Стихи - Фотография - Проза - Уфология - О себе - Фотоальбом - Новости - Контакты -

Главная   Назад

Вайолет М Каммингс А. Дэвис Пауэл Ноев ковчег и свитки мертвого моря

0|1|2|3|4|5|

Жители северного царства действительно оказались в пленении «за Дамаском», будучи завоеваны ассирийцами. После 721 г. до н. э., когда пала Самария, больше о них не было слышно. Страна подверглась насильственной колонизации другими народами, которые пришли сюда вместе с ассирийской армией. Эти колонисты смешались с оставшимися израильтянами, в результате чего появились самаритяне, которых презирали даже во времена Иисуса. Но писания пророков сохранились.

Расположенная на юге Иудея выдержала ассирийский натиск и, наученная опытом, проводила более успешную дипломатию. Пророки были одновременно и государственными деятелями. Так, Исайя был царским советником по вопросам международной политики. На этом далеко не легком посту главная задача была весьма опасной и трудной: спрогнозировать, какая именно из великих держав имеет наибольшие шансы на военную или дипломатическую победу, чтобы вступить с ней в союз. Важно было также оценить, когда можно рискнуть прекратить выплату дани. Надо сказать, что политическая мудрость пророков сплошь и рядом оказывалась на высоте: как правило, стоило правителям не послушаться их совета, как события приобретали дурной оборот и кончались бедами для обоих царств.

В 586 г. до н. э. Иерусалим пал под натиском вавилонян. Именно об этом предупреждал Иеремия, когда советовал правителям во время склониться перед Вавилоном, не рассчитывая на ненадежных союзников вроде Египта. Результатом этого явилось, помимо прочего, укрепление веры в то, что Иегова является Господином и по отношению к Вавилону; он обязательно сбережет свой народ независимо от того, в каком подданстве он будет находиться — лишь бы этот народ сохранял свою веру и следовал по праведному пути.

Из числа тех евреев (так мы будем теперь именовать население бывшего южного царства Иуды, или, как его будут называть, Иудеи), которые оказались заброшены в Вавилонию, некоторые «вернулись» после того, как Вавилония пала под ударами персов. Строго говоря, «вернулись» не сами изгнанники, а их потомки. В соответствии с имперской политикой Персии было разрещёно восстановить Иерусалим, а Иудее была дарована определенная автономия в условиях вассальной зависимости от персидского сюзерена. Вавилонское изгнание укрепило веру в Иегову и заставило изгнанников почувствовать, что они не просто представляют собой эмигрантов из любимого отечества, но и некую религиозную общину, или церковь. Когда же они «возвратились», чтобы возглавить процесс возрождения религии и культуры, то неизбежно принесли с собой идеи и отношения, почерпнутые в Вавилонии. Одновременно они принесли с собой обновленное чувство исключительности своих взаимоотношений с Иеговой.

Здесь нам хотелось бы обратить внимание читателей на движение, которое началось еще задолго до Изгнания и результатом которого явилась Книга Второзакония (Дейтерономии), представлявшая собой в определенном смысле ревизию Закона Моисея, написанную так, будто она исходит от самого Моисея, но на более высоком этическом уровне. Причиной этой ревизии послужили проповеди пророков. Таким образом, движение пророков не только породило письменные пророчества, но и серьезно повлияло на эволюцию Торы.

В период, который непосредственно последовал за Изгнанием, оба движения — «пророческое» и «второ-законное» — остались без внимания, которое было сосредоточено на восстановлении Храма и поклонения ему, а также реставрации (если не сказать — усугублении) догматов еврейской исключительности. Требовалось неукоснительное соблюдение шабата, смешанные браки категорически запрещались. Самаритяне, желавшие участвовать в процессе реставрации на севере, с презрением отвергались. Возможно, это было неизбежным этапом в данных исторических обстоятельствах; однако, во всем этом было очень мало от импульса великого движения пророков.

Впрочем, мы еще будем свидетелями возрождения этого импульса, когда дойдем до периода, который неизбежно готовила тенденция развития и который породил с одной стороны фарисеев, а с другой — движения, подобные Кумранской секте. Период, который породил секту

Столетия, непосредственно предшествовавшие Изгнанию, как мы видели, образуют период, в течение которого еврейская религия достигла максимальных высот. С другой стороны, столетия, последовавшие за Изгнанием, хотя и рождали новых пророков, были скорее эпохой священников. Именно в этот период были полностью сформулированы и зафиксированы функции священников, причем с ростом иерархии значительная власть сосредоточилась в руках священнослужителей Иерусалима.

Кто такие были эти священники? К сожалению, происхождение этого сословия в еврейском обществе скрыто в тумане античности. Возможно, в связи с поклонением Иегове, Аарон, брат Моисея, бывший к этому моменту жрецом культа Иеговы, привел с собой сколько-то младших жрецов, которые, в отличие от большинства евреев, были знакомы с соответствующим ритуалом. Возможно, именно их стали именовать «левитами» и их наследники образовали касту (или класс), функцией которой является богослужение во время религиозных церемоний, причем для них были предусмотрены особые меры экономической поддержки.

Святилище Ханаана имело, конечно, своих собственных священнослужителей, однако трудно установить, были ли они затем поглощены соответствующим иеговистским сословием. Случалось, как мы знаем из эпизодов биографии Илии, что этих людей истребляли. Во всяком случае, к моменту «возвращения» из Изгнания потребовалось, чтобы священники («коэн») были исключительно из «племени» Леви, происходившего от Аарона, и, согласно Езекиилю, который был видной фигурой в Изгнании, происходившего также от Задо-ка, поставленного Соломоном на пост верховного священнослужителя во вновь построенном Иерусалимском храме.

В целом вопрос взаимосвязи между священниками, происходившими от Аарона, Леви и Задока, является достаточно запутанным и противоречивым; таким он был, видимо, и во времена Кумранской секты, которая имела на все свою особую точку зрения, не обязательно совпадавшую с позицией иерусалимских иерархов. Во всяком случае, в период, последовавший за Изгнанием, рост класса священнослужителей привел к своего рода теократии, при которой функции религиозных и государственных руководителей зачастую переплетались; но даже если эти функции и были разделены, первосвященники обладали очень большим влиянием.

О первой фазе периода после Изгнания, конкретно иудейской истории последнего века существования Персидской империи, известно совсем немного. Тем не менее не подлежит сомнению, что в ходе длительного конфликта между Персией и Египтом страна часто переходила из рук в руки. Именно в этот период евреи в значительных количествах оседали в Египте — возможно, как беженцы. В городе Эб (Элефантина) на юге Египта они даже построили храм Иеговы, который был разрушен египетскими жрецами в 410 г. до н. э.

Власть Персии, простиравшаяся некогда до Афин, теперь постепенно приходила в упадок. Пришел черед Европы стать местом формирования новой империи. Без особых усилий македоняне нанесли поражение персам, и в 333 г. до н. э. Александр вступил в Иерусалим.

Он даровал евреям автономию как в Иудее, так и в Вавилонии и основал еврейскую колонию в египетском городе, который носил его имя — Александрия. В течение уникального, но непродолжительного периода Иудею никто не угнетал и не угрожал ей. Это продлилось всего 10 лет, и после смерти Александра в 323 г. до н. э. снова наступили тревожные времена.

Два военачальника Александра поделили его империю между собой, в результате чего появилось две династии: Птолемеев с центром в Египте и Селевкидов с центром в Сирии. Иудея оказалась точно посередине между ними. В 301 г. до н. э. после трех неудачных попыток Птолемей I захватил Палестину, и до 198 г. до н. э. она оставалась египетской провинцией. Вскоре после этого начался резкий. упадок империи Птолемеев, и она стала сначала римским протекторатом, а затем (30 г. до н. э.) и римской провинцией. У царства Селевкидов не было такой яркой истории, как у его соседей, и оно потеряло было значительную часть своей территории и суверенитета. Однако Антиох III в значительной степени вернул утраченное, и именно он завладел Палестиной.

Антиох IV, который называл себя Епифанием (дословно «явление», с намеком на явление бога), пытался подавить еврейскую религию, в чем его поддерживали два видных священника — вероотступника: Иисус (сменивший имя на Язон) и Менелай. В 170 г. до н. э. Антиох организовал большой еврейский погром и разорение Храма. Два года спустя он превратил Храм в святилище Зевса, причем с алтаря его стали предлагать свинину. Иерусалим он сделал греческим городом с сирийским гарнизоном и объявил, что соблюдение шабата будет караться смертью.

Это послужило сигналом к восстанию. Три сына Матафия, священника, лично убившего царского агента, последовательно возглавляли мятеж против Селив-кидов. Известные в истории под кличкой Маккавеи («молоты»), эти три брата — Иуда, Ионафан и Симон — добились, хотя и немалой ценой, значительного успеха. Пик борьбы пришелся на 153 г. до н. э., когда, воспользовавшись тем, что Сирию раздирал конфликт между двумя претендентами на престол, средний из братьев, Ионафан (старший, Иуда, был убит в 161 г. до н. э.), сумел добиться своего назначения еврейским первосвященником. С тех пор Маккавеи правили в Иерусалиме большую часть столетия, а первосвященство сохраняли за собой значительно дольше.

Пост первосвященника и верховного правителя у Ионафана унаследовал младший из трех братьев, Симон, который, подобно Ионафану, погиб в результате предательства. Сын Симона, Иоанн Гиркан, правил с 135 по 106 г. до н. э.; во время его правления произошла постепенная трансформация религиозного движения Макковеев в светское саддукеев.

Пришедший на смену Иоанну Гиркану Аристобул I сделался царем, но правил всего год. Его сменил Александр Ианний (его второе греческое имя — аналог Ионафана), который, как утверждают, распял восемьсот своих оппонентов, предположительно фарисеев. Не исключено, что именно его в свитке Хабакку называют «Нечистым Священником», который преследовал Учителя Справедливости. После смерти Александра его вдова сменила курс на прямо противоположный и отдала власть фарисеям. После ее кончины в 69 г. до н. э. ее младший сын, Аристобул (II), который был саддукеем, сместил своего старшего брата, Гиркана; когда же друзья последнего воспротивились узурпации, стал апеллировать к римскому легату. Римляне, представлявшие к этому времени «сверхдержаву», некоторое время оказывали Аристобулу поддержку; однако, убедившись в его двуличии, заменили его на посту первосвященника законным преемником, Гирканом, которому, впрочем, так и не дали стать царем.

В 63 г. до н. э. в Иерусалим вступил Помпей.

Отметим здесь, что именно в период, последовавший за Маккавейскими войнами, и возникла Кумран-ская община. Возможно, это произошло в результате возмущения плачевным состоянием, до которого довела еврейскую религию церковная иерархия; свою роль могла сыграть и вера в то, что Иегова не станет спасать свой народ, пока последний не станет повиноваться его воле и не будет истово выполнять установления Торы, следуя призыву пророков к праведной жизни. К тому же они пришли к мнению, подобно другим евреям, что Израиль будет освобожден от угнетателей «не силой и могуществом», а лишь неким сверхъестественным вмешательством, когда «помазанник» Иеговы установит новый мировой порядок.

Оглянувшись в прошлое и перечитав священные израильские рукописи, в Кумране почувствовали, что их осенило новое понимание смысла и цели истории евреев. В этом свете современные события обретали новый облик и оттенки. Конечно, это озарение — от бога, и его нужно записать на пергамент, чтобы можно было читать и перечитывать. И сектанты начали писать, причем не только копии имевшихся рукописей, священных книг, почитаемых всеми евреями, но и собственные сектантские тексты. Рукописи, не вошедшие в Библию

Большинство книг, которые мы именуем Ветхим Заветом, были написаны с VIII по III в. до н. э., но включают фрагменты из более древних документов или надписей. Некоторые книги моложе III в., например Экклезиаст.

Все первоначальные рукописи утрачены, но, возможно, их фрагменты есть среди материалов, найденных в пещерах вблизи Мертвого моря. Насколько нам известно, даже в I в. до н. э. имелись только копии, причем некоторые из них являлись результатом многократного копирования оригинала.

Мы не знаем, каким образом сохранялись раннеев-рейские рукописи, когда ниспровергались царства Израиля и Иудеи и разрушались храмы. Может быть, при этом уцелели какие-то архивы? Может быть, какие-то священники спаслись бегством и унесли рукописи с собой? Может быть, рукописи отправились с людьми в изгнание? Кто сберег писания пророков? Кто первый взял на себя собирание, отбор и редактирования? Ответов на эти вопросы мы не знаем.

Нам известно, что с течением времени возникло много вариантов рукописных копий, так что появилась необходимость в стандартном, каноническом тексте. И такой текст в конце концов сформировался в VII–VIII вв. н. э.; эта работа была выполнена массоре-тами. Поскольку начиная с III в. до н. э. многие евреи жили за рубежом и не знали иврита, в III (или, возможно, II) в. до н. э. был сделан греческий перевод рукописей, известный под названием Семикнижия. Он сохранился также только в виде копий с копий.

Книги Нового Завета были написаны в течение намного более короткого периода: между второй половиной 1 в. н. э. и концом II в., причем вставки и изменения появлялись примерно до IV в. включительно. Здесь опять в нашем распоряжении не имеется оригиналов, только копии, самые ранние из которых не старше IV в.

В период, последовавший за написанием Ветхого Завета и частично его перекрывающий, были составлены и другие религиозные тексты. Они зачастую были зашифрованы, то есть в них использовались хитроумные аллегорические символы, понятные лишь посвященным. Это было отчасти мерой предосторожности на случай, если рукописи попадут в руки врагов. Примером такого стиля изложения является Книга Даниила в Ветхом Завете и Книга Откровения в Новом.

Некоторые из этих текстов представляли собой предсказания падения правителей, которые угнетали еврейскую нацию, а также предсказания прихода «Помазанника» — Мессии. Предсказания различались по форме; значительное число евреев верило в них, хотя были и такие, кто не верили.

В дополнение к этим апокалиптическим и эсхатологическим писаниям, существовало и много других по стилю и содержанию текстов. Все вместе они образуют значительный литературный фонд.

В настоящее время Библия представляет собой некую священную выборку из этого фонда, которая различается у разных конфессий: так, выборка у католиков несколько шире, чем у протестантов. Разумеется, еврейская Библия не содержит Нового Завета. Характер выборки определялся первоначально местными традициями, а в дальнейшем — специальными соглашениями. Так, вопрос, какие именно книги следует включать в Священное Писание, обсуждался на раввинском Синоде в Джамне около 100 г. н. э., а также на ряде соборов христианской церкви. При этом каждая конфессия сама формировала для себя канонический набор (от греческого и латинского слова канон, означающего «правило», «стандарт»).

