Стихи - Фотография - Проза - Уфология - О себе - Фотоальбом - Новости - Контакты -

Главная   Назад

Мария Павловна Згурская Древний египет

0|1|2|3|4|5|6|7|8|9|10|11|

Роскошное убранство храма Хатшепсут просуществовало недолго. По уже упоминавшейся нами не раз «традиции» после смерти правителя взошедший на престол законный наследник, а именно Тутмос III, первым делом приказал истребить по всей стране все изображения своей предшественницы и стереть все надписи, где упоминалось ее имя. Все скульптуры храма были разбиты и зарыты неподалеку, где много столетий спустя их и обнаружили археологи.

Долгое время храм находился в плачевном состоянии. «Деятельность» Тутмоса III усугубилась землетрясением около 1100 года до н. э. А много позднее (в VI веке уже нашей эры) под немногими устоявшими сводами христиане-копты, прямые потомки древних египтян, устроили монастырь. По его имени низина вблизи современного Луксора и названа Дейр-эль-Бахри – Северный монастырь.

При всех расходах на обеспечение «царского пиара» в этой жизни и на комфорт в загробной Хатшепсут не забывала о том, что фундаментом прочной монархии является армия. На ее содержание царица тратила не меньше, чем ее предшественники из XVIII династии, иначе было просто нельзя. Сокращение армии не только ослабило бы Египет, но, главное, вызвало бы недовольство военачальников. Те, кому пришлось бы уйти с высокооплачиваемых постов, возненавидели бы Хатшепсут за потерю своей материальной стабильности и социального положения. Оставшиеся военачальники сочли бы сокращение армии угрозой безопасности страны. В конце концов и те и другие объединились бы, чтобы произвести военный переворот, от которого Хатшепсут не спасли бы ни заступничество жречества, ни поддержка народных масс и даже землевладельческой и административной аристократии. Разве выстояли бы охрана храмов, мелкие воинства номархов и толпы крестьян, даже объединившись, против самой вышколенной и оснащенной на то время армии на планете?

Но все же Хатшепсут удалось сэкономить и на армии, причем с политической выгодой для себя. Она приостановила сооружение оборонительных, наступательных и универсальных форпостов на северных рубежах, уменьшила контингент на границе со страной Куш, отозвав в основную армию военачальников и успокоив их при этом обещанием, что войны с хеттами, ливийцами или восстания кушитов не будет! И смогла доказать это.

Кушиты еще во время Среднего царства полностью переняли древнеегипетскую религиозную традицию, и Хатшепсут послала лучших архитекторов в Нубию строить погребальный храм тамошнему царю. Отчасти строительство финансировал Египет, однако эти средства были не сравнимы с притоком нубийского золота, зато нубийский царь, которому Хатшепсут воздвигала погребальный храм, подтвердил полную лояльность и вассальное, относительно Египта, положение. А в качестве подарка правителю хеттов она послала одного из своих лучших скульпторов с его мастерами, создавшего почти десятиметровую статую хеттского царя. Таким, в общем-то, нехитрым способом ей удалось получить покорность соседей. И это было только на руку Хатшепсут, поскольку каждая, пусть малозначительная, победа придает генералам самоуверенности и популярности в народе и, следовательно, увеличивает авторитет молодого, быстро взрослеющего Тутмоса, уже проявившего себя в качестве талантливого полководца. Правда, ослабление рубежей Египта уже после смерти царицы соблазнило соседей собрать громадную армию из трех крупных и восьми мелких царств, двадцати городов-государств и более ста племен и пойти на Египет войной. Но Тутмос III разгромил эту стотысячную армию всего двадцатитысячной регулярной армией Египта, качественно превосходившей несметные орды противника. Это открыло ему дорогу к небывалым доселе завоеваниям и максимальному за всю историю Египта расширению границ империи.

На девятый год своего правления Хатшепсут сделала очень многое для восстановления экономики страны, но и истратила большую часть золотого запаса, хотя торговля и земледелие уже стали пополнять казну, а цены стали снижаться и прекратился импорт – напротив, начался экспорт продовольствия. Оставалось всего два года до мощного экономического рывка, позволившего Хатшепсут восстановить золотой запас, а далее – лишь пополнять его. Но на тот момент настал объективный кризис. Армия требовала денег на свое содержание, при этом высшие военачальники и молодой наследник Тутмос, видя благотворность экономических преобразований, чувствовали за собой прочный тыл и требовали нападения на хеттов, чтобы заставить их платить дань необходимыми Египту кедром и медью, а также оккупации и присоединения Нубии, с целью обеспечить полный контроль Египта над почти неограниченными запасами золота кушитов. Региональная и административная аристократия, значительно обогатившись за счет реформ Хатшепсут, понимая, что с каждым годом доходы будут многократно расти, и не желая отдавать положенное государству, гневно заявляла о растрате казны, рассчитывая, что поддержка нового фараона будет щедро вознаграждена. И только жречество оставалось верным царице – строительство храмов приносило и экономический, и политический эффект: крестьяне и землевладельцы обязаны возносить щедрые дары храмам, объем дани увеличивается год от года, поскольку доходы от сельского хозяйства росли. Конечно, храмы платили налоги в казну, но большая часть доходов оставалась в руках жреческого сословия. В связи с этим Верховные жрецы закрыли глаза даже на то, что Хатшепсут поступила кощунственно, объявив себя фараоном и взошла на трон под мужским именем. Правда, следует заметить, что Хатшепсут не давала повода жречеству для возмущения – она соблюдала все традиции, вплоть до ношения мужской одежды и ритуальной накладной бороды, проводила традиционный для фараонов праздник Хебсед, совершала ритуальную охоту и объезды войск на колеснице в парадной броне. И для большинства населения она по-прежнему оставалась фараоном Мааткара, несущим Египту мир и благоденствие.

Тем не менее, напряжение в верхах нарастало. Но Хатшепсут разрешила кризис, приняв единственно правильное решение. Со свойственной ей мудростью она решила удовлетворить запросы военачальников и Тутмоса – претендента на престол, заодно отослав часть армии и практически все высшее командование, включая Тутмоса, уже ставшего Верховным военачальником. Но не на войну с хеттами или покорение Нубии – она знает соотношение сил и мощь армии Египта: победа будет за Тутмосом, и он в итоге может отнять у нее трон. И даже если Тутмос потерпит поражение, его позиции ослабнут, но ее – вовсе рухнут. Номархи и военачальники во главе с Тутмосом обвинят во всем ее, заморозившую строительство наступательных и оборонных форпостов, ослабившую приграничные контингенты, растратившую казну вместо того, чтобы нанять еще хотя бы пять-десять тысяч воинов и обучить их. Любой исход войны – поражение Хатшепсут. Она, понимая это, отправляет пять десантно-боевых кораблей и пятитысячный военный отряд во главе с Тутмосом не на войну, а в военную экспедицию к загадочной стране Пунт. Эта крупномасштабная военно-торговая экспедиция была, пожалуй, самым известным событием эпохи царицы Хатшепсут и самой интригующей загадкой для исследователей и потому достойна подробного рассказа.

<p>Где находится таинственная страна Пунт?

Путешествию в Пунт посвящен Южный колонный зал средней террасы храма Дейр-эль-Бахри. Рельефы Дейр-эль-Бахри – это, наверное, самые древние подробности жизни в Черной Африке (если, конечно, Пунт находился именно там). Здесь все, что мы привыкли с ней отождествлять: буйволы, леопарды, животные, похожие на носорогов. Мастера Хатшепсут изобразили Пунт как тропический рай – пальмы, жирафы, маленькие хижины пунтийцев, накрытые пальмовыми листьями, стоящие на сваях посреди болот, с лестницами у входов. Есть даже портрет Пареху, властителя страны: это тщедушный мужчина, сопровождаемый невероятно огромной женой. Можно также рассмотреть экспансивно жестикулирующих египетских матросов, прыгающих по снастям обезьян; видно, как по шатким дощатым мосткам на борт поднимают кадки с миртовыми деревьями на специальных палках. Нагруженные мешками, какими-то «баллонами», ларцами, корабли отплывают. Далее, уже на берегах Нила, измеряют ладан – насыпями высотой в человеческий рост, взвешивают золото, выковывают кольца из драгоценного металла, на рынке продают страусиные яйца и перья, слоновьи бивни и даже жирафа.

