту, которая не так  давно мигрировала с севера на юг африканского континента,  причем ее переселение сопровождалось весьма драматическими  событиями. Этим я пока и ограничусь. Более  подробная дискуссия о линиях трех сыновей Адама представлена  в главах 3—7 нашей книги. Истоки происхождения европейцев

Генетическое древо сообщает нам о предках европейцев и  жителей Леванта нечто весьма любопытное и неожиданное:  оказывается, они пришли на эти земли не прямо из  Африки, а откуда-то с юга, из районов, граничащих с Индией.  Их родоначальница-матриарх Насрин была, по всей  вероятности, более западной относительно двух азиатских  дочерей Евы, появившихся на свет во время долгого пути  вдоль прибрежной полосы. Она отличается от Манью  главным образом тем, что ее потомков-дочерей можно  встретить во всех неафриканских народах по всему земному  шару: в Евразии, Австралии и Северной и Южной  Америке. Ее отличие от клана Манью, потомки которого  не встречаются в Европе и странах Леванта, означает, что  разделение ветви Насрин на жителей Востока и Запада  могло произойти примерно в том районе, где собиратели  и обитатели прибрежной полосы проникли в Индию. Согласно  данным генетической датировки, азиатские и австралийские  потомки ветви Насрин как минимум имеют  столь же древний возраст, как и потомки Манью[113]. Наиболее  вероятным пунктом маршрута с точки зрения рождения  Насрин можно считать Персидский залив. Правда, в ту  засушливую эпоху это был не столько залив, сколько оазис  мелких пресноводных озер, питаемых обширными подземными резервуарами, а также двумя великими реками —  Тигром и Евфратом. Это живописное пустынное прибежище,  по всей вероятности, существовало и в последующие  несколько десятков тысяч лет, ибо, хотя эти западные кланы  возникли и сформировались на юге, мы не имеем никаких  генетических или археологических подтверждений  того, что дочери Насрин и Рохани могли появиться в Европе  или на землях Леванта ранее чем 45—50 тысяч лет  тому назад.

Как обычно, у позднейшей колонизации Европы представителями  ветви потомков Насрин — выходцев из района  Персидского залива — имелись вполне конкретные  климатические причины, и мы действительно можем обнаружить  их в пробах грунта, взятых из глубинных скважин,  которые были пробурены в дне Индийского океана  неподалеку от побережья Индии, точнее — в дельте Инда.  Как сказано выше, путь из Сирии к побережью Индийского  океана издревле был заблокирован полосой непроходимых  пустынь, возникших в ледниковую эпоху. Примерно  50 тысяч лет тому назад в Южной Азии наступило непродолжительное,  но весьма интенсивное потепление климата  и начался бурный рост растительности, а муссонные  ритмы были более благоприятными для жизни, чем в наши  дни. Это позитивное изменение климата подтверждают  богатые каменным углем слои подводных отложений в  той же дельте Инда[114]. Но поскольку такое потепление продолжалось  очень недолго, возможно — всего несколько  тысяч лет, геологи обычно называют его «промежуточным», а не «междуледниковой паузой». Однако влияние этого  потепления на Плодородный Полумесяц в Ираке было  не менее интенсивным и благотворным.

В результате потепления на какое-то время открылся  узкий зеленый коридор (см. рис. 1.8), позволивший обитателям  побережья Персидского залива мигрировать в Сирию,  а прапраправнуки азиатской Евы двинулись дальше,  на северо-запад, на территорию Плодородного Полумесяца на Леванте (см. главу 3). Благодаря генетическому отслеживанию  удалось выявить первоначальный южноазиатский  источник мигрантов в Европу. Как показывает генетическое  древо, одна из ветвей Насрин обращена на  северо-запад, в Европу, тогда как другая ветвь Насрин направлена  на восток, в Индию.

Рис.1.8

Такая картина генетических корней европейцев — корней,  тянущихся из Южной Азии, опровергает основные  постулаты гипотезы северного маршрута исхода из Африки  Она также в корне меняет европоцентрическую точку  зрения, согласно которой европейцы явились создателями  первой культуры людей современного типа за пределами  Африки. Чтобы быть совсем точными, позволим себе задать  один вопрос: существуют ли археологические свидетельства,  противоречащие утверждению о том, что первые  европейцы были потомками выходцев из Южной Азии.  Таких свидетельств попросту нет, зато доказательств обратного  более чем достаточно.