Рукописи, исключенные из этой выборки, делятся на два класса: апокрифы из Ветхого и Нового Заветов и псевдоэпиграфы. Слово апокрифы часто употребляется в смысле «спрятанные от кого-либо»; это означает, например, что по рещёнию церковных властей книги были изъяты из общего пользования, «с глаз долой». Но оно же может означать «скрытые» в том смысле, что те, кто писали текст, сознательно делали его тайным, то есть понятным только посвященным. В период непосредственно перед началом и в начале христианской эры подобная, литература была явлением весьма распространенным. Так, например, Филон написал книгу о сотворении мира именно в такой эзотерической манере.

Псевдоэпиграфы, или «ложнописанные» рукописи, не являются, строго говоря, средством обмана. Одно время существовал, правда, запрет на написание новых религиозных текстов наподобие включенных в канон. Однако обычно псевдоэпиграфы — это средство, при помощи которого более поздний автор стремится выразить свои идеи под прикрытием имени более раннего и признанного автора. Постепенно это превратилось в своего рода литературную традицию. Тем не менее возникло обвинение, что подобные тексты якобы претендует на то, чтобы считаться библейскими, не являясь на самом деле таковыми. Так к ним прилипло название ложных, фальшивых.

В число апокрифов Ветхого Завета входят две книги Ездры; книги Тобита и Юдифи; дополнительные главы книги Эсфири; Мудрость Соломона; Мудрость Иисуса, сына Сираха, или Экклесиастик; книга Баруха; Песнь Трех Святых Детей; История Сусанны; История разрушения Бела и Дракона (дополнение к книге Даниила); молитва Манасса и две книги Маккавеев. Некоторые их этих книг включались в канон. Книги Мудрости и Экклесиастик часто считаются, по меньшей мере, столь же назидательными, как книги Притчей и Проповедника. Книги Маккавеев написаны с саддукейских позиций, и история в их изложении страдает избыточным преклонением перед героями. Но, с другой стороны, подобные же претензии можно предъявить и Книгам Царств и Чисел.

Апокрифы Нового Завета содержат шестнадцать благовествований, пять из которых — того же типа, что синоптические благовествования от Матфея, Марка и Луки, входящие в состав нашей Библии, а большинство остальных в большей степени носит доктринерский характер. Имеется там и Евангельская гармония, в которой объединены несколько евангелий. В число пяти синоптических евангелий входят: Послание к евреям, Послание к египтянам, Евангелие от Петра, фрагменты Файюмского и Оксиринкского евангелий.

Несмотря на довольно размытую границу между всеми этими апокрифическими, апокалиптическими и псевдоэпиграфическими разновидностями, можно утверждать, что категория псевдоэпиграфическая численностью намного превышает остальные. Именно к ней относится ряд книг из клада секты Мертвого моря, в том числе Книга Праздников и очень важный Завет двенадцати патриархов. Хотя мы и не рассчитываем на то, что рядовой читатель пожелает лично ознакомиться с обширной литературой апокрифического либо псевдоэпиграфического жанров, мы приводим в приложении некий перечень, чтобы он мог оценить относительные пропорции и масштаб этого явления.

При знакомстве с этим рукописным наследием нетрудно убедиться, что те книги, которые вошли либо непосредственно в Библию, либо в апокрифы, совсем не обязательно уступают по важности тем, что остались «за бортом». Причиной невключения мог быть вовсе не недостаток «аутентичности», исторической правды, надежности как источника. Сточки зрения надежности канонические тексты вполне могут быть не менее уязвимы, чем иные. Причиной того, что определенные книги отвергались, могла быть их недостаточная назидательность или, скажем, то обстоятельство, что они могли скорее пробудить сомнение, чем укрепить веру, поскольку менее активно подкрепляли официально сформулированные доктрины христианства.

В то же время для ученых эти небиблейские документы всегда имели чрезвычайную ценность. Без них было бы намного труднее реконструировать историю раннего христианства. И Свитки Мертвого моря стали очень важным дополнением именно к собранию небиблейских источников, причем не просто потому, что добавляют нечто новое к существовавшей ранее сумме знаний, — они заставляют нас ее пересматривать. Небиблейские документы, которыми мы ранее располагали, зачастую просто ставили в тупик; Свитки же многое проясняют. Часто возникал вопрос, являются ли те или иные документы христианскими или иудаистски-ми; или, если существовало несколько вариантов документа и были основания предполагать, что в него вносили исправления с христианских позиций, то что в них следует считать христианским, а что — иудаистским. Свитки помогают ответить на эти вопросы. Они — ключ, которым стало возможно отпереть ранее закрытые двери, преграждавшие нам путь к знанию. Еврейские религиозные партии

Чтобы понять природу еврейских партий втом виде, как они существовали непосредственно перед и сразу после начала христианской эры, необходимо по-настоящему оценить степень эллинизации значительного числа евреев того времени. Александр Великий был не только завоевателем; он способствовал распространению греческой цивилизации по всему Средиземноморью и за его пределами. Те, кто стали его наследниками, что бы мы ни говорили о них еще, были преисполнены решимости сделать так, чтобы греческая культура доминировала во всех областях жизни тех регионов, куда промаршировали армии македонцев. В результате этого греческая философия, греческая эстетика, греческая физическая культура, греческая этика и религия оказывали глубочайшее воздействие в течение почти трех столетий, пока римляне не установили здесь свое имперское владычество; впрочем, влияние это сохранялось и после завершения римских завоеваний. Все Средиземноморье говорило по-гречески, думало по-грече-ски и было сплочено греческими идеями в некую структуру, которую во многих отношениях (хотя и не во всех) можно было считать единой культурной общностью.

Это оказывало влияние не только на еврейские диаспоры, рассеянные по свету, но и на Иудею. Как мы уже видели, были попытки насильственной эллинизации Иудеи. Это было ошибкой и привело к прямо противоположному результату — к восстанию. Тем не менее эллинизации суждена была долгая жизнь в Иудее. Иерусалим был в значительной степени греческим городом. Во всяком случае, в достаточной, чтобы в меньшинстве, упорно придерживавшемся еврейской культуры и традиций, возрастало возмущение. В конце концов жестокая и, в сущности, не вызывавшаяся необходимостью кампания Антиоха-Епифания, которая привела к восстанию Маккавеев, прервала процесс эллинизации евреев, но вопрос продолжал стоять в религиозном и национальном плане, причем довольно остро.

Прогреческую еврейскую партию саддукеев возглавляли иерусалимские жрецы. Само слово «саддукеи» происходит, возможно, от имени Задока, первосвященника, который был назначен на свой пост Соломоном (а ранее пользовался уважением Давида). Говорят, что этот человек, пребывая на своем посту, постепенно деградировал, сначала физически, а затем духовно; однако, чем больше деградировал, тем легитимнее становился. Партия, видимо, была не слишком велика; в ее состав входили, кроме иерусалимских иерархов и лиц, с ним непосредственно связанных, аристократы и, возможно, большинство землевладельцев. Саддукеи довольно легко относились к вопросам религии и серьезно — к политическим. Современный, широко мыслящий кригик не во всем осудил бы их деятельность. Они были прагматиками, стремившимися избегать неприятностей и повысить свое благосостояние.

Впервые мы слышим о саддукеях во времена правления Иоанна Гирканского (135–105 гг. до н. э.), хотя, несомненно, жрецы Храма были прогречески настроены ещё во время восстания Маккавеев, а может быть, и раньше. При Хасмонейских князьях позднего перио-ха, наученных ошибками Антиоха Епифания, они про-зодили свою прогреческую политику более искусно, причем время от времени, но ненадолго, их все-таки лишали власти в пользу фарисеев.

Если вспомнить Новый Завет, то там слово фарисеи в отдельности встречается гораздо реже, чем сочетание «книжники и фарисеи». Книжниками называли профессиональных копиистов рукописей, которые были также искусными толкователями «Закона и пророков». Однако они принадлежали к той же партии, что и фарисеи, поэтому их можно было бы назвать «книжниками из фарисеев».

Фарисеи были популярной партией, которая ближе принимала к сердцу вопросы религии, чем политики. Единственный политический вопрос, который их глубоко волновал, это свобода религии; они стремились к национальному освобождению, но не через восстание, а через приход «сына Давида», мессии, который был бы не божественного происхождения, а получил бы от бога власть править народами.

Само слово «фарисеи» означает, возможно, либо «особенные», либо «щепетильные». Полной уверенности ни в том, ни в другом нет, однако нет сомнения, что в основе фарисейской щепетильности лежало стремление отделить себя от «языческих» объединений и нееврейских обрядов. Скорее всего, фарисеев заставила выделиться и сформировать собственную партию про-греческая политика саддукеев при Хасмонейских князьях, хотя в общем-то саддукеи стремились маневрировать, предоставляя не столько религиозные свободы, сколько политическую независимость.

Основные различия между саддукеями и фарисеями сводились к следующему:

1) Саддукеи обвинили фарисеев в том, что те требуют от людей соблюдать правила, которые не записаны в Законе Моисея. Это, в общем, соответствовало истине в том смысле, что фарисеи стремились интерпретировать Закон таким образом, чтобы он лучше соответствовал современным условиям.

2) Фарисеи верили в бессмертие, рай и ад, всеобщее воскресение, царстьо Мессии; в связи с этим саддукеи высказывались в том смысле, что такие вещи нельзя проповедовать, поскольку ничего не известно.

3) Саддукеи придерживались эллинистической доктрины свободы воли, в то время как фарисеи считали, что свобода воли ограничена Божественным предопределением.

4) Фарисеи утверждали, что религиозная практика саддукеев противоречит правилам и обязанностям высшего духовенства, и это было хоть и обидно, но заметно даже невооруженным глазом.

5) Фарисеи были по сути своей миссионерами, верящими в интернациональную иудаистскую общину или церковь, вступить в которую мог бы каждый, кто признает законы иудаизма и ритуальные требования фарисеев; они стремились к иудаизму, основанному на синагоге. Саддукеи не стремились привлекать новообращенных, в центре их интересов был Храм и власть, сосредоточенная в Иерусалиме. Отметим здесь, что впоследствии, на раннем этапе укрепления христианской церкви, фарисеи сменили свою позицию в этом вопросе на прямо противоположную, отказавшись от своей миссионерской программы. Они также осудили Семикнижие (греческий вариант Ветхого Завета), поскольку он облегчал сосуществование иудаистской и языческой доктрин, вовлекаемых в развивающуюся христианскую систему.

Фарисеи действительно зачастую бывали надменными и негостеприимными. В то же время нельзя не признать, что их отношение к религии имело этиче-ский характер. Некоторые из видных раввинов, например, Хиллаль, были фарисеями, но достигали, как признают христианские и иудаистские богословы, в своих моральных проповедях уровня близкого к уровню Иисуса.

С разрушением в 70 г. н. э. Храма роль саддукеев сошла на нет, и они исчезли; что же касается фарисеев, которые в отсутствие Храма полностью сосредоточились на синагоге, то они не только выжили, но и стали процветать, создав фундамент раввинистской традиции, увенчавшейся современным иудаизмом.

Еще одна секта, зелоты, откололась от фарисеев, считая, что последние недостаточно преданы делу национального освобождения. Иосиф говорит, что их основателем был «Иуда-галилеянин» и добавляет, что они «согласны во всем с представлениями фарисеев»; но их отличает «неистребимое стремление к свободе, и они говорят, что их единственным правителем и господином может быть только Бог».

Вспомним, что Симон, член партии зелотов, был одним из двенадцати учеников, избранных Иисусом. Правда, выбор был сделан в то время, когда на политической сцене было относительно спокойно и, насколько известно, не ожидалось никакого восстания.

Зелоты практически представляли собой возрождение маккавейского движения и были, по-видимому, столь же строги в вопросах религиозной практики, сколь пылким было их желание свергнуть власть римлян. В конце концов они сослужили Иудее плохую службу, безрассудно возбуждая насилие и подавляя все умеренные течения. Еврейские лидеры пытались умиротворить римлян, но безуспешно, так что все кончилось войной и разрушением Иерусалима.

Была и еще одна еврейская религиозная партия, но, поскольку она представляет для нас особый интерес, мы поговорим о ней подробнее, чем о других, в следующем разделе.

Кто такие были ессеи?

Нашими первичными источниками информации о ессеях являются Филон Александрийский (Quod Omnis Probus Liber, около 20 г. н. э.), Плиний Старший («Натуральная история», около 70 г. н. э.) и еврейский историк Иосиф Флавий («Еврейские древности», «Еврейские войны», написанные в 69–94 гг. н. э.). В Приложении приведены развернутые цитаты из этих авторов, которые могут оказаться полезным для читателя, желающего составить собственное мнение по обсуждаемым здесь спорным вопросам.

До сих пор трудно решить, были ли ессеи единой сектой, чьи доктрины и обряды претерпели определенные изменения с течением времени, либо группой сект, значительно различавшихся своими верованиями и правилами поведения.

Филон, который посетил Иудею еще молодым человеком, возможно, вступал с ними в прямой контакт. По его словам, они жили в «Сирийской Палестине» и было их около четырех тысяч. Первоначально, продолжает он, они селились только в деревнях и избегали городов; отсюда можно сделать вывод, что к тому моменту они отказались от этого самоограничения и вышли за пределы сельской местности.

По описаниям Филона, они воздерживались от животных жертвоприношений, «считая единственной истинной жертвой почтительное состояние духа» (что исключало для них возможность участия в храмовых обрядах), занимались земледелием «и другими мирными ремеслами» и были противниками рабства. У них не было времени, продолжает он, для обсуждения абстрактных философских вопросов, если только оно не способствовало этическому просвещению. Их интересовала философия морали, особенно в том виде, в каком она содержится в еврейской Торе. Они строго соблюдали шабат, собираясь в своих синагогах, где рассаживались в соответствии с установленным у них порядком. Один из ученых членов общины читал рукописи и давал их толкование при помощи особого рода символики.

Содержание их учения составляли «благочестие, святость, справедливость, искусство организации жизни в доме и в городе, знание того, что хорошо, что плохо, а к чему можно относиться безразлично, чего следует избегать, а к чему стремиться — короче, любовь к Богу, обродетели и человеку». Их учение приносило свои пло-ы. Ессеи были широко известны своей добротой, стремлением к равенству, безразличием к деньгам и мирским интересам и удовольствиям. Они жили колониями, где имелся общий склад, общая одежда и общая казна, в которую каждый вносил заработанное им и из которой возмещались общие расходы. Гости из других колоний секты получали теплый прием и участвовали в совместных трапезах и религиозных обрядах. Даже жестокие и коварные тираны, говорит Филон, восхищались великодушием и благочестием ессеев.

В своем «Preparatio Evangelicf» Эйсебий цитирует Филона, по словам которого ессеи населяли «многие города Иудеи, а также многие деревни и людные места», причем их членство в секте проистекает из свободы выбора, «а не из национальной принадлежности». Они не вступают в брак, и в их общинах не имеется детей.