Сохранился египетский документ, согласно которому в 1470 году до н. э. царица снарядила пять больших торговых судов, руководимых вельможей Панехси, которые отплыли к восточной оконечности Африки и вернулись только через три года. Вместе с Тутмосом и военачальниками она отправила в качестве послов шестерых жрецов Верховных богов Египта, купцов и верных ей разведчиков. Жрецы должны были передать дары правителю таинственной, почти легендарной для египтян страны, якобы родины богов и первочеловека.

Вот отрывки из иероглифических текстов на стенах храма Хатшепсут в Дейр-эль-Бахри, содержащие слова царицы о благополучном возвращении экспедиции и о намерении построить храм, а также список привезенных товаров[44].

«В год 9 было заседание в приемном зале, появление фараона в урее на великом троне из электрума, посреди красот его дворца. Собрались вельможи и семеры двора…

Речь Хатшепсут: „Я сияю вовеки перед вашими лицами по воле моего отца… Того, что мои отцы, предки не знали, я совершаю… Я сделаю, что будут говорить потомству: „Как прекрасна она, из-за которой это случилось“… Я дала приказ моего величества, чтобы жертвы тому, кто зачал меня [т. е. Амону], были бы великолепны, чтобы умащения были увеличены… Я возвещу вам то, что было приказано мною, [когда] я услышала от отца моего… что приказал он мне устроить ему Пунт в его доме, посадить деревья „Земли Бога“ по обе стороны его храма в его саду, согласно тому, как он приказал… И я сделала ему Пунт в его саду, так как он приказал мне для Фив. Он велик и он [т. е. Амон] ходит по нем“.»

Перечень привезенной из Пунта добычи: «Погрузка кораблей великой чудесами страны Пунт: всяким прекрасным благовонным деревом „Земли Бога“, кучами мирры, зеленеющими мирровыми деревьями, эбеновым деревом, чистой слоновой костью, необработанным золотом Азии, деревом шепсет, деревом хесит, благовонием ихмут, ладаном, мазью для глаз, павианами, обезьянами, охотничьими собаками, шкурами леопардов, людьми и их детьми. Никогда не было привезено подобного этому ни для какого царя, который был издревле».

Так все же: существовало ли на самом деле это таинственное государство Пунт? Многие ученые отвечают на это вопрос утвердительно. По их мнению, это был не простой племенной союз, а государство со своей структурой управления, царем, армией. В его столице существовали каменные строения и культовые сооружения, множество домов простых жителей из камня или сырцового кирпича. Жители страны Пунт знали металлообработку, земледелие, добычу золота, алмазов, меди и олова.

Наиболее же смелые гипотезы историков и исследователей Ветхого Завета утверждают, что в свое время правительницей этой страны была легендарная царица Савская.

Историк Эммануил Великовский, который много трудов посвятил выяснению вопросов типа «а что же и кто на самом деле могли скрываться за ветхозаветными описаниями?», имеет оригинальную теорию о личности Хатшепсут и определяет локализацию Пунта по-своему. По его мнению, когда царь Соломон вступил в деловые отношения с Египтом, дочь фараона, приняв иудаизм, стала его женой (об этом есть соответствующее упоминание в Священном Писании и в исторических документах). Царица Савская, узнав о славе царя Соломона, приехала из далекой страны увидеть его. А после смерти Соломона некий фараон совершил военный поход на Израиль и ограбил Иерусалимский храм.

Как известно, классическая историография не дает четкого ответа на вопрос, откуда появилась царица Савская, и историки, рассматривающие все в рамках стандартной хронологии Египта, затрудняются дать четкий ответ на вопрос о личности фараона, который отдал свою дочь в жены Соломону, или того, который совершил нападение на Иерусалим после смерти Соломона. Современной Соломону считается XXI, а не XVIII династия. Так вот, согласно реконструкции Великовского, царица Савская (которая, по Иосифу Флавию, правила Египтом и Эфиопией) – это, ни больше ни меньше, царица Хатшепсут. Барельефы в Дейр-эль-Бахри изображают сцены в земле Пунт, очень схожие с библейским описанием визита царицы Савской к царю Соломону. Хатшепсут даже построила храм, похожий на храм в земле Пунт. Ирония в том, что историки, придерживающиеся стандартной хронологии Египта, думают наоборот: что Соломон скопировал образец египетского храма. Получается, что Хатшепсут возвела храм по образцу неизвестной «Божественной Земли Пунт», а Соломон, живший шестью веками позже царицы, скопировал ее храм для Священной земли и Священного города Иерусалима. Можно предположить, пишет Великовский, что названия «Савея» (по-древнееврейски Шева) и «Фивы» – столица Хатшепсут (по-древнегречески Теваи) в иероглифах – Ва-Се – однозначны, так как переход звука «ш» в «т» и «с» вполне закономерен в семитских и многих других языках. А царица Хатшепсут и есть царица Савская.

Наследник Хатшепсут Тутмос III совершил военный поход в землю Рецену (Ханаан), которую он также называл «Божественной Землей», и разграбил какой-то храм в некоем Кадеше. Местонахождение Кадета историкам неизвестно, но изображения утвари на барельефах фараона весьма напоминают утварь Иерусалимского храма. Разумеется, для XV века до н. э. отождествление Кадета с Иерусалимским храмом немыслимо, но если отказаться, как сделал Великовский, от стандартной хронологии Египта и передвинуть события на шесть веков вперед, то обнаруживается синхронизм между древней еврейской историей и соседней, египетской. Впрочем, Эммануил Великовский – личность не менее таинственная, чем его герои, и наследие его спорно и окончательно не исследовано.

О «царстве людей с черной кожей» упоминают и хроники государств древней Месопотамии. Однако примерно за тысячу лет до нашей эры всякие упоминания об этом государстве исчезают, и оно теряется в веках. Путь в страну Пунт был забыт, и предполагалось, что она находилась где-то на восточном побережье Африки (или на западном побережье Аравии). Достоверное расположение загадочной страны неизвестно. Многие поколения историков бьются над разрешением этой удивительной загадки. Не островок, не город, не гора какая-нибудь – целая страна, причем, по многочисленным свидетельствам, вполне реальная.

Конечно, в такой ситуации сомнения в реальности существования Пунта более чем обоснованны. Но как тогда объяснить тщательность подготовки экспедиции, многочисленный состав флота, направляемого в район, прилегающий непосредственно к Египту? И почему тогда были утрачены сведения о местонахождении близкого Египту Пунта? Да и как египетские жрецы обходились без ладана при совершении обрядов – или в Египте был запас мирры на 200 лет? С другой стороны, в 300-50 годах до н. э. существовало Понтийское царство (Понт) на южном берегу Черного моря. По мнению некоторых историков, именно «черноморский Понт» мог быть той страной, куда царица Хатшепсут направляла свою экспедицию. Но здесь возникает одно возражение, которое никто не посмеет опровергнуть. А именно: время. Как увязать время существования Понтийского царства и годы правления в Египте царицы Хатшепсут? Разница между двумя датами составляет более 1000 лет.

Есть версия, что легендарный Пунт находился на территории нынешнего прибрежного Судана, но против нее выступают археологи. Из египетских хроник известно, что Пунт был богат золотом и алмазами, но медью довольно беден. Египтяне привезли из Пунта драгоценные металлы и камни, ладан, мирт, кожи, слоновую кость и эбеновое дерево. И действительно, в захоронениях и тайниках XVIII династии были найдены предметы, вырезанные из эбенового дерева. Но учеными установлено, что некоторые ювелирные изделия XVIII династии, начиная с периода Тутмоса III, сделаны из золота со значительно большей степенью радиоактивности, чем золото, добываемое ныне в Египте и Судане. То есть Пунт вряд ли соответствовал Судану.

Может быть, страна Пунт находилась на территории современной Сомали в северной части этой страны? Некоторые археологи и историки с оговорками приняли эту версию. Такой локализации придерживается, например, французский египтолог Франсуа Бальзан. Он ссылается на профессора Пьера Монте, который осторожно называет эти территории «легендарной Страной Благовоний». Бальзан говорит о путешествиях туда во времена Древнего царства Египта, упоминает об их прекращении в Пунт на время в середине III тысячелетия до н. э. после фараона Пепи II и настаивает, что в период Среднего царства они возобновились и продолжались до нашествия гиксосов в XVII–XVI веках до н. э. По мнению французского ученого, вновь возродила эту традицию экспедиций в Пунт царица Хатшепсут в 1494 году до н. э., а затем путешествия продолжались и при фараонах Тутмосе III, Аменхотепе II, Хоремхебе, Рамсесе II, Рамсесе III.

