Стихи - Фотография - Проза - Уфология - О себе - Фотоальбом - Новости - Контакты -

Главная   Назад

Вайолет М Каммингс А. Дэвис Пауэл Ноев ковчег и свитки мертвого моря

0|1|2|3|4|5|

И вот, когда, казалось, все заволокли мрачные тучи поражения, крошечный лучик вновь подал надежду. Появились ключи из еще одного источника, и эти ключи, будучи подкрепленные доказательствами, могли еще дать давно искомое подтверждение авиационных историй из главы 8. Новые ключи имели отношение к одной русской фототелеграмме, которая якобы пришла в одну газету Сиэтла (штат Вашингтон) где-то между 1940 и 1950 гг. Три человека в здравом уме и доброй памяти четко припомнили, что видели и обсуждали напечатанную в газете заметку. Как если бы желая стимулировать поиск в новом направлении, два библиотекаря-исследователя Университета Сиэтла также вспомнили, что видели те же фототелеграммы примерно в то же время. И все источники были единодушны в том, что фотографии поступили от русского источника во время Второй мировой войны!

Начался новый этап интенсивного поиска. Снова воспарили надежды. Вскоре перед глазами замелькали кадры микрофильмов, десятков микрофильмов с ностальгическими новостями военного десятилетия, прокручивавшихся на машине с ручным приводом, пока глаза не затуманивались и нервы не напрягались. И все же таинственная фотография избегала обнаружения. Не следовало ли списать и этот поиск как «безнадежное дело»? Не новый ли это тупик? Не могли же столько здравых и честных людей совершить такую ошибку. Фотографию они видели. В свое время она произвела достаточно сильное впечатление, чтобы вспомнить ее лет тридцать спустя. Почему же оказалось так трудно разыскать ее?

В начале 1972 г., когда настоящая книга готовилась к печати и была сделана окончательная корректура в гранках, новый телефонный звонок принес волнующее сообщение о том, что еще один вызывающий доверие человек видел русские аэрофотоснимки ковчега. Не искаженное воспроизведение фототелеграмм в «Тайме» Сиэтла, а сами фотографии, с которых, несомненно, были сделаны газетные оттиски!

Им оказался на этот раз доктор медицины и философии Доналд М. Лидман. Первым в контакт с ним, похоже, вступил Джеймс М. Ли, из фонда «SEARCH», в 1969 г. в Чикаго. Его рассказ был столь интересным и существенным, что позже он был записан в форме интервью, которое мы воспроизводим ниже.

«ИНТЕРВЬЮ С ДЖЕЙМСОМ М. ЛИДМАНОМ

15 НОЯБРЯ 1970 ГОДА

Ли: Доктор Лидман, мы с вами впервые встретились в отеле «Хилтон» в Чикаго на Международной конференции Интернационала братьев-бизнесменов по полному Евангелию. Его президент Демос Шакарян пригласил меня принять участие в конференции и продемонстрировать куски древесины, найденные на горе Арарат в 1969 г. командой Фонда «SEARCH» и кинофильм, снятый этой экспедицией. Вы помните, что я стоял у стола, показывая заинтересованным лицам копию рисунка горы, когда вы подошли к столу, показали пальцем на картину и сказали: «Ковчег там!» Вы показались мне убежденным в этом утверждении, и мы стали обсуждать эту тему и узнали, что вы пережили весьма примечательный эпизод, которым вы и поделились с окружавшими нас людьми. Доктор Лидман, будьте любезны рассказать нам немного о своей семье, о своем пребывании в Швеции и о том, почему вы так уверены в том, что Ноев ковчег все ещё находится на верхних склонах горы Арарат?

Лидман: Да, я с удовольствием сделаю это, мистер Ли. Я родился в Швеции, мои родители — евреи, иммигрировавшие с Украины. От родителей я научился русскому языку. Будучи евреем, я также выучил иврит и арамейский язык. Я интересовался многими археологическими находками по всему свету, особенно теми из них, что связаны с ветхозаветной историей. У меня свои особые впечатления от горы Арарат, как вы сами поймете, и я до сих пор поражаюсь ими. Я еще ни разу не рассказывал о своем опыте кому бы то ни было, так все происходило в 1947 и 1948 гг. Степень доктора медицины я получил в Упсале, Швеции, где также специализировался на нейрохирургии. Должен заметить, что, проучившись медицине около пяти лет, я оставил учебу и вступил добровольцем на шесть месяцев службы в королевских ВВС. Я сражался с немцами, был дважды сбит ими и получил серьезное ранение спины. После выздоровления я вернулся на медицинский факультет и начал изучать гематологию в Гейдельберге. В одну из поездок туда я познакомился с майором русских ВВС. Это случилось в Гамбурге. Как известно, русские, англичане и американцы вместе дрались с немцами. Мы с тем майором авиации обнаружили, что у нас с ним много общего: мы оба командовали эскадрильями на конечном этапе Второй мировой войны; мы оба летали с ранней молодости; мы оба говорили на одном диалекте русского языка; он родился на Украине, откуда были родом и мои предки. Таким образом, у нас было много обших тем для разговора. Несколько раз мы встречались по предварительной договоренности, и я приглашал его на обед и поразвлечься. В одну из таких встреч он рассказывал мне о разных случаях, о которых никто в его положении не должен был рассказывать никому на Западе.

Ли: О каких же случаях он рассказывал вам?

Лидман: Этот майор командовал эскадрильей русских ВВС, а также группой из трех самолетов, которая выполняла особые задания над горой Арарат. Как я понял, они летали туда в четко установленные временные периоды каждый год, поскольку, как объяснял майор, только 30–38 дней в году ледники в той местности таят достаточно сильно, чтобы можно было сделать хорошие снимки. Я не могу вспомнить точную дату, но в первую нашу встречу в 1947 г. он показал мне три четких фотографии горы Арарат. Они были помечены высотой 13 ООО или 14 ООО футов, или, приблизительно, 4500 метров. На тех снимках был виден русский самолет с их символикой на крыльях. На каждой фотографии было видно похожее на судно сооружение, которое майор называл библейским Ноевым ковчегом. Я несколько раз спрашивал его, почему их интересуют эти снимки. В ответ он лишь усмехался. На одном из снимков судно выступало изо льда примерно на 80–90 футов и немного наклонялось вниз. В нижней части снимка виднелся небольшой растаявший водоем или озеро. Виден был и ледник, и вершина горы в верхнем правом углу снимка. Другие снимки были сделаны под тем же углом. Мне казалось, что они были сделаны на северной стороне. Майор не давал мне слишком подробных пояснений, поскольку, подчеркивал он раз за разом, фотографии были собственностью СССР.

Ли: Не все фотографии были сделаны в 1938 г.?

Лидман: Да. Я встречался с тем же человеком год спустя в 1948 г. в Гамбурге. В тот раз он показал мне другой комплект фотографий. Отмечу следующее: первые фотографии, которые я упомянул раньше, были сделаны в 1938 г. примерно на высоте 14 ООО футов. Новые же снимки, показанные мне в 1948 г., были сделаны сравнительно недавно. Как давно, я не знаю. Майор упомянул только, что «они были сделаны после нашей последней встречи». Не могу объяснить, как такое могло случиться. В то время это не имело для меня никакого значения по той простой причине, что я был не христианином, а иудеем. Я не обращал на фотографии особого внимания, но не сомневался в том, что Ноев ковчег находится там. Я очень хорошо знал Ветхий Завет и поэтому знал, что ковчег должен все еще находиться там.

Ли: Какая часть ковчега была видна?

Лидман: Вот, что можно сказать о последних фотографиях. Майор показал мне дюжину снимков. Ковчег был закрыт значительно больше, чем в первый раз, и только 12–15 футов судна было видно, только один кончик. Некоторые секции проглядывали сквозь прозрачный как стекло лед. Были там и фотографии, показанные на двух предыдущих встречах. Первый комплект был показан мне в 1947 г., второй — в 1948 г. На всех фотографиях были видны Ноев ковчег на горе Арарат и русский самолет. Я попросил у него копию одной из фотографий, но он сказал: «Они являются собственностью русского правительства, и я не могу отдавать их кому бы то ни было, как и давать дополнительную информацию об этих снимках». Арарат же он описывал как высокую, скалистую вулканическую гору. Поскольку она принадлежит Турции, русские не могли исследовать ее. Так я понял.

Ли: Вы встречались с этим майором ВВС только два раза?

Лидман: В третий раз я встретил того же майора в сопровождении его товарищей. Когда я спросил его об этом задании, он не пожелал говорить на эту тему. Он проигнорировал мой вопрос и даже сказал: «Я не знаю, о чем вы говорите». Это случилось во время третьей встречи с тем же русским майором авиации.

Ли: Как вы вообще познакомились с ним в Гамбурге?

Лидман: Почему мы встретились в Гамбурге? Как вы, наверное, знаете, русские оккупировали часть Германии. Примерно в 50–60 милях от Гамбурга находится город Любек, что на границе с оккупированной русскими Восточной Германией. Легко понять, почему один или несколько русских офицеров выбирались на Запад по личным мотивам. Все наши беседы велись на русском языке. Я уже не так хорошо его знаю, но все еще могу читать на русском и понимать.

Ли: Сколько самолетов было задействовано в полетах над Араратом?

Лидман: Должен сказать, что каждый раз, когда они вылетали с заданием сделать те снимки, в нем всегда участвовали три разных самолета.

Ли: Рассказывал ли он вам еще что-нибудь интересное?

Лидман: Интерес может представлять то обстоятельство, что, когда мы говорили о древних временах, он сказал: «Вы видели мамонта, которого в 1901 г. нашла в Сибири одна партия на собачьих упряжках? Собаки начали рвать мясо мамонта, во рту которого еще была зеленая трава. Если хотите увидеть это, приезжайте ко мне в Сталинград». Я ездил туда и видел в музее мамонта, по большей части хорошо сохранившегося.

Доналд Н. Лидман, доктор медицины и философии».

Так это письмо и рисунок стали еще одним прочным звеном в постоянно растущей цепи косвенных доказательств, — звеном замечательно подкреплявшем выводы, уже сделанные в главе 8! Вопрос о существовании Ковчега формулировался уже не со словами «если» и «ли», а со словом «где» (именно на суровых склонах Арарата).

Таинственная гора веками нависала над окружающими ее равнинами. Ноев ковчег! Действительно ли он существует на этих туманных высотах? Сказка это или все же факт?

Сегодня та же таинственная гора все еще таит неотразимое очарование для тех, кто знаком с историей ковчега. Вдохновляющие, почти пророческие слова путешественника и историка XIX века Линча, посетившего этот район в 1893 г., все еще вызывают те же самые глубокие эмоции, которые волновали его душу:

«Эта огромная структура /Арарат/… затрагивает струны натуры человека, которые звучат во всех религиях… И все же какими вульгарными кажутся их догмы… в судах этого великого собора природы! Чувствуешь, что эта гора была прародителем религий, откуда они разбрелись окольными путями. К этому прародителю приведете опять сбитых с толку; в этой атмосфере пожелаете искупать жителей наших больших городов. Наши болезненные драматурги и нервные романисты нуждаются во вдохновении этих окрестностей, в подсказках Природы в ее высочайших проявлениях, от которых никогда не отделить безнаказанно жизнь человека».

И не следует никогда забывать, что именно на горе Арарат — на современном Агрыдаге, а не на гряде Жебаль Жуди на юге, всегда находили остатки ковчега.

<p>Глава 22 <p>РАДУГА НАД ГОРОЙ

Сэмюэл Тейлор Коулридж сказал: «Часто духи великих событий шагают впереди самих событий, и сегодня уже шагает завтра».

Так и случилось в один знойный летний день в 30-х гг., когда незначительное, казалось бы, событие в жизни Хардуика Найта предопределило важную веху в поиске Ноева ковчега.

Направляясь на юг по древнеперсидскому караванному пути близ восточной границы Турции, юный путешественник сделал остановку и зачарованно разглядывал могучего, увенчанного льдом монарха, величественно возвышавшегося над головой в знойном мареве пустыни. Затем, словно поддавшись неотразимым чарам, он повернулся спиной к реке Араке и зашагал в сторону Агрыдага.

Молодой англичанин тащился вперед, поглощенный великолепной панорамой, и мысли его вернулись к годам детства и часто слышанным чарующим рассказам о Ное и Всемирном потопе. Мысленно он все еще различал аккуратные заметки на полях потрепанной Библии его дедушки: «Год и десять дней находился Ной и иже с ним в ковчеге, который в этот день покинули он и иже с ним в году 1657по созданию земли».

Эти воспоминания ожили совсем недавно, когда он слушал католикоса всех армян в Эчмиадзине, в древнем монастыре по другую сторону реки Араке буквально в тени Арарата. В ущелье Ахора ему рассказывали о еще сохранившихся развалинах старого монастыря, монахи которого традиционно отправлялись на поиск реликвий Ноева ковчега.