Из этого описания можно предположить, что движение ессеев было распространено широко, по крайней мере в Иудее, и состояло оно из большого количества местных общин, верованиями и обрядами объединенных в некое подобие церкви. Ясно, что движение это никак не было связано с фарисейскими синагогами, а существовало само по себе. Хотя имеются определенные намеки на аскетизм, но он был, по-видимому, не строгим, и нигде не говорится, что ессеи монашествовали.

Однако, обращаясь к Плинию Старшему, мы обнаруживаем описание ессеев как «обособленного народа», обитающего на западном берегу Мертвого моря. Они «отличаются от всех в мире», живя без женщин, избегая денег, селясь «под пальмами». Каждый день к ним «стекались издалека» разочарованные и уставшие от мирской жизни, в результате чего, несмотря на отсутствие детей, число их не убавлялось. Это уже скорее описание монашеского поселения в пустынной местности, так что на ум сразу же приходит Кумранская община. По словам Плиния, поселение находилось на западном берегу Мертвого моря к северу от Энгеди, что ограничивает протяженность рассматриваемого района примерно 30 километрами. В этом районе не известно никакого другого монастыря, который подходил бы под описание Плиния (см. главу 1). Если же действительно ессеи селились в Кумране, то какое широко распространенное движение описывал Филон?

Может быть, нам будет легче ответить на этот вопрос, если мы сначала выслушаем Иосифа. Ессеи появились, говорит он, одновременно с саддукеями и фарисеями, а именно во времена упадка маккавейского движения, примерно в середине II в. до н. э. Очевидно, ессеи, как и фарисеи, не признавали иерусалимскую иерархию. Один из ессеев по имени Иуда в конце II в. до н. э. проповедовал в Храме их учение, в том числе искусство предсказаний событий. Ирод освободил ессеев от необходимости присягать на верность трону, поскольку такая присяга противоречила бы представлениям ессеев о благочестии. В Иерусалиме в I в. н. э. существовали в юго-восточном углу Ворота ессеев. Имеются свидетельства того, что их партия была довольно многочисленна и влиятельна.

По словам Иосифа, название ессеи было дано секте за ее святость (хотя, с точки зрения лингвистической греческое исходное слово ближе к понятию «живущие по естественным законам»). Они проживати совместно с другими людьми в различных городах. Они не вступали в брак, но усыновляли других детей, воспитывая их в духе преданности своему учению и обрядам. Существовала, впрочем, и еще одна секта, также считавшаяся ессейс-кой, допускавшая брак с женщинами, доказавшими свою преданность в течение трехлетнего испытательного срока. У них не существовало частной собственности. Сбережения и ежедневные заработки сдавались в общественный фонд, которым распоряжались от имени общины специальные должностные лица. В каждом городе существовал человек, отвечавший за снабжение одеждой и продовольствием, а также заботившийся о странствующих членах общины. Ессеи считали своим долгом помогать бедным и нуждающимся, независимо от того, принадлежали ли они к их общине.

Иосиф Флавий сравнивает ессеев с пифагорейцами, полурелигиозным орденом, основанным греческим философом и математиком Пифагором в 520 г. до н. э., тем самым предполагая греческое влияние. Ессеев можно также сравнить с александрийскими терапевтами, которые, впрочем, были более склонны к мистицизму и созерцательному размышлению. Вопрос о том, насколько глубоко греческие идеи проникли в мышление ессеев, неоднократно порождал дискуссии, однако без конкретных выводов. Из книг Маккавеев известно, что родство между спартанцами и евреями провозглашалось еще в 309 г. до н. э., когда спартанский царь Арей писал первосвященнику Онию, что «известно из писаний, что спартанцы и евреи — братья, все они происходят из рода Авраама» (І Мак., XII, 21). Затем в 144 г. до н. э. первосвященник Ионафан вновь напомнил спартанцам, что многолетняя дружба между спартанцами и евреями основана на древнем родстве. Эта информация, разумеется, ошеломляет, однако ее просто так отбросить нельзя. Возможно, сторонникам эллинизации среди евреев необходима была некая основа, пусть даже мифическая, для укрепления связи между иудеями и греками.

Неожиданным элементом в обрядах ессеев было, согласно Иосифу, поклонение солнцу, которому они молились на рассвете. Возможно, этот ритуал они заимствовали у зороастрийской религии (культа Митры). Другие элементы доктрины ессеев, как, например, вера в ангелов, несомненно, пришли из Персии, где могли быть заимствованы во время Изгнания.

Как сообщает Иосиф, после рассветной молитвы солнцу, ессеи по команде своих руководителей расходились на работы, которые назначались им в зависимости от того, в каком ремесле они были искусны, и трудились «до пятого часа» (11 часов утра). Затем они собирались вместе, одевались в белые одежды и купались в холодной воде. На этом обряд очищения заканчивался, и они шли в трапезную, где не мог находиться никто, кроме членов ордена; там они вкушали трапезу под руководством священника. Потом они пели благодарственные псалмы, после чего обрядовые одеяния снимались, и все возвращались на работу. В конце дня все ужинали с соблюдением такого же торжественного ритуала, причем все получали ровно столько пищи, сколько необходимо для поддержания жизненных сил, и не более.

Чтобы вступить в секту, необходимо было пробыть в послушниках в течение года, подчиняясь всем правилам ордена, но не пользуясь его привилегиями. В конце этого периода, если новичок заслуживал доверия, ему разрешали в большей мере приобщиться к образу жизни секты и пользоваться более священной «водой очищения». После двух лет, если его допускали, он должен был дать «великие клятвы»:

1) чтить Бога;

2) быть справедливым по отношению к людям;

3) ненавидеть зло.

Были еще и другие клятвы, в том числе обещания уважать тех, кто занимает более высокий пост, справедливо распоряжаться властью, если ему самому будет оказано доверие, носить простую одежду, любить правду и отвергать ложь, не стремиться к неправедным целям, ничего не скрывать от членов ордена, излагать доктрину ордена лишь в том виде, в каком она стала известна ему, беречь рукописи секты и никогда не открывать имен ангелов (которые, возможно, фигурировали в песнопениях).

По степени почитания имя Моисея шло сразу за именем Иеговы. «Богохульство против Моисея» каралось смертью. Отсюда видно, насколько еврейской была эта секта, хотя при всем при том для нее была характерна нееврейская вера в бессмертие души. Типично еврейские ожидания были связаны у ессеев с судьбой Израиля. При этом, по словам Иосифа, ессеи в полном «согласии с мнением греков объявляют, что далеко за океаном находится обитель хороших душ душам же плохим они отводят некую темную пещеру, полную непрекращающихся наказаний».

Отметим, что данное Иосифом описание ессеев, по крайней мере, в подробностях ритуала, больше соответствует монашеской секте, вроде той, что, по словам Плиния, располагалась возле Мертвого моря, чем широко распространенному движению с отделениями во многих городах. Ежедневное крещение большой группы людей путем погружения в святую воду легче и проще было бы производить в монастыре, чем в условиях города, где, как правило, вода имеется в ограниченном количестве, причем ее надо добывать из родников или колодцев и носить к месту использования. Тем не менее ясно, что Иосифу ессеи были известны как широкое движение, партия, которая обосновалась в целом ряде городов. Единственное разумное объяснение этого противоречия состоит в том, что ессейские секты, входящие в партию, носившую собирательное название «святые», отличались значительным разнообразием как в обрядах, так и в учении. Имея в виду это обстоятельство, рассмотрим взаимосвязь ессеев и секты Свитков Мертвого моря. Ессеи и Секта Свитков

Свиток, найденный в пещере в 1947 г., который кое-что рассказывает нам о правилах и обрядах Кумранской общины, это «Руководство по распорядку». Оно никоим образом не исчерпывает вопроса, и есть очень много такого, о чем бы нам хотелось узнать, но что там даже не упоминается. Тем не менее его невозможно читать, не испытав потрясения от явных совпадений того, что говорится в этом документе, и описаний жизни ессеев, данных Иосифом Флавием. Если Кумранская община и не была поселением самих ессеев, то, по крайней мере, она была ессейского типа. Легко представить себе, что если ессейская партия была широким движением, то этот монастырь на берегах Мертвого моря вполне мог быть его штабквартирой, сердцем и центром этой организации. Так же легко вообразить, что движение зарождалось именно здесь. Да, это вполне возможно. Но будем развивать эту линию осторожно, так как пока мы не знаем точного ответа. Более того, есть определенные свидетельства противоположного.

Кроме «Руководства по распорядку» имеется и другой документ, рассказывающий о правилах, по которым жил орден ессеев, хотя и менее полный, чем Руководство. Это — знаменитый Дамасский документ, о котором мы ранее упоминали, но теперь поговорим подробнее.

Дамасский документ был найден в начале XX в. в каирской генизе и был опубликован Соломоном Шех-тером в 1910 г. Заголовок, данный ему при представлении Кембриджскому университету, гласил: «Фрагменты задокитского труда». Это объяснялось тем, что секта, которая написала его и использовала, претендовала на то, чтобы считаться подлинно задокитской (напомним, что задокиты — это духовные наследники Задока, который был одним из главных священнослужителей Давида и был назначен Соломоном первым первосвяшенником нового храма в Иерусалиме) в отличие от саддукеев, лже-задокитов, которые растеряли авторитет церковной иерархии при хасмонейском правлении во II в.

Фрагменты принадлежат двум манускриптам, которые в значительной степени дублируют друг друга (имеется ряд незначительных различий), а потому рассматриваются в совокупности, как будто они составляют один документ. Отличительной особенностью этого документа является то, что он содержит ссылку на некий побег в Дамаск от преследования, и упоминает о некоем «новом завете», заключенном в Дамасске между сектой и Иеговой. Благодаря этим важным обстоятельствам документ стал известен под названием Damaskusschrift, или Дамасский документ.

До обнаружения Свитков Дамасский документ было очень трудно датировать, оценки времени его составления значительно различались между собой. Но теперь, когда фрагменты его копии были найдены в Кумран-ских пещерах, мы знаем, что ему по меньшей мере столько же лет, сколько самому позднему из Свитков. Почти наверняка он появился позднее, чем Свиток Исайи, но мы не знаем, позже или раньше, чем «Руководство по распорядку». Однако точная его датировка менее важна, чем тот факт, что он был одной из книг Кумранской библиотеки.

Между частями Дамасского документа и «Руководством по распорядку» так много совпадений, что можно считать: оба документа исходят из общего источника либо из взаимосвязанных источников в рамках одного движения. Согласно Руководству вступающие в орден должны произнести следующее: «Мы творили несправедливость, мы преступали закон, мы грешили, мы совершали зло, мы и отцы наши до нас, в том, что поступали вопреки законам истины». В Дамасском же документе это звучит следующим образом: «Мы грешили, мы поступали безнравственно, и мы, и наши отцы, в том, что шли против правил завета». Подобные совпадения неоднократно встречаются в этом разделе, и их легко заметить. Так, где в одном манускрипте фигурирует «виновное сердце», в другом — «преступное побуждение»; один говорит о «сынах Израиля», другой — о «народе». Явно два документа содержат две версии одного первоисточника, либо один из них является более поздней редакцией другого. Такая картина наблюдается в нескольких разделах; в других связь хотя и ощутима, но носит более общий характер.

Следует, однако, заметить, что как различия, так и сходства очень существенны. Там, где Руководство говорит «законы истины», Дамасский документ говорит о «законах завета». Такие различия, если их правильно интерпретировать, могут рассказать об изменениях мышления, происходивших с течением времени, либо о разнице между сектами в пределах одной партии.

В Дамасском документе и Руководстве ряд положений описан более полно, чем у Иосифа Флавия. Так, там имеются указания по назначению «судей паствы», правила очищения водой, вопросы, связанные с шаба-том, обязанности главы общины, процедура принятия рещёний на открытом собрании, правила прецедента и правила приема послушника по завершении годичного испытательного срока. В Руководстве изложены указания по назначению «двенадцати человек и трех священников, которые идеальны с точки зрения всего, что гласит закон», а также многие другие правила поведения мудрого человека.

Священная трапеза ессеев здесь изображена более полно, чем у Иосифа Флавия. Там, где присутствуют десять человек из секты, «не должно отсутствовать священнику». Члены общины должны сидеть перед священником согласно своему рангу, и к ним следует обращаться за советом. Затем, когда на стол будут поставлены хлеб и — вино, священник «должен протянуть вперед руку, дабы произнести благословение первой порции хлеба и вина».

Имеются определенные ограничения для тех, кто «собирается войти в воду»; по-видимому, они относятся к ежедневным омовениям, о которых сообщает Иосиф и которые были предусмотрены в Кумранском монастыре. Имеются правила внесения средств в общую казну, запрет на выступления во гневе, требования подчинения нижестоящего вышестоящему. Однако не упоминается о диетических ограничениях и строгом распорядке работ, о котором сообщал Иосиф. И вообще, если сравнивать с описанием Флавия, то в этом Свитке ряд особенностей жизни ессеев либо описан иначе, либо вообще отсутствует.

В связи с этим возникает вопрос, насколько точен был Иосиф в своих описаниях. Казалось бы, указанные документы непосредственно рассказывают о жизни ессеев, в то время как Флавий пользуется информацией из вторых рук. Вроде бы логично; однако здесь имеет место определенная подмена понятий, поскольку предполагается, что речь идет об одной и той же общине.

Какую же общину описывает Иосиф? Он называет ее ессейской. Вместе с тем в Свитках община нигде не названа этим именем (впрочем, так же как и любым другим), лишь дается ее описание. Конечно, не исключено, что ессеи никогда так себя не называли; может быть, они не считали возможным именовать себя «святыми» и так их называли лишь посторонние.

Невозможно, однако, не поверить, что Иосиф описывал — в целом верно — движение, которое имело отделения во многих городах. Невозможно отвергнуть свидетельство Филона, что это движение имело «колонии» по всей Иудее. Оба они свидетельствуют как современники. Хотя, возможно, их книги увидели свет уже после того, как ессеи были рассеяны (70 г. н. э.), авторы жили в то время, когда секта еще процветала. Разумеется, верно, что Иосиф характеризует саддукеев и фарисеев довольно послушным пером; однако они остаются при этом вполне узнаваемыми. Если он проделал нечто подобное и с ессеями — например, эллинизировав их в большей степени, чем на самом деле — это еще не причина, чтобы считать, будто его рассказ об их обычаях и обрядах не верен в основных своих чертах, или что он был неправ, утверждая, что движение носило не локальный характер. Иосиф много путешествовал, он был военачальником («генералом») в еврейских войсках во время войны 67–70 гг. н. э. Мы должны в основных чертах принять его описание.