Наиболее ранние археологические свидетельства присутствия  в Европе технологий, характерных для Верхнего  палеолита, датируются временем не ранее 47 тысяч лет тому  назад. Бельгийский археолог Марсель Отте бросил смелый  вызов общепринятым взглядам, согласно которым  предки современных европейцев были выходцами из Северной  Африки, создавшими по пути развитую культуру  Верхнего палеолита. Он указывает на горную гряду Загрос  на этнической территории современного Курдистана, расположенную  к северу от побережья Персидского залива, и  выделяет этот район в качестве ядра формирования технических  достижений Верхнего палеолита[115].

Шри-Ланка, в те времена — полуостров на юге Индии,  является местом во многом уникальным в том смысле, что  он опровергает расхожие представления о развитии Востока  и Запада. Имеются достоверные свидетельства о создании  на Шри-Ланке микролитов, уверенно датируемых  28 тысячами лет тому назад. Эти крошечные, тщательно  отделанные каменные ножи появились в Европе и на Леванте  лишь около 10 тысяч лет тому назад. Но поистине  ошеломляющей находкой можно считать другие ножи, обнаруженные  в слое, залегающем гораздо ниже первого. Возраст найденных в нем микролитов кажется просто невероятным  — от 64 до 74 тысяч лет тому назад! Если достоверность  этой датировки подтвердится, ее можно считать  бесспорными следами исхода из Африки, имевшего  место около 70 тысяч лет назад[116]. Резюме

Противоречия, отмечаемые в имеющихся на сегодняшний  день археологических и антропологических данных, могут  быть сняты путем отслеживания неискаженного генетического  материала по линии нашей праматери Евы в обратной  перспективе, вплоть до самых первых людей современного  типа, появившихся в Африке. Генетические  свидетельства позволяют нам сфокусировать внимание на  древнейших миграциях наших непосредственных предков  В результате мы можем выделить одну-единственную  группу наших предков, совершивших около 70 тысяч лет  тому назад исход из Африки. Принципиальное отличие от  общепринятых взглядов, предполагающих множественные  исходы из Африки, охватывает все последующие маршруты  миграций в истории человечества, начало которым положил  один-единственный исход из Африки по южному  маршруту. Первопроходцы, покинувшие Африку, продвигались  вдоль побережья Аравийского полуострова к Персидскому  заливу, на берегу которого они и основали первую  колонию людей с запада, потомки которых много тысячелетий  спустя заселили Европу Что же касается пути из  Индии на Восток, то это совсем другая история

<p>ГЛАВА ВТОРАЯ <p>КОГДА ЖЕ МЫ СТАЛИ ЛЮДЬМИ СОВРЕМЕННОГО ТИПА?

Узколобая «зацикленность» европейцев на собственном  прошлом и своем мнимом превосходстве в области материальной  культуры начиная с эпохи палеолита на протяжении  последнего столетия не раз приводила к целому ряду  необоснованных постулатов. Грубо говоря, они сводятся  к тому, что мы (ибо я тоже принадлежу к европейцам)  будто бы первыми начали мыслить абстрактными категориями,  первыми первыми обрели дар речи, освоили искусство живописи  и резьбы, научились шить одежду и ткать и, наконец,  начали обмениваться товарами.

В главе 1 я уже говорил о том, что подобное ложное  допущение о том, будто все эти технико-культурные навыки  были неведомы и недоступны нашим африканским  предкам, подкреплялось утверждением, что европейцы и  обитатели Леванта были потомками исхода по северному  маршруту и в этническом отношении резко отличались от  мигрантов, ставших родоначальниками австралийцев и  азиатов. Однако от подобной точки зрения не останется и  камня на камне, если со всей серьезностью отнестись к  свидетельствам о том, что генетические линии европейцев  и других народов Запада представляют собой дальние ветви  потомков одной-единственной южноазиатской группы,  расселившейся по всему миру за пределами Африки. В этой  главе я доказываю, что стремление любой ценой поместить  на переднем крае прогресса человечества людей современного типа, живших в Европе и на Леванте, противоречит  другим, более соответствующим истине взглядам на  древнейшую историю Востока и Запада.