Эти рассказы пробудили его археологические инстинкты, и Найт решил осмотреть по возможности эти развалины. Он шагал целый день, подобно Парроту в 1829 г., с одной лишь надеждой в сердце. Не имея нужных карт, он просто шел в направлении пика. Зной жаркого дня начал, наконец, ослабевать. Облака опустились и на Большой Арарат и на его меньшого брата. Небо потемнело, наступили сумерки. Внезапно в сумраке перед ним прорисовалось приятное видение — большой курдский шатер, в котором он надеялся найти ночной приют и пропитание. Найт не опасался гостеприимных кочевых курдов и питал лишь здравое уважение к их свирепым собакам.

Повернув к лагерю, Найт услышал приглушенные звуки и пришел в смятение, увидев, как сзади его окружает группа вооруженных до зубов всадников. Кто они такие? Вели они себя совсем не дружелюбно — иначе, зачем бы им подкрадываться к нему в такой зловещей тишине? Судя по их одежде, они не были военными, но и не совсем походили на бандитов.

Одинокий путник остановился в нерешительности, ожидая их приближения. Ему припомнились все страшные рассказы о шайках разбойников в окрестностях Баязета. Но Мориер, Турнефор и Портер писали свои истории много лет назад. Геноцид армян уже стал делом истории. Курдские племена занялись более мирными делами и пасли свои стада и отары. Ему определенно нечего бояться — так, во всяком случае, ему дали понять. Тогда чего хотят от него эти грозные всадники?

Незадолго до того Найт подобрал полузасыпанное песком гончарное изделие и сейчас с надеждой помахал им, показывая, что он мирный путник, интересующийся лишь археологией этой страны. Несмотря на его попытку завязать дружеские отношения, через несколько мгновений его окружили и бесцеремонно заставили сесть на свободную лошадь посреди шайки неприветливых головорезов, языка которых он не понимал.

Затем кавалькада продолжила путь в общем направлении на Арарат, а кругом стало уже совсем темно. Они проехали несколько миль, когда в общей группе, а когда и цепочкой. Куда это меня везут, спрашивал себя незадачливый пленник. Не попал ли он в руки знаменитых персидских «хранителей границы» — уголовников, которым порой давали оружие и некое подобие формы, как и правовой статус, в попытке взять под контроль их преступные действия в отношении путешественников?

Тусклое мерцание масляных ламп приветствовало прибытие кавалькады в скопище каменных зданий. Ничего похожего на курдское становище — курды никогда не возводили столь долговечных жилищ. Не было и дико лающих курдских собак — маленькое, но утешение. Может, его столь бесцеремонно доставили на некую пограничную заставу? Найт ничего не понимал, кроме того, что среди окружавших его людей не было и намека на военную дисциплину, как не было и офицера в форме за письменным столом, которому он мог бы пожаловаться.

Один из угрюмых охранников затолкал Найта в душный и вызывавший отвращение полуподвал, где ему пришлось терпеть неописуемую вонь грязного помещения в компании с потерявшим сознание, умиравшим стариком. На протяжении двух нескончаемых дней и ночей пленник напрасно дубасил в дверь, требуя предоставить ему переводчика и объяснить это возмутительное задержание, выкрикивая имена всех русских, турецких и персидских официальных лиц, которые он мог только припомнить. Но его просьбы не были услышаны, не последовало никакой реакции.

Наконец пытка прекратилась, озадаченного и возмущенного пленника вывели наружу, посадили на безнадежную старую клячу, на которой он никуда бы не делся, и в сопровождении мрачных типов, продолжавших игнорировать его, повезли дальше по тропе приблизительно на север, все в том же направлении на Агрыдаг.

Раздраженный и ослабший Найт предпочел идти пешком большую часть пути, нагрузив жалкое животное своим скарбом. Слишком ослабленный дизентерией во время пребывания в заключении, чтобы обращать внимание на окрестности, позже он не сможет с уверенностью припомнить маршрут своего передвижения. В конце концов неразговорчивый эскорт бросил его одного на голом склоне горы, не оставив ему никакого средства передвижения, даже не попрощавшись с ним. Найт неожиданно остался совсем один, но даже в полном одиночестве обрадовался тому, что избавился от своих сомнительных спутников и что в его рюкзаке еще оставались большой кусок овечьего сыра и немного черствого хлеба.

Он находился южнее Большого Арарата. Чтобы добраться до цели его путешествия — точки над Ахорой, ему следовало двигаться на север либо между двумя вершинами, либо в обход восточного склона Малого Арарата. Последний маршрут привел бы его непосредственно к основанию ущелья Ахора. Однако представляется, что некая высшая сила указывала Хардуику Найту путь и он призван был следовать некоему божественному расписанию. Как бы то ни было, сбитый с толку и расстроенный недавним приключением Найт не желал снова оказаться в Персии и в руках очередных «пограничников» и поэтому пошагал против часовой стрелки в противоположном от избранного им изначально направлении.

Он собирался обойти Большой Арарат по довольно высоко расположенной дуге вплоть до места, с которого виден отдаленный Эчмиадзин на равнине, затем спуститься по склону до Ахоры. Как позже будет вспоминать Найт: «Кружное путешествие без карты почти всегда похоже на движение человека, которому завязали глаза и которого повернули несколько раз вокруг его оси, а он пытается шагать прямо». Но, несмотря на помехи, решительный путешественник продолжил — там, где более слабый человек мог бы спасовать — путь в неизведанное.

«Я продолжал перебираться с кряжа на кряж, — вспоминал Найт, — спускаясь на пятках по одному каменистому склону и с трудом карабкаясь на следующий кряж. И каждый новый кряж, к которому я приближался, казался выше предыдущего, и я все высматривал знакомую равнину, но поле зрения постоянно перекрывали все новые и новые кряжи».

На следующий день Найт продолжил свой путь, и снова один кряж сменял другой, когда он пересек очередную снежную равнину. Он прошел непосредственно над озером Коп, и ему предстояло преодолеть еще два ледяных поля до следующего кряжа. Усталый путник пересек первое и обошел снизу второе. Кромку второго ледника он обошел по пропитанным водой бревнам и поднялся на половину следующего склона. Почти не обратив внимания на присутствие бревен на такой высоте, Найт праздно подумал, а не пересек ли он какую-то древнюю тропу. Может, она вела к деревне Ахора, которую он надеялся найти?

Внезапно он остановился и повернул назад. «Хоть я и старался сохранить силы, — вспоминал Найт, — я все же заинтересовался этим обстоятельством, пусть и не сразу. Я убедился в том, что мокрая масса была действительно древесиной. Она напомнила мне, когда я ее ощупывал, лесные деревья, считающиеся доисторическими и затонувшими в море, которые появлялись при отливе в Уалберсуике на побережье Суффолка в Англии, или бревна испанского галеона, которые схожим образом обнажаются при отливе на побережье Уэльса».

Кругом валялись валуны, скатившиеся по горному склону. Бревна лежали в одном направлении, одни параллельно, другие перпендикулярно. «Эти бревна могли быть массивными прямоугольными брусьями, — считает Найт, — хотя я видел только верхнюю их часть, обнаженную на уровне поверхности земли и не мог определить, как далеко они простирались под камнями. То, что я видел, походило на раму очень большого фургона».

Сначала Найт подумал, не наткнулся ли он на остатки орудийного лафета, оставшегося от какой-то средневековой военной кампании. Бревна отнюдь не выглядели упавшими деревьями, заверяет нас Найт, иначе он проигнорировал бы их. «Они не только были прямоугольными, — объясняет он, — но и образовывали также прямоугольную конструкцию».

Невозможно было понять, были ли бревна вытесаны вручную, поскольку не было видно текстуры на их поверхности, которую первооткрыватель описал как «мокрую и темную». Они были шириной от девяти дюймов до одного фута и выступали всего на несколько футов из нижней кромки таявшего ледника. Быстро отломав кусок пропитанного водой дерева, Найт возобновил восхождение.

Не наткнулся ли Хардуик Найт, сам того не зная, на куски дерева от ковчега? Не объясняло ли это его задержание несколькими днями ранее и незапланированное окольное путешествие к противоположной стороне горы? Он не планировал взбираться на высокие кряжи и подниматься до уровня снежного покрова. И если бы его таинственные похитители доставили бы его прямо на Арарат и освободили бы его на двое суток раньше, обнажились бы эти мокрые бревна, растаяли бы снега ледника к тому времени? Эти вопросы заслуживают рассмотрения, хотя в тот момент и сам Хардуик Найт не придал особого значения своему открытию. Он сказал по этому поводу: «Земля была слишком холодной, и у меня не было сил для дальнейшего исследования».

В те несколько минут, что Найт потратил на возвращение и изучение бревен, его сильно зазнобило, а сильная боль в груди лишила его того «самообладания, которое необходимо для правильной оценки артефакта», как он сам охарактеризовал задачу. Итак, поскольку находка древесины показалась ему в тот момент не столь важной и поскольку уже наступала ночь, он поспешил подняться на следующий кряж. Ледяной ветер выдавливал слезы из его глаз, пока он карабкался по крутому склону, и ему пришлось, когда он добрался до верха, присесть и протереть глаза. Вот как Найт описывал сцену, открывшуюся его удивленному взгляду:

«Передо мною была одна из величайших и страшнейших пропастей, которые я когда-либо видел на матушке Земле. Непосредственно подо мной каменистые осыпи спускались на тысячи футов в черный каньон, дальний склон которого был столь же крут и темен. Это огромное ущелье, казалось, было окружено крутыми осыпями и местами зияло пропастями в обоих направлениях, которые перерезали мой путь, опускаясь до равнины слева от меня и глубоко врезаясь в самое сердце горы справа».

Исследователь оказался, конечно же, на краю ущелья Ахора. По его расчетам, Ахора находилась дальше, и ему предстояло преодолеть глубокую пропасть на пути к ней. Но сколько бы ни вглядывался он в открывшуюся его глазам панораму, ему не удавалось найти путь пересечения ущелья без спуска по опасным осыпям на черный ледник, грозно отсвечивавший внизу. Поскольку нужно было учесть множество неизвестных факторов перед спуском в бездну и поскольку он был один, Найт с сожалением оставил всякую надежду посетить Ахору и развалины. В сгущавшихся сумерках он повернулся и начал спуск с горы в сторону Игдыра, ибо жаждал подкрепиться и отдохнуть.

Пропитанный водой образчик древесины не сохранился. Лишенный этого «доказательства» Найт, лишь много лет спустя упомянул бревна, которые видел так близко от великой пропасти Агрыдага. Но, чем больше он размышлял, изучал и читал, тем больше крепло в нем понимание того, что его приключение «вписывалось в традиционную схему», как и убежденность в том, что на высотах библейской горы он нашел нечто, связанное с Ноевым ковчегом. Он также понял, что на тот самый высокий склон горы, где он нашел бревна, все старые предания указывали как на святое место.

«Библия дает точное описание ковчега, — говорит Найт. — Это было огромное сооружение из бревен, а то, что видел я, было далеко не полными остатками такого сооружения, и я никогда так не думал. Пропорции бревен, однако, наводили меня на логическое предположение, что они были частью очень большой и прочной конструкции. Где-то во льду или под ним выше того места по горе могла сохраниться большая часть этой конструкции. Возможно, в один прекрасный день, — заключает Найт, — археологи придумают способ поиска и обнаружения таких доказательств. Эти исследователи обязательно должны будут получить благословение Божье. Что же касается меня, то я был счастлив, став одним из немногих привилегированных, кто видел и трогал их руками».

Одним из величайших «чудес Арарата» является радуга, которую часто можно видеть по вечерам «с северного и северо-восточного склонов, встающей дугой над равниной Аракса». Радугу, пишет Найт, «едва ли можно увидеть с южной и западной стороны горы. Ее можно видеть в форме полной дуги только из Великого ущелья над Агурой, с высокого плато под названием Кип-Гёль и со склонов, спускающихся к Эчмиадзину. Именно по этому склону горы, как гласят все местные предания, спустились Ной и его семья вместе со своими стадами, именно на нем они принесли жертвы Господу и именно здесь вернулись на равнину».

Найт предлагает научное объяснение захватывающего зрелища «полной дуги» именно на этой горе: «Это особенность Арарата. По утрам горячий воздух с огромной пустыни поднимается по склонам горы и, достигнув снега, образует облака, которые появляются на идеально чистом небе. По вечерам небд темнеет, конденсируется дождь, град или снег, и появляется радуга. При заходе солнца горячий воздух с равнины перестает подниматься, облако вокруг вершины пропадает, и снежный пик резко и четко виден всю ночь напролет. Другие горы вокруг равнины Аракса, не имеющие снега на вершинах, остаются безоблачными на протяжении всего дня».

«Вы спросите: почему именно Арарат? — говорит Найт. — Почему людей тянет на Арарат в поисках ковчега, и почему они практически пренебрегают менее высокими горами, также претендующими на звание священной горы Ноя?

Я говорю только за себя: однажды увиденный, Арарат навсегда остается величайшей из всех гор, возвышаясь на плоской равнине, не имея соперников себе, как это происходит со многими более высокими горами, и превосходя все остальные во всех отношениях. И не остается сомнений в том, что Арарат является святейшим из всех высоких мест».