Обосновывая реальность экспедиций, Бальзан оговаривает много подробностей: сезонность действия канала и сухой долины в пустыне (вади) под названием Тумилат и редкое использование этого канала, соединяющего восточное русло дельты Нила с Горькими озерами и Суэцким заливом Красного моря; периодические подвиги фараонов по восстановлению судоходства в канале; деятельность по градостроительству и благоустройству дельты Нила и в особенности ее восточной части. Надо заметить, что практически все морские путешествия египтян начинались от восточной части Дельты. Здесь, вероятно, были и храмовые склады, и места перегрузки грузов с морских судов и с караванов через пустыни на речные суда и караваны к храмам и столичным городам, например к Фивам.

По фрескам в Дейр-эль-Бархи Бальзан описывает страну Пунт следующим образом. Жителей ее он относит к желтой расе, подчеркивает их внешнее сходство с египтянами, высокий рост, широкоплечесть и круглоголовость. При этом ученый теряется в догадках о происхождении пунтийцев, предполагая, что они были выходцами то ли из Африки, то ли из Индии. На фресках у царицы Пунта и ее дочери было обнаружено даже заболевание – стеатопия – чрезмерное развитие жирового слоя в ягодичной области. Естественно, что эту «редкость» тут же разыскали, правда, не у народа Сомали, а у некоторых народов Южной Африки. Бальзан обращает внимание на то, что пунтийцы носили ожерелья с круглыми медальонами и поклонялись богу Солнца Амону-Ра. Откуда взял Бальзан сведения о том, что Ра в качестве царя правил городом Томери, он почему-то не уточнил. После окончания египетских экспедиций в Пунт загадочным образом исчезли не только царь и город, но и весь народ. То ли выселились они из Страны Благовоний, то ли слились с непохожими на египтян пришельцами. Одним словом – все пропало неведомо куда.

Многие исследователи данного вопроса пытались отталкиваться от ключевого понятия «благовония из страны Пунт». Но здесь открывается слишком широкий простор для фантазии.

Оказывается, что лучшие благовония и сейчас поступают из маленьких сомалийских портов и с острова Сокотра в Индийском океане. А на противоположном берегу Красного моря и Аденского залива издавна добывают только второсортного качества (по Бальзану) благовонную смолу (получали ее и подданые библейской царицы Савской и главным образом из можжевельника). А уж страна царицы Савской точно была кладезем благовоний с древнейших времен! Оказывается, есть и были другие места на планете, в изобилии рождающие разнообразные благовония, и этих мест с подходящим климатом предостаточно.

Бальзан говорит о здоровой конкуренции египетских поставщиков благовоний и кочевников, грудью стоявших за свою караванную торговлю по берегам Красного моря, и в конце концов «убедивших» египтян с помощью морских пиратов Красного моря. Многие историки, разбирая тексты египтян, настаивают на раздельных путешествиях в Пунт и в Южную часть Красного моря. Хотя зачем было бы их различать, когда, по приведенной версии, это практически один и тот же район. До пролива, за проливом – какая разница, ведь и там благовония, и здесь благовония. Кстати, очень может быть, что благовония только «встречались» с товарами из Пунта у восточного русла дельты Нила, а далее следовали в столицу Египта на одних и тех же кораблях.

Российский ученый С. Козлов в послесловии к работе Бальзана подвергает критике его этнографические исследования. Он признается, что «историки и сегодня не могут с уверенностью показать на карте то место, куда посылали египетские фараоны свои экспедиции за миррой, ладаном, слоновой костью, благородными металлами и прочими дарами далекой страны, лежащей где-то „На краю земли“». Ученый перечисляет богатства, привозимые из Пунта, никак не связывая их с локализацией Пунта в Сомали, усматривает в изображениях жителей Пунта признаки негроидной и эфиопской расы, добавляет сведения про черный цвет кожи аборигенов Пунта, ссылаясь, правда, на шумерские и аккадские клинописные тексты. Лингвистическим подтверждениям Козлов не доверяет, пытается расширить понятие Пунта на все прилегающие территории Африки и Аравии. Вывод, правда, осторожный «академический» – ни «да», ни «нет», а «может быть». «Может быть, „даже несмотря на то, что и этнография всей Африки никак этой локализации не отвечает“».

Есть также версии, что Пунт мог находиться на территории современных Анголы, Уганды или ЮАР. Так или иначе, но или археологи все-таки откроют эту загадочную страну, или же остатки легендарного царства навеки поглотят саванны юга Африки (или другие далекие земли), и человечество никогда не разгадает эту тайну.

Сегодня же из древнегреческих источников известно, что на девятом-десятом году правления Хатшепсут эскадра из пяти кораблей пристала к берегам неведомой страны. Царица снарядила в путь гигантские по тем временам морские корабли с приподнятым высоким носом и кормой, заканчивающейся огромным цветком папируса, с высокой мачтой, несущей большой широкий парус. Сзади, у кормы, располагались два рулевых весла и, как и на носу, наблюдательная площадка.

Четыре тысячи воинов во главе с Тутмосом, пятьсот купцов, послы и разведчики Хатшепсут ступили на берег Пунта. Местные жители с черной кожей принимают разведывательный отряд за богов, вышедших из моря. Скорее всего чернокожим жителям Пунта и смуглые для европейцев египтяне показались бледными морскими жителями. Свою роль, возможно, сыграло бронзовое вооружение; медь в Пунте была редким металлом, и хотя жители этой страны умели изготавливать бронзу, но бронзовые наконечники копий (мечей они не знали) были привилегией знати и военачальников. А прямоугольный щит египетского копьеносца, почти в человеческий рост, был целиком окован медным листом, не говоря о бронзовых мечах, чешуйчатых доспехах, шлемах, наконечниках копий и стрел.

Через несколько дней к месту высадки египтян вышло почетное посольство, которое за три дня пути проводило Тутмоса и его спутников в столицу Пунта. Правителю Пунта уже доложили, что явились чуть ли не полубоги на громадных, неведомых ранее кораблях, целиком закованные в драгоценную медь, несущие бронзовое оружие и медные щиты, числом около пяти тысяч.

Иноземные корабли встретили на берегу моря царь Пунта Пареху, бородатый, похожий на египтянина (судя по изображениям) мужчина в чепце и необычной набедренной повязке, со своей супругой Ати. Царь Пунта встречает египтян как почетных гостей. То ли испугавшись их военной мощи и флота, то ли позарившись на бронзовое оружие, привезенное купцами, он согласился признать суверенитет Египта над его царством и преподнес египтянам щедрые дары: золото, слоновую кость, малахит, электрум, черное дерево, шкуры леопардов, крупные необработанные алмазы, живых обезьян и жирафов, около тонны благовонной смолы.

Кроме всего прочего, посланцы царицы погрузили на корабли более 30 саженцев священных благовонных ладановых и мирровых деревьев в кадках, которые царица затем повелела высадить перед храмом в Дейр-эль-Бахри. Тем временем купцы (судя по переговорам Тутмоса и выгодным сделкам, в египетском отряде были переводчики, знавшие язык загадочной страны) обменяли неизвестное аборигенам вино и бронзовые орудия труда и оружие на такое количество золота, что его за один раз не смогла принять на борт египетская эскадра – через несколько месяцев торговая флотилия при поддержке только одного военного корабля вывезла оставшееся. Царь Пунта, осознав, что больше всего египтяне ценят золото, предложил ежегодный обмен на бронзу и дань – раз в четырнадцать лет, в половину того, что погрузили на военные корабли. Точное количество неизвестно, но понятно, что оно было огромно, сравнимо с золотом Нубии.

Археологам удалось обнаружить самые ранние остатки морских судов Древнего Египта – они были найдены в двух подводных пещерах на побережье Красного моря. Открытие было сделано группой американских и итальянских археологов под руководством Кэтрин Бард из Бостонского университета. Найденные артефакты включают в себя две изогнутые доски из кедра, которые, возможно, являлись частью рулевых весел. Ученым удалось также найти на том же месте фрагменты глиняной посуды, которые способны помочь в разрешении споров о времени начала дальних древнеегипетских торговых рейсов. По крайней мере некоторые образцы глиняной посуды из этих пещер могут быть датированы XV столетием до н. э. – то есть временем снаряжения военно-морской экспедиции к таинственной Пунт. Вероятно, плавание проходило вдоль берегов Красного моря. Возможно, примерно тогда же были организованы и какие-то другие морские экспедиции, о которых нам пока еще ничего не известно, так что, строго говоря, принадлежность этих кораблей именно Хатшепсут еще не доказана.