Бесспорные генетические свидетельства того, что люди  современного типа — это выходцы из Африки, оставившие  на своей прародине ближайших сородичей, потомки  которых и сегодня живут в Африке и, естественно, являются  людьми современного типа в полном смысле этого слова,  наносят сокрушительный удар по устоявшимся взглядам  людей Запада на современных обитателей Африки.  И хотя предвзятость подобных взглядов очевидна, менталитет  некоторых европейских археологов остается неизменным. Спор сторонников исхода из Африки  и мультирегионалистов

Археологи продолжают упорно доказывать, что существует  целый ряд врожденных и основополагающих особенностей  поведения человека, резко отличавших в древности  первых европейцев современного типа от их ближайших  европейских сородичей, неандертальцев, а также —  исходя из той же системы аргументации — от их непосредственных  предков в Африке. Одной из причин такого  противопоставления, возможно, является стремление опровергнуть  гипотезу о мультирегионализме и доказать,  что мы происходим отнюдь не от неандертальцев. В подобных  аргументах как бы подразумевается предположение  не только о том, что древнейшие европейцы современного  типа (кроманьонцы) были первыми, кто сумел  развить некие новые навыки и передать их представителям  следующих поколений, но и о том, что неандертальцы  и в биологическом отношении были еще не вполне людьми.  Если развивать дальнейшую аргументацию подобного  рода, то придется признать, что анатомически современные  предшественники кроманьонцев, жившие в Африке, не обладали достаточно развитым интеллектом, чтобы  создать технические достижения эпохи Верхнего палеолита.

Другими словами, европейцы были далеко не первыми  людьми на нашей планете, которые обрели дар речи, овладели  искусством живописи и резьбы и впоследствии, много  тысячелетий спустя — так, по крайней мере, считали  многие европейцы, — обучили всем этим культурным навыкам  аборигенов Австралии и Африки, не говоря уж о  жителях Азии. Возможно, я в чем-то заблуждаюсь и сгущаю  краски, но при чтении ряда недавних публикаций у  меня сложилось именно такое впечатление. Прежде чем  перейти к рассмотрению внешних аргументов против европоцентричной  теории, мне хотелось бы сказать несколько  слов о том, что же могло привести к возникновению  столь искаженной системы воззрений.

Проблема возникла еще в 1856 г., сразу же после находки  первого черепа неандертальца. С самого начала неандертальцы,  что называется, получили негативные отзывы  в прессе: их начали высмеивать, называя бровастыми  идиотами. Этот образ нашел яркое воплощение в короткой  новелле знаменитого писателя-фантаста Герберта  Уэллса «Люди-гризли», написанной в 1921 г. Под пером  Уэллса неандертальцы, в отличие от современных и вполне  разумных кроманьонцев, предстали тупыми и мрачными  монстрами. Попытки реабилитации неандертальцев в  качестве наших потенциальных сородичей, ни в чем не  уступающих нам, до сих пор неизменно заканчивались неудачей,  поскольку даже сами их апологеты, возносившие  неандертальцам неумеренные похвалы, невольно бросали  тень на них, а всевозможные документальные фильмы неизменно  сосредотачивали основное внимание на их внешности,  обходя молчанием их огромный мозг.