Так трудно ли поверить в то, что, как гласит прекрасная древнеармянская легенда, ковчег все еще существует «в одном из горных гнезд» Агрыдага, все еще охраняемый ангелами и спрятанный от глаз смертных? Несомненно, Бог самолично подготовил сцену для высадки с ковчега там, где символ Его завета с Ноем величественно возвышался над залитой водой равниной. Это дает нам еще один повод считать, что сообщения о том, что наблюдаемый время от времени большой объект на северных склонах достославной горы действительно должен быть оставленным Ноем древним кораблем!

<p>А. Пауэл Дэвис <p>Свитки Мертвого моря
<p>Глава 1 <p>ОТКРЫТИЕ СВИТКОВ

Рукописи из Вади Кумран.

Ранней весной 1947 г. бедуины из племени таамир двинулись из Трансиордании в Палестину. Говорят, что они хотели обойти стороной места легального перехода через границу, поскольку везли контрабандный товар. Их путь пролегал по безлюдной местности, через источник Айн-Фешха на северо-западном берегу Мертвого моря. Здесь они пополнили запас свежей воды и отдохнули, прежде чем отправиться на рынки Вифлеема.

Пока одни бедуины наслаждались отдыхом, другие исследовали прибрежные скалы, и там, то ли случайно, то ли в результате планомерного поиска, обнаружили пещеру. Подлинные обстоятельства этого события могут так и остаться невыясненными. Известно только, что бедуины-таамиры имели уже некоторый опыт обследования пещер и, случалось, приторговывали тем, что удавалось там найти.

Надо сказать, что в этом районе пещер немало. Некогда вся долина Иордана была одним длинным озером, а нынешние скалы образовывали его береговую линию. По мере опускания уровня озера, каналы, промытые водой в мягкой породе, высыхали, и на их месте оставались пещеры. Местность здесь сильно пересеченная, так что вход в эти пещеры зачастую плохо просматривается. Иногда он очень узок, а то и вообще закрыт, так что для того, чтобы проникнуть в пещеру, приходится копать. Поэтому эти пещеры могли служить и удобным убежищем для людей, и тайником для сокровищ.

Три тысячи лет назад Давид укрылся в одной из пещёр в Энгеди, расположенной миль на двадцать дальше но западному берегу. Царь Саул взял с собой «три тысячи избранных» и отправился искать Давида среди «козлиных скал». Однажды Саул оказался в той же самой пещере, где прятался Давид, не подозревая о его присутствии до тех пор, пока Давид сам не объявился.

Пещера, которую нашли бедуины, была почти незаметна и находилась севернее Айн-Фешхи среди безжизненных скал примерно на полмили выше, чем Вади Кумран. Кстати, вади — арабское название русла реки, обычно сухого; впрочем, после сильного дождя оно может нести бурный поток. Вади Кумран представляет собой глубокий овраг, дикий и заброшенный, который тянется от холмов к водопаду, а затем еще чуть меньше мили к Мертвому морю.

Отверстие в скале вело в пещеру протяженностью около 8 метров, шириной около 2 и высотой около 2,5 метра. Там на полу они обнаружили несколько высоких глиняных кувшинов, стоявших среди черенков, оставшихся от других посудин, разбитых предыдущими посетителями. Целые кувшины были запечатаны, и бедуины, надеясь найти в них что-нибудь ценное, поспешили их вскрыть. Внутри оказались какие-то более или менее цилиндрические предметы, подгнившие и вонючие.

При ближайшем рассмотрении выяснилось, что это туго скрученные свитки рукописей, на вид очень древних и написанных на языке, который бедуины сочли сирийским. Теперь уже не установить, все ли манускрипты были запечатаны в кувшинах в тот момент, когда бедуины их обнаружили. Из примерно сорока кувшинов, которые некогда стояли в пещере, уцелели лишь два; возможно, что, торопясь добраться до содержимого, бедуины разбили некоторые из сосудов.

Так или иначе, продолжив свой путь в Вифлеем, бедуины захватили рукописи с собой, намереваясь продать. Первым, кому их показали, был мусульманский шейх, который, подобно бедуинам, предположил, что тексты написаны на сирийском языке. Поэтому он направил их к некоему торговцу, бывшему членом сирийской ортодоксальной общины, тот, в свою очередь, переадресовал их к другому сирийскому торговцу в Иерусалиме. Последний счел, что рукописи могут представлять интерес для митрополита Афанасия Йешуа Самуила, настоятеля небольшого монастыря Святого Марка в Старом Иерусалиме, где находилась необычная библиотека древнесирийских рукописей.

Митрополит Самуил очень заинтересовался этими рукописями. Он сразу понял, что они не сирийские, а еврейские. Чтобы выяснить, на каком материале они написаны, он сжег маленький кусочек и по запаху определил, что это — кожа. Начались длительные переговоры о купле-продаже, осложнявшиеся невероятной путаницей и взаимонепониманием и завершившиеся только в июле. В итоге митрополит оказался владельцем не всех рукописей — часть ушла на сторону.

Митрополиту досталось пять свитков, причем два из них были частями разорванного манускрипта. Один из свитков был настолько сильно поврежден, что развернуть его было нельзя. Остальные вполне можно было изучать, и митрополит постарался сделать все, чтобы их идентифицировать. Однако для этого потребовалось некоторое время. Первым, кому удалась атрибуция манускрипта, был, по-видимому, прибывший из Нидерландов ученый, знаток Библии, отец Ван дер Плеч. Он установил, что самый большой из свитков — это Книга Исайи из Ветхого Завета.

Несколько видных авторитетов, которым митрополит показывал свитки, заявили, что они ценности не представляют, за что впоследствии многие подвергали их критике. Следует, впрочем, иметь в виду, что даже высококвалифицированному специалисту нетрудно решиться утверждать, что возраст случайно обнаруженных манускриптов две тысячи лет. К тому же митрополит не особенно распространялся о месте обнаружения свитков. Некоторые из тех, к кому он обращался за консультацией, считали, что рукописи были из фондов монастырской библиотеки и хранились там длительное время. Кроме того, так получилось, что во время первых консультаций некоторые из наиболее компетентных экспертов (из Еврейского университета и Американской школы восточных исследований) находились за пределами Палестины.

Однажды в конце ноября покойный ныне профессор Э.Л. Сукеник из Еврейского университета, вернувшись из Соединенных Штатов, был приглашен одним антикваром, чтобы обследовать фрагмент рукописи. В результате он приобрел, как записано в его дневнике, «четыре куска кожи с еврейским рукописным текстом» и два глиняных кувшина, хотя в их ценности он сомневался. Эти куски относились к тем свиткам, которые достались другому покупателю, когда переговоры с митрополитом Самуилом были прерваны. В декабре Сукеник приобрел еще один свиток, а в дальнейшем — еще несколько фрагментов.

В этот период, как и нередко в прошлом, в Палестине было неспокойно; если быть точным, то там шли бои, так что можно считать истинным чудом, что с рукописями ничего не случилось. В феврале 1948 г. была достигнута окончательная договоренность о передаче свитков в Американскую школу восточных исследований, где двое молодых американских ученых, доктор Уильям X. Браунли и доктор Джон К. Тревор, сделали с них фотоснимки. Браунли и Тревор сразу поняли, что имеют дело с незаурядным открытием, и были этим весьма взволнованы. Тревор послал часть фотокопий профессору университета Джона Гопкинса Уильяму Ф. Олбрайту, который подтвердил их с Браунли предположение о том, что рукописи были написаны в I в. до н. э., если не раньше, и объявил, что «эти рукописи — величайшее открытие в новейшей истории».

Тем временем профессор Сукеник занимался переводом своих свитков, которые, как он предположил, были сложены в пещере в силу непригодности для дальнейшего использования; именно так, как известно, поступают в синагогах, где для хранения истлевших рукописей отводится специальная комната — гениза. В этом своего рода ритуальном захоронении они могут храниться неопределенно долго — слишком священные, чтобы уничтожить, но слишком ветхие, чтобы пользоваться. В конце концов, они могут быть погребены в земле. Сукеник думал, что Кумранская пещера как раз и служила своего рода генизой. В этом случае дата закладки кувшинов на хранение могла быть сравнительно поздней, хотя датировка собственно документов оставалась неопределенной.

К концу 1948 г. об открытии Кумранских рукописей стало известно многим ученым, и в 1949 г. разгорелась горячая дискуссия об их возрасте — так называемая «Битва свитков». В дальнейшем другое и еще более горячее «сражение» произошло по поводу значения рукописей, так что первую дискуссию следовало бы назвать «Первой битвой свитков». Позднее мы обсудим эти вопросы, а также содержание рукописей, а сейчас расскажем о дальнейших поисках, результатом которых явилось обнаружение многочисленных фрагментов и медных свитков. Исследование и новые открытия

В 1949 г. война вроде бы кончилась, правда, полного покоя это не принесло. Кумранская пещера вновь привлекла к себе внимание. Побывавшие в ней военные сообщили, что пещера была разграблена кладоискателями — бедуинами, которые выгребли оттуда массу земли и черепков, пытаясь найти еще рукописи или их фрагменты.

В феврале и марте было начато систематическое исследование пещеры директором Трансиорданского Департамента древностей Дж. Ланкестером Хардингом и отцом Роланом де Во из Эколь Библик. Они обнаружили обрывки ткани, в которую были завернуты рукописи, много мелких кусочков пергамента и черепков. Их исследование показало, что это — та самая пещера, из которой бедуины извлекли свитки. Сам материал, его внешний вид, манера письма — все у фрагментов было, как в свитках. Исследователи считали установленным и возраст рукописей: по мнению отца де Во, они были написаны в начале I в. до н. э.

Среди фрагментов были выявлены тексты из Ветхого Завета и его апокрифов, а также некоторые тексты, до того неизвестные.

Начиная с лета 1949 г. бедуины стали привозить в Иерусалим обрывки пергамента с текстом не только на еврейском, но и на греческом языке. Утверждали, что их нашли в пещере, удаленной от Кумрана. Появление новых фрагментов побуждало продолжать исследования. В 1952 г. была организована экспедиция в пещеры Вади Мураббаат, примерно в 11 милях к югу от Вади Кумран. Здесь было обнаружено значительное количество фрагментов и множество монет.

Одни фрагменты относились к библейским свиткам, другие датировались II в. н. э. Ученые обнаружили свидетельства того, что пещеры были населены не только в те времена, когда кувшины были заложены в пещеру Вади Кумран, но и в другие, в частности, в 132–135 гг. н. э., когда произошло восстание евреев под предводительством Симона бар-Кохбы. Эти открытия важны сами по себе, но, кроме того, они помогают датировать Кум-ранские рукописи, поскольку стиль изложения в последних явно старше, чем на фрагментах, относящихся ко II в. н. э.

В это время было организовано систематическое обследование района Вади Кумран; в 25 пещерах при раскопках были обнаружены свидетельства их связи с расположенными неподалеку развалинами, известными как Хирбет Кумран. Обитатели пещер (либо соединенных с ними шатров) были, по-видимому, членами общины, а руководители ее размещались в домах, от которых остались руины.

В этих пещерах также было обнаружено большое количество фрагментов, причем некоторые — значительного размера. Но наибольший интерес представляли два медных свитка, один из них состоял из двух кусков фольги, намотанных один на другой. Хотя медь полностью окислилась и свитки нельзя было развернуть, можно было разглядеть, что они некогда были склепаны и образовывали полосу шириной около 30 сантиметров, которая в размотанном виде достигала 2,5 метра в длину. Текст был образован углублениями в меди и просматривался с обратной стороны, правда, недостаточно четко, чтобы можно было понять его содержание. Лишь позднее (в феврале 1956 г.) был разработан метод, позволивший его расшифровать.

Помимо организованных экспедиций, пещеры продолжают посещать и бедуины. Именно они приносят все новые и новые фрагменты. Профессор Манчестерского университета Джон Аллегро сообщил, что к настоящему времени бедуины получили уже за такого рода материалы почти 30 тысяч фунтов (87 тысяч долларов) и, пожалуй, имеют шансы получить намного больше. Можно только гадать, сколько еще осталось необследованных пещер и когда удастся их отыскать.

Поэтому итоги подводить преждевременно. В любой момент мы можем услышать о новых открытиях, и, хотя вероятность этого не слишком велика, некоторые из них могут оказаться столь же драматичными, что и самое первое. Раскопки Хирбет-Курмана

Недалеко от Вади Кумран, около километра к югу от пещеры, где обнаружили первые манускрипты, находятся развалины, которые издавна были известны под названием Хирбет Курман. К ним примыкает кладбище, насчитывающее примерно 1100 могил. Ранее предполагали, что развалины эти — остатки римской крепости, но не могли объяснить столь больших размеров некрополя. Было также известно из раскопок, которые проводил в 1873 г. французский востоковед Клермон-Жанно, что в могилах находились неопознанные тела, захороненные на глубине около 1,2 метра, причем особенностью погребения было то, что они были частично закрыты слоем кирпичей из необожженной глины. Поскольку могилы были ориентированы с севера на юг, они не могли быть мусульманскими. Но не было и никаких свидетельств их христианского происхождения. Не было найдено никакой специфической символики.