Также еще до конца не ясно, почему все эти вещи оказались «запечатаны» в пещерах. Одно из возможных объяснений состоит в том, что находка представляет собой благодарственную жертву египетским богам. Ранее ученым уже приходилось иметь дело с жертвенной структурой, сделанной из каменных якорей. Итальянские исследователи считают, что найденная глиняная посуда может быть родом из Йемена, где, по еще одной версии, и располагалась когда-то таинственная страна Пунт.

Экспедиция вернулась в Египет с богатейшей добычей, покорив загадочную страну, что очень важно, без войны. За это время Хатшепсут укрепила свою власть еще больше – региональная аристократия, лишившись поддержки армии и Тутмоса – знамени оппозиции, подчинилась ей «без лишних разговоров». Богатейшая добыча еще больше укрепила авторитет царицы. Конечно же, страна была покорена силой армии, хотя ни один лучник Тутмоса не сделал ни единого выстрела, для царя Пунта было достаточно факта прибытия столь мощной силы в пределы его страны. Но формально это была дипломатическая победа Хатшепсут – золотой песок, диковинные для Египта изделия и крупные самородки добыли не воины при грабеже горящих развалин, а купцы, обменивая на изделия из бронзы, получая за меру меди пять мер золота. Это был факт, и Тутмос ничего не мог с этим поделать.

Кризис разрешился полной победой Хатшепсут. А всего через год реформы царицы наконец-то принесли плоды – уровень сельскохозяйственного производства вырос в четыре раза по сравнению с началом ее правления, больше половины выращенного шло на экспорт, внутренние цены на продовольствие упали, потянув за собой цены на золото. Казна Хатшепсут в течение года полностью восстановилась, а еще через два года – увеличилась вдвое. Теперь власть женщины-фараона стала абсолютно непоколебимой.

<p>Тайна Хатшепсут и Сенмута

Еще одной загадкой царицы была ее личная жизнь. Эта загадка волнует некоторых даже больше, чем география неуловимого Пунта, архитектура чудесных храмов и даже таинственная смерть царицы вкупе с ее исчезнувшей мумией.

Хатшепсут, ставшая фараоном, в контексте своего статуса обрекла себя на безбрачие (выйти замуж она не могла, так как ритуально она была мужчиной, а жениться не могла, потому что мужчиной была все-таки ритуально). Но могла ли она лишить себя «сердечного счастья»?

После смерти Тутмоса II правой рукой Хатшепсут стал Сенмут – главный зодчий царицы. Сенмут руководил всеми строительными работами в Дейр-эль-Бахри, Карнаке и Луксоре, воплощая замыслы повелительницы в жизнь. Кроме того, Хатшепсут поручила Сенмуту образование своей первой дочери Нефрура, но та умерла в молодости (всего у царицы было две дочери – Нефрура и Меритра). Был ли Сенмут фаворитом царицы?

Этот человек был не только первым придворным архитектором «фараона Мааткара». Есть предположения, что Сенмут был беззаветно влюблен в царицу и что Хатшепсут в определенной степени отвечала на его чувства. Об этом говорит хотя бы то, что она позволила Сенмуту устроить себе тайную гробницу прямо под собственной усыпальницей. Возможно, этот факт намекает на нечто большее, чем просто деловые связи властелина и художника.

Правда, с уверенностью судить об истинных отношениях Хатшепсут с ее придворным архитектором трудно. Насколько глубока была их связь? Этого мы точно не знаем и вряд ли когда-нибудь узнаем. Храмовые надписи хранят гробовое молчание. Одно время бытовала версия о том, что отцом дочери Хатшепсут Меритра (она стала впоследствии женой Тутмоса III и матерью фараона Аменхотепа II), возможно, и был фаворит царицы Сенмут.

Была ли способна Хатшепсут пойти на такой риск, подвергнув себя смертельной опасности? Если бы связь царицы с «всего лишь архитектором» стала достоянием гласности, хотя бы среди знати, военный переворот был бы неизбежен, да и само жречество, поддерживающее царицу, могло бы законно низложить Хатшепсут за святотатство, обойдясь без яда или стрелы в спину.

Скорее всего, взаимная любовь Сенмута и правительницы не перешла за пределы платонической. Это подтверждает несколько фактов. Во-первых, после смерти Хатшепсут и восхождения Тутмоса III на трон Сенмут остался придворным архитектором, составившим для Тутмоса проекты двух его величайших строек – древней плотины на Асуане, останки которой скрылись под водами Асуанского водохранилища, и древнего Суэцкого канала. Несомненно, что даже тайная, оберегаемая личной охраной Хатшепсут и преданным ей жречеством связь с Сенмутом неизбежно бы всплыла после ее смерти, и на архитектора обрушился бы гнев нового фараона. Но Сенмут, напротив, продолжил служить Тутмосу III, умер своей смертью и был похоронен со всеми почестями.

Однако возможность того, что их связь осталась тайной, или же что Тутмос III пощадил Сенмута, потому что ему просто нужен был талантливый архитектор, или что злоба и обида Тутмоса на Хатшепсут, узурпировавшую власть и отнявшую у него его законный трон, не распространилась на великого архитектора, виновного лишь в том, что он любил, пусть ничтожная, но сохраняется. Но мы никогда не узнаем достоверно тайну Великой любви Хатшепсут…

<p>Тайна смерти и посмертные загадки Хатшепсут

Смерть Хатшепсут до сих пор тоже остается одной из загадок древнеегипетской истории. Ее мумия не идентифицирована. Не подтверждена также и версия, будто она была убита Тутмосом III. Умерла Хатшепсут, по всей вероятности, естественной, не насильственной смертью. Гробница с ее саркофагом была расхищена еще в древности и не содержала никаких останков, когда была открыта в новейшее время. Благодаря этому родилась легенда, что Хатшепсут и ее фаворит Сенмут оставили свое царство и скрылись (уж не в неведомую ли страну Пунт?), когда перевес сил стал не в пользу царицы, чтобы не стать жертвами кровавой расправы. При этом было инсценировано мнимое погребение царицы, чтобы Тутмос III мог с полным правом занять престол.

Преемник и противник великой Хатшепсут был ее полностью достоин. Тутмос III, еще при жизни прозванный аристократией, жречеством, армией и даже народом Мудрым, или Воителем, был, пожалуй, одним из величайших фараонов в истории Египта. Он совершил 17 военных походов, не проиграв ни одной из своих 82 битв. При нем был построен первый Суэцкий канал, засыпанный в IX веке до н. э. ассирийским царем Ашшурбанипалом после того, как во время первой экспедиции на Египет, при переправе через канал, великий завоеватель потерял треть своего 200-тысячного войска от стрел метких лучников и от крокодилов, терзавших всадников и лошадей, рискнувших переправиться вплавь. А его десантный флот был буквально раздавлен грозными осадными пентаремами, которые впервые начал строить именно Тутмос III.

Тутмос захватил Ливию, Нубию и Сирию; Хатти, Вавилон и Индия платили ему колоссальную дань. При нем было совершено первое морское путешествие вокруг Африки, карты Тутмоса благодаря превосходному знанию астрономии египетскими жрецами по точности превосходили карты Геродота! Его воины впервые вышли к побережью Тихого океана за 1200 лет до Александра Великого. Громадные десантно-боевые пентаремы сокрушили десятки форпостов Народов моря, в связи с чем финикийцы, входившие в этот союз, основали в Палестине оседлое государство, отказавшись от пиратства и противостояния Египту, став вассалами Тутмоса.

Однако, как писала Е. И. Рерих: «Вспомним женщину-фараона Хатшепсут, по количеству проведенных благих реформ царствование ее превосходило многих фараонов. И не она ли своим мудрым управлением подготовила победы Тутмоса III?» А также добавим – его мирное строительство, исследовательские и торговые экспедиции.

После смерти Хатшепсут Тутмос III приказал уничтожить всякое напоминание о царице. Почему же он так рьяно уничтожал память о своей предшественнице? И почему он стал это делать в середине своего царствования, а отнюдь не сразу по восхождении на трон? Тутмос стер с хронологической стелы картуш «фараона Мааткара», вокруг ее обелисков, в зале ее отца в Карнаке, он велел построить каменную стену, закрывшую ее имя и сведения о том, что она воздвигла их.

На всех стенах ступенчатого храма были уничтожены как ее изображения, так и ее имя. В храме Сети I в Абидосе в списке царей Египта ее имя отсутствует, так же как и имя «фараона-еретика» Эхнатона и его преемников. Кстати, недавно статую Хатшепсут, неизвестную ранее, обнаружила египетско-французская археологическая экспедиция. Уникальная находка сделана в Карнакском храме в Луксоре, под обелиском, на котором сохранилось едва ли не единственное изображение знаменитой царицы.