Увы, истина заключается в том, что мы по-прежнему  склонны считать неандертальцев людьми более низкой  стадии развития, а эксперты не устают подчеркивать культурные различия между нами и ними. Если сопоставить  достижения материальной культуры неандертальцев и успехи  их современников, первых европейцев современного  типа, может сложиться впечатление, что наше предвзятое  отношение к ним не лишено оснований. Люди современного  типа создавали наскальные рисунки, расписывали  стены пещер и даже изображали себе подобных, а также  оставили множество резных фигурок. Что касается неандертальцев,  то до сих пор нет никаких свидетельств, что  они создавали нечто подобное. Люди современного типа  создавали произведения не только из камня, но из других  материалов — кости, раковин, рога, а также всевозможные  резные фигурки, словом — артефакты, создателями которых,  как считалось до недавнего времени, неандертальцы  быть никак не могли. Между тем такие артефакты находят  в разных районах Европы, отстоящих друг от друга на  многие сотни километров, что можно считать свидетельством  торговли или обмена, которых у неандертальцев  опять-таки не было и быть не могло. Чем же объяснить  столь широкий разброс? Ведь неандертальцы вообще не  использовали такие материалы. Подобные свидетельства  контактов и сотрудничества между регионами, находящимися  достаточно далеко друг от друга, служили дополнительными  аргументами в пользу того, что люди современного  типа обладали куда более сложной и развитой системой  социальных отношений, чем неандертальцы. Последние,  согласно расхожим представлениям, жили небольшими  изолированными группами, членам которых попросту не  хватило интеллектуальных возможностей, чтобы адаптироваться  к изменяющимся климатическим условиям, хотя  Клайв Гэмбл сообщает, что особые высококачественные  камни-заготовки для изготовления изделий транспортировались  в пределах Европы на 300 с лишним километров  задолго до эпохи Верхнего палеолита[117].

Люди современного типа устраивали каменные очаги и  хоронили умерших, что также было нехарактерно для  культуры неандертальцев. Наконец, если присмотреться к  самым многочисленным и долговечным посланиям из далекого  прошлого — каменным орудиям, мы без труда сможем  заметить резкое различие между изделиями неандертальцев  и людей современного типа. Последние делали  ножи — тонкие отщепы от каменной заготовки, длина которых  более чем вдвое превышала их ширину.

Кроманьонцы, первые европейцы современного типа,  по всем привычным критериям были людьми «поющими и  танцующими» по сравнению с мрачными, угрюмыми и малоподвижными  неандертальцами. Чем же это объяснить?  Стандартный ответ на этот вопрос всегда сводился к тому,  что мы, видимо, находимся на более высокой ступени  биологического развития — по крайней мере, в том, что  касается развития умственных способностей. За неандертальцами  же всегда признавалось превосходство в физической  силе; у них были более крепкие и толстые кости по  сравнению с нашим тонким и хрупким скелетом, что довершало  картину противопоставления мускулов и мозга.  Резкий контраст в физических данных и культурные различия  между двумя типами человека широко использовались,  чтобы подчеркнуть наступление биологической эры  европейцев современного типа — существ разумных и  деятельных, но подобные аргументы не отличались особой  логичностью и убедительностью.

Что еще мы знаем о наших ближайших сородичах? Среди  главных свойств, отличающих человека от животных,  следует назвать способность к абстрактному, ассоциативному  мышлению, и, разумеется, дар речи. Вправе ли мы  предположить, что неандертальцы были лишены этого дара,  то есть, другими словами, были существами «немыми»,  не наделенными речью? Конец подобным измышлениям  не положил даже тот факт, что в их черепе имелась так называемая  подъязычная кость (гиоид), практически такая  же, как гиоиды у людей современного типа. Существует  широко распространенное мнение, что все новые навыки,  которыми обладают современные европейцы, явились результатом  активности особого гена или группы генов, появившегося  у них около 40—50 тысяч лет тому назад  (см. Пролог).

Первые и самые впечатляющие открытия, связанные с  проявлением творческого потенциала человека (искусство  и разного рода технические инновации эпохи Верхнего  палеолита, датируемые примерно 18—35 тысячами лет тому  назад), действительно были сделаны в Европе. Однако  это объясняется тем, что Европа — тот самый регион, где  впервые возникла археология как наука и уроженцами которого  были практически все наиболее выдающиеся археологи  за последние 150 лет. Нам всем хорошо знакомы  удивительное изящество, реалистичность и точность передачи  натуры, присущая наскальным рисункам, обнаруженным  в Ласко и Шове на юге Франции (см. Фото 8).

Фото 8. Величественные наскальные рисунки из Шове, например этот носорог, ошибочно считаются знаками появления человека или начала эпохи Европы.