Возможный ключ к атрибуции руин дает, между тем, Плиний Старший. В своей «Натуральной истории», написанной около 70 г. н. э., он упоминает, что видел монастырь чуть севернее Энгеди на западном берегу Мертвого моря, и называет его ессейским. Может быть, это и был Хирбет Кумран?

Профессор Парижского университета А. Дюпон-Соммер утверждал, что это вполне возможно, даже больше: он почти в этом уверен. Но поначалу с ним мало кто соглашался. Рукописи, настаивал он, вряд ли могли быть написаны в пещерах. Где-то, возможно неподалеку, должно было быть место, где их могли бы написать и пользоваться ими. Конечно, Иерихон находился всего в 12 километрах к северу, а Иерусалим — лишь вдвое дальше к западу. Однако менее вероятно, что свитки привезли в это дикое место из городов, чтобы спрятать в пещере, чем то, что их спрятала туда община, проживавшая поблизости. Кроме того, теперь известно, что в одной из рукописей изложены правила жизни общины, которые вполне могли относиться к той, что описана Плинием.

У Дюпон-Соммера стали появляться новые сторонники, и призывы приступить к раскопкам руин стали звучать все громче. В начале 1949 г. Ланкестер Хардинг и отец де Во прокопали несколько пробных траншей — впрочем, без особых результатов. В 1951 г. они вернулись, чтобы начать систематические раскопки. Для этого потребовалось несколько экспедиций, но окончательный результат оказался в полном согласии с догадками Дюпон-Соммера: Хирбет-Кумран — вне всякого сомнения — тот самый монастырь, где были написаны свитки.

Монастырь включал главное здание длиной 34 метра и шириной 27, сложенное из больших кубических камней, покрытых штукатуркой. Крыша была сделана из пальмовых стволов, покрытых тростником и обмазанных глиной. В здании явно помещались столовая и кухонные помещения, спальня, мастерские, туалет, два бассейна, то ли для плавания, то ли для крещения, и, что самое интересное, скрипторий. Был обнаружен даже сложенный из камня письменный стол, который, видимо, провалился с одного этажа на другой сквозь рухнувший пол (в настоящее время он в реконструированном виде находится в Палестинском музее).

Были обнаружены чернильницы, одна — бронзовая, другая — глиняная, причем в первой из них сохранились высохшие чернила, приготовленные из сажи и смолы. Были найдены черепки, на которых практиковались ученики писцов, причем буквы на черепках аналогичны тем, что найдены в пещере. Нашли и гончарную мастерскую, ту самую, где делали кувшины, служившие для хранения свитков.

Было очевидно, что монастырь некогда пострадал от землетрясения, которое повредило башню и разрушило стенки бассейнов. Может быть, именно поэтому неподалеку от монастыря был построен еще один бассейн (или купель), который частично просматривался даже до начала раскопок. Были обнаружены довольно сложные сооружения для подачи воды, которая шла по специальному акведуку от Вади Кумран. Хотя до Мертвого моря было не больше мили и его вода пригодна для омовения, монахи (возможно, по ритуальным соображениям) прилагали массу усилий, чтобы обеспечить подачу именно пресной воды.

Когда была вскрыта часть могил, то выяснилось, что повсеместно использовался один и тот же способ захоронения, с той только разницей, что иногда голова трупа прикрывалась не необожженными кирпичами, а плоским камнем. Оказалось, что часть скелетов была женскими, что заставило усомниться, была ли монастырская община действительно ессейской, поскольку считалось, что для ессеев был характерен целебат. Впрочем, мы знаем от еврейского историка Иосифа, что существовал орден ессеев, практиковавший вступление в брак, причем в этой секте женщин допускали также к обряду крещения.

Исходя из наличия прослойки золы, можно было сделать вывод, что монастырь погиб в результате пожара, который, как мы увидим позднее, случился, возможно, во время войны, приведшей в 70 г. н. э. к разрушению Иерусалима. Зная, что римляне станут штурмовать монастырь, община поместила рукописи в кувшины (впрочем, может быть, такова была обычная практика) и отнесла их в надежное место — в пещеры. Превратности судьбы свитков

Вспомним теперь, что часть Кумранских свитков была приобретена профессором Сукеником из Еврейского университета. Остальные пять были куплены митрополитом Самуилом из монастыря Св. Марка. Переговоры между Еврейским университетом и митрополитом с целью выкупить у последнего принадлежащие ему свитки оказались безрезультатными. Сложная обстановка в Палестине, усугубившаяся войной, которая последовала за разделом страны и образованием независимой республики Израиль, также затрудняла ведение подобных переговоров.

В этих условиях митрополит Самуил посчитал разумным переправить свои рукописи в более безопасное место и, после того как его монастырь пострадал от артиллерийского обстрела, решил переехать в Соединенные Штаты, что и произошло в январе 1949 г.

Его рукописи несколько раз предлагались для публики в Америке, но никто не изъявлял желания купить их. Высшие учебные заведения не торопились выделить для этого деньги, а отдельные заинтересованные ученые не считали, что так уж необходимо иметь оригиналы свитков в своих библиотеках, так как к этому моменту развернутые свитки были сфотографированы. Пятый же свиток, пока не развернутый, так слипся, что было неясно, удастся ли его вообще когда-либо развернуть. Ситуация дополнительно усложнялась неопределенностью, сможет ли новый владелец быть спокойным за судьбу своего приобретения, поскольку иорданский Департамент древностей заявил, что митрополит вывез свитки из страны нелегально. Формально это было так, если не учитывать того, что в стране шла война и было непонятно, кому принадлежит власть. Со своей стороны митрополит Самуил напоминал, что он тшетно пытался заинтересовать в купленных им документах Департамент древностей, который интереса к ним так и не проявил. На это Департамент возражал, что обращаться надо было к высокопоставленным сотрудникам, а митрополит, мол, вел переговоры с мелкими чиновниками.

Этот спор так и не был формально разрещён, а тем временем свитки были проданы за четверть миллиона долларов анонимному покупателю, которым оказался генерал Игал Ядин, сын покойного профессора Суке-ника, занявший деньги, чтобы приобрести свитки для Израиля. Часть денег выделило новое израильское правительство, часть — Американский фонд содействия израильским институтам. Затем нашелся индивидуальный спонсор, некий Д. Сэмюел Готтесман из Нью-Йорка, который выплатил обе суммы и передал рукописи Израилю. Их без лишнего шума переправили в Иерусалим, и в феврале 1955 г. премьер-министр Шарет объявил, что их поместят в музей, который будет построен специально для хранения древних документов, а также, что неразвернутый пока свиток, так называемый «Ламех», также будет развернут, а его содержание будет обнародовано при первой возможности.

7 февраля 1956 г. было объявлено, что операция развертывания, в возможности которой сомневались многие ученые, была успешно произведена немецким специалистом профессором Джеймсом Биберкраутом под наблюдением двух профессоров Еврейского университета: Нахмана Авигада и генерала Игала Ядина. Два медных свитка, являвшиеся собственностью правительства Иордании, были переданы директором Хардингом (Департамент древностей Иордании) Манчестерскому университету. Подобно свитку «Ламех» эти медные свитки представляли серьезную проблему. Их было невозможно развернуть, но в конце февраля 1956 г. университет объявил, что свитки были разрезаны и надписи расшифрованы. Была использована следующая технология. Свитки были посажены на оправку и обрызганы авиационным клеем, который был затем заполимеризован. Это придало свиткам достаточную прочность, чтобы стало возможным разрезать их вдоль образующей цилиндра (то есть поперек мысленно развернутой ленты) очень тонкой дисковой фрезой. Получившиеся полосы можно было уже фотографировать.

Что касается фрагментов, то основная их часть находится в Музее Палестины в Иерусалиме, и пройдет не один год, прежде чем удастся из отсортировать, подогнать друг к другу (там, где возможно) и идентифицировать. Что содержится в свитках

Можно считать, что бедуины извлекли из Кумран-ской пещеры всего одиннадцать полных и неполных свитков. Только шесть из них представляют собой отдельные тексты. При этом существует, однако, два варианта одного и того же текста, так что в итоге в нашем распоряжении оказывается семь рукописей. Именно это имеют в виду, когда говорят о семи Свитках Мертвого моря.

Когда ученые говорят о рукописи, они не обязательно имеют в виду оригинальное сочинение, гораздо чаще это бывает копия. Это может быть и копия с другой копии, или вообще результат многократного копирования. Рукописью (манускриптом) имеет право именоваться только документ, написанный от руки.

Что касается Свитков Мертвого моря, то вполне вероятно, что все они являются копиями, хотя нельзя полностью исключить, что по крайней мере часть небиблейских текстов может оказаться оригинальными, особенно если речь идет о фрагментах. Кстати, договоримся: слово Свитки с прописной буквы обозначает именно семь идентифицированных рукописей из Вади Кумран, которые рассматриваются в этой главе.

Самая длинная из рукописей, известная под названием Свиток Исайи Св. Марка (поскольку это одна из тех рукописей, которые были куплены митрополитом Самуилом и некоторое время хранились в монастыре Св. Марка), представляет собой кожаные полосы, сшитые по концам, так что получился непрерывный свиток. Она имеет ширину около 30 сантиметров и длину более 7 метров. Хотя на ней и имеются следы износа, она была тщательно отреставрирована, и ее состояние можно считать хорошим. Сорок четыре столбца на иврите содержат полный текст книги Исайи. На полях имеются некие символы (см. рисунок), которые не удалось расшифровать, смысл и назначение их неясны. Возможно, они связаны с литургическими функциями рукописи и содержат указания, как использовать текст при богослужении. Но некоторые ученые считают их просто помарками.

Хотя текст и отличается кое-где от массоретского, перевод которого содержится в известной нам Библии, в основном эти тексты идентичны. Это самый древний из Свитков; одновременно это самая старая из сохранившихся книг Библии.


Один из свитков, приобретенных профессором Сукеником, также содержит Книгу Исайи, но не столь полную; его кожа пострадала гораздо больше. Он известен как Свиток Исайи Еврейского университета (в отличие от Св. Марка). Он состоит из одного большого куска, содержащего (с купюрами) большую часть глав с 38 по 66 (последнюю), а также семи мелких, где частично содержится текст предыдущих глав. Текст этого свитка очень близок к массоретскому тексту нашей Библии. Кстати, поясню. Массоретами называют еврейских богословов, которые на протяжении нескольких веков нашей эры усердно трудились над составлением текстов библейских книг Ветхого Завета. Их схоластический подход отличается невероятной скрупулезностью и щепетильностью в деталях. Само слово масора имеет первоначальный смысл традиция; применительно к массоретам оно означает традицию сохранения чистоты священного текста. Массоретские тексты, с которых сделан наш стандартный перевод Библии, в основном относятся к X в. н. э. и принадлежит Бен-Ашеру и Бен-Нафтали. Однако никогда не было возможности узнать, насколько эти тексты близки к оригиналам. Ценным подтверждением этой близости является текст Свитка Исайи Еврейского университета, который по крайней мере на тысячу лет старше нашего массоретс-кого. Правда, это относится именно к Книге пророка Исайи. К сожалению, этого нельзя утверждать и о других книгах Ветхого Завета; по крайней мере, текст части фрагментов из Четвертой Кумранской пещеры существенно отличается от массоретского, так что последний, по-видимому, не столь надежен, как считалось.

Третья рукопись (из коллекции митрополита Самуила) — Мидраш к книге Хабаккук. Мидраш — это объяснение или комментарий к священному тексту, причем характер этого комментария в глазах наших современников может выглядеть довольно своеобразным. Именно специфический характер комментариев, содержащихся в этом свитке, плюс имеющиеся там ссылки на Учителя Справедливости вызывали (и вызывают) массу дискуссий.

На рисунке приведены три строки из XI столбца Свитка Хабаккук. Видно, что строчки «висят» на линиях, а не «опираются» на них. Фигурная скобка внизу выделяет четыре буквы («Телеграмму») Божественного Имени в древнем тексте.

Свиток Хабаккук имеет в длину меньше полутора метров и в ширину около 15 сантиметров. Первоначально он был на 17–18 сантиметров длиннее, но теперь самое начало свитка утрачено. В нескольких местах в нем есть отверстия, но в целом состояние свитка удовлетворительное.

Надо признать, что и без этого комментария — мид-раша книга Хабаккук способна повергнуть в изумление. В том виде, как она включена в Библию, она могла быть написана как в VI в. до н. э., так и на пару столетий позже. Ее можно воспринимать как предупреждение о грядущем вторжении халдеев, служащих орудием божественного возмездия, а можно и считать, что возмездие несут македоняне во главе с Александром Великим. Обычно считают более вероятной раннюю датировку.