Больше всего пострадал Джесер-Джесеру – погребальный храм Хатшепсут. Конечно, Тутмос не совершил святотатства и не посмел разрушить храм, но осирические (изображающие фараона в погребальном уборе Осириса) статуи Хатшепсут были обезличены, а барельефы храма, изображающие основные деяния женщины-фараона, были сбиты. Так что Тутмос лишил ненавистную мачеху-узурпатора не только памяти, но и достойной фараона загробной жизни.

Но на этом месте остановимся и зададим себе еще один вопрос – мачеху ли? Еще одна загадка Хатшепсут – тайна ее родства с одним из величайших фараонов.

Как и все фараоны, Тутмос III имел еще одно сакральное имя: Си-с-Асет-Ра – сын Исиды и Солнца. Греческие историки поздней античности на свой лад назвали его Сизострисом, причем приписав этот титул Рамсесу Великому (который имел совсем другое сакральное имя – Рамсес-Мери-Амон-Усер-Маат-Ра), объединив военные победы и мирное строительство двух великих фараонов, присвоив Рамсесу походы на Вавилон и Индию, которые совершил Тутмос, тремя веками раньше, и датировав царствование Рамсеса XIV веком до н. э., – временем правления Тутмоса III. Эта ошибка бытовала вплоть до открытия Шампольоном древнеегипетского языка, после которого ученые начали переводить стелы и комментарии к барельефам, восстановив историческую правду.

Надписи на уцелевших барельефах Хатшепсут называли Тутмоса сыном Исиды. Барельефы Тутмоса III тоже называют его Си-Асет, сын Исиды, что отражено и в его сакральном имени.

Однако пресловутой и неизвестной «наложницы Исиды», которая, по официальной версии, родила Тутмоса III от его отца – Тутмоса II, – могло и не существовать. На храмовых надписях правления Тутмоса II нет никакого упоминания о «наложнице Асет». Это ставит множество вопросов, однако на многие из них можно найти ответы или, по крайней мере, выдвинуть более или менее правдоподобные предположения.

Во-первых, Хатшепсут было выгодно объявить Тутмоса III побочным сыном покойного мужа, подорвав его права на трон, тем более, если Тутмос был родным сыном царицы.

Как ни парадоксально, не менее выгодно было после смерти Хатшепсут и Тутмосу III отречься от своей матери-отступницы, упоминания о которой он полностью вычеркнул из истории. Ведь Си-Асет означает прежде всего сын богини Исиды, а не сын неизвестной истории наложницы. Тутмос III объявил себя сыном фараона, в которого вошел дух солнечного божества, и самой богини Исиды – жены Осириса и матери Великого Гора.

Эта тайна разрешима лишь на уровне гипотез, но все же, скорее всего, Тутмос был сыном царицы и фараона. Вначале Хатшепсут подорвала права наследника, выдумав несуществующую наложницу, а после ее смерти Тутмос объявил себя сыном богини, а не узурпаторши, посягнувшей на священные традиции, воспользовавшись легендой самой Хатшепсут. Но достоверное подтверждение, как, впрочем, и опровержение этой гипотезы, вероятно, никогда не станет возможным.

Обычно посмертное уничтожение многочисленных скульптур и изображений Хатшепсут в Фивах (в частности, в ее поминальном храме Дейр-эль-Бахри) расценивается как следствие личной ненависти Тутмоса к Хатшепсут (мол, он слишком много вытерпел от нее). Но также вполне жизнеспособной и, возможно, даже более серьезной выглядит версия о том, что фараон Тутмос руководствовался не личными мотивами, а политико-религиозными соображениями. Кстати, на вполне законных основаниях – неестественное существование женщины-фараона противоречило мировоззрению древних египтян, противоречило Маат – принципу гармоничного вселенского устройства и, более того, создавало потенциальную угрозу династическим наследникам мужского пола.

Тутмос III желал устранить прецедент, который усложнил бы порядок наследования престола и при котором женщина могла стать фараоном. Хатшепсут пыталась утвердить в стране последовательно матриархальное право престолонаследия, но этому помешала смерть ее дочери Нефрура и отсутствие реальных кандидатов на трон среди женщин. Этими мотивами, очевидно, и руководствовался Тутмос III, когда принял решение уничтожить ряд изображений и надписей своей предшественницы, но что было реально осуществлено лишь под конец его правления. Поэтому царствование Хатшепсут осталось эпизодом в истории Египта, не повлекшим за собой изменение традиционного порядка престолонаследия. Тутмос III не хотел «рекламировать» прецедент.

Таким образом, можно сделать вывод, что единственным препятствием для Хатшепсут как фараона был «гендерный фактор». Если бы она была мужчиной, то ее царствование осталось бы одной из самых славных страниц истории Древнего Египта, а ее имя вошло бы в официальные египетские перечни царей. Однако Хатшепсут была женщиной, и это не давало ей полностью реализоваться в политическом отношении, поэтому царица и повелела изображать себя в мужском облике, чтобы народ, издревле привыкший к царям – мужчинам, видел в ней законного фараона. Этих целей царица достигала путем продуманной внутренней политики и развернутой пропаганды в изобразительном искусстве, поэтому нет никаких оснований считать Хатшепсут «случайным» и тем более слабым фараоном, возведенным на трон исключительно интригами придворных кругов, оттеснивших законного претендента на престол. Без всякого сомнения, Хатшепсут была волевой, честолюбивой и незаурядной женщиной.

Имя царицы изъяли из хроник, но, несмотря на это, оно все же дошло до нашего времени. И эти поврежденные памятники стоят в наше время мрачными свидетелями великой мести царя. Но в великолепном храме Хатшепсут ее слава все еще живет, и каменное ограждение обрушилось, возвещая современному миру о величии Хатшепсут. На одном из ее обелисков начертано: «Вот мечется сердце мое туда и обратно, думая, что же скажут люди, те, что увидят памятники, мной сотворенные, спустя годы и будут говорить о том, что я совершила… Не говори, что это похвальба, Но скажи: „Как похоже это на нее (ее величество Хатшепсут), как достойно отца ее (бога Амона)!“».

Возвращение памяти о Хатшепсут произошло значительно позже. Рамсес Великий восстановил на своей новой хронологической стеле картуш Хатшепсут, почитая ее как Великую правительницу. Он восстановил также картуш Тутанхамона, стертый Эйе, после того как еретик Эхнатон и сам Эйе (по мнению многих святотатец и цареубийца) были прокляты и преданы забвению. Рамсес воссоздал и «Священнейший» храм, разрушенный землетрясением, но сбитые лица и барельефы так и остались не восстановленными.

Память о мудрой правительнице пережила тысячелетия. Хатшепсут останется в памяти потомков не только правителем Египта, но, прежде всего, одной из величайших женщин всех времен и народов.

<p>Загадки царицы Нефертити

После Тутмоса III трон XVIII династии через нескольких преемников вскоре перешел к Аменхотепу III, которого современники называли Великолепным. Этот фараон пришел к здравой и полезной окружающим мысли: завоевания ничего не дают, кроме бед и страданий. Жить стоит ради радостей самой жизни, благо его отцы и деды свезли в Фивы несметные богатства. Была у Аменхотепа любимая жена, «великая царская супруга» Тийи (Тийя, Тия). Он уважал ее настолько, что в царских надписях ставил ее имя рядом со своим. Имя Тийи, неординарный ум, властность и мудрость были притчей во языцех на всем Древнем Востоке. В одном из дипломатических писем фараону Аменхотепу IV, написанном клинописью на глиняной табличке царем государства Митанни, располагавшегося в Малой Азии, говорится: «Все, о чем говорил я твоему отцу, известно матери твоей Тийи. Никто другой не знает этого, и ты можешь об этом спросить свою мать». К одному из праздников Аменхотеп III подарил жене воистину царский подарок: потрясающую красотой и богатством летнюю резиденцию – дворец Малькатта, рядом с которым находилось огромное искусственное озеро, засаженное лотосами, с ладьей для прогулок. Удостаивавшаяся почестей, недоступных другим египетским царицам, Тийи была обожествлена еще при жизни и оказывала колоссальное влияние на супруга и детей.

Но не все в царстве Аменхотепа III шло гладко. Вокруг Египта усиливались государства, которые в любой момент могли стать опасными, особенно хетты и ассирийцы. Внутри же самого Египта весьма укрепились позиции жрецов Амона, верховного бога древних египтян. Они пытались править страной и подчинить своему влиянию фараонов. Мало того, что жрецы накопили богатства не меньшие, чем властители страны, они обладали монополией на общение с миром Вечности: именно жрецы стояли между фараонами и богами.