Давно стали общим местом восторженные отзывы об этих  памятниках древнего искусства и утверждения, что в Европе  в конце позднего каменного века (обычно именуемого  европейским Верхним палеолитом) в развитии художественной  культуры произошел настоящий взрыв, знаменовавший  собой наступление эпохи человека современного  типа. Некоторые ученые, переводя эти восторги в более  конкретную плоскость, заявляют, что до той эпохи «анатомически  современные люди», останки которых, находимые  в Африке, датируются около 130 тысячами лет тому  назад, возможно, выглядели практически как современные  люди, но еще «не были таковыми»[118].

Если, следуя той же системе аргументации, современные  европейцы, образно говоря, появились на свет из куколки,  обладая столь фантастически развитым гением, у  них, вне всякого сомнения, должен был появиться некий  биологический (т.е. передаваемый на генетическом уровне)  элемент, который в прежние времена отсутствовал в  нашем организме. Однако подобная аргументация ведет к  весьма опасным выводам о том, что предки современных  австралийцев и африканцев в биологическом отношении  были людьми отсталыми и менее развитыми, чем предки  европейцев.

Стоп! Что же мы такое говорим?! Не напоминает ли это  ситуацию, когда заносчивый горожанин приезжает в какой-нибудь небольшой поселок в глубинке и заявляет тамошним  жителям: «Вы — неотесанная деревенщина, отсталые  и биологически примитивные недочеловеки»? Не так  ли поступает историк, утверждающий, что изобретение  письменности и нотной грамоты, осуществление промышленной  и аграрной революции всякий раз было результатом  появления и действия новых генов? Будущие  историки, сравнивая сложный уровень технократической  цивилизации и доминирующее положение развитых стран  Запада с культурами народов Папуа и Новой Гвинеи, оставшимися  на уровне каменного века, поступят неблагоразумно,  если вздумают отнести столь резкий контраст на  счет неких биологических факторов.

Многие из нас, или, по-видимому, даже большинство,  бессознательно тешат себя иллюзиями, что другие расы и  этнические группы явно уступают нам в развитии. Дело  дошло до того, что видный американский биолог Джаред  Дайамонд счел себя вправе назвать вещи своими именами.  Он написал свою известную и ставшую бестселлером книгу  «Пушки, эмбрионы и сталь»[119], чтобы доказать, что неравномерности  в развитии и глобальном могуществе разных  держав, скорее всего, являются результатом исторических  факторов и благоприятного стечения обстоятельств,  нежели врожденных интеллектуальных различий между  разными этносами и расами. Он попытался объяснить, как  и почему совсем небольшие отряды конкистадоров сумели  практически уничтожить многолюдные цивилизации  доколумбовской Америки. Вопрос Яли

В самом начале своей книги Дайамонд приводит основной  вопрос, заданный ему мудрым и популярным туземным  вождем Яли, представителем одной из последних в  мире неолитических культур, издревле существующей на  северном побережье Новой Гвинеи (см. Фото 9). Яли  спросил его: «Почему сложилось так, что вы, белые люди,  производите так много грузов и привозите его в Новую  Гвинею, а у нас, черных, грузов совсем мало?» (В том контексте,  в котором Яли задал свой вопрос, «грузы» означают  «импортируемые товары», например, мешки с рисом из  Австралии, холодильники и прочие предметы роскоши, по  меркам туземцев.) Сам Яли не был рядовым туземцем. Он  был незаурядным человеком, посвятившим большую часть  своей жизни осмыслению этого вопроса с магическо-религиозной  точки зрения, характерной для культуры его  племени. Дайамонд испытал на себе обаяние его личности  и описывал его как необычайно восприимчивого, терпимого  и деликатного человека.

Фото 10. Новогвинейский  лидер Яли во время  совершения церемонии  в честь культа товаров (карго) на северном  побережье (1956).