В любом случае, в Свитке Хабаккун текст книги привязывается к другим и более поздним событиям, чем те, которые имел в виду автор в момент написания книги. Так, например, согласно Свитку, в главе 1–4 книги Хабаккун говорится: «Так попирается закон, и справедливость никогда не торжествует, ибо неправедный человек препятствует человеку праведному». После слов «так попирается закон» следует примечание: «Это значит, что они отвергли закон Бога», а после конца фразы разъяснено: «Это означает, что неправедный человек есть Неправедный Священник, а праведный человек есть Учитель Справедливости».

Это — первое упоминание об Учителе Справедливости, а всего их в Свитке семь. Значение этих упоминаний мы обсудили позднее.

Четвертая рукопись (из коллекции митрополита Самуила) называется «Руководство по распорядку», хотя, пожалуй, ее содержание лучше отражает название, предложенное Сукеником, а именно: Порядок в общине. Эта рукопись оказалась разделенной на два свитка. Если их соединить, ее длина составила бы 1,8 метра при ширине чуть меньше 25 сантиметров. Первоначально она была сантиметров на 30 длиннее, может быть, чуть больше. Пергамент в этом свитке более грубый, чем в других, однако он не так изношен и, в общем, в хорошем состоянии.

Среди приобретенных Музеем Палестины фрагментов имеются два столбца, не совсем полных, которые, как считают, входили в состав этой рукописи. Они относятся к началу свитка, но для полноты текста перед ними должен быть еще один фрагмент.

В начале рукописи упоминается «Договор о нерушимой любви», который объединяет посвященных членов общины с Богом. Затем речь идет о «двух духовных началах в человеке»: духе света и правды и о его антагонисте, духе тьмы и заблуждения. Потом следуют правила поведения, где подробно излагаются требования к неофитам и наказания за отступления от правил. Заканчивается рукопись долгим благодарственным псалмом.

Пятый (по порядку обсуждения) свиток называется Война сынов света с сынами тьмы (собрание профессора Сукеника), и он очень хорошо сохранился (кстати, сохранилась и ткань, в которую он был обернут). Свиток имеет длину около 2,7 метра и ширину 15 сантиметров. В нем содержится довольно стилизованное описание столкновения между справедливостью и злом, которое вряд ли повествует о какой-либо конкретной войне. Скорее, оно носит апокалиптический [1] и эсхатологический [2] характер подобно откровениям Нового Завета.

На шестом месте стоят Благодарственные Псалмы (собрание Сукеника), которые в момент приобретения имели вид четырех свертков, три из которых были спрессованы вместе. Четвертый было очень трудно раскрыть, и его удалось развернуть одним из последних. Средняя ширина кусков пергамента составляла около 43 сантиметров. Выявлены части двадцати псалмов, очень близких к текстам Ветхого Завета. С литературной точки зрения тексты по большей части превосходны.

Седьмой и последний свиток (собрание митрополита Самуила) еще до открытия получил название «Свитка Ламеха», поскольку маленький кусочек текста, который можно было разглядеть, позволял предположить, что это — считавшееся утраченным Откровение Ламеха. Теперь, когда свиток развернут, ясно, что это предположение ошибочно. Увы, нетерпеливым ученым очень уж хотелось обрести утраченную книгу (хотя полной уверенности в том, что она действительно существовала, нет), и они поторопились.

Поскольку этот свиток написан не на иврите, а на арамейском языке, мы так и будем называть его Арамейским — по крайней мере, пока он не обретет постоянного названия. В нем содержатся главы из Книги Бытия, дополненные и украшенные материалом, который, по-видимому, возник из народных преданий.

Помимо семи пергаментных свитков существует два медных (не из той пещеры, где в 1947 г. были найдены Свитки), которые недавно были «вскрыты», как было рассказано в предыдущем разделе. К моменту написания нашей книги их содержание еще не было обнародовано.

Не следует забывать также о множестве фрагментов, как собранных несколькими экспедициями, так и привезенных бедуинами; можно не сомневаться, что мы еще о них услышим. Значение открытия, которое игнорировали богословы-евангелисты

До недавнего времени Свитки Мертвого моря игнорировались большинством исследователей Нового Завета. Католический журнал «Коммонуил» («Общее благо») от 9 декабря 1955 г. высказал предположение, что «многие из них недостаточно сведущи в иврите и семитской истории, чтобы квалифицированно работать с этими текстами». С учетом важности этой работы, причину следует считать неуважительной. Какова бы ни была квалификация евангелистов, им всегда могли бы прийти на помощь их коллеги-семитологи. Кроме того, с 1948 г. довольно большое количество информационных статей публиковалось в археологических и библейских журналах, которые, как можно предположить, специалисты но Новому Завету должны бы читать. Ко многим из обсуждаемых вопросов можно было бы подступиться, опираясь на обычные источники — такие, например, как библейские энциклопедии. В любом случае, ситуация требовала перемен.

Интерес общественности к Свиткам заметно возрос после большой статьи в журнале «Нъю-Йоркер», опубликованной 14 мая 1955 г. Эдмундом Уилсоном. В этот момент евангелисты были просто обязаны заговорить, и они-таки стали высказываться… Но лучше бы уж молчали. Типичный их упрек: мол, Уилсон не ученый, а всего лишь репортер. При этом они умалчивали, что он очень хороший репортер, который сумел абсолютно правильно передать, что думают о Свитках эксперты, которые с ними работали. В итоге получается, что основная проблема, с которой встречаются специалисты по Новому Завету в случае с господином Уилсоном, это его неожиданная компетентность. Именно на это, по сути, жалуется одни из редакторов журнала «Крисчен Сенчурн» (26 октября 1955 г.) Теодор А. Гилл в своей рецензии на книгу Уилсона «Свитки Мертвого Моря», которая представляет собой существенно расширенный вариант его статьи в «Нью-Йоркере». Способность Уилсона твердо шагать там, где даже специалисты, бывает, спотыкаются, похоже, пугает мистера Гилла. И, действительно, ему есть, чего пугаться: Уилсон свободен от априорных предубеждений, которые был бы вынужден защищать, от догм, к которым пришлось бы приспосабливать историю.

Ученые богословы нападали также на выдающегося французского ученого, профессора А. Дюпон-Соммера из Парижского университета. Они, конечно, не могли говорить о нем то же, что о мистере Уилсоне, поскольку профессор слишком крупный авторитет и с широтой его познаний приходится считаться. Но они сочли, что его гипотезы слишком смелы, слишком вызывающи на фоне доминировавших концепций. На самом же деле, он просто пошел дальше, опираясь на выводы, в которых другие специалисты, работавшие со Свитками, полностью согласны друг с другом. Так, например, профессор Уильям Ф. Олбрайт из Университета Джона Гопкинса, занимавшийся датировкой Свитков, выразил свою точку зрения следующим образом: «Новые свидетельства по поводу верований и обрядов еврей-ских сект, существовавших в последние два столетия перед Рождеством Христовым, грозят переворотом в наших оценках периода раннего христианства».

Интересно, что это заявление доктора Олбрайта не вызвало большой критики в его адрес; но стоило аналогичное заявление сделать профессору Дюпон-Сомме-ру, как его сочли шокирующим. Конкретно он сказал: «Все проблемы, связанные с примитивным христианством, отныне оказываются освещенными по-новому, что заставляет пересмотреть их полностью». Итак, Дю-пон-Соммер говорит «пересмотреть полностью», Олбрайт — «грозят переворотом». Как бы то ни было, здесь имеет место согласие, причем среди многих крупных ученых, которые работали со Свитками, эти двое наиболее видные.

Кроме сказанного выше, богословы-евангелисты твердят, что пока слишком рано делать какие-либо выводы. Нужно, мол, подождать, пока не появится новой информации и не возникнет нового понимания — лет этак пятьдесят. Миленькое предложение! Через пятьдесят лет нынешние авторитеты по Новому Завету уже не будут проповедовать и благополучно передадут все проблемы, связанные со Свитками, своим невезучим преемникам. Реальные же факты таковы, что уже сегодня в основном можно оценить важность этих документов; если же какая-либо конкретная гипотеза утратит силу в результате появления новых знаний, то вполне можно будет внести соответствующую корректировку (при наличии основания для этого). Да, действительно, реконструкция нашего подробного представления о происхождении христианства потребует значительного времени и будет, несомненно, сопряжена с длительной дискуссией. Но тем больше оснований приступить к этой процедуре, а не откладывать ее. Что же касается аргументации о возможности новых открытий или новых оценок, которые внесут поправки в оценки нынешние, то так будет всегда, и те, кого больше всего заботит истина, не испугаются нового знания и не будут колебаться, внося исправления. Рост общественного интереса

В то время как богословы-евангелисты не желали признавать значение Свитков Мертвого моря, все боль-мий интерес к этой проблеме стала проявлять общественность. Это может показаться странным, поскольку оценить значение открытия могут в первую очередь те, чье образование позволяет понять его лучше. Конечно, непрофессионал имеет право проявлять интерес, если чувствует, что открытие перспективно. В данном случае можно сказать что он прав, открытие действительно важно. Правда, интрига его не так романтична, как многие думают. Наука, не стесненная догмой, уже не раз делала открытия столь же радикальные, как открытия, связанные со Свитками. Однако последние носят вполне материальный характер и их последствия трудно переоценить. Уже давно известно, что христианство в значительной степени сложилось из элементов, воспринятых им в первые века его формирования из языческих религий Средиземноморья. Даже еврейский ша-бат, который христиане-евреи и неевреи первоначально соблюдали на седьмой день, уступил место воскресенью Митры, первому дню надели. К этим вопросам мы вернемся позднее, а пока отметим, что нет никаких причин, чтобы в этих вопросах разбиралась лишь узкая группа избранных.

<p>Глава 2 <p>ДАТИРОВКА СВИТКОВ Бурная дискуссия по ключевому вопросу

Сколько лет Свиткам? Если, как утверждают некоторые эксперты, они относятся к Средневековью, то тогда они, очевидно, не имеют никакого отношения к происхождению христианства. Если они относятся ко II или III в. н. э., то их связь с христианством не имеет существенного значения. Если же они были написаны в те века, что непосредственно предшествовали христианской эре, то тогда они могут изменить преобладающее представление о раннем христианстве.

Все это было очевидно ученым богословам с самого начала. Как только стало известно, что в одном из Свитков описана организация общины, напоминающей первые христианские церкви, а в другом говорится об Учителе Справедливости, мученически погибшем основателе этой общины, датировка документов сразу приобрела первостепенное значение.

Богословы, может быть, и хотели бы быть объективными (кстати, они в значительной степени действительно проявляли объективность), но уж очень высоки были ставки. Для еврейских богословов, да и христианских тоже, из этого открытия проистекали выводы, которые могли потребовать более радикального пересмотра взглядов, чем допускало комфортное их существование. Разумеется, пока еще не было ничего известно наверняка, но появлялись намеки на некоторые вещи, потенциально вполне способные вызвать чувство беспокойства. Это грозило в дальнейшем перерасти в противостояние. На начальных этапах исследования было очень немного археологических свидетельств и противоречие наблюдалось в основном между палеографами, что сопровождалось нападками на палеографов со стороны специалистов в других областях.

Стоит вспомнить, что Тревер и Браунли, когда рукописи доставили к ним на экспертизу в Американскую школу восточных исследований в Иерусалиме, почти сразу же (причем к собственному изумлению) обнаружили в них признаки почтенного возраста. Вспомним также, что фотографии фрагментов рукописи были направлены профессору Уильяму Ф. Олбрайту из Университета Джона Гопкинса, который, по-видимому, превосходит всех своим знанием древнееврейских рукописей. Надо отметить, что Тревер и Браунли искренне восхищались работой Олбрайта, посвященной папирусу Нэша, причем именно о папирусе Нэша (о котором мы поговорим позже) они сразу вспомнили, когда впервые познакомились со Свитками. Олбрайт сразу же ответил, что древность материала не вызывает у него сомнений — Свитки созданы не позднее I в. до н. э.; именно на эту датировку и ориентировались первоначально ученые, работавшие с рукописями.

Однако вслух о ранней датировке заговорили лишь тогда, когда было объявлено о том, что они намного моложе; одновременно появились заявления, что Свитки являются подделкой. Научные журналы, в которых обсуждались эти вопросы, резко оживились и утратили свое академическое спокойствие. Постепенно обвинения в подделке документов прекратились, поскольку все больше накапливалось свидетельств противоположного свойства. Однако ряд ученых продолжал настаивать, что Свитки относятся к более позднему периоду. Особенно упорствовали английский профессор Дж. Р. Драйвер и американский профессор Соломон Цейтлин, позволявшие себе довольно резкие высказывания. «Я считаю», — писал доктор Олбрайт, — «что острополемический характер выступлений Цейтлина был бы более уместен в суде, чем в ходе объективного поиска истины, который должен приличествовать ученым». Дискуссия действительно была довольно горячей, но в целом она имела то преимущество, что способствовала поиску обеими сторонами аргументов и в конечном счете достижению если не согласия, то конечного результата.