То же самое относится и к Филону. Движение ессеев, насколько ему было известно (в том числе, возможно, по личным наблюдениям) было религиозной партией или церковью с отделениями в сельских районах и многих городах. В целом он подтверждает информацию Иосифа. Из Дамасского документа также вытекает наличие групп на местах. Разумеется, самое правильное, что мы можем сделать, это оценить достоверность свидетельств, имеющихся в нашем распоряжении. Мы не располагаем всеми Свитками Кумранского монастыря. Мы не знаем, какая доля свидетельств содержалась в текстах, которые нам не достались. Нам придется опираться на те знания, которыми мы располагаем, и свидетельства, которым есть основания доверять.

Исходя из таких посылок, мы можем сделать вывод, что ессейская партия была широко распространена в Палестине вів. н. э., причем ее основные черты, о которых нам было известно до открытия Свитков, в достаточной степени согласуются с «Руководством по распорядку» и Дамасским документом, чтобы, несмотря на определенные расхождения, можно было уверенно говорить о тесной связи между сектой Свитков и партией ессеев. Это подтверждается свидетельством Плиния Старшего, который говорил о поселении ессеев в том самом районе, где находился Кумранский монастырь. Поэтому мы можем не сомневаться: община Кумрана была ессейской; однако о ее связи с остальным движением можно только строить предположения.

Наличие таких фактов, как близость к Иерусалиму, размеры библиотеки, внушительные крестильни, скрип-торий, большое кладбище, подталкивает нас к предположению, что именно в этом монастыре располагалась штаб-квартира всего движения. В то же время следует признать, что партия ессеев, независимо от того, находилась ли ее штаб-квартира в Кумране или нет, почти наверняка включала отделения или секты, различавшиеся правилами и обрядами, а возможно, и доктриной; можно также предположить, что эти секты находились не в статичном состоянии, а непрерывно изменялись и развивались на протяжении более чем двухсотлетнего существования партии..

Этот факт изменений и разнообразия в рамках партии ессеев хотя и усложняет идентификацию, но может оказаться довольно важным для понимания процесса зарождения христианства. Часть ессеев могла измениться сравнительно слабо, а другие — достаточно для того, чтобы стать ядром формирования христианского движения. Но к этому вопросу мы еще вернемся. Верования ессеев и Учитель Справедливости

Как мы видели, еврейская религиозная партия, с которой была связана Кумранская секта (и которую, возможно, последнюю создала), должна рассматриваться с тех же позиций, что и любое другое движение в истории — а именно, какие изменения произошли в ходе ее развития. Если принять кумранских монахов за некую норму, то верования и обряды ессеев в других местах могли отклоняться от этой нормы довольно значительно. Однако, поскольку есть все основания считать, что секта Мертвого моря, выбравшая местом своего проживания пустыню, а не город, более строго придерживалась эталона, борясь за то, чтобы сохранить свое учение в чистоте и неприкосновенности, то ее рукописи, по-видимому, можно рассматривать как самый надежный источник для понимания того, что находилось в самом сердце движения в целом.

Итак, во что, согласно этим самым рукописям, верили кумранские монахи? Во-первых, они были убеждены, что принадлежат к избранному народу, народу первого Завета и Закона Моисея, причем Иегова доверил им быть «особо избранными» среди этого народа, дабы помочь ему «вернуться» к Моисееву Закону. При этом Закон Моисея почитался настолько свято, что, согласно Дамасскому документу, его даже нельзя было упоминать во время присяги. Синай был не просто поворотной точкой в истории, но неким космическим вмешательством, при помощи которого Иегова заключил вечный завет с детьми Израиля, положения которого последние должны были свято чтить и неукоснительно соблюдать. Но завет этот священнослужители и правители Израиля постыдно предали. Монахи же, осуждая это предательство, должны были также «искупить» его своей праведностью. Поэтому их долгом было старательное изучение Моисеева Закона, с тем чтобы точно понимать его и повиноваться ему буквально.

Во-вторых, они верили, что воплощением обещания Иеговы стало царствование Давида, Его «помазанника». Победа Давида — провозвестник грядущего триумфа Израиля. Сам Давид — Святой Царь, из колена коего должен родиться грядущий помазанник. Рядом с Давидом стоял Задок, первый и самый святой из всех первосвященников Иерусалима. Священники монахов были «потомками» Задока, истинными задокитами, следовавшими по праведному пути, и резко отличались от задо-китов ложных (саддукеев), которые оскверняли алтари Иеговы, накапливали неправедное богатство, учиняли во имя приобретения войны, пользуясь плодами трудов тех, кто нуждается. Были ли все священники секты левитами, равно как и задокитами, и вообще как их избирали, не ясно; связь священного сословия с братом Моисея Аароном, который был первым священником Иеговы, также не очевидна. Но к Аарону, несомненно, относились как к личности незаурядной, возвышенной, которая то ли буквально, то ли символически тесно связана с горячо ожидаемым помазанником (или помазанниками, поскольку мессий могло быть и несколько).

В-третьих, они верили в пришествие пророка, либо Илии, либо его аналога. Одно время эти ожидания были весьма распространены среди евреев. Когда Иуда Маккавей разрушал оскверненный алтарь Храма, с которого Антиох Епифаний предлагал свинину, то в этих беспрецедентных обстоятельствах не очень представлял себе, как следовало бы с ритуальной точки зрения поступить с оскверненными камнями, и приказал сложить их в кучу и дождаться, «пока встанет пророк и скажет, что делать с ними». Известно и много других случаев, когда окончательные рещёния откладывались до прихода этого пророка, хотя, как считалось, основной его функцией являлось быть предтечей помазанника и подготовить путь для него.

В-четвертых, Кумранская община была глубоко пронизана духом пророков: Амоса, который сказал «Пусть справедливость снизойдет подобно водам»; Исайи и Иеремии, которые обещали, что Иегова принесет спасения, когда люди вернуться к праведности. Все «записанные» пророки представлены, как считается, во фрагментах, найденных в пещерах; во всяком случае, два из Свитков точно относятся к книге Исайи. Именно от пророков исходил мощный этический импульс, который побудил сектантов к справедливому и терпимому отношению друг к другу, а также к праведникам за пределами общины. Что же касается грешников, то члены общины считали своей обязанностью ненавидеть их, что, следует признать, тоже исходило от пророков, согласно описаниям которых Иегова превращается в мстительного бога, коль скоро его воле не повинуется.

Следует также помнить, что именно движение пророков породило книгу Второзакония, которую монахи почитали книгой Моисея. Таким образом, послание пророков содержалось не только в написанных им книгах, но и в самом Законе.

В-пятых, ясно, что движение ессеев примкнуло к «Новому Завету», скорее всего в Дамаске. Даже если партия в целом и не участвовала в этом акте, то уже секте, которая породила Дамасский документ, как говорится, сам бог велел. Во всяком случае, смысл этого завета — в возврате к Закону Моисея, но (обратим на это внимание) под водительством Учителя Справедливости, «священника, в чье сердце Бог вложил мудрость объяснить все слова его слуг — пророков», который предсказал также «все, что должно произойти с его народом и сплотившимися вокруг него».

Этот Учитель Справедливости, которому секта придает такое чрезвычайное значение, впервые предстал перед современным миром, когда в 1910 г. был опубликован Дамасский документ. В этом документе он именуется как «Учителем Справедливости (праведности)», так и «Единственным Учителем»; кроме того, там же имеется упоминание о том, «кто будет учить праведности в последние дни». «Когда Свиток Хабаккук был опубликован, в нем сразу же отметили не менее семи прямых упоминаний об Учителе Справедливости, а также ссылки на священника», чьему «сердцу Бог даровал мудрость, дабы он обладал способностью провидеть будущее».

Кто же был этим Учителем Справедливости? К сожалению, не существует бесспорного способа его идентификации, и все попытки сделать это заканчивались неоднозначными результатами. Ученые сошлись на том, что этот вопрос связан с ответами на два других вопроса, а именно: кто такой Киттим? И какие исторические персонажи I и II вв. до н. э. соответствуют описаниям Учителя и его преследователей — священника Зла и Человека Лжи? Само слово «киттим» («хитим») первоначально означало на иврите, по-видимому, принадлежность к грекам или латинянам с островов Средиземного моря. В дальнейшем его стали использовать для обозначения любой военной угрозы, надвигающейся с запада, так что в Свитке Хабаккук оно может означать Селевкидов (то есть греков) либо более поздних оккупантов-римлян. Если окажется, что имелись в виду Се-левкиды, то Свиток относится ко II в. до н. э., если римляне — то к I. Соответственно и Учителя Справедливости можно отнести либо к одному столетию, либо к другому — в зависимости от того, кто имелся в виду под термином киттим. К моменту написания книги вопрос остается открытым, хотя постепенно мнение специалистов склоняется в пользу римского варианта.

Другим возможным ключом к идентификации Учителя Справедливости является расшифровка того, кто имелся в виду под Жрецом Зла и Человеком Лжи. Среди действующих лиц драмы II и I столетий до н. э. кандидатов на эти роли (или роль, поскольку это может оказаться один человек) довольно много. Настолько много, что даже не верится, как такое количество бессовестного жулья могло находиться у власти за столь короткий период.

Переходя к вопросу о возможных кандидатах на роль Учителя Справедливости, следует отметить, что область поиска здесь намного уже. Высказывалось предположение, что им следует считать Онию III, первосвященника, смещенного и изгнанного Антиохом Епифанием; в этом случае на роль Жреца Зла вполне мог бы претендовать преследовавший его соперник, Менелай. Если же считать Жрецом Зла жившего на стыке двух столетий Аристобула I, то Учителем Справедливости мог бы быть Иуда Ессей, который, по словам Иосифа Флавия, проповедовал в Храме, обучая своих последователей предсказанию будущего. С другой стороны, если Иуда сыграл столь важную роль в истории, то почему Иосиф больше о нем нигде не упоминает? Или его значение исчерпывалось присутствием в ессейских анналах?

Одна из наиболее убедительных гипотез указывает на кандидатуру Онии Праведника, который, согласно Флавию, был побит до смерти камнями в 65 г. до н. э. В этом случае предводителя саддукеев можно было бы считать Жрецом Зла, а лидера фарисеев — Человеком Лжи, поскольку обе партии были враждебны Онии, причем каждая возлагала вину за его мученическую гибель на другую.

Следует признать, что проблема идентификации является сложной, довольно тонкой и весьма, если так можно выразиться, технической. Рядовому читателю трудно уловить все нюансы гипотез, развиваемых различными учеными, хотя его может восхитить их искусство не оставлять камня на камне от теоретических построений друг друга. Реальность же такова, что на момент написания этой книги нет абсолютно достоверного способа идентифицировать Учителя Справедливости.

Существовал ли он вообще? Вряд ли это вызывает сомнения. Тот факт, что отсутствует упоминание о нем светскими историками, не более убедителен, чем аналогичный аргумент применительно к Иисусу. Не был ли сам Иисус этим Учителем Справедливости? Возможность этого обсуждалась, но от нее пришлось отказаться, поскольку Учителя и Иисуса разделяет по меньшей мере столетие.

Что следует считать более или менее достоверным, так это то, что Учитель Справедливости был священником, возможно, первосвященником Храма, жившим во II либо I в. до н. э. (пожалуй, даже скорее в I), который привел своих последователей к новому Моисееву Завету, сформировал из них некую религиозную структуру, вооружил их пониманием рукописей, добавил к этому собственное учение и пророчества и остался в памяти своего ордена пророком-мучеником, обожаемым и чтимым, причем, как верили, ему еще предстояло сыграть свою роль в грядущей мессианской эпохе.

Здесь следует указать, что мы могли бы знать намного больше обо всех этих вещах, если бы удалось найти копию (или на худой конец фрагменты) книги с названиєм «ХГВ», которая упоминается в Дамасском документе и «Руководстве по распорядку», причем именуется там драгоценным текстом. Таинственный недостающий свиток вызвал много предположений и является тем ключом, который, будь он разыскан, мог бы отпереть дверь, ведущую ко многим интригующим тайнам.

Еще одно из верований кумранцев, причем одно из наиважнейших, состояло в том, что Иегова пришлет своего помазанника — мессию, чтобы покончить с существующим мировым порядком и установить новый. Ожидание мессии было широко распространено и не ограничивалось «богоизбранными», хотя у последних имелось свое представление о мессианстве. В «Руководстве по распорядку» мы читаем о «грядущем пришествии пророка и помазанников Аарона и Израиля». В соответствии с традицией мессия Аарона будет из священнослужителей, а мессия Израиля будет помазанником из колена Давидова. Не исключено, что по мере эволюции учения секты два мессии слились в одного.

Кстати, о терминологии. Слово «мессия» из иврита переводится на греческий словом «христос», таким образом, последнее означает не имя человека, а функцию, функция «помазанника». Поэтому, строго говоря, любого «помазанника» можно назвать «христосом», и читатель должен учитывать это обстоятельство, пользуясь традиционным словосочетанием «Иисус Христос». По сути дела, так же можно называть и прошлых помазанников Давида и Задока, и безымянного будущего «помазанника».

Вернемся к вопросу о «слиянии» двух мессий. Дюпон-Соммер убежден, что именно так и произошло. Он также настаивает, что ожидаемый мессия идентичен Учителю Справедливости. Хотя это утверждение нельзя считать абсолютно бесспорным, оно, тем не менее, достаточно вероятно, чтобы серьезно его рассматривать. Основное возражение против него основывается на следующем отрывке из текста Дамасского документа:

«С того дня, когда единственный Учитель был унесен от нас, и до пришествия помазанника Аарона и Израиля». Таким образом, получается, что вроде бы Учитель и помазанник воспринимаются как различные лица. Однако, говорит Дюпон-Соммер, использование двух фраз для характеристики одной личности, действующей в двух различных воплощениях, «является приемом самой элементарной риторики. Тем более это оправдано здесь, продолжает он, когда оба выражения подобраны более чем тщательно; когда речь идет о смерти великого праведника, автор использует выражение «Учитель Справедливости», которое лучше характеризует его земную карьеру. Когда же речь заходит о грядущем пришествии, он дает ему титул помазанника, поскольку пришествие это знаменует, по сути дела, расцвет уже мессианской карьеры нашего персонажа».

Такая интерпретация представляется Дюпон-Сом-меру наиболее естественной, к тому же, еще до открытия Свитков Соломон Шехтер, который первым перевел и опубликовал Дамасский документ, придерживался аналогичной точки зрения. «Единственный Учитель, Учитель Справедливости», — писал Шехтер, — «идентичен мессии… чей приход ожидается сектой».