Яли одно время был лидером наиболее влиятельного  культа товаров, возникшего в Новой Гвинее (в основе  культа товаров лежало представление о том, что товары  якобы можно создавать посредством особых ритуалов), и  его особая притягательность повлияла не только на его  собратьев, жителей Новой Гвинеи, но и на одного биолога.  Уникальный дар харизматика и лидера, присущий Яли, получил  свое отражение в другой книге — «Дорога принадлежит  товарам»[120]. Эта книга, написанная известным австралийским  антропологом Питером Лоуренсом, представляет  собой, пожалуй, лучшее описание всевозможных  культов товаров. Три главы в ней посвящены Яли и описанию  его собственных культов.

Мне лично довелось услышать рассказ о Яли из уст человека,  лично знакомого с вождем и знавшего его лучше  многих. В начале 1980-х гг. я работал в качестве врача в Маданге, родной провинции Яли в Новой Гвинее. Как-то  раз, заболев, я сам стал пациентом провинциального госпиталя.  Моим соседом по крошечной палате был старый,  согбенный и дряхлый австралийский фермер. Мо Джонсон  (так звали старика) страдал диабетом и постоянно  жил в больничной палате с тех самых пор, как узнал, что  его статус ветерана дает ему право на бесплатное лечение  и питание. Симпатичный, но капризный старик, он не  имел за душой ни гроша, кроме старенького коротковолнового  радиоприемника, с помощью которого он нередко  приводил в бешенство местную медсестру-самоанку. Както  раз он рассказал мне историю своей жизни. Красношеий  упрямец и сквернослов, он не мог обходиться без расистских  эпитетов, как только речь заходила об аборигенах  Новой Гвинеи. Это выглядело весьма странным в компании,  с которой он общался. Дело в том, что его, лежавшего  на больничной койке, часто навещали приветливые посетители,  которые все до единого были коренными жителями  Новой Гвинеи.

Мо был одним из немногих выживших участников легендарного  отряда «береговых наблюдателей» — радистов «кротов», которые в годы Второй мировой войны в прямом  смысле слова зарывались в холмы в джунглях на самой  кромке берега на островах южной части акватории  Тихого океана. Эти храбрецы, по большей части — бывшие  фермеры, добровольно вызвались остаться на оккупированной  японцами территории, чтобы передавать по радио  о перемещениях кораблей, авиации и войск противника  Их донесения, как считается, сыграли важную роль в  битве в Коралловом море. Большинство «береговых наблюдателей» были убиты, умерли от тропических болезней  или были захвачены в плен и погибли в концентрационных  лагерях

Что касается Мо, героя войны, то он был обязан жизнью  Яли — тому самому, о котором рассказывается в нашей  истории. Яли был «туземным помощником» Мо и помог ему остаться в живых во время войны. Он вызволил  Мо из японского лагеря для военнопленных, а затем сопровождал  его на всем протяжении 300-километрового  пути в Маданг, лежавшего через непроходимые джунгли и  болота. После войны британская колониальная администрация  признала Яли, также известного героя, харизматическим  лидером и назначила ему продовольственный паек.  Однако отношения между властями и Яли были прерваны,  как только чиновники поняли, что имеют дело с  туземным Мессией, а не марионеткой в своих руках. Как  рассказывал мне Мо и как пишет в своей книге Питер Лоуренс,  чиновники решили примерно проучить его. Они  посадили Яли в тюрьму. Рассказывая об этом эпизоде, Мо  произнес весьма знаменательные слова, невольно отражающие  взгляды и язык того культурного социума, к которому  он принадлежал, и вместе с тем свидетельствующие  о его глубокой искренности. Вот что он сказал мне: «Стив,  посадив его в тюрьму, они разбили ему сердце. А ведь Яли  был лучше их. Он был выше всех. Да что там — он был настоящим  белым...» Знакомые австралийцы уверяли меня,  что эта фраза не несет в себе ни малейшего расистского  подтекста.