Наиболее настойчиво выдвигалось предположение, что авторы документов входили в секту караимов или связанную с ними, так что ее следует датировать примерно VIII–X вв. н. э. Караимы — еврейская секта, возникшая в середине VIII в. и распространившая свое влияние в Вавилоне, Персии, Сирии и Египте, а также в Палестине. В XI в. секта пришла в упадок на Среднем Востоке, но заметно укрепила свое положение в Европе. Ее главной особенностью было буквальное истолкование еврейской Библии, причем не только в вопросах веры, но и в том, что, как они предполагали, соответствовало Библейским правилам благочестия.

Сначала действительно представлялось вероятным, что Свитки имели отношение к караимам. Тем не мх нее постепенно общественное мнение стадо склоняться к более ранней датировке, а накапливающиеся новые свидетельства из области палеографии, археологии, а также вытекающие из собственно документов, делали гипотезу о караимах все менее и менее логичной. Ученые — семитологи, поначалу удивленные и настроенные скептически, вынуждены были смириться с фактом, что произошло открытие, абсолютно неожиданное и, казалось бы, совершенно невероятное. Шутка ли; были найдены рукописи, написанные в Иудее до Иисуса! Именно таким был итог, причем, по-видимому, окончательный, первой «Битвы Свитков». Свидетельствует палеография

Палеография, или систематическое изучение древних текстов, не является точной наукой. Она не может быть столь же точной, как химия; она не может сортировать и классифицировать свои материалы так же точно, как, скажем, ботаника или зоология. Это сделало ее предметом резкой критики, и во время «Битвы Свитков» специалисты в смежных областях знания объявили, что палеография — вообще не наука. Вообще-то говоря, все зависит от критерия. Тем не менее методы квалифицированных палеографов вряд ли могут считаться ненаучными. Если рассматривать исследуемый материал в контексте уже установленных категорий и взаимозависимостей, то благодаря палеографии можно устанавливать даты с довольно высокой степенью точности. Но даже если таких предварительных условий не существует, палеографы могут первично или повторно рассмотреть имеющиеся данные в связи с проблемой, которую надлежит решить, причем зачастую могут помочь создать классификацию, указывающую путь к решению. Это неоднократно подтверждали находки археологов.

Первый из фактов, на который опирается палеография, состоит в том, что алфавиты, используемые при письме, почти постоянно изменяются. Иногда происходит резкое изменение, связанное с переходом от одного алфавита к другому, хотя старый алфавит может продолжать использоваться для определенных целей либо определенными авторами довольно долго после того, как новый становится общепринятым. Если надписи вырезаются на камне или выдавливаются на глине (как, например, в персидской, ассирийской и вавилонской клинописи), их геометрия приобретает форму, наиболее удобную для воспроизведения с точки зрения используемого инструмента. Это означает, что очертания букв становятся «квадратными», с острыми углами, в такой технике трудно сделать буквы криволинейными. С другой стороны, если для письма чернилами на пергаменте или папирусе [3] используется тростинка или птичье перо, то вполне естественным является «скругле-ние» части углов, так что письмо приобретает более плавный, «курсивный» характер.

Существуют и другие признаки, кроме очертаний букв алфавита, которые помогают палеографам датировать время написания. Например, лигатуры, или штрихи, которые соединяют вместе две или более букв. Они могут возникать в одни периоды и исчезать в другие. Случается, что в рамках одного языка написание различается у разных групп или в разных местностях. Бывает так, что буквы «стоят» на линейке, выровненные по основанию; но могут и «висеть», когда их верхушки выровнены по линейке, а основания спускаются до разного уровня.

У еврейского письма есть некоторые особенности, которые делают работу палеографа более трудной, но, в то же время, несомненно, и более впечатляющей. У древних евреев не было гласных букв, был только ряд согласных, их заменяющих. К несчастью, эти согласные не всегда использовались одинаково. Не всегда было сразу понятно, должны они тут стоять или нет — разве что читатель знал, о чем идет речь, и пользовался письменным текстом, чтобы помочь своей памяти.

Древнееврейскую письменность так и называли — aide-memoire, «помощь памяти». Священные тексты неоднократно читали громко вслух; возможно, в ряде случаев, до того как их записывали, они передавались из уст в уста. Поэтому от письменного свитка требовалось, чтобы он в достаточной степени напоминал читателю то, что ему уже было хорошо знакомо. В этом случае чтение не составляло особого труда для тех, кто первоначально пользовался подобными документами. Проблемы начинаются при чтении документа с незнакомым содержанием. Представьте себе, что слово «пол», например, записано двумя согласными «пл», которые с тем же успехом могут означать «пыл», «пел», «пал», «пил», «пул» и «поел». Разумеется, иногда слово может быть ясно из контекста; но как быть, если сам контекст содержит слова, которые могут читаться неоднозначно?

Все это нужно учитывать, чтобы по-настоящему оценить проблемы, стоящие как перед палеографом, которому приходится считаться с грамматическими и орфографическими особенностями данного времени и места, так и перед переводчиком, поскольку здесь могут возникнуть очень серьезные разночтения.

Цепочка образцов еврейской письменности, известной палеографам, начинается с клинописных надписей на финикийском, или ханаанском, языке, от которого произошел иврит. А завершает ее угловатый арамейский шрифт, который начал использоваться около V в. до н. э. и в своем окончательном виде используется до наших дней. Между этими двумя пределами существует целая последовательность промежуточных форм, которая, впрочем, усложняется тем, что ранние написания продолжали использоваться наряду с новым шрифтом, в определенные периоды и для определенных целей.

Ситуацию можно грубо сопоставить с использованием готического (черного) немецкого шрифта параллельно с прямым латинским, староанглийским и другими, встречавшимися в определенного вида надписях (например, при оформлении дипломов) спустя много лет после того, как они вышли из повседневного использования. В иврите имя Божие зачастую пишется архаическим шрифтом; примеры этого можно встретить и в Свитках.

Сказанного выше будет, пожалуй, достаточно, чтобы перейти к ознакомлению читателей с тем, как палеографы решали задачу датировки еврейских рукописей. С остальным будем разбираться по ходу дела. Тем же, кто хотел бы вникнуть в проблему глубже, придется обратиться к специальной литературе по данному вопросу; правда, им придется стать усердными студентами, особенно если они не имеют достаточного представления о довольно объемистом документальном контексте и не знакомы со спецификой семитских языков.

В своих попытках датировать Свитки палеографы больше всего озабочены сопоставлением написания этих документов с различными этапами развития ара-мей-ского шрифта (или угловатого, как его еще называют). Для этой работы нужно хорошо ориентироваться в обширном материале, который мало для кого доступен. Именно потому, что профессор Олбрайт принадлежал к этим немногим, он поверил в древний возраст Свитков, как только увидел фотографии их фрагментов; но прошло несколько лет, прежде чем он смог убедить ряд других специалистов в правильности своей датировки.

Разумеется, в ходе этого сопоставления использовались различные подходы, как в Америке, так и в других странах. Своего рода палеографический шедевр создал доктор СА. Бирнбаум. Его схему сравнения использовал Тревер. На одном конце шкалы Бирнбаума находится средневековая купчая, за ней следует собрание рукописей IX–X вв. (последовательность — назад по шкале времени, от нашей эры — в прошлую); затем идет фрагмент из папируса VIII в., письмо на иврите из V в., фрагмент папируса IV в. и текст начала III в., обнаруженный во время раскопок в Дюра Европас на реке Ефрат.

Цейтлин, отчаянный спорщик, редактор «Джуиш Кутотерли Ревью» («Еврейское квартальное обозрение»), который достаточно благороден, чтобы предоставлять страницы своим оппонентам для ответа, считал, что именно средневековая купчая XI в. имеет сходство со Свитками. В действительности же она написана даже не книжным шрифтом, а скорее неформальной скорописью. На это вскоре обратили внимание. Все подобные дискуссии кончались аналогичным образом, и в конце концов стало ясно, что Свитки в любом случае старше фрагмента из Дура Европас, то есть старше III в. н. э.

Сохранилось совсем немного еврейских рукописных материалов II–III вв. н. э. (напоминаю, мы все еще движемся назад). Однако имеются мозаики, настенные надписи и тому подобное, а после раскопок 1952 г. в пещерах Вади Мураббат появились фрагменты, явно относящиеся к началу II в. В целом складывается впечатление, что для Свитков характерна более ранняя манера письма, чем во всех перечисленных материалах.

Что касается двух столетий от 100 г. н. э. до 100 г. до н. э., то здесь практически отсутствуют рукописные материалы, поддающиеся датировке, однако имеется несколько разновидностей надписей. Большинство их связано с каменными контейнерами — урнами, в которых помещались человеческие кости; согласно датировке, они могут относиться к довольно короткому периоду, простирающемуся от середины I в. н. э. (или чуть позже) до середины I в. до н. э. Эти контейнеры известны как оссуарии, а надписи, нацарапанные на них (обычно без особого старания) — как граффити. Небрежность, с которой делались (процарапывались) эти надписи, наводит на мысль, что они ближе по характеру к обычно использовавшемуся шрифту, чем те, что старательно вырезались. Но и среди них нет существенного сходства с написанием букв в Свитках.

Дальше по порядку идет надпись, на этот раз тщательно вырезанная, на одном из мест упокоения костей царя Иудеи по имени Уззия, который скончался в 779 г. до н. э. Ее называют надписью Уззии, и согласно оценке Олбрайта, она сделана чуть позднее 70 г. н. э. Сравнение со Свитками показывает, что мы еще не вернулись достаточно далеко назад.

В рамках того же I в. н. э. мы встречаемся сдипинто, или рисованной надписью, обнаруженной Сукеником в начале 1930-х гг. По мнению Сукеника, она возникла чуть раньше 70 г. н. э., когда был разрушен Иерусалимский храм, но Олбрайт датирует ее более ранним периодом, около начала столетия. Тревер полагает, что эта дипинто «ближе всего приближается» к Свиткам, точнее — к свитку Хабаккук, который, как считают, был написан позднее прочих. Что ж, приближение, так приближение. Вам предоставляется возможность самим сравнить столбцы 4 и 6 на сводке образцов шрифта, а затем сравнить оба с другими столбцами. Что касается ученых, им приходится проводить сотни подобных сравнений, используется возможно большее количество образцов каждой буквы из каждого документа.

Хотя существуют и другие интересные образцы, серьезное сходство со Свитками появляется в папирусе Нэша [4]. Как вы помните, именно папирус Нэша вспомнил Тревер, как только первый раз увидел Кумранские рукописи. Когда фотографии рукописей были опубликованы, о папирусе Нэша вспомнили и другие ученые. Поэтому не должно удивлять, что после процесса последовательного исключения именно этот документ оказался ближе всего к Свиткам. Существуют, правда, определенные сомнения, стоит ли включать папирус Нэша в один хронологический ряд с другими рукописями, но почти нет сомнения, что папирус Нэша и Свитки относятся к одному периоду.

Миллар Берлоуз, один из самых осторожных в своих оценках специалистов, которые занимались датировкой Свитков, считает, что папирус Нэша «чуть старше свитка Исайи и очень близок к «Наставлению по дисциплине». «Сходство настолько близко, — продолжает он, — а различия столь малы, что разброс возраста этих трех рукописей вряд ли превышает три четверти, а то и половину столетия». (В качестве конкретного примера сходства читатель может сравнить написание букв в сноске. Разумеется, это только часть примеров. Нет нужды напоминать, что реально ученым приходится сопоставлять огромное количество образцов, сверяя их не только друг с другом, но и с контрольными образцами из других документов, прежде чем им удастся прийти к выводу о том, что имеет место действительно существенное сходство.)

Когда был установлен факт сходства и высказано предположение о возрасте Свитков, необходимо было вернуться в более далекое прошлое и убедиться в отсутствии аналогий в ту эпоху — а если таковые имеются, то оценить их значение. Именно это было проделано, когда обратились к папирусам Эдфу и остракам [5], найденным в верховьях Нила и датированных iii в. до н. э. По своему начертанию буквы Эдфу оказались старше, чем папирусы Нэша и Свитков.

Палеографическое исследование собственно Свитков также вроде подтверждает эту датировку. Дело в том, что в еврейском алфавите постепенно сложились два типа написания пяти букв в угловатом варианте. Одну из этих форм называют срединной, и она используется в начале или середине слова, другую — концевой, и она используется в конце. Эти варианты возникали не вдруг, а складывались и входили в употребление постепенно и нерегулярно. В Свитке Исайи (Св. Марка) и «Наставлении по дисциплине только две буквы имеют обе формы: Мум (М) и Нун (N). Это указывает на то, что применительно к другим трем буквам двойственное написание в момент написания Свитков либо еще не сформировалось, либо не было взято на вооружение его писцами (хотя, строго говоря, написание этих трех букв в конце слова уже чуточку отличалось). В этих двух свитках концевые варианты написания букв М и N иногда используют и в середине слова, а срединная — в конце. Однако в Свитке Хабаккун и Свитке Исайи Еврейского университета, которые, как считается (исходя из иных свидетельств), были написаны позднее, писцы изображали все пять букв в двух вариантах каждую, причем размещали их только правильным образом. Так что и внутри Свитков мы можем проследить эволюцию написания букв.