В Свитке Хабаккук имеется упоминание о том, что истинно верующие вознаграждаются Богом за их «верность Учителю Справедливости». Как не провести здесь параллель с Иисусом. Думая о нем, как о галилейском проповеднике, его последователи, естественно, называют его Иисусом. Но стоит ему оказаться «помазанником», как они начинают именовать его Христом. Просто сравните: в Благовествованиях речь идет об Иисусе, а в Деяниях апостолов и Посланиях, относящихся к периоду после его смерти, его именуют «Господом Иисусом», либо «Иисусом Христом», либо «Господом Иисусом Христом».

Другие верования кумранцев имеют, по мнению ученых, заметное сходство с гностицизмом, который традиционно считался христианской ересью первых столетий; теперь же, когда он обнаруживается в иудаизме, появляются основания говорить о постепенном переходе от «еретического» иудаизма к «еретическому» христианству. Главным постулатом гностицизма было положение о божественном Спасителе (Учителе Справедливости?), который пришел на Землю, дабы вложить в людей мистическое знание о спасении, ан&іогичное вере участников завета в то, что они обладают особым знанием, позволяющим им понять божественный план и путь к спасению.

Монахи, подобно прочим ессеям, были, очевидно, по крайней мере частично, фаталистами. Бог, с их точки зрения, задал основное направление исторического развития и, как минимум, основные его вехи, задолго предопределив итог этого пути. Была война, причем велась она с самого начала между Сынами Света и Сынами Тьмы. Как позднее выразился апостол Павел в Послании к ефесянам, идет «брань не против крови и плоти, но против начальств, против властей, против мироправителей тьмы века сего, против духов злобы поднебесных». Это восходит еще к зороастризму, иллюстрируя мощное влияние персидской религии сначала на иудаизм, а затем на иудейско-мессианскую религию, постепенно превратившуюся в христианство. Свиток, описывающий «Войну Сынов Света с Сынами Тьмы», хотя и является несомненно иудейско-эсхато-логическим, пропитан также персидской концепцией.

Еще одно верование, которое было выявлено лишь недавно, имеет огромное значение не только с точки зрения нашего понимания ессеев, но и для верной трактовки мессианского самосознания Иисуса. Отрывок из Книги пророка Исайи, относящийся, возможно, к II в. до н. э., длительное время связывался с искупительной функцией Иисуса. Это, разумеется, исторически невозможно (хотя с позиций догматической логики и может быть обосновано), и ученые видели в этом отрывке не столько информацию о судьбе конкретной личности, сколько пророчество касательно судьбы еврейской нации.

Два слова об истории Книги Исайи. Она только частично восходит непосредственно к пророку, жившему в VIII в. до н. э. Фактически же мы имеем здесь дело с тремя книгами: первая — главы с 1 по 35, вторая — с 36 по 39 и третья — с 40 по 66. Однако даже в первой из них только часть может претендовать на то, чтобы считаться подлинными пророчествами самого Исайи.

Возвращаясь к упомянутому выше отрывку, отметим, что смысл его довольно туманен. В то же время он весьма трогателен и всегда действовал на людей чувствительных. В этом отрывке из главы 53 описан человек, который «был презрен и умален пред людьми, муж скорбей и изведавший болезни, и мы отвращали от Него лицо свое Он взял на Себя наши немощи и понес наши болезни и Господь возложил на него грехи всех нас».

Браунли, который занимался повторным частичным переводом «Руководства по распорядку», отмечает, что причиной существования Кумранской общины было намерение претворить в жизнь проповедь Исайи и «проторить в пустыне путь Божий, проложить прямую дорогу для Иеговы»; и что община стремилась увидеть себя в роли «слуги господня» из 53 главы Исайи. Ближе всего к этому подходит следующий отрывок из «Руководства по распорядку»:

Когда все это должно было свершиться в Израиле, то рещёно было учредить в истине Совет общины: как внешнее насаждение [ «отрасль наслаждения моего, дело рук моих» (Исайя, гл. 60, 21); «назовут их сильными правдою, насаждением Господа» (там же, гл. 61, 3)), как священный дом Израиля, как самое святое из учрежденного Аароном, дабы совершить искупление для земли и объявить об осуждении зла, и чтобы не было более порочности.

Интерпретируя "последний псалом Руководства, Браунли видит тройственную функцию Слуги Господня, с которым, по его мнению, община идентифицировала себя: свидетеля (пророческую), искупления (священническую) и осуждения (царственную). Реализация такой функции должна происходить в значительной степени через деятельность общины, но по большому счету она может быть осуществлена только Учителем Справедливости.

Отсюда — всего один шаг до Учителя Справедливости как мессии, который является «пророком, священником и царем». Духовное наследие Моисея и пророков, Аарона, Задока и первосвященников, Давида и «помазанных» царей Израиля и Иудеи — все это слилось воедино, чтобы возник «Помазанник Божий», который должен принести Царство Божие через свои страдания. Эта концепция могла еще не стать столь целостной к моменту написания Руководства, но если ее развитие двигалось в этом направлении, то что мешало ему успешно завершиться ко времени явления Иисуса?

Были и другие верования, но чтобы по-настояшему разобраться в их смысле и толковании, требуется еще большая исследовательская работа. Прежде чем закончить этот раздел, вспомним еще раз, что люди, о которых мы говорим, считали, что живут в самом центре истории, являются основными действующими лицами в драме, которая скоро должна завершиться. С современных позиций подобная экстремистская проекция национального выбора на историческую и космическую феноменологию представляется чрезмерно этноцентрической и нездоровой. Но необходимо видеть, что за такой позицией стояло осознание того, что движущими силами общества являются вина и грех, а также что грядут неизбежные последствия этого: Бог не сможет спасти даже свой избранный народ, если тот не сумеет откликнуться на его призыв к праведности.

Окружающий мир — сплошное зло. Алчность и жадность пронизывают его, ставя под сомнение целесообразность творения. Представляется совершенно очевидным, что такой мир должен быть уничтожен. И, пожалуй, вряд ли можно вообразить неизбежность этого уничтожения очевиднее где-либо, чем на берегах Мертвого моря. На четыреста метров ниже уровня Средиземного моря, между озером с «запертой, горькой водой» и дикими скалами, «голыми, торчащими, угрожающими», находятся те немногие в мире места, говорит в своем классическом описании Джордж Адам Смит, «где солнце палит так беспощадно. В этой жуткой долине на поверхность как будто выглядывает кусок преисподней, ада, освещенного ярким солнцем. Именно сюда фантазия примитивного человека поместила сцену страшного Божьего суда над человеческим грехом».

Он имеет в виду, разумеется, Содом и Гоморру и огонь, хлынувший на них с неба. Кстати, по мнению арабов, Гоморра находилась в Кумране; по-арабски названия и звучат почти одинаково. Глядя на это место, можно не сомневаться, что без катаклизмов здесь не обошлось. Мертвое море некогда называлось Асфальтовым озером. Действительно, битум здесь имеется в изобилии, есть и значительные запасы нефти. Геологическое прошлое Мертвого моря и расположенной выше долины, по которой течет Иордан, это особая история. За обширными перемещениями земной коры, происходившими в древности, последовали мощные землетрясения. В небе грохотали и сверкали молниями свирепые грозы. Все, что требовалось — это чтобы по времени совпали землетрясение с выходом на поверхность тысяч тонн нефти и грозовые разряды, воспламенившие этот поток. Поблизости можно встретить и пресловутые «соляные столбы», поскольку вода многих ручьев, впадающих в Мертвое море, насыщена сернистыми соединениями.

Здесь, на берегах озера Асфальтитис, как его некогда называли, и стоял Кумранский монастырь. «Нет, пожалуй, другого места на нашей земле, — говорит Джордж Адам Смит, — где бы Природа и История вступили бы в столь жестокий заговор, столь трагический спектакль обрел бы столь же жуткую театральную сцену… История Мертвого моря открывается Содомом и Гоморрой и завершается массовым кровопролитием Массады».

Впрочем, в промежутке между этими двумя событиями был период, когда всего несколькими километрами южнее, в Энгеди, вечная пустыня «расцвела, словно роза». Ирригация создала здесь хрупкий рай. Об этом знали кумранские монахи, которые верили в то, что наступит время, когда пустыни обратятся в плодородные земли. После жестоких времен, с пришествием Помазанника Божьего, когда «кривое распрямится, а неровное станет гладким», когда все сущее узрит «спасенье Господне», тогда даже здесь, на бесплодных мрачных берегах Мертвого моря, «у потока по берегам его с той и другой стороны будут расти всякие дерева, доставляющие пищу; листья их не будут увядать, и плоды на них не будут истощаться потому что вода для них течет из святилища» (Иезекииль, 47,12).

Такова была вера этих людей, сражавшихся во имя Иеговы и ожидавших помазанника в соответствии с пророчеством их Учителя Справедливости.

Что случилось с ессеями?

Римская оккупация Иудеи некоторое время проходила довольно спокойно. Римские правители были в меру справедливы, в меру алчны; во всяком случае, алчность их вряд ли превосходила запросы местных царей. За последним из рода Маккавеев, Антигоном, в 37 г. до н. э. последовал Ирод, которого называли Великим. Ирод воздвиг много прекрасных зданий, основал морской порт Цезарию и приступил к восстановлению Храма, которое, однако, не удалось завершить до 64 г. до н. э., то есть за шесть лет до того, как его снова разрушили. Когда Ирод скончался в 4 г. до н. э., было совсем немного людей, которые искренне скорбели об этом.

После Ирода царство была разделено. Антипа, который правил в Галилее, женился на супруге собственного брата, заслужив порицание Иоанна Крестителя, которого казнил. Когда он потерпел военное поражение от Ареты, отца его первой жены, изгнанной им, народ воспринял это как наказание за отсечение головы Иоанна. Правил он до 34 г. н. э.

В Иудее Архелай правил в течение десяти лет до 6 г. н. э., однако правление его было столь бездарным, что Август сместил его и превратил Иудею в римскую провинцию под властью прокуратора низкого ранга, подчинявшегося губернатору Сирии. Одним из прокураторов был Понтий Пилат, занимавший этот пост с 26 по 36 г. н. э., после чего был отозван и отправлен в ссылку в Гавл.

Напряженность между евреями и римскими правителями постепенно возрастала. Римляне были не в состоянии понять то, что представлялось им религиозным психозом фанатиков, евреи же не могли сносить то, что они считали кощунством. В итоге еврей презирал римлянина, а тот вел себя надменно по отношению к еврею. Пилат пришел в ярость, столкнувшись с сопротивлением евреев тому, чтобы в Иерусалим внесли римскую воинскую символику. Если везде это было в порядке вещей, то почему не сделать того же самого в Иудее? Что касается обвинений в идолопоклонстве, то у него не хватало ни терпимости, ни терпения. В условиях, когда ему пришлось выбирать между отступлением и более значительным кровопролитием, чем то, о котором он решился доложить в Рим, он предпочел отступить.

Император Калигула распорядился, чтобы его статуя была установлена в Иерусалимском храме. Он, правда, отозвал свой приказ в результате того, что его умолял об этом Ирод Агриппа, но, скорее всего, издал бы его снова, если бы не был убит. Агриппа, который умер в 44 г. н. э., был последним еврейским царем. После него Палестина находилась под прямым римским правлением. После того как губернатор Антоний Феликс неоднократно прибег к массовым распятиям, возникла секта сикариев, которые немало преуспели в покушениях на римлян, сделав для последних жизнь в Иерусалиме опасной. Феликс попытался, с одной стороны, подавить сикариев, но в то же время воспользоваться их услугами, чтобы умертвить первосвященника Ионафана, авторитет которого оказывал сдерживающее влияние, а гибель была трагической потерей. Преемником Феликса был Порций Фест, но он умер спустя всего два года.

Нам неизвестно, что происходило все это время в Кумране, да и вообще в партии ессеев. Но нам известно, что именно тогда возникло и стало развиваться движение, получившее название христианства, которое во многих отношениях, а именно с точки зрения доктрины, обрядов и организационных вопросов, было аналогично сектам ессеев и адептам «нового завета» в Кумране. К этому моменту (62 г. н. э.) христиане не были еще широко известны под нынешним названием; чаше всего их называли сектой назареев. К этому мы еще вернемся в следующей главе, а пока отметим, что сразу после смерти Феста, еще до прибытия нового губернатора, первосвященник Анания воспользовался случаем для того, чтобы убить Иакова, брата Иисуса и главу движения назареев, за что Анания был смещен Агриппой II.

Дела в Иудее были в это время не просто плохи; ситуацию можно было охарактеризовать как социальный распад. Бандитизм стал обыденным явлением; в тюрьме оставались только те, кто не мог позволить себе взяткой купить освобождение. Ответственного правительства больше не существовало. Гессий Флор, который «правил» с 64 по 66 г. н. э., перещёл от единичных убийств и массовым; в конце концов жители вышвырнули его из Иерусалима, где римский гарнизон сдался, но все равно был истреблен. Это было восстание и сигнал к войне.

Христиане, которые не видели для себя большой разницы между римлянами и священниками-саддукеями, бежали из Иудеи через Иордан и не принимали участия в еврейском восстании. Говорят, что среди ессеев тоже были такие, кто не желали сражаться, но о связи между этими двумя группами мы только можем строить предположения. Утверждения о том, что кое-кто из ессеев участвовал в боях, по крайней мере, в этом бунте, чаше всего основываются на свидетельстве Иосифа Флавия, который на самом деле говорил только о том, что кто-то из них героически перенес пытки.

В этой критической ситуации евреи сформировали чрезвычайное правительство и поручили Иосифу Флавию, которому суждено было больше прославиться как историку, чем как воину, возглавить оборону Галилеи. Он стойко сражался, но был разбит и перещёл на сторону римлян. Фарисеи, которые до этого момента находились у власти и пытались проводить политику умиротворения, были отброшены в сторону. Иосиф был фарисеем, и народ считал, что тот вел двойную игру, а потом и вовсе стал изменником. На волне гнева власть захватили отчаянные зелоты, и умиротворению пришел конец.

Если бы Израиль был един и его меньше разъедала коррупция, война не обязательно была бы безнадежным делом. Но в реальной ситуации шансов на успех не было. Иерусалим раздирала междоусобная вражда, евреи убивали евреев, по жестокости не уступая римлянам. В конце лета 70 г. н. э. загорелся внешний двор Храма, но бой продолжался прямо рядом с жертвенным алтарем. В конце концов, все было кончено; там, где Задок некогда приносил жертвы, где возводились один за другим храмы, теперь, в полном соответствии с пророчеством Иисуса, буквально «не осталось камня на камне».

В этом потоке злодеяний кумранские монахи вполне могли бы увидеть признаки того, что вот-вот наступит «День Иеговы» и приходит время появиться долгожданному мессии. Правда, луна еще не «облилась кровью» и звезды не попадали с небес, но смерть уже витала над головами злодеев, правивших в Израиле, так что пора бы Иегове поднять свою руку на этих киттим.