В действительности Яли не был ни белым, ни даже австралийцем.  Зато он был щедро наделен тем, что Дайамонд  и Лоуренс в один голос называли интеллигентной  сообразительностью. И тем не менее, не обладая достаточными  знаниями о чуждой культуре, он не мог ответить на  вопрос, который задал Джареду Дайамонду. Впрочем, в те  времена в Новой Гвинее не выпускались холодильники;  откуда же Яли мог знать, как их производят? Однако по сути  вопрос Яли имел в виду те грузы и предметы роскоши  для белых колонистов, которые регулярно доставлялись на  кораблях, бросавших якорь на верфи Маданга. Последователи  культа товаров, в числе которых был и сам Яли, были  убеждены, что все эти товары появляются на свет в результате  неких тайных магических ритуалов, которыми обладали только белые. И несмотря на всю свою природную  сообразительность и несомненно выдающийся интеллект,  магическо-религиозные взгляды, свойственные культуре  неолита, и крайне ограниченные познания не позволили  ему понять, что за океаном может существовать мощный  аграрный и промышленный комплекс, производящий все  эти товары. Для объяснения причин возникновения веры  в товары иногда используется формула «отсутствие знаний  о средствах производства», однако это — явное упрощение  сути вопроса Яли, ибо, как мы знаем, знание не влечет  за собой автоматический отказ от веры в «сверхъестественные» силы.

Жители побережья Маданга — неутомимые садоводы и  огородники. Каждый садовод непременно выращивает на  своем участке, помимо других овощей и фруктов, до тридцати  разновидностей таро (особый вид корнеплодов),  которые защищают растения от болезней и паразитов. Однако,  несмотря на все свое искусство, садоводы Новой  Гвинеи убеждены, что их успех зависит не от опыта и агротехники,  а от неукоснительного соблюдения правил магии,  связанной с возделыванием и выращиванием растений.  Как отмечал Питер Лоуренс, они (то бишь садоводы)  свято верили, что если их посевы погибли, то виной тому  — неумелое совершение магических обрядов, а не неудачные  агротехнические меры. В конце концов, всякому  известно, как надо выращивать таро! Такой же была точка  зрения аборигенов Новой Гвинеи и на все остальные аспекты  культуры и ремесел: по их мнению, все эти знания  были исключительно прерогативой знатоков, «посвященных», которые знали все необходимые магические ритуалы.  Такие представления о главенствующей роли магии по  сравнению с любыми «средствами производства» неизбежно  распространялись и на экзотические импортные товары,  средства производства которых оставались загадочными  или не вполне понятными. Такого рода товары просто  обязаны были быть созданы с помощью магии. Все попытки Яли выведать магию производства товаров и воспроизвести  ее были обречены на провал, но он не мог осознать  корень своих ошибок, ибо считал, что колонисты просто-напросто  держат в тайне свои секреты. В свою очередь,  белые колонисты считали (и говорили об этом вслух), что  Яли и последователи его культа — глупцы и плуты. Естественно,  они тоже заблуждались. Не надо судить о людях по их культуре

Какое же отношение имеет сказанное к истокам происхождения  человека и первых европейцев современного типа?  А вот какое. Дело в том, что даже некоторые современные  историки, изучающие доисторическую эпоху, допускают  ту же ошибку — судят о потенциальных возможностях людей  по их орудиям, изделиям и уровню «культурного развития». Они, эти историки, совершают серьезную ошибку,  сравнивая «современных» кроманьонцев с «древними» неандертальцами,  поскольку фокусируют внимание на действительно  громадном контрасте в области материальной  культуры между новоявленными пришельцами и исконными  аборигенами. Более того, они бессознательно повторяют  ту же ошибку, когда сравнивают кроманьонцев с более  ранними анатомически современными людьми, жившими  в Африке около 100 тысяч лет тому назад.

Как мы уже знаем, люди современного типа активно заселяли  Азию и Австралию задолго до того момента, когда  одна из их ветвей двинулась в Европу. Их потомки до сих  пор живут в тех регионах и имеют все основания, чтобы  отвергать европоцентрическую точку зрения, согласно которой  европейцы, осуществившие первую в истории индустриально-техническую революцию, и были первыми «настоящими  людьми». Слабость подобной гипотезы очевидна:  причина, по которой ученые нашли так много свидетельств  в пользу торжества орудий эпохи Верхнего палеолита  именно в Европе, заключается в том, что Европа попросту  оказалась тем континентом, где люди искали также эти  свидетельства с особой тщательностью. Громадные трудности  с поиском свидетельств существования ранних форм  искусства в Африке обусловлены временем, условиями сохранности  и специфическими типами древних пещер.  Произведения искусства — вещь крайне хрупкая, и наскальные  рисунки и росписи, сделанные в древнейшую  эпоху на скалах под открытым небом, просто не имели  шансов уцелеть и дойти до нас.