Сохранилась одна надпись, в которой сказано, что Аменхотеп любил кататься с Тийи по озеру в ладье, называемой «Сияние Атона». Атон – это бог Солнца, он не был верховным богом, но на севере страны стоял храм, посвященный Солнцу. Его жрецы находились в конкурентных отношениях со жрецами Амона. И фараоны в борьбе с одними жрецами могли опираться на других. Бессмертный принцип «разделяй и властвуй» эффективно работал задолго до того, как его сформулировали римляне.

Лучшим способом победить слуг бога было объявить богом самого себя. К этому и шел Аменхотеп III. Прошло четыре года его правления, и у фараона родился сын, которого назвали Аменхатоном (тронное имя Аменхотеп IV, позже Эхнатон). Когда ему исполнился двадцать один год, он женился на той, чье имя прочно вошло в историю как символ бессмертной совершенной красоты. Нефертити, чье имя в переводе означает «Пришедшая красавица», можно, без всякого сомнения, назвать одной из самых известных и прекрасных женщин в истории.

Но кроме красоты Нефертити обладала еще и незаурядным умом и волей. Некоторыми египтологами выдвигается версия, что после смерти Эхнатона под именем Сменкхара, вероятно, недолгое время царствовала его жена Нефертити. Якобы Нефертити (впоследствии после реформы Эхнатона – Нофер-Нефру-Атон, «Прекрасны совершенства солнечного диска»), помня опыт мудрой Хатшепсут, после свержения ее мужа фараона Эхнатона объявила себя и Женой Бога (титул, изобретенный еще Нефрусебек), и фараоном Сменкхара (тронное мужское имя). Впрочем, это вопрос дискуссионный. Нефертити пробыла на троне весьма недолго, но все же побыла, что и позволяет ее включить в перечень женщин на троне Египта. Однако все-таки, по более распространенной и классической теории, имя Сменкхара носил мужчина – или младший брат Эхнатона, или один из его зятьев и двоюродных братьев (впрочем, устанавливать родственные связи в фараонских семьях при их родственных браках – занятие нелегкое).

Но даже если и Нефертити не была на египетском троне как фараон, она сделала немало как соправительница, и вообще, собственно, знаменита она, в отличие от Хатшепсут, не своим правлением, а в первую очередь (после титула величайшей красавицы всех эпох, разумеется) участием в религиозных реформах своего мужа Эхнатона.

Нефертити фанатично поддерживала предпринятое Эхнатоном ниспровержение традиционной религии и его монотеизм. Вместе с ним она поклонялась богу Атону, символом которого был солнечный диск. Вслед за мужем покинула Фивы, чтобы переселиться в новую специально построенную столицу Ахетатон, где фараон сменил свое имя на Эхнатон. Впрочем, жизнь Нефертити в Ахетатоне и позже, в странном изгнании, в пору вдовства на троне фараона, и смерть ее хранят немало неразгаданных тайн, которые и сегодня будоражат воображение. Популярность древнеегипетской царицы в наши дни по-прежнему велика. Портреты и гипсовые бюсты Нефертити можно увидеть в квартирах многих семей на пяти континентах. Посудите сами: сохранить признание в народной молве и быть эталоном земной красоты более трех тысяч лет – это на грани чуда.

Правда, многие века она бытовала в сказках, легендах, поучениях и поэмах под псевдонимом «красивейшая и счастливейшая царица Египта». Лишь в начале XX века она наконец получила свое настоящее имя – Нефертити, по счастливой случайности находки не оставили места для сомнений.

Если посмотреть на Египет сверху, с высоты птичьего полета, то почти в самом центре страны, в трехстах километрах южнее Каира, можно увидеть маленькую арабскую деревню под названием эль-Амарна. Именно здесь изъеденные временем скалы, вплотную подойдя к реке, начинают затем отступать, образовывая почти правильный полукруг. Пески, остатки фундаментов древних сооружений и зелень пальмовых рощ – так выглядит сейчас когда-то роскошный древнеегипетский город Ахетатон.

Зимой 1912 года германский археолог Людвиг Борхардт приступил к раскопкам остатков очередного дома разрушенного городища. Лопаты наткнулись на обвалившуюся крышу какой-то мастерской. Вскоре археологам стало ясно, что они обнаружили мастерскую скульптора. Незавершенные статуи, гипсовые маски и скопления камней различных пород – все это четко определяло профессию владельца обширной усадьбы. Среди находок внимание ученых привлек фрагмент ларца с надписью «Хвалимый царем начальник работ скульптор Тутмос». Очевидно, так звали владельца мастерской, ведущего скульптора Ахетатона, произведения которого представлялись на одобрение царя. В одной из комнат поместья производились работы особой важности, – это было небольшое помещение, где скульптор хранил свои лучшие творения.

6 декабря Борхардта попросили срочно прийти на место раскопок. В нескольких сантиметрах от стены в кирпичной пыли виднелась часть скульптуры. Инструменты были отложены в сторону, дальше археологи работали только руками. Среди мусора и вековой пыли лежала неизвестная скульптура. Оказалось, что это выполненный из известняка и раскрашенный бюст супруги фараона в натуральную величину, об этом говорили красные ленты, спускающиеся вдоль шеи, высокий синий церемониальный головной убор. Наконец бюст был поднят. Очень трудно найти слова, чтобы передать все великолепие этого портрета царицы Нефертити. Древний скульптор блестяще отобразил черты утонченного лица с нежным овалом и его выражение – смесь горделивости, ума, приветливости и собственного достоинства. В правом глазу сохранилась вставка из горного хрусталя со зрачком из черного дерева. Широкие тяжелые веки слегка закрывают глаза, придавая лицу выражение сосредоточенной созерцательности и легкой усталости. Скульптор сумел передать следы прожитых лет, разочарования, каких-то тяжелых переживаний. Может быть, портрет был создан после смерти одной из дочерей Нефертити, царевны Макетатон. Высокий синий убор обвит «золотой» повязкой, украшенной «самоцветами». На лбу когда-то находился урей – священная змея, считавшаяся в Египте символом царской власти. На пожелтевших листках своего дневника Людвиг Борхардт, увидев портрет Нефертити в первый раз, записал всего одну фразу: «Описывать бесцельно – это надо видеть!»

Не менее прекрасна и другая головка, предназначавшаяся для небольшой статуи царицы. Она была найдена в развалинах той же мастерской архитектора Тутмоса. Высота ее 19 см, она сделана из песчаника теплого желтого оттенка, хорошо передающего цвет загорелой кожи. Скульптор по каким-то причинам не закончил работу, он не доделал уши, не отполировал поверхность камня, не прорезал орбиты для глаз. Но, несмотря на незавершенность, головка производит грандиозное впечатление. Царица изображена здесь еще юной, чуть улыбаются губы с милыми ямочками в углах, лицо полно задумчивой мечтательности. Чтобы полностью оценить гений скульптора, головку надо медленно поворачивать, и тогда при меняющемся освещении выступают все новые, едва отмеченные детали, придающие памятнику ту силу жизненности, которая отличает работу мастера.

То, что Нефертити была и остается красивейшей женщиной всех времен и народов, не вызывает сомнений. Но вот была ли она безмерно счастлива в браке, как утверждают легенды, в этом нам придется разобраться. Тут далеко не все просто и ясно.

<p>Тайна происхождения Нефертити

Обстоятельства рождения Нефертити неясны и загадочны. В течение долгого времени египтологи предполагали, что по своему происхождению она не была египтянкой, хотя ее имя, переводящееся как «Пришедшая красавица», исконно египетское. Одно время была популярна версия, что Нефертити происходила из месопотамского государства Митанни, страны солнцепоклонников. Браки правителей часто заключались не по симпатиям, а по политическим соображениям. И 15-летнюю принцессу по имени Тадучепа в обмен на тонну украшений из золота, серебра и слоновой кости привезли в Фивы, где она и получила новое имя Нефертити.

Но на самом деле принцессой Тадучепой была более удачливая соперница Нефертити, та, которая сменила ее у трона и ложа Эхнатона – второстепенная супруга по имени Кийа. Именно для нее, принявшей по традиции египетское имя, Эхнатоном был выстроен роскошный загородный дворцовый комплекс Мару-Атон. На изображениях пиров она, практически ставшая соправителем, иногда показана в короне царя! Вероятно, Кийа была матерью принцев Сменхкара и Тутанхатона, ставших мужьями старших дочерей Эхнатона и Нефертити.