Может быть, они хотели дождаться самого последнего момента. Но когда стало ясно, что римляне вот-вот придут, они положили свои драгоценные рукописи в приготовленные кувшины и стали карабкаться с ними в пещеры. Здесь римлянам никогда не придет в голову искать. Зато когда-нибудь, когда кончатся бои, можно будет вернуться. Возможно, им казалось, что это произойдет совсем скоро. Конечно, скоро! Бог ждать не может, не то время! Начинается новая эра! Время уже пришло! Сыны Тьмы уже сказали свое слово. Теперь Иегова обязан выполнить свое обещание, те, кто сохраняли ему верность, не должны сомневаться А когда они вернутся, с ними вновь будет их сокровище — их рукописи, цена которых еще возрастет, когда во главе священной трапезы будет сидеть мессия Аарона и Израиля, в День Господа Иеговы, в День Царства Божия.

<p>Глава 4 <p>СВИТКИ И ИСТОКИ ХРИСТИАНСТВА Ученые и непрофессионалы

Выше мы уже цитировали У.Ф. Олбрайта, по мнению которого открытие Свитков дало «новые сведения о верованиях и обрядах еврейских сектантов последних двух веков до н. э.», которые «способны перевернуть наше представление о том, как начиналось христианство». Мы упоминали также заявление Дюпон-Соммера о том, что «все проблемы, связанные с примитивным христианством, представляются теперь совсем в новом свете и заставляют нас полностью пересмотреть их».

Американские специалисты по Новому Завету, как указывал Эдмунд Уилсон, в течение ряда лет наотрез отказывались относиться серьезно к этим точкам зрения. Однако позднее, как мы видели, исследователи Нового Завета, подталкиваемые Уилсоном и повышенным общественным интересом к Свиткам, прервали свое молчание. Но мало кто из них видел в Свитках нечто революционное. Да, конечно, открытие их возбуждало; да, они говорили, что теперь мы лучше, чем в прошлом, узнаем, что стоит за писаниями Нового Завета. Однако в заключение они говорили, что нет оснований для того, чтобы пересматривать что-либо из прежних основополагающих допущений и ортодоксальных положений веры.

Даже Миллар Берроуз, не рядовой богослов, а видный специалист-семитолог, который работал со Свитками почти с самого начала, говорил: «После того, как я в течение семи лет изучал Свитки Мертвого моря, я не вижу, чтобы это существенно повлияло на мое понимание Нового Завета. Я стал яснее и лучше понимать его иудаистские корни, но его смысл для меня не изменился и даже существенно не прояснился». Но при этом Берроуз признавал, что он, возможно, «просто не в состоянии увидеть то, что находится «перед глазами». «Посещая археологические раскопки, я, случалось, при всем старании не мог понять, что именно мне демонстрируют археологи. Разумеется, опытный глаз зачастую увидит то, что недоступно для непосвященных. В то же время правда и то, что ученые иногда утрачивают способность отличить натренированное восприятие от некритического воображения».

Последняя фраза, надо сказать, довольно двусмысленная; она звучит не столько как сомнение в себе, сколько как деликатный упрек остальным ученым. Во всяком случае, непрофессионалов он предупредил, пусть они не дадут ввести себя в заблуждение. Даже лучшие авторитеты, выходя за пределы собственного профессионализма (а то и не выходя), не свободны от давления субъективизма, включая, несомненно, и неосознанного. Ученые, способные быть абсолютно непредубежденными в процессе складывания мозаики фрагмент тов древней рукописи, могут оказаться в плену предубеждений, когда приходит время оценить, что же такое они собрали.

За любыми интерпретаторами, особенно в вопросах религии, нужен глаз да глаз, и автор прекрасно понимает, что это относится и к нему тоже. Более того, он искренне просит относиться к нему критически. Свою цель он, в данном случае, видит в том, чтобы, во-первых, представить информацию, хорошо знакомую ученым, но обычно неизвестную непрофессионалам; ведь без такой информации невозможно составить обоснованное мнение о предмете. Во-вторых, предложить некоторые новые гипотезы, но без претензий на первооткрывательство и на то, чтобы с ними обязательно согласились. Подтвердятся они или нет, эти гипотезы сыграют свою роль, ибо автор намерен не убедить читателя в верности конкретных ответов на ряд острых вопросов, которые породило новое открытие, а помочь ему увидеть истинное значение этих вопросов.

Прежде всего необходимо понять, что когда ученый-теолог обсуждает с непрофессионалом значение Свитков, они используют разные исходные термины, или, попросту, «говорят на разных языках». То, что имеет в виду теолог и что, по мнению непрофессионала, он имеет в виду — две разные вещи. В то же время то, что ученый знает, но никак не может донести до собеседника, никоим образом не является чем-то настолько заумным и таинственным, что принципиально не может быть изложено в более доступной форме.

Кстати, о терминологии. Мы предпочитаем использовать более широкий термин «ученые-теологи», а не тот, которым пользовались цитированные выше Уил-сон и другие («специалисты по Новому Завету»). Последний термин имеет узкоспециальное значение.

Когда теологи утверждают, что открытие Свитков не дало им никакой информации, которая заставила бы их пересмотреть свои взгляды на начало христианства, во всяком случае — основательно, то, может быть, для них — это правда. Но тогда они просто обязаны пойти дальше и сказать непрофессионалам, в каком смысле — это правда. И тогда выяснится, что они давным-давно знали: традиционный взгляд на происхождение христианства опирается не столько на историю, сколько на теологию. В отличие от непрофессионалов, им хорошо известны исторические проблемы Нового Завета, которым никогда не удавалось найти исторических рещёний. Другое дело — рещёния догматические. Но непосвященный думает, что, пытаясь уловить смысл Свитков, он имеет дело не с теологией, а с историей, не с догмой, а с фактом.

Ученым богословам, например, было давно известно, что исторически невозможно узнать, ни где был рожден Иисус, ни когда, ни как можно согласовать портрет Иисуса, данный в первых трех благовествова-ниях евангелия, с совершенно не похожим на него портретом в Евангелии от Иоанна. И это еще только начало. Ученым-теологам известно (опять же в отличие от большинства непрофессионалов) о том, сколько христианство заимствовало у язычников в первые века своего развития в Средиземноморском регионе, и о сходстве между организацией ессеев и раннехристианскими церквами, а потому у них имеются все основания предполагать наличие органической связи между ними.

Информация, которая поступила к ним в результате открытия Свитков, просто добавляется к той, что имелась ранее, и они говорят, что не очень взволнованы. Может быть, и так — по крайней мере поначалу. Но не следует ли дать непрофессионалу, который не владел ранее такими же познаниями, возможность самому почувствовать, не способно ли повлиять на его веру то, что совсем не волнует богослова? Можно признать, что сами по себе Свитки, вне связи с предшествующим знанием, не следует считать революционными. Но ведь предшествующее знание-то существует! Точнее говоря, существует для богословов. Так почему бы ни поделиться им с непосвященными?

Если богослов оказался способен приспособиться к историческим проблемам, прибегнув к элементам догматизма, то, может быть, и непосвященный сможет сделать то же самое. Если же нет, то не забудем, что правда является религиозным долгом верующих. Вряд ли четвертое благовествование ведет нас в ложном направлении, когда гласит: «Истина сделает вас свободными». В ближайших разделах мы как раз и продолжим наше исследование, изучая кое-что из информации, известной теологам. Этим исследованием мы хотим решить лишь одну задачу: показать общую картину ситуации, выявив вопросы, являющиеся типичными; однако этого, вне сомнения, окажется достаточно, чтобы снять возражения, которые иначе могли бы возникнуть как реакция на те соображения, которые будут излагаться в последующих разделах. А уж читатель пусть составит собственное мнение о Свитках. Свитки и Новый Завет

Широко распространена точка зрения, что в Новом Завете мы имеем дело с самосогласованным изложением истории жизни Иисуса, за которым следует ясный отчет о начале деятельности церкви, которую он основал. Между тем эта точка зрения не верна. Мы не имеем истории Иисуса; в нашем распоряжении только обрывочная запись, причем она не является самосогласованной, поскольку содержит противоречия. Не так все просто и с начальным периодом церкви, он полон проблем. К тому же неясно, основал ли Иисус (и собирался ли основать) ту христианскую церковь, которая в конце концов сложилась.

Попробуем рассмотреть эти утверждения таким образом, чтобы проверить их достоверность, не обращаясь к текстам, которые могут быть недоступны или труднодоступны для читателя; обратимся к хорошо известной книге «Пик: комментарий к Библии», которой широко пользуется образованное духовенство и которая имеется в любой приличной публичной библиотеке. Этой же цели могут послужить и другие комментарии, при условии, что имеют тот же уровень научности, а также стандартные библейские словари и достойные уважения учебники.

Первое: имеем ли мы дело с историей Иисуса или же лишь с фрагментарной записью. Статья «Жизнь и учение Иисуса» в «Комментарии» начинается со следующих предложений:

«Результаты критического исследования записей, относящихся к Иисусу, чаще всего оказываются отрицательными. Всякий раз мы приходим к выводу о фрагментарном характере информации и неясности фигуры Самого Иисуса. Сегодня мы осознаем, что история жизни Иисуса не может быть написана, не хватает материала».

Второе: по поводу противоречивости записей. В статье о Евангелии от Иоанна в «Комментарии» мы читаем следующее:

«Различие между четвертым и другими благовество-ваниями настолько очевидны, что на них легко обратить внимание. Разрещёния этой трудной проблемы искали начиная со II в.».

Третье: относительно того, что отчет о начальном этапе церкви не прост, он полон проблем. В статье «Апостольская эпоха и жизнь Павла» мы читаем следующее:

«Следует сразу же признать, что наши знания об этом периоде разочаровывающе смутны. Мы начинаем с определенных данных о возникновении церкви, данных, историческая ценность которых спорна… жаль, конечно, что не хватает конкретной информации, но, по крайней мере, важно осознать ограниченность нашего материала и избежать соблазна говорить о знании, которого на самом деле не существует».

Четвертое: нельзя утверждать, что Иисус основал — или намеревался основать — то, что стало христиан-скои церковью. В статье «Организация, церковные собрания и т. д.» мы читаем, что «фактом исключительной важности и значения является то, что Сам Иисус не создал никакой организации», а оставил людям свое движение, «достаточно гибкое, чтобы оно могло легко воплотить себя в виде организации любого типа в зависимости от конкретных условий». Вопрос имеет, кстати, довольно широкий характер; ученые-богословы не могут игнорировать возможности того, что сам Иисус ожидал, что сразу после распятия возникнет мессиан-ское царство; в этом случае вряд ли уместно говорить о том, что он основал церковь, которая фактически сформировалась.

В следующей главе мы увидим, что даже три Святых Благовествования, которые во многом подобны и базируются на одном исходном материале, также содержат в себе определенную проблему. Что же, в таком случае, является вполне достоверным? Ответ историка может быть только один: ничего. Перед нами просто результат консенсуса, к которому пришли ученые-теологи, совокупность экспертных оценок, используемая в качестве эталона, квази-историческая договоренность, утвержденная теологами в качестве эквивалента истории.

Но для нас важно видеть реальную ситуацию. Вместе с тем новые предположения, которые делаются на базе того, что обнаружено в Свитках, встречаются так, будто они представляют собой абсолютно произвольные умозаключения, не только необязательные, но даже оскорбительные, поскольку противоречат тому, о чем давным-давно условились, а теперь нечего это и ставить под сомнение. Истина же в том, что поскольку эти договоренности носили весьма условный характер, они могут оказаться не более обоснованными, чем какие-либо другие. Просто некогда, после изучения свидетельств, они казались более убедительными (или предпочтительными) ученым умам.

Обратимся к некоторым из этих свидетельств. Что касается жизни Иисуса и истории возникновения христианской церкви, то они практически не фигурируют в нецерковной литературе, у мирян. Да, действительно, у Иосифа Флавия встречается краткое упоминание об Иисусе, где звучит хвала ему, однако серьезные ученые уже давно расценили это как фальсификацию. Поэтому нам приходится обращаться исключительно к самому евангелию, надеясь разобраться, что из того, что там написано, является регистрацией реальных событий, а что носит легендарный характер или добавлено теологами.

В этом иногда нам могут помочь рукописи, которые не были включены в Новый Завет, хотя и были написаны примерно в тот же период. Возьмем, скажем, такой пример. В принципе ученые имеют возможность проследить по этапам историю воскрещёния Иисуса в том виде, как она изложена в Новом Завете, наблюдая, как к ней добавлялись все новые утверждения, дабы преодолевать возражения неверующих, а затем перейти к рассмотрению апокрифического Евангелия от Петра, где история эта трансформируется до такой степени, что отцы церкви сочли ее чрезмерной, почему и исключили из числа канонических текстов.

Итак, вот как эта история излагается в Евангелии от Петра (около 15 г. н. э.):

«И вот ночью, на рассвете дня Господня, когда солдаты продолжали по двое стоять на страже, раздался громкий звук с неба, и они увидели, как небеса разверзлись и оттуда снизошли два человека в великом сиянии и приблизились к гробнице. И тот камень, которым был закрыт вход, повернулся сам собой и откатился в сторону, и гробница открылась и оба юноши вошли в нее. Когда солдаты увидели все это, то разбудили центуриона и старших (которые тоже были на страже); и пока они продолжали рассказывать им о том, что увидели, то снова увидели троих людей, выходящих из гробницы, причем двое из них поддерживали третьего, а за ними следовал крест. И они увидели, что головы тех двоих достигли неба, а голова ведомого ими его превзошла. И они услышали глас с небес, говорящий: «Наставлял ли ты их в этом сне?» И услышан ответ от креста, гласящий: «Да» (гіі. 9, 35–42).

Те, кто был свидетелем этого примечательного явления, продолжает Евангелие от Петра, поспешили сообщить о нем Пилату, который сказал, что по всему этому делу он уже умыл руки, и тогда было принято рещёние, чтобы свидетели не настаивали на своем рещёнии, поскольку, если бы о нем стало известно, могли бы возникнуть проблемы во взаимоотношениях с евреями. Мы бесспорно имеем здесь дело с выдумкой, но фактически она заходит всего на один шаг дальше свидетельств канонического евангелия. Ну, и как в свете этого следует ученым относиться к свидетельствам Нового Завета? Очевидно, хоть он и был написан чуть раньше Евангелия от Петра, но относится к той же литературной категории.

Анализируя этот широкий круг литературных произведений, из которых отбором был сформирован знакомый нам Новый Завет, мы можем оценить свежим взглядом, с чем же мы имеем дело даже в столь достоверном документе, каким является Новый Завет. Мы, разумеется, никоим образом не хотим сказать, что считаем евангелие неисторичным; проблема в том, чтобы разобраться, что — история, а что — нет. Читатель должен понять это и тем самым уяснить природу свидетельств, на которые в конечном счете приходится опираться ученым. При этом он сможет почувствовать, насколько обоснованным является рещёние отвергнуть новые гипотезы, возникающие при обнаружении новых свидетельств.