Действительно ли неандертальцы были существами  «тупыми и примитивными» и правомерно ли сравнение  технических достижений? Давайте для начала зададим вопрос:  а смогли бы они, при прочих равных уровнях развития  культуры, достичь тех выдающихся результатов, которых  достигли люди современного типа. Обычная точка  зрения сводится к тому, что они — не более чем обреченные  неудачники. Они расселились по всей Европе, еще  около 200 тысяч лет тому назад сумев хорошо адаптироваться  к местным негативным факторам и в первую очередь  — холоду, однако не отважились обосноваться в наиболее  холодных районах. В отличие от них, люди нового  типа, бывшие выходцами из тропической Африки, сумели  как нельзя лучше приспособиться к жизни в любых, самых  холодным местах, причем обжили их за довольно небольшой  промежуток времени. Правда, следует отметить, что  людям современного типа очень повезло: они могли заранее  создать целый ряд технических и культурных новшеств.  Но возникает вопрос: обладали ли люди современного  типа способностью делать свои орудия иначе и лучше,  чем неандертальцы? Другими словами, если мы бросим  взгляд на людей современного типа еще до того, как они  проникли в Европу, а также рассмотрим характер заселения  ими остального мира, сможем ли мы обнаружить явное  преимущество людей этого вида перед анатомически  современным человеком и прочими их современниками  более архаического типа, жившими в тех же регионах? Ответ  будет однозначным: нет и еще раз нет. Анатомически современные африканцы  и технология производства каменных орудий

Люди анатомически современного вида появились на нашей  планете как минимум 130 тысяч лет назад. На протяжении  первых 100 тысяч лет из них подавляющее большинство  людей этого вида создавали и использовали  каменные орудия того же класса (или «типа»), что и неандертальцы.  Технология производства таких орудий к тому  времени уже прошла длительный и многоэтапный период  развития. Эта технология, обычно называемая технологией  Среднего палеолита, по всей вероятности, была изобретена  около 200 тысяч лет тому назад африканскими представителями  вида Homo helmei, которые, возможно, были  общим предком для нас и неандертальцев (см. главу 1). По  недоразумению, каменные орудия эпохи Среднего палеолита,  обнаруженные в разных районах, нередко известны  под разными терминами. Такого рода орудия, найденные в  Европе, Северной Африке и странах Леванта, обычно называют  артефактами мустерианской культуры — по названию  стоянки древнего человека во Франции, где типичные  образцы таких орудий были обнаружены рядом с  останками Homo heidelbergensis и неандертальцев. Эти орудия,  найденные в районах Африки, прилегающих к Сахаре,  известны как орудия Среднего Каменного века[121].

Пожалуй, наиболее характерной чертой эпохи Среднего  палеолита было заметное уменьшение размеров каменных  орудий, появление черенков и рукояток, а также использование  заранее обработанных каменных заготовок,  из которых делались собственно орудия. На протяжении  предшествующего периода, растянувшегося на добрый  миллион лет, африканские представители вида Homo erectus,  как правило, делали большие топоры, обрабатывая готовый  каменный сердечник-заготовку или отщеп с обеих  сторон, в результате чего после долгих трудов у них получался  готовый топор. Наоборот, мастера эпохи Среднего  палеолита первым делом тщательно обтесывали заготовку  специальной формы (подобная техника возникла значительно  раньше, предположительно около 350 тысяч лет  тому назад), а уже потом откалывали от нее несколько отщепов.  Затем производилась окончательная отделка готового  изделия, которое сохраняло острую кромку, характерную  для отщепа заданной формы[122]. Для удобства крепления  у отщепа делался короткий черенок.

0|1|2|3|4|5|6|

Rambler's Top100 Яндекс цитирования Рейтинг@Mail.ru HotLog http://ufoseti.org.ua