В итоге победила теория о египетском происхождении Нефертити. Быть может, она была дочерью Аменхотепа III и, следовательно, приходилась сводной сестрой своему мужу. А возможно, Нефертити была дочерью Эйе, ставшего фараоном после Тутанхамона и тесно связанного с царским родом через свою сестру Тийи – жену Аменхотепа III. Согласно этой теории, Нефертити была племянницей Тийи и двоюродной сестрой мужа. Эйе и его супруга Тийи были родственниками царицы Тейе и происходили из среды провинциального жречества из города Коптоса. Упоминание о подобном родстве отнюдь не льстило бы царице. Тийи в официальных надписях именовалась всего лишь «кормилицей Нефертити, Великой супруги царя», в то время как Мутноджемет, младшая сестра Нефертити, открыто именовала Тийи матерью.

Юность и становление личности Нефертити прошли в Фивах – блестящей столице Египта эпохи Нового царства (XVI–XI вв. до н. э.). Здесь ее отдали в гарем фараона Аменхотепа III. Это не ошибка, как может подумать начитанный читатель. Ведь известно из учебников, что Нефертити была женой Аменхотепа IV, назвавшего себя потом Эхнатоном. Но Аменхотеп IV получил иноземную красавицу по наследству и женился на ней по любви, хотя и не сразу. Это известно по расшифрованным иероглифам. Влияние Нефертити на молодого фараона после свадьбы было таково, что тот распустил огромный гарем отца и объявил жену своей соправительницей. Когда он принимал иноземных послов и заключал важные договоры, то клялся духом бога Солнца и своей любовью к жене.

<p>Секреты идеального брака, <p><emphasis>или</emphasis> <p>Кто продумал культ Атона?

Теперь несколько слов о становлении мифа о счастливом браке Эхнатона и Нефертити. В одном папирусе, возраст которого от эпохи Эхнатона ближе к нам примерно на 400 лет, записана некая «сказка» с поучением о семье мудрого фараона, где особо подчеркиваются трогательный мир и согласие между супругами. Женский персонаж – нежная и верная красавица, в которой нетрудно узнать Нефертити. Она украшена эпитетами типа «любимица Солнца» и «всех умиротворяющая своим милосердием». Повествовалось в этом сказании об образцовом семейном счастье до гробовой доски. Этот миф так понравился античным грекам, часто посещавшим Египет, что они включили его в свой фольклор, а затем передали по эстафете римлянам. Те, в свою очередь, разнесли его в другие страны. Легенда стала поистине всемирной.

Но кроме мифов существуют реальные свидетельства уважения этого легендарного мужа к своей (не менее легендарной) жене. В 1965 году американский историк Р. Смит сфотографировал 16 тысяч обломков стен храма Атона, построенного Эхнатоном и разрушенного потом жрецами, противниками его реформ. Компьютеру по фотографиям удалось соединить осколки в единую картину. И было установлено, что в настенных иероглифических надписях Нефертити упоминается 564 раза, а ее муж и повелитель только 320 раз. Факт невероятный для истории Древнего Египта! Однако это не единственный подобный пример. При раскопках в Амарне было найдено множество каменных плит, где царь и царица изображались вместе как неразлучная пара. Супруги вместе встречали знатных гостей, вместе молились диску Солнца, вместе раздавали подарки своим подданным. Но обычно истории о слишком красивой любви имеют не слишком счастливый конец. Финал этой истории был предопределен личностями ее героев.

Фараон-еретик Эхнатон – фигура загадочная, хотя о нем известно едва ли не больше, чем о любом другом египетском фараоне. За недолгие годы своего правления он смог совершить революцию в идеологии Египта, но после его смерти все вернулось на круги своя.

В Египте был обычай: после тридцати лет пребывания на престоле фараон передавал половину власти наследнику, и с тех пор они правили вместе. Во-первых, это была помощь старому отцу, во-вторых, наследник учился управлять империей, которая состояла не только из Египта, но и из многих других стран Ближнего Востока.

История взаимоотношений Аменхотепа III и Эхнатона полна загадок, которые можно разгадать, если считать, что все последующие события были задуманы вместе отцом и сыном.

Через четыре года жизни вместе с отцом в Фивах наследник вдруг покинул столицу и начал строить на пустом месте новый город, который он назвал Ахетатон. И тут же он сменил свое имя на Эхнатон, что означало «Угодный Атону». Ситуация странная: старый отец живет в столице, окруженный жрецами Амона, и, в общем-то, он подвластен им, сын же вырывается из-под их контроля. Причем расстояние между Фивами и новым городом – километров триста вниз по Нилу – даже по нынешним меркам довольно значительное.

Затем начинаются совсем удивительные события. После смерти Аменхотепа Эхнатон совершает революцию – он окончательно порывает с официальной религией, которую уже тысячи лет исповедовали египтяне, и приказывает сбить со всех памятников, стереть со всех фресок имя Амона. Эхнатон молод и полон сил, ему всего тридцать два года. Нефертити, которая всегда сопровождает его, и того меньше. У них две любимые дочери. Впереди целая жизнь. Новая столица расцвела буквально в считанные годы. Там были построены роскошные дворцы и храмы Атона, туда активно переселялась знать. Никому, кроме жреческой оппозиции и некоторых потерявших власть княжеских родов, не хотелось оставаться в обреченном на забвение городе Фивы. Но там осталась мать фараона Тийи.

И тут возникает первая тайна. Кто начал революцию против всесильных жрецов? Кто ее задумал? Сам ли молодой Эхнатон или его жена Нефертити, как считают некоторые ученые, причем, как мы увидим дальше, не без оснований? А может быть, отец и мать Эхнатона? Если так, почему Тийи не последовала за сыном? Поссорились ли они? Или Тийи прокляла непокорного сына?

Сегодня достаточно известно о жизни этой семьи, чтобы с уверенностью сказать: все было куда сложнее. Вполне возможно, например, что все реформы Эхнатон начинал и так смело проводил, потому что за его спиной стоял мудрый Аменхотеп. И даже в том, что Аменхотеп остался в контролируемых жрецами Фивах, виден мудрый замысел. Фараон не запрещал Амона, не накалял отношений со жрецами. Пока Эхнатон не построил свой город, не окружил себя верными людьми и не создал новую религию Солнца, Аменхотеп, как щит, стоял за спиной молодого соправителя и мог свести на нет заговоры и попытки покушения. А рядом с Аменхотепом оставалась Тийи, которая после смерти мужа, возможно, стала глазами и ушами Эхнатона в старой столице.

После Амона Эхнатон запретил почитание всех иных богов – Осириса, Исиды, Хатор, Птаха и многих других мелких божеств. Таким образом, Египет стал первой страной в мире, где пришли к монотеизму. Лишь через тысячу лет эта мысль посетила иные народы Востока. Христиане придут к ней через полторы тысячи лет, а мусульмане – через две с лишним.

Эхнатон опередил свое время, и его революция была обречена на провал. Но не сразу. Этому еще предшествовали многие события, о которых мы узнали именно потому, что Эхнатон изменил жизнь всех египтян, причем в считанные годы. Правда, то, что изменяется в считанные годы, может за считанные месяцы вернуться в прежнее положение.

Что же касается Нефертити, то иероглифические надписи той эпохи восхваляют не только миловидность царицы, но и ее божественную способность внушать к себе уважение. Нефертити называют «прекрасною ликом», «владычицей приятностей», «умиротворяющей небо и землю сладостным голосом и добротой». Однако самые красочные слова и похвалы со стороны современников бледнеют рядом со свидетельствами самого Эхнатона. Они увековечены колонками иероглифов на скалах вокруг Ахетатона. Он называет жену «усладой его сердца» и желает ей – великой царице и жене – «жить вековечно».

Нефертити была живым воплощением животворящей силы Солнца, дарующей жизнь. В Гемпаатоне и Хутбенбене – больших храмах бога Атона в Фивах, ей возносили молитвы;

ни одно из храмовых действ не могло происходить без нее, залога плодородия и процветания всей страны. «Она проводит Атона на покой сладостным голосом и прекрасными руками с систрами, – говорится о Нефертити в надписях гробниц вельмож-современников, – при звуке голоса ее ликуют». Что интересно, одновременно, будучи воплощением грозной богини Тефнут, львиноголовой дочери Солнца, карающей преступивших законы, Нефертити порой изображалась с палицей (!), повергающей восставших врагов Египта.