Трудности, с которыми мы сталкиваемся при анализе истории с Воскрещёнием, вполне сопоставимы с проблемами, возникающими при рассмотрении рассказа о Рождении. Действительно ли сами волхвы совершили путешествие, или рассказ основан на путешествии Ти-ридата Парфянского в сопровождении трех волхвов, нагруженных подарками, дабы поклониться Нерону, которого они провозгласили господом богом Митрой? Или он основан на еще одной истории о волхвах, разыскивавших Фраваши, о чьем рождении возгласила загоревшаяся на восточном небе сверхновая звезда? Можно сопоставить субъективные точки зрения, оценивать как-то их вероятность, но с позиций историзма окончательно вопрос мы не решим.

К той же категории относится и благовещенье пастухам. Что же касается Благословения и Прославления, то были ли они спонтанными песнями-пророчествами Марии (согласно некоторым богословам — Елисаветы) и Захарии соответственно, записанными тогда же каким-то свидетелем? (Лука, гл. 1). Или же это литургические композиции, приспособленные Лукой к своему рассказу? Ученым известно, что вероятность подлинности текста увеличивается с его возрастом. Встает вопрос: что еще в евангелии было заимствованно из более ранних источников и приспособлено к целям сначала первичных авторов, а затем редакторов и составителей? Следует помнить, что самые ранние рукописи, имеющиеся в нашем распоряжении, не старше IV в. христианской эры, так что к этому времени у отцов церкви было более чем достаточно времени для внесения такой правки, которая, по их мнению, была целесообразна с теологической точки зрения.

Исторически невозможно доказать, что Иисус родился в Вифлиеме, или, если принять, что его родиной был все-таки Вифлеем, то какой именно: Вифлеем в Иудее или Вифлеем в Галилее. Если и имело место «избиение младенцев», то кроме как в евангелии других следов этого не сохранилось. Конечно, Ирод был вполне способен на подобную бойню, но мог ли столь информированный автор, как Иосиф Флавий, который подробно расписывает преступления Ирода, проигнорировать такое варварское злодеяние? Не имеем ли мы здесь дела с сочинением автора (или редактора) Евангелия от Матфея, которому потребовалась эта история в качестве подтверждения пророчества Рахили, оплакивающей своих детей? Не отправляет ли он с аналогичной целью осуществления пророчеств Иосифа и Марию с новорожденным младенцем в Египет? Потому что должно же исполниться пророчество: «Из Египта воззвал я Сына Моего». Такая же картина и с другими пророчествами.

Сравнительно мелкий вопрос связан еще вот с каким обстоятельством: согласно Матфею, Нагорная проповедь была произнесена одновременно и в одном месте, в то время, как согласно Луке, она состояла из нескольких частей и произносилась в несколько этапов. Но отсюда следует и более серьезный вопрос: какая часть Проповеди исходит от Иисуса, а какая — из других источников?

Эти примеры показывают, с какого типа проблемами можно столкнуться при оценке историчности рукописей Нового Завета. В принципе, аналогичные проблемы возникают и вокруг Ветхого Завета, но поскольку с позиций христиан вопрос историчности Ветхого Завета менее важен, богословы менее церемонны в этом случае в своих изысканиях. Так вот, этих примеров, по-видимому, достаточно, чтобы продемонстрировать читателю природу и сравнительную ценность свидетельств Нового Завета, если требуется рассматривать их в сочетании — или в противоречии — с другими свидетельствами. И не то, чтобы там отсутствовала история; Новый Завет совершенно определенно имеет отношение к историческим событиям и личностям, активно участвовавшим в религиозном движении. Основная трудность состоит в том, чтобы решить, где информация надежна, а где — нет.

Все это, очевидно, приводит к выводу: когда возникают новые гипотезы, вроде тех, что появились после обнаружения Свитков, нужно обязательно рассматривать их очень серьезно. Если они грозят нарушить консенсус или достигнутую ранее квазиисторическую договоренность ученых богословов между собой, то, возможно, нам требуется новый консенсус. Корни христианства и языческое влияние

Традиционная точка зрения на зарождение христианства, которой придерживается типичный мирянин, сводится к тому, что Иисус проповедовал свое учение, отдал свою жизнь как Мессия и Искупитель, восстал из мертвых и основал христианскую церковь, которая распространилась по всему миру, причем начало этому процессу положила деятельность апостолов. Или же, если этот мирянин не верит в Воскресенье, то он считает, что апостолы, вдохновленные Иисусом, основали церковь в соответствии с его проповедями.

Он обычно признает, что Иисус был евреем и носителем традиций иудаизма. Он также признает, что апостолы сделали свои выводы из проповедей Иисуса, расширив тем самым его доктрину; кроме того, апостолы, основываясь на том, что они видели и слышали при жизни Иисуса, а также на своем последующем опыте, пришли к тому, чтобы оценить по-настоящему его роль, которую они раньше не до конца понимали: роль Спасителя и Господа рода человеческого и Сына Божьего.

Во всяком случае, этот верующий мирянин считает христианскую доктрину оригинальной, и ему не приходит в голову, что многое из нее существовало ранее (за исключением, может быть, того, что провозвестили Моисей и пророки), а также что значительной частью своей она обязана источникам, которые не фигурируют в Библии.

При этом мирянин не знает (а ученый знает), что в эпоху Иисуса и позднее существовало множество языческих богов, относительно которых делались аналогичные заявления и от имени которых проповедовались аналогичные доктрины. Так, искупителями и спасителями человечества почитались Митра и Таммуз, Адонис и Осирис. Взгляд на Иисуса как на искупителя не был иудаистской концепцией и его не придерживались первые христиане в Палестине. Мессия, которого ждали иудаисты и еврейские христиане, был не Сыном Бога, а Его посланником, не тем, который спасает своей кровью, а тем, кто несет спасение своим правлением в Царстве Мессии на земле. Евреи — христиане вовсе не думали о спасении, которое откроет им путь на небо; они надеялись на спасение, которое установит порядок на земле — именно так, а не иначе, хотя они и верили в бессмертие.

Только тогда, когда христианство распространилось в языческом мире, возникла, идея Иисуса как Бога-Спасителя. Идея эта была сформулирована по аналогии с уже существовавшими спасителями, особенно Митрой. Именно день рождения Митры, 25 декабря (зимнее солнцестояние) был принят христианами из язычников за день рождения Иисуса. Даже шабат, еврейский седьмой день, назначенный для отдыха Богом согласно закону Моисея, в котором отражается день отдыха Бога после трудов по Сотворению мира, уступил место первому дню Митры — Дню Всепобеждающего Солнца (Sunday, воскресенье).

В Средиземноморье во времена экспансии христианства практически не было места, где бы отсутствовал образ Матери-Девы и ее Умирающего Сына. Первоначально богиней была сама земля, девственная каждой весной. Ее сыном был земной плод, рожденный только для того, чтобы умереть, но, однако, умирая, быть вновь посаженным в землю в виде семени, которое возобновит цикл. Это был «растительный миф», из которого в дальнейшем развилась драма «Бога-Спасителя» и «Скорбящей Богоматери».

Смена времен года на земле рассматривалась параллельно тому, что происходит в небесной системе координат. Там тоже была своя богиня — девственница — созвездие Девы, которое восходит в восточном секторе неба, когда Сириус, восточная звезда, подает знак новому рождению Солнца. Прохождение линии горизонта через Деву символизировало зачатие от Солнца. Таким образом, миф земной переплетался с мифом небесным, а оба они — с воспоминаниями о древних героях, реальных и легендарных; так возникала сага об искупителе.

Пещера, которая позднее стала ассоциироваться с рождением Иисуса, ранее была местом рождения Гора, который, став взрослым, превратился в Осириса, которому предстояло умереть во имя спасения своего народа. Роль оплакивающей Богоматери играла Исида. Существовало невероятное число подобных культов спасения; об этом рассказывают такие авторы, как сэр Джеймс Дж. Фрезер в своей книге «Золотой сук», а также видный ученый-классик профессор Гилберт Мюррей.

В этих культах можно обнаружить и такие таинства, которые позже стали именоваться христианскими. Последняя вечеря (Евхаристия) принадлежала митраизму, откуда была заимствована и соединилась со священной трапезой палестинских христиан. У митраизма были заимствованы не только таинства, но и такие концепции, как «кровь Агнца» (или Тельца). И не только культовые концепции, но и целые этические нормы были поглощены христианством. Кстати, среди этических учений были и не культовые — например учение стоиков.

В общем, христианство стольким обязано язычеству, что даже если и было какое-то первоначальное иудейско-христианское ядро, то палестинским христианам добавить нужно было совсем немного. Не следует забывать, что вначале очень мало говорилось об Иисусе-учителе. Господом христиан был Христос-Спаситель. Был ли это он или Господь Митра, очень мало влияло на искупительные доктрины, таинства и обряды церкви, которая в конце концов официально объявила, что Богом-Спасителем является «Христос»; соответствующее рещёние было принято большинством голосов в 325 г. н. э. на Никейском Соборе.

Ученым-богословам, в отличие от мирян, хорошо известно, в какой степени христианство могло стать тем, чем оно стало, вообще без Иисуса и его учеников. Единственный важный элемент, который нигде не встречается в язычестве, это портрет Иисуса-учителя; но внимание на нем, как мы отмечали, «языческое христианство» особенно не акцентировало. К III в. он почти пропал из вида и не возвращался вплоть до того момента, когда Просвещение, протестантская Реформация и изобретение книгопечатания сделали Библию общедоступной. До тех пор Библия в сущности считалась слишком вредной книгой, чтобы дать ее в руки мирян; они были не подготовлены к ее пониманию, и она могла бы побудить их к ереси. В итоге много столетий христианская церковь знала Христа вероучений и таинств, Бога-Спасителя и почти ничего не знала об Иисусе из Галилеи.

Важная роль в том, что Иудейский Христос стал победителем в борьбе регалий с искупительной концепцией, принадлежит Павлу из Тарса, фарисею и эллинисту, вдохновенному еврею с глубоким знанием язычества. Великий мастер синтеза, он первым увидел возможность связать Израиль с Афинами, умирающий Иерусалимский храм с жертвой Митры, Иегову ессеев с таинственным богом Ареопага. В качестве апостола Павла этот глобально мыслящий христианин знал своего «Господа» не во плоти, а благодаря собственному «гнозису»; он видел, что можно заставить Аполлона, Митру и Осириса склониться перед его собственным еврейским Адонаи, а впитав их спасительные и искупительные функции мессия Израиля может стать всемирным Христом.

Вообще говоря, все могло сложиться по-другому, но все равно обрести имя христианства. Это известно ученому-богослову, но не известно мирянину. Поэтому богослова — не как верующего, но как ученого — не особенно беспокоит, что следует из Свитков с точки зрения корней христианства; ему и так известно, что исторически христианство не является религией, созданной Иисусом и распространенной его учениками. Но мирянину-то это было неизвестно. Открытие Свитков дало ему возможность как-то это почувствовать. Вот почему его интерес к ним не является, как ряд деятелей церкви пытается утверждать, «прихотью». Мирянин просто хочет знать правду о корнях христианства. Вторая «Битва Свитков»: теология против истории

В первой «Битве Свитков» ломались копья вокруг их датировки. Многие надеялись, что они не старше начала христианства. Но теперь уже известно, что они все-таки старше, так что, казалось бы, не о чем больше вести жаркие споры.

Тем не менее идет вторая «Битва Свитков». На кону вопрос о том, сколь они важны для выявления корней христианства. Непрофессионалам-мирянам трудно понять, о чем идет спор. Дело в том, что они не следили (да и с какой стати они должны были следить?) за странной тенденцией современной теологии. С точки зрения мирянина на исторический вопрос должен даваться исторический же ответ. Если Свитки влияют на нашу точку зрения о том, как возникали христианские церкви, заставляя нас осознать, что они развивались из еврейской секты или сект при сохранении многих доктрин и таинств и почти аналогичной организации, то необходимо сделать определенные выводы из этих фактов истории. Становится очевидным, что христианство не возникло в результате каких-то уникальных событий как единственная истинная церковь Бога, основанная его Сыном, пришедшим на землю, чтобы основать ее; также не являются уникальными ни ее учение, ни ее таинства, хотя мы и привыкли так считать. Здесь мы имеем дело не со сверхъестественным ниспосланием, а, по-видимому, с естественной социальной эволюцией.

Нет, не так, говорят теологи. Этот вопрос может быть рещён не на исторической основе, а исходя из теологии. Например, Теодор А. Гилл, один из редакторов независимого церковного издания «Крисчен Сенчу-ри», в выпуске от 26 октября 1955 г. анализирует книгу Эдмунда Уилсона «Свитки Мертвого моря» и говорит, что «самым серьезным ограничением, которое накладывается на труд Эдмунда Уилсона, является эпоха его написания. Эти новейшие с иголочки словеса касательно только что сделанных открытий любопытным образом несут отпечаток времени, когда производится исследование».

Прочитав эту сентенцию, мирянин понимает, что начинает путаться, и его нельзя за это винить. Ведь насколько ему известно, господин Уилсон живет в настоящее время. Нет никаких признаков того, что на журнал «Нью-Йоркер», для которого он пишет, оказывает сдерживающее влияние, скажем, викторианство. Так в каком смысле он несет некий «любопытный отпечаток времени»?

Ответ таков: «преднеоортодоксально теологичен». Господин Уилсон не понимает, что модернистский подход к рукописям Нового Завета, с помощью которого пытались осознать, что они несут с точки зрения истории, был прерван где-то в первом десятилетии XX в. Те, кто его оборвали, утверждают, что проблема Нового Завета не может быть разрещёна с позиций теории. На каждый вопрос потенциально существует такое количество ответов, что исторически нельзя сделать между ними выбор, а то и вовсе ответ отсутствует. А потому вопрос следует решать с позиций теологии.

Опираясь на концепции, истоки которых можно проследить у Святого Августина и Пелагия (возможно, Гилл позабыл, что они также были детьми своего времени), теологи шли по протоптанной дороге, пока не добрались до плодотворных возможностей, которые сулит современное бракосочетание с «глубинной психологией». Потомством от этого брака является своеобразный интеллектуальный фольклор. Утверждается, что человечество может быть спасено исключительно этим фольклором. Остается только непонятным, почему к этому утверждению читатель должен относиться более серьезно, чем, скажем, мусульмане или иудаисты относятся к тому, что им суждено спастись, не прибегая к неоортодоксальному христианству. Мы не хотим тем самым сказать, что тот, кто знакомится с концепциями неоортодоксальной теологии, не научится со временем понимать ее древний словарь, просто ему не ясно, стоит ли напрягаться. В массе своей миряне прекрасно это чувствуют и чинно-благородно оставляют новейшую теологию в покое.