Мы уже упоминали интерес палеографов к лигатурам, соединяющим буквы при непрерывном движении пера. Последние часто встречаются в Свитках и более ранних материалах, но они вышли из употребления в I в. н. э. Это также является небольшим, но дополнительным свидетельством в пользу ранней датировки.

Имеются также и другие палеографические свидетельства, более мелкие; мы не будем подробно говорить о них и, так сказать, о технической стороне дела. Желающие могут с ними ознакомиться, но читатель может не сомневаться: их совокупность приближает нас к стопроцентной уверенности. Мы же теперь обратимся к свидетельствам иного рода, но сначала вспомним, чего пытались добиться путем размышлений и споров. Слово за археологией

Прежде чем были раскопаны Кумранские развалины и установлена связь между монастырем и пещерами, предпринимались энергичные попытки связать найденные документы с какими-либо ранее известными событиями и находками. Так, было известно, что о некоей пещере, в которой нашли документы, упоминалось в письме патриарха Тимофея I эламскому митрополиту Сергию. Эта пещера была обнаружена в самом начале IX в. н. э. в районе Мертвого моря при обстоятельствах весьма близких к открытию 1947 г. Некий бедуин увидел, как его собака лезет в дыру в скале в поисках заблудшей овцы. В 1947 г. была не овца, а коза, а роль собаки, если верить источнику (Эдмунд Уилсон и др.) сыграл брошенный камень. Ф.М. Кросс пишет в «Байбликал Аркеолоджист» (февраль 1954 г.), что это была все-таки овца. И в том, и в другом утверждении можно усомниться, но как бы то ни было бедуины, похоже, занимались поиском пещер довольно длительное время.

В более раннем случае, как и позднейшем, были обнаружены копии книг Ветхого Завета, а также книг, в него не входящих. Патриарху Тимофею очень хотелось узнать, есть ли соответствие между текстами Ветхого Завета и цитатами, которые приводятся в Новом Завете, и если да, то устранить имевшиеся на тот день определенные «нестыковки». Однако желанной информации ему получить так и не удалось.

Возможно, эти рукописи были также извлечены из Кумранской пещеры. В этом случае возникает естественный вопрос, почему одни взяли, а другие оставили. По этому поводу высказывались разные предположения. Например — что оставшиеся были незамечены, так как были спрятаны за углом пещеры или за куском породы. Или — что дело происходило в жаркий сезон, когда окрестности Мертвого моря буквально раскалены; бедуинам было тяжело ташить все рукописи, и они часть оставили, чтобы забрать в другой раз, но по какой-то причине не вернулись. А может быть, они продавали их постепенно, частями, и в какой-то момент цена упала настолько, что не было смысла больше возвращаться в пещеру. Во всяком случае, нет оснований считать, что те, кто нашли документы, были обязаны унести их все сразу.

С другой стороны, к настоящему времени в районе Мертвого моря найдено уже несколько пещер, которые использовались для хранения рукописей. Поэтому вполне вероятно, что находка IX в. не имеет к кумранской никакого отношения. Тем не менее сам факт такой находки повышает вероятность того, что такими рукописями пользовались караимы, и то ли они, то ли их предшественники из другой секты могли написать эти рукописи уже в пределах нашей (христианской) эры. То есть это в принципе возможно, если только нет серьезных доводов противоположного свойства.

В документах X в. караим Кирчисани упоминает о еврейской секте аль-Магария, что означает «пещерная секта». Кирчисани, по-видимому, получил эту информацию от Давида ибн Мервана, который сообщал, что секта называется пещерной потому, что ее книги находили в пещере. Поскольку ибн Мерван был существенно старше, чем Кирчисани, мы опять оказываемся в начале IX в., когда было сделано открытие, так заинтересовавшее Тимофея. Мы снова приходим к возможности того, что спустя несколько столетий после начала христианской эры существовали некие еврейские сектанты с собственными версиями Библии (Ветхого Завета), а также и небиблейскими книгами, имевшими, возможно, какое-то отношение к Свиткам. Что касается возраста их книг, то здесь возможен очень широкий разброс в оценках, поскольку их вполне могли переписывать, причем неоднократно, начиная с I в. до н. э.

Точно сказать трудно, поскольку с равным (а то и большим) успехом секта могла написать (или переписать в соответствии со своими традициями, если речь идет о Библии) книги гораздо позднее.

Один из самых сильных аргументов (по крайней мере, в момент его выдвижения) в пользу Караимского происхождения Свитков был основан на том, что они, мол, напоминают так называемый Дамасский документ (многие европейские ученые называют его За-докитским фрагментом), обнаруженный в конце XIX в. в генизе каирской синагоги и опубликованный в 19I0 г. Этот документ был, вне всякого сомнения, найден среди караимских рукописей; столь же несомненно, что его текст связан с двумя из Свитков.

Вопросы, связанные с Дамасским документом, мы рассмотрим позднее, а сейчас отметим, что еще задолго до Кумранского открытия 1947 г. дата написания этого документа была предметом дискуссий. Одни ученые датировали его I–II вв. до н. э., другие — I в. н. э., а третьи (в том числе Цейтлин) — вообще VII–VI11 вв. н. э. Найденные Свитки некоторые ученые вначале тоже были склонны относить к тому же периоду, что и Дамасский документ. Поздняя датировка последнего означала автоматически и позднюю датировку Свитков, что, в свою очередь, работало на караимскую гипотезу. Постепенно, правда, чаша весов склонилась в пользу ранней даты составления Дамасского документа и более поздней даты появления той его копии, что была найдена в Каире.

Была и еще масса других гипотез, некоторые из них стали предметом горячего спора, но эта дискуссия, которая за несколько лет приобрела грандиозные масштабы (мы упоминаем здесь лишь основную канву), была неспособна привести к конкретному рещёнию и выродилась в первую «Битву Свитков». Тем временем палеография, хотя и укрепляла свои позиции, не могла в одиночку подтвердить раннюю датировку. Существовало ли какое-нибудь менее уязвимое свидетельство? Археология, нумизматика и радиоуглеродные измерения

Итак, мы рассказали о раскопках монастыря в Кумране. Теперь поговорим подробнее о связи между тем, что было найдено в развалинах, рукописями, спрятанными в пещерах, и свидетельствами, позволяющими провести датировку.

Когда в результате обследования других пещер было установлено, что в свое время между ними были распределены фонды большой библиотеки, причем одновременно стало выясняться, что эта библиотека была связана с населявшей монастырскую обитель общиной, проблема датировки обрела новую перспективу. Стало ясно, что необходимо привлечь к исследованиям развалин квалифицированных археологов, которые оценили бы материал, извлекаемый из земли.

Иначе говоря, верх взяла археология, в результате чего можно было ожидать сокращения количества неоднозначных оценок находок. И не то, чтобы археология была очень уж точной наукой, хотя она стоит ближе к этому определению, чем палеография, и накопила внушительный список достижений. По определению, археология [6] есть систематическое изучение древностей, отрасль знаний, посвященная изучению того, как отражается далекое прошлое в письменных источниках, памятниках, предметах и т. д. Нумизматика [7], которая зачастую идет рука об руку с археологией, как одна из ее ветвей, посвящена изучению монет (и медалей), особенно в контексте места и времени их использования.

Первыми находками археологов стали черепки разбитых глиняных сосудов. Их без особых проблем удалось отнести к двум последним векам прошлого тысячелетия, хотя были некоторые споры касательно более точной датировки. Керамическая посуда меняется от одного периода к другому по форме, фактуре, декоративным элементам, причем по разному в разных местах. Археологам, которые вели раскопки, показалось, что они обнаружили эллинистическую, или доримскую, палестинскую керамику, аналогичную той, которую находили с древнегреческими монетами. Нашли также небольшое количество глиняной посуды римского периода; наиболее вероятным объяснением этого сочли то, что ее, наверно, оставили более поздние посетители пещер, например солдаты.

Было бы рискованно на этом этапе утверждать, что рукописи были положены в кувшины (коль скоро последние были изготовлены тогда же, когда черепки) в эллинистический период, скажем, в начале I в. до н. э. Разумеется, нельзя быть уверенным, что рукописи и кувшины появились на свет в одно и то же время; не было также известно, были ли кувшины изготовлены специально для хранения манускриптов. Тем не менее кувшины было довольно необычной формы, имели высоту около 60 сантиметров, диаметр 25 сантиметров и идеально подходили как тара для свитков. Но невозможно было сказать, что произошло с рукописями, положенными в кувшины: то ли их сразу же отнесли в пещеру, то ли в этом виде некоторое время хранили в монастыре.

Дюпон-Соммер и ряд других ученых высказали сомнения по поводу точной привязки кувшинов к эллинистическому периоду. «Абсолютно ясно, — писал он, — что иудейские гончары не сменили свою технологию в один прекрасный день только потому, что в Иудее появились гарнизоны римских войск. Подобное изменение наверняка потребовало бы определенного времени». Иными словами, греческий дизайн вполне мог сохраниться и в римском периоде. Дюпон-Соммер был уже убежден, что рукописи были спрятаны в 1 в. н. э. — никак не раньше, и производство кувшинов также относилось, скорее всего, к I в. В этом он оказался прав.

Более широкие раскопки монастыря (в 1951 г.) заставили де Во и его коллег, которые первоначально датировали кувшины II в. до н. э. или началом I, изменить свою точку зрения. Они откопали в монастыре римскую посуду того же типа, что и найденная в пещере, вместе с кувшинами, как те, в которых хранились рукописи, причем рядом с монетами, относящимися к периоду с 31 г. до н. э. по 67 г. н. э. Тем временем Олбрайт, исследовав один из кувшинов, пришел к выводу, что использовавшаяся глина по своему составу безусловно римская. Становилось ясно, что, судя по находкам в пещере и монастыре, кувшины, заключавшие в себе рукописи, были сделаны в I в. н. э., и в этом же столетии они были заложены в пещеру.

Де Во писал:

«Подобно всем компетентным археологам, которые их видели, я ошибочно отнес кувшины, в которых хранились рукописи, к доримскому периоду. На самом деле, они на доброе столетие моложе… Конкретно, я сделал ошибки в атрибуции фрагментов горшков для приготовления пищи, маленького кувшина и найденных в пещере ламп, приписав их более поздней интрузии (внедрению). У всех этих предметов имеются аналоги среди вещей, найденных в Хирбет Кумране, а потому их следует относить к тому же периоду, что и кувшины… Это является решающим фактором в установлении даты закладки рукописей. Последняя произошла вів. н. э., причем если ставилась задача сберечь рукописи, надежно спрятав их, то вполне возможно, что это было сделано перед тем, как покинуть Хирбет Кумран в Еврейскую войну».

Дальнейшие раскопки выявили скрипторий, где, предположительно, были написаны манускрипты, и прекрасную гончарную мастерскую, где несомненно были изготовлены кувшины, и еще оказалось, что само устройство монастыря великолепно гармонирует с подробностями «Наставления по дисциплине».

Находка дополнительного количества монет, как более ранней, так и более поздней чеканки, причем ранних было намного больше, чем поздних, позволила сделать вывод, что монастырь начал заселяться около 100 г. до н. э. или чуть раньше и продолжал функционировать до 67–70 гг. н. э., когда произошло восстание евреев, окончившееся тем, что римляне разрушили Храм. Малое число римских монет, отчеканенных позднее 70 г. н. э., подтверждает наличие небольшого гарнизона оккупантов, поскольку известно о постройке римлянами небольшого форта на месте развалин. Имеется совсем незначительное количество еще более поздних монет, но они для нашей задачи не имеют особого значения, так как есть свидетельство того, что монастырь был уничтожен пожаром между 67 и 70 гг. Вопрос о том, были ли кувшины сделаны специально для того, чтобы сохранить рукописи, которые собирались спрятать в пещеры, или они ранее находились в употреблении, особого значения не имеет. Следует, однако, помнить, что они были снабжены специально подогнанными крышками и тщательно загерметизированы. Что же касается замечания Дюпон-Соммера о том, что гончары вряд ли стали бы делать кувшины специальной конструкции в условиях чрезвычайной ситуации, то на него можно ответить, во-первых, что кувшины должны были соответствовать своему назначению, и, во-вторых, что квалифицированным гончарам изготовить кувшины такой конструкции было бы несложно. Во всяком случае, с учетом всей совокупности свидетельств, связывающих монастырь с пещерой и рукописи с ними обоими, представляется очевидным, что монастырская община, предвидя вероятность того, что монастырь будет разрушен, а его обитатели разбегутся, поместила рукописи в кувшины, то ли уже имевшиеся в наличии, то ли изготовленные специально для чрезвычайной ситуации, и отнесла их в пещеры. Там они были бы надежно скрыты от глаз людей, незнакомых с местностью, до тех пор, пока община не смогла бы вернуться на прежнее место.