Запретив культы традиционных богов и, прежде всего, вселенского Амона – владыки Фив, Аменхотеп IV, сменивший свое имя на Эхнатон, и Нефертити основали Ахетатон, свою новую столицу. Объем работ был огромен. Одновременно возводились храмы Атона, дворцы, здания официальных учреждений, склады, дома знати, жилища и мастерские. Выбитые в скальном грунте ямы наполняли почвой, а затем в них сажали специально привезенные деревья – ждать, пока они вырастут сами, было некогда. Словно по волшебству среди скал и песка вырастали сады, плескалась вода в прудах и озерах, поднимались ввысь стены царского дворца. Здесь жила Нефертити. Обе части грандиозного дворца были обнесены кирпичной стеной и соединялись монументальным крытым мостом, перекинутым через дорогу. В центре крытого перехода находилось «окно явлений», в котором царь и царица появлялись во время торжественных церемоний награждений вельмож. К жилым зданиям царской семьи примыкал большой сад с озером и павильонами. Стены были украшены росписями: гроздья лотосов и папирусов, вылетающие из водоемов болотные птицы, сцены из жизни Эхнатона, Нефертити и их шести дочерей.

Никогда еще в египетском искусстве не появлялись произведения, столь живо демонстрирующие чувства царственных супругов. Нефертити с супругом сидят с детьми; Нефертити болтает ногами, взобравшись мужу на колени и придерживая рукой маленькую дочь. А на одном из рельефов, обнаруженном в Ахетатоне, запечатлен кульминационный момент этой идиллии – поцелуй Эхнатона и Нефертити.

В гробницах вельмож Ахетатона сохранились и другие эпизоды семейной жизни царя и царицы – уникальные изображения царских обедов и ужинов. На стульях с ножками в виде львиных лап сидят Эхнатон и Нефертити, рядом – приехавшая с визитом вдовствующая царица-мать Тийи. Около пирующих стоят украшенные цветами лотосов столики с яствами, сосуды с вином. Пирующих развлекает женский хор и музыканты, суетятся слуги. Три старшие дочери – Меритатон, Макетатон и Анхесенпаатон – присутствуют на торжестве. Одна лишь Меритатон участвует в сцене парадного выезда родителей в город: воспользовавшись тем, что родители увлеклись беседой, девочка подгоняет тростью и так уже мчащуюся лошадь. Вся та щедрость таланта, с которой художники изобразили эти удивительные рельефные композиции, дает нам уникальную возможность хотя бы на мгновение почувствовать реальную атмосферу, окружавшую царя и царицу, живших 3400 лет тому назад.

Двенадцать лет Эхнатон правил в новой столице, страна поклонялась Солнцу, и казалось, ничто не может помешать фараону утвердить новую религию навсегда. Но все оказалось куда сложнее, и дальше снова начинаются загадки, ответы на которые неизвестны.

Сама религиозная реформа, как мы уже упоминали, простыми египтянами принята была далеко не единогласно. Поправший устои предков царь оказался в изоляции, окруженный восхвалениями и лестью «новой знати» – вельмож, обязанных реформатору своим фантастическим возвышением порой из самых низших слоев общества. Древняя религия, всегда являвшаяся основой египетской цивилизации, продолжала существовать в подполье. Даже в самом Ахетатоне в своих домах простые горожане продолжали почитать Исиду, Беса, Таурт – хранителей дома, материнства, семейного благополучия.

Еще один довольно многозначительный момент, который имел загадочные последствия. Надписи на стенах в гробницах и иных памятниках того времени говорят, что на двенадцатом году правления Эхнатона к нему с визитом прибыла мать. Событие это, очевидно, было очень важным для государства, по крайней мере, раньше о визитах царицы-матери к сыну никогда не сообщалось. Но об этом визите сохранилось несколько надписей, причем о Тийи говорится как о фараоне – очень торжественно. Не забудем, что вдовствующая царица жила в Фивах – от сына отделяли ее триста километров. Если она, как мы уже предполагали, стояла за переворотом Эхнатона, то должна была остаться в Фивах в роли «государева ока». Но прошло двенадцать лет, и надо понимать, что далеко не все были довольны правлением Эхнатона и Нефертити и их новшествами – ведь жрецов в Египте насчитывались десятки тысяч, да и знати, так или иначе связанной со жрецами, было немало. Судя по всему, Эхнатон совершил ошибку, которой никогда не совершают настоящие тираны. Он никого не казнил, никого не преследовал, а просто уехал от старой религии и старой знати. Все его враги остались живы и здоровы, а за двенадцать лет число их увеличилось. К тому же, судя по письмам наместников и полководцев из провинций Египетской империи, дела там шли неважно. Постепенно область за областью, страна за страной отпадали от Египта, а Эхнатон никак не мог собраться в поход. Он отсиживался в столице, занимался внутренними делами. Империя слабела. А раз слабела, то хуже поступали налоги и не было добычи. Недовольство в армии росло. И тогда визит матери в новую столицу приобретает совсем иное звучание. А что, если за эти двенадцать лет Тийи разочаровалась в политике сына, в его новой религии? Что, если она постепенно подпала под влияние жрецов и оппозиционной знати?

Допустим, что это так, что Тийи приехала уговаривать сына наладить мир в государстве и умерить пыл в проведении реформ. Произошли ли какие-нибудь изменения после ее торжественного визита? Ведь мы можем допустить, что фараон с матерью решали, каким быть будущему.

Прошел год, и ничего не изменилось. Зато на четырнадцатом году правления Эхнатона совершенно неожиданно для всех фараон развелся с Нефертити. На вопрос «почему?» не найден ответ и поныне.

Нефертити покинула дворец фараона и удалилась в северную часть столицы, отделенную от центральных районов высокой крепостной стеной. С собой она взяла своего племянника, которого тогда звали Тутанхатоном. Дочери Нефертити и Эхнатона, Меритатон и Анхесенпаатон, остались с отцом.

Возможно, причина этого странного и резкого разрыва крылась в более ранних событиях. На двенадцатом году правления Эхнатона и Нефертити скончалась принцесса Макетатон. На стене усыпальницы, сооруженной в скалах для царской семьи, изображено отчаяние супругов. На ложе распростерта мертвая девочка, рядом замерли родители – отец с заломленной над головой рукой, а другой рукой державшей за руку жену, и мать, прижавшая руку к лицу, словно не веря своей утрате. Пожилая нянька умершей рвется к телу любимицы, ее удерживает молодая служанка.

Смерть Макетатон, по-видимому, стала переломным моментом в жизни Нефертити. Одна из статуй, обнаруженных в мастерской скульптора Тутмоса, показывает Нефертити на склоне лет. Перед нами то же лицо, все еще прекрасное, но время уже наложило на него свой отпечаток, оставив следы утомленности годами, усталости, даже надломленности. Идущая царица одета в облегающее платье, в сандалиях на ногах. Утратившая свежесть молодости фигура принадлежит уже не ослепительной красавице, а матери шести дочерей, которая многое видела и испытала в своей жизни.

Есть версия, что, возможно, Эхнатон по настоянию матери и жрецов вернулся к «истинной египетской вере». Нефертити же осталась безоговорочно преданной культу Атона и была обвинена в «политической неблагонадежности». Поэтому она была изгнана или, возможно, удалилась сама. Но это не объясняет всех последующих загадок.

<p>Кто затмил Прекраснейшую?

Разрыв супругов был настолько болезненным и резким, что со всех надписей, где встречалось имя Нефертити, со всех барельефов, где она была изображена, соскоблили ее имя, а скульптуры царицы бесследно исчезли (известные всему миру бюсты Нефертити были случайно найдены археологами фактически в мусоре). Это не могло быть сделано без приказа Эхнатона. В 1931 году в Амарне французские археологи нашли таблички с иероглифами, на которых имя Нефер-Нефру-Атон кто-то тщательно соскреб, а вот имя Эхнатона осталось нетронутым. Это не было похоже на работу жрецов.

Чуть позже английские ученые обнаружили на месте летнего дворца Нефертити каменную стелу, где ее имя с титулами соправительницы было сбито, а на вставке, сделанной, кстати, наспех, написано имя ее старшей дочери. Затем археологи нашли известковую фигуру средней дочери Нефертити, где имя матери грубо сбито и зачищено. Дальше – больше. На одной из поваленных колонн царского дворца археологи увидели знакомый профиль царицы, на котором ее фараонский атрибут – головной убор со змейкой – был залеплен краской. Такое делалось в Египте только по указу главы государства.

0|1|2|3|4|5|6|7|8|9|10|11|

Rambler's Top100  @Mail.ru HotLog http://ufoseti.org.ua