Но каково ее отношение к истории христианства? В своей блистательной и доходчивой статье, посвященной как раз этому вопросу, независимо мыслящий теолог Данкен Хаулет показывает, как «модернистское движение», которое «отражает укоренившуюся в протестантизме тенденцию опираться на факты, убеждение, что вера не должна опираться на теологию», теперь находит все более широкое понимание у мирян. Он цитирует одного теолога, который называет интерес публики к Свиткам «нездоровым». Хаулет с этим не согласен. «Желание знать, что несут в себе Свитки и что означают эти писания, — говорит он, — проистекает из желания узнать больше о таинственной фигуре, известной людям под именем Иисуса Христа». Людей не удовлетворяет «Христос просто как символ веры». Они «также хотят узнать все [что может быть узнаної °° Иисусе как исторической личности».

Если серьезно разобраться, то система рассуждений теологов сводится к тому, что известно в логике как «порочный круг». Они постановили, что теология является судьей истории; будучи протестантами, неспособными отделить свою теологию от Библии (разумеется, Библия является ее необходимым фундаментом), они опираются на ту самую Библию, исторических проблем которой они не могут разрешить, для обоснования теологии, основу которой как раз и составляют эти нерещённые проблемы. В свою очередь, эта теология пытается решать исторические проблемы, которые в нерещённом виде приняты за ее основу!

Отметим, что здесь мы не рассматриваем никаких аспектов новейшей теологии, кроме ее взаимоотношений с историей христианства. Но конкретно этот аспект нас волнует чрезвычайно, поскольку здесь мы сталкиваемся с пустыми претензиями. То, что они не сумели сделать как историки, теологи пытаются сделать как теологи. Но как теологам им не на что опираться, кроме христианской истории, которая является для них неразрешимой проблемой. Они думали, что смогут определить факт, опираясь на веру. Однако как определить веру? Если история, которую повествует Новый Завет, не является фактической, то как поверить в ее главную фигуру? Если не опираться на факты, то как узнать, не оторвана ли твоя вера от реальности?

В ответ на эти вопросы нас пытаются убедить, что вообще большая часть истории сомнительна. Никогда нельзя быть уверенным в том, что события происходили именно так, как они описаны, и даже если нам известно, как событие произошло, то откуда нам знать, что оно означает? Поэтому вера необходима в любом случае, причем еще до того, как мы разберемся в конкретном смысле истории. Разумеется, это рассуждение допустимо как предельная форма скептицизма. Но это не та позиция, которую можно считать здоровым основанием для опирающейся на Библию теологии. Истинность или ложность основных событий, изложенных в Новом Завете, и последствия этих событий (также в том виде, как они зафиксированы в Новом Завете) должны быть установлены исторически до того, как мы сочтем теологию опирающейся не просто на Библию, но на достаточное количество реального. Иначе говоря, вы не можете сделать корни христианства не такими, каковы они были на самом деле, просто потому, что вам так хочется. Конечно, можно таким образом создать некий воображаемый мир, жить в нем, думать, поклоняться его символам, но при этом вы окажетесь оторванными от мира реального. Так рушатся претензии теологии на то, чтобы быть арбитром истории.

Разумеется, Уилсон не знал о серьезности этих претензий, а потому и оказался «привязанным к своей эпохе». Гилл говорит, что уникальность Христа никогда не сводилась к его учению: это «уникальность того, кого выделила вера… уникальность того, что, по мнению верующих, происходило и происходит в нем и более нигде». Однако мирянин, не утративший чувства истории и не желающий отрываться от реальности, не вполне уверен в том, что, поверив современной теологии, он сумеет определять события в прошлом.

Таким образом, может случиться, что теологи вторую «Битву Свитков» не смогут выиграть. Более того, эта битва может оказаться решающей для всего комплекса взаимоотношений между теологией и историей. Особенность Свитков, которая делает их грозным оружием, — в их реальности, материальности. Они существуют. Разве способна теология силой веры заставить их исчезнуть? Вполне реальны и выводы, из них проистекающие. Может ли теология обратить их в тени? Дело не только в самих рукописях; возьмите пещеры, развалины монастыря, крестильни, скрипторий — в них оживает история. Факт существования Свитков проявляет и другие факты. Свитки не просто существуют и имеют какой-то смысл сами по себе: они становятся дорожными знаками, указателями на маршрутах истории. Кум-ранская секта ессеев «будучи мертвой, глаголет» посредством своих Свитков. И то, что именно она говорит, ведет к новым ответам на старые вопросы, ответам, которые могут представить в новом и более реальном свете историю христианства. Ранняя церковь и секты ессеев

«Если параллели между Учителем Справедливости ессеев и Иисусом из Назарета носят сверхъестественный характер, — пишет профессор Фрэнк М. Кросс-младший, один из ученых, работающих со Свитками, — то параллели между ессеями и примитивными христианскими общинами просматриваются вполне отчетливо».

Особенно четко видны эти параллели в организационных моментах. И в том, и в другом случае общее собрание называлось словом «множество». Из «множества» избирали «двенадцать», чтобы они представляли двенадцать племен Израиля. Иисус говорит своим двенадцати «ученикам», что им надлежит быть судьями над «двенадцатью племенами Израиля». В ранней церкви «двенадцать» играли столь же важную роль, и там, как и в Кумранской секте, и вообще у ессеев, мы обнаруживаем некоего надзирающего, что-то вроде инспектирующего — наподобие Иакова Справедливого, возглавлявшего церковь в Иерусалиме.

В обеих общинах «все вещи были общими». Ценности должны были сдаваться в общую казну, под надзор казначея; так же надлежало поступать и с регулярными доходами. Казначей отчислял из общего фонда деньги на оплату общинных расходов. И здесь нельзя удержаться, чтобы не вспомнить историю об Иисусе и человеке, обладавшем «большим имением». Иисус говорит ему: «Пойди, продай имение твое и раздай нищим». Поскольку слово «нищие» было одним из названий, которыми пользовались ессеи для обозначения своих общин, то получается, что фактически Иисус призывает состоятельного человека вступить в такую секту, где ему надлежит отдать свое богатство в общественный фонд. Поскольку Иисус добавляет к этому указанию еще и приглашение «приходи и следуй за Мною», то возникает интересный вопрос: не означает ли, что, вступив в секту «Нищих», где он мог бы одновременно следовать за Иисусом, богач вступал в секту, к которой уже принадлежал сам Иисус?

И в Кумранской общине, и в христианских церквах были предусмотрены наказания за мошенничество с общей казной, причем у христиан они были намного строже. В «Руководстве по поддержанию порядка» говорится, что тот, кто «совершит мошенничество с богатством общины, в результате чего оно сократится, должен полностью возместить потерю. Если же он не в состоянии заплатить, то подлежит наказанию в течение шестидесяти дней» (1-й Свиток, раздел VII, строки 7–8). Трудно, правда, понять, чем он должен возместить потерю, если ранее он отдал все, что имел, общине. Может быть, следует понимать это так, что, если сумма, им украденная, все еще находится у него, то он должен ее вернуть, иначе будет подвергнут двухмесячному заключению. Христианские же правила были более строгими (кстати, сам термин «христианский» мы используем в этом разделе и в некоторых других местах для удобства, как привычный; вопрос о том, была ли рассматриваемая группа в это время действительно «христианской» в строгом смысле слова, мы рассмотрим позднее).

Итак, о христианских правилах. В Книге Актов (V, I–II) мы читаем, что Анания «продал принадлежащее ему и утаил часть «выручки», причем его жена. Сапфира, была «посвящена в это». Петр, обнаружив это мошенничество, говорит Анании, что тот мог поступать с деньгами, как угодно, пока относился к ним, как к своей собственности; теперь же, когда он сдал их в общую казну, делая вид, что соблюдает правила, то «солгал нелюдям, но Богу». Напуганный Анания скончался немедленно, а через несколько часов за ним последовала и жена его Сапфира, которая в страхе «испустила дух», узнав об осуждении их поступка. Судя по этой драматической истории, можно предположить, что в качестве наказания за мошенничество с общественной казной предусматривался по меньшей мере бойкот.

В этой истории Петр, несомненно, относился к внесению богатства в общественную казну как к добровольной акции (пока цель вклада не была объявлена) — или же, возможно, для вклада предназначалась лишь часть индивидуальной собственности. Как бы то ни было, нам сообщают, что «все, кто веровали, имели все сообща, и они продали свои пожитки и вещи и разделили на всех, постольку, сколько кому требовалось» (II, 44–45). И снова: «множество тех, кто веровал, были как одно сердце и одна душа; и ни один из них не сказал, что все, чем он владеет, есть его собственность, но что все их вещи — общие» (Акты, IV, 32). Отсюда очевидно, что практика ессеев и христиан в отношении общественной казны совершенно аналогична, и дух, отраженный в рукописях обеих групп в отношении общего фонда, — один и тот же. Практика общественной казны выражала братство, единство, единодушие; вся жизнь должна была носить общественный характер, в мире и гармонии «уверовавшие» должны были идти плечом к плечу, причем каждый должен был искать не личную выгоду, а общую.

У обеих групп существовало правило, согласно которому, если к одному из братьев имелись претензии, их сначала нужно было высказать лично, а уж затем в присутствии троих (иногда двоих) свидетелей. Если же и после этого обвинение не отпадало и не удавалось прийти к соглашению о том, как следует выходить из ситуации, то спорящие стороны и свидетели должны были предстать перед общим собранием «множества» для окончательного рещёния вопроса. Только «множество» было наделено правом объявить бойкот. Это правило, называемое иногда correptio fraternal, является, насколько известно, отличительной особенностью ессейских сект и христиан.

Обе группы практиковали обряд крещения. Неизвестно, правда, совершали ли христиане ежедневное ритуальное омовение, как в кумранской общине, неизвестно также и другое: практиковали ли секты ессеев в других местах этот ритуал в том же виде, что и в Кумра-не. Встречающиеся различия в субординации не влияют на основной принцип этого ритуала, символизирующего «покаяние, ведущее к отпущению грехов» и решимость «жить праведно». Тот же основополагающий смысл обнаруживается в крещении Иоанна. Во всех этих случаях подвергнутые крещению допускались в общину, которая ожидала прихода мессии.

И здесь у ессейских сект и христиан также наблюдался общий принцип. «Помазанник», чьего появления они ожидали, был тот, с кем они уже имели некую связь через таинство. Христиане ожидали, что «помазанником» явится Иисус; был ли мессией ессеев их Учитель Справедливости, утверждать нельзя. В случае христиан вообще речь шла об одном мессии; согласно Свиткам, монахи Мертвого моря ожидали двоих. Однако вполне возможно, что двое постепенно слились в одного либо еще в процессе ожидания у кумранцев, либо в ходе ассимиляции верований предшественников христианами.

И секты ессеев, и христиане считали себя людьми «Нового Завета». В случае христиан-иудеев речь шла о Синайском Завете, о возврате к Закону Моисея; именно так обстояло дело в кумранской секте и у ессеев. Павел же фактически отринул требования Моисея, чтобы облегчить формирование нееврейской церкви.

Священная трапеза кумранских сектантов была очень близка раннехристианскому таинству Вечери Господней. На первый взгляд у ритуала кумранцев имеется любопытное отличие, которое состоит в «присутствии» на нем «помазанников» Аарона и Израиля, причем отсутствует прямое указание, следует ли считать их присутствующими физически или участвующими в трапезе в некоем мистическом смысле. Но поскольку естественно предположить, что монахи постоянно участвовали в этом ритуале, а не откладывали его до пришествия мессии, то, видимо, речь шла о мистическом подходе.

По мнению профессора Кросса, который вполне определенно считает символическое присутствие «помазанников» литургическим предвкушением мессиан-ского пиршества», это таинство «весьма сильно… напоминает будущую евхаристическую практику палестин-ской церкви».

Согласно Евангелию от Марка (XIV, 25), Иисус так оценивал значение Последней Вечери:

«Истинно говорю вам: Я уже не буду не пить от плода виноградного до того дня, когда буду пить новое вино в Царствии Божием». Иисус таким образом отожествлял себя с мессией, ожидаемым на священной трапезе у ессеев (ив его собственной общине?), и сообщал своим слушателям, что не будет более участвовать в священной трапезе в качестве причастника, но только явившись зримым мессией. В рассказе Павла об этой Последней Вечери Христа также прослеживается связь между трапезой и мессианским предвосхищением: «Ибо всякий раз, когда вы едите хлеб сей и пьете чашу сию, смерть Господню возвещаете, доколе Он придет» (I Кор., XII, 26).

Здесь мы встречаемся и с увековечиванием смерти мессии, и с предвкушением его возвращения.

В кумранской литургии сообщается, что «мессия Израиля возложит свои руки на хлеб; и, дав [или испросив?] благословение, все собрание общины разделит трапезу, каждый в соответствии с чином своим» (1-й свиток, поздний фрагмент). Неопределенность перевода части этой фразы связана с тем, что в рукописи здесь есть разрыв, и приходится вставлять недостающие слова, исходя из контекста. Если обратиться к описаниям Последней Вечери, приведенным в Новом Завете, то можно увидеть, что Иисус совершал практически тот же ритуал: «И когда они ели, Иисус, взяв хлеб, благословил, преломил, дал им» (Марк, XIV, 22). Отметим, что происходило это в ходе трапезы, то есть таинство соблюдалось во время реального приема пиши (а не символического); аналогично обставлялась эта литургическая процедура в Кумране.

Дальнейшие слова Иисуса, отождествляющие хлеб с его телом, а вино — с его кровью, также практически совпадают с литургией ессеев, с которой мы имеем возможность ознакомиться в письменном виде. Если мессии не присутствуют физически, то их нужно каким-то образом олицетворить. Возможно, их представляли священнослужители или кто-то из специально назначенных участников церемонии; последнее вполне вероятно, поскольку рука должна была быть протянута под благословение, после чего хлеб уже мог быть преломлен. Но, возможно, считалось, что никто не мог лично символизировать собой священного мистического присутствия — только хлеб, как таковой. В древности святость могла приписываться не только хлебу, но и любой пище, особенно такой, часть которой предлагалась богу (отсюда «благословение»). Но хлеб был постоянной составляющей рациона, более доступной, чем иные продукты питания, и вполне мог символизировать «пищу вообще». По этой причине (но не только по ней) он во многих местах являлся священной принадлежностью в таинствах различных культов.

0|1|2|3|4|5|

Rambler's Top100 Яндекс цитирования Рейтинг@Mail.ru HotLog http://ufoseti.org.ua