Пещеры, вероятно, и ранее использовались для той же цели, как предполагают некоторые авторы, последний раз они сослужили свою службу именно во время еврейского восстания против римлян в 67–70 гг.; судя по всему члены общины, захоронив свою драгоценную библиотеку в пещерах, больше ее не увидели.

Таким образом, вывод, к которому пришли палеографы, полностью подтверждается археологами. Кроме того, были сделаны еще две проверки. Специалистов по идентификации и датировке текстиля попросили исследовать истлевшую ткань, в которую были завернуты пергаментные Свитки. Они установили, что ткань — льняная, древняя и изготовлена в Палестине, но даты изготовления не указали. Информация мало что (если не сказать — ничего) добавила к другому свидетельству, но и не противоречила ему. Часть ткани была отправлена в Институт ядерных исследований Чикагского университета, чтобы подвергнуться радиоуглеродному анализу, который иногда называют «тест на углерод-14»; его изобрели незадолго до описываемых событий. В то время ученые, особенно американские, недостаточно критично относились к этому методу датировки. Известно, что Дж. Э. Райт, используя его для определения возраста одного куска дерева, за три анализа получил три даты — 746 г. до н. э., 698 г. до н. э. и 289 г. до н. э., то есть с разбросом плюс-минус 270 лет.

Э.С. Диви-младший, выступая в журнале «Сайенти-фик Американ» в феврале 1952 г., делает следующий вывод: «В общем, метод для начала себя оправдал. Правда, в деталях встречаются загадки, противоречия и елабые места. Пройдет еще немало времени, прежде чем радиоуглеродная датировка станет простой, как электропосудомойка».

Специалисты утверждают, что, измеряя соотношение между изотопами углерода в органическом образце, можно определить его возраст с точностью до 10 %. В случае с образцом ткани, в которую были завернуты Свитки, анализ датировал его 33 г. н. э. с разбросом плюс-минус 200 лет. Это означает, что ткань была изготовлена между 168 г. до н. э. и 233 г. н. э., то есть именно в тот период, когда, по мнению палеографов и археологов, были написаны манускрипты. Впрочем, на этот тест стоит полагаться лишь для того, чтобы исключить Средние века как время создания документов. Вероятность, которая почти уверенность

По всем обычным стандартам свидетельства того, что Свитки Мертвого моря датируются двумя первыми столетиями до н. э. и что они являются небольшой частью библиотеки аскетической секты, часть членов которой спрятали их в пещерах около 67–70 гг. н. э., являются решающими. Даже и по более строгим стандартам эти данные, особенно археологические, оставляют очень мало места для сомнений. Конечно, те, кто все еще надеется, что Свитки каким-то образом удастся отнести к более позднему периоду, будут и дальше упорствовать, несмотря ни на что. Крайние скептики могут требовать доказательств, которые невозможно получить — впрочем, так же как невозможно получить исчерпывающие доказательства еще в ряде аналогичных случаев, включая книги Библии. Если разобраться, Новый Завет более уязвим с точки зрения аутентичности, чем Свитки. Но никогда, пожалуй, общество не проявляло к древним рукописям больший интерес, чем к этим манускриптам.

Разумеется, датировка отдельных рукописей, установление их связи друг с другом и всех их вместе с известными ранее текстами, как библейскими, так и небиблейскими, — это огромная работа, которую ученым ещё предстоит выполнить. Даты могут немного смешаться в ту или другую сторону, но только в довольно узких пределах.

Что мы теперь знаем наверняка, так это что за несколько веков до возникновения христианства существовала некая секта, и организация ее была такова, что наводит на мысль о родстве ее с раннехристианскими церквами; что эта община владела рукописями, на которые христианские авторы опирались в ходе работы над своими текстами; что существовали обряды, включая определенные таинства, которые предвосхитили христианскую обрядовость; что этой секте было присуще ожидание Мессии и поклонение Учителю, возможно, мученически погибшему, о котором секта хранила воспоминание. В этих вопросах, как, впрочем, и во многих других, наблюдалось отчетливое сходство с христианством.

Датировка Свитков наводит на мысль об их связи с корнями христианства; в свою очередь, установленная связь Свитков с Кумранской общиной делает последнюю особо интересной с точки зрения формирования наших взглядов на раннее христианство. Поэтому сейчас самое время поговорить об этой секте, чтобы лучше оценить значение новых открытий.

<p>Глава 3 <p>СЕКТА, СТОЯЩАЯ ЗА СВИТКАМИ Элита избранных

Чтобы понять монахов, которые писали Свитки и пользовались ими, необходимо увидеть их так, как они сами видели себя. Для своих современников, живших в разделенной Македонской империи Селевкидов и Птолемеев, а также позднее в огромном империи римлян, они представляли собой маленькую еврейскую секту, незначительную и невлиятельную, не имевшую потенциального значения для истории. Но сама секта была о себе совершенно иного мнения. Напротив, ее члены считали, что им предопределено сыграть ведущую роль в событиях, которые радикально изменят существующий мировой порядок.

Более того, можно даже утверждать, что эта секта приписывала себе не только определяющее положение в истории, но и ключевую роль во всемирно-космической драме. Евреи — народ, избранный Богом, с которым Он заключил эксклюзивный договор. Однако не все евреи сохраняли верность этому договору. Многие из них, по мнению этих сектантов, даже не понимали как следует положений договора. А потому именно данную часть избранного народа Бог будет использовать, дабы «проложить путь среди пустыни» для нового мирового порядка, который Он установит посредством своего «помазанника», дарованного свыше правителя Израиля, а потом и всего человечества.

Они считали, что только их секта, одна из всех религиозных структур Израиля, правильно понимала «закон и пророков» и была способна верно интерпретировать еврейские священные рукописи. Секта имела библиотеку, которую хранила и приумножала за счет переписывания; кроме того, у нее были и собственные сектантские рукописи. Эта библиотека была ее сокровищем, ибо она толковала прошлое, разъясняла смысл текущих событий и прогнозировала будущее. Она же давала точные указания, какой образ жизни следует вести членам секты. Все это было от Бога, он так установил. Эта община считала себя элитой избранного народа.

Таким образом, в случае Кумранской общины мы имеем дело с весьма специализированным религиозным сообществом. Поскольку для нас важно узнать, в каких условиях оно возникло, как формировалось, на следующих страницах мы совершим сначала путешествие вглубь времен, а затем подробнее поговорим о последних четырех столетиях, предшествовавших христианской эре.

В ходе этого путешествия нам придется говорить не только о реальной истории, которая привела к иудаизму эллинистического и римского периодов, но и о том, как эта история выглядит с точки зрения сектантов. Эти две истории никоим образом не совпадают. Мало того, что сектанты рассматривали историю с позиций еврейского национализма и воспринимали мифы как истину, а легенды — как факт; у них было еще и собственное толкование своей национальной саги. Разумеется, при этом они опирались на свои рукописи и предания, доставшиеся им по наследству. О светской истории они почти ничего не знали и считали, что она не имеет особого значения. Они были уверены, что истина дарована им Богом и записана в их книгах.

Посмотрим же теперь, что происходило ранее и как по прошествии столетий Кумранская община стала толковать историю. Люди Синайского Договора

Древние евреи представляли собой кочевой народ семитской группы, чьи корни неизвестны. Что касается его названия, то по этому поводу существует ряд предположений. Наиболее вероятное из них сводится к тому, что так назвали народ, который «перещёл» из одного региона в другой (производное от еврейского глагола или предлога, имеющее смысл «те, кто перешли» или «те, кто родом с той стороны»). Возможно, речь идет о переселении с восточного берега Евфрата на западный, но полной уверенности в этом нет.

До недавнего времени в современной науке преобладала тенденция расценивать патриархов (Авраама, Исаака, Иакова с его двенадцатью сыновьями и т. д.) как сугубо мифические фигуры. Однако теперь представляется более вероятным, что это были реальные личности, о которых нам почти ничего не известно за исключением того, что с трудом пробивается сквозь густой туман легенды. Скорее всего, что они не в большей степени поклонялись богу Иегове, чем другие евреи до прихода Моисея. То, что повествует о них Библия, было записано много веков спустя, когда евреи уже прочно обосновались в Палестине и у религии Иеговы было достаточно времени, чтобы переварить предания, ранее передававшиеся исключительно из уст в уста. Евреям позднебиблейского периода, таким, как Кумранские сектанты, это, разумеется, было неизвестно. Они воспринимали повествования о патриархах как реальную историю и считали своих героических предков избранными единым и единственным Богом для того, чтобы породить народ, который заселит Землю обетованную. Столь же буквально они воспринимали и историю о сотворении мира и о Великом потопе, хотя в действительности это мифы, заимствованные у вавилонян.

К тому моменту, когда мы впервые встречаемся с евреями в северной Аравии где-то в середине II тысячелетия до н. э., уже существовали великие и процветающие цивилизации. Высокоразвитые культура и религия сложились в плодородной долине между Тигром и Евфратом. Царь Хаммурапи, названный в Книге Бытия Амрафелем, дал миру свой знаменитый свод законов, опиравшийся на законы еще более ранней цивилизации, от которой произошла Вавилония, — шумерской. Значительная часть еврейского закона, изложенного, например, в Книге Исхода Ветхого Завета, произошла именно от Кодекса Хаммурапи.

К этому времени в Египте сменились уже много династий и давно были построены пирамиды.

Какое влияние Египет оказал на религию иудаизма, менее ясно, однако оно несомненно имело место. На Ханаан, задолго до того, как евреи стали проникать туда, оказывали влияние и Вавилон, и Египет, и он славился своими культурными и производственными достижениями. Его красители, особенно пурпурный, пользовались широкой известностью. В противоположность тому впечатлению, которое может сложиться при некритическом чтении Ветхого Завета, жители Ханаана были намного цивилизованнее, чем вторгавшиеся туда евреи. Именно от ханаанской (финикийской) письменности произошло еврейское письмо, так же как и арамейское (Арам — синоним Сирии), которое в поздне-библейские времена в значительной степени вытеснило еврейское. Практически во всех областях, кроме религии, евреи многим обязаны хананеям. Об этом совершенно явно свидетельствуют не только библей-ские тексты и палеография, но и данные археологии.

Похоже, что евреи начали просачиваться в Палестину еще за несколько веков до похода Иисуса Навина. Сам термин «Палестина» стал использоваться в христианскую эру как название библейской Святой Земли, простирающейся от Средиземного моря до не очень определенной границы к востоку от Иордана и максимально достигавшей Дана на севере и Беершебы на юге (хананеи занимали большую часть этой территории к западу от Иордана). Кроме того, еврейские племена обитали, по-видимому, среди заболоченных лугов в северо-восточном Египте, получив на то разрещёние от одного из фараонов, происходившего от семитских за-воевателей-гиксосов и относившихся к ним как к единокровным родственникам. При следующей династии (XVIII), уже не семитской, Рамзес II, возможно, жестоко эксплуатировал эти племена, используя их труд в своей обширной программе строительства. В годы правления его сына, Мернептаха, племена восстали, и воспитанный в Египте Моисей вывел своих соплеменников в пустыню. Согласно преданию, их побег был сопряжен с переходом через тростниковое озеро («ям суф») вблизи конца Суэцкого залива, когда ураганный ветер отогнал воду с мелководья. Затем, когда ветер переменился, вода вернулась, не дав египтянам продолжить погоню. При этом вполне могло случиться, что часть египтян успела заехать на своих колесницах достаточно далеко, где они увязли в грязи и утонули в воде, вернувшейся с переменой ветра. Так или иначе, но эта история стала одной из ключевых в древнееврейских преданиях, которые приписывали спасению евреев при переходе через трясину прямому вмешательству Иеговы, бога Моисеева.

Кстати, «ям суф» действительно переводится скорее, как «тростниковое озеро», чем традиционное Красное море. Известно много сообщений, часть которых основана на данных военных наблюдателей, о том, что дно на мелководье здесь обнажается на значительном расстоянии при сильных ветрах. Так, однажды озеро Мензалех, расположенное при входе в Суэцкий канал, отступило под напором сильного восточного ветра на целых 7 миль (11 километров).

Теперь перейдем к событию, имевшему ключевое значение в истории евреев — объединению племен под руководством Моисея в результате божественного договора на Синае, причем завет объединил не только племена, бежавшие из Египта, но и другие, жившие в пустынях и степях Аравии. Теперь все они должны были почитать единого бога, которому на горе Синай поклонялись Моисей и его семья. Этот ревнивый и воинственный бог должен был повести их на завоевание земли Ханаанской. Согласно преданию этот бог Иегова явился Моисею и даровал ему свой закон, знаменитые Десять Заповедей, а также ряд других, в том числе более подробных, установлений.

Действительное имя бога — Яхве (Yahweh) записывалось на иврите как YHWH. Это имя считалось слишком священным, чтобы произносить его вслух, поэтому зачастую вместо него использовалось слово Adonai, что означает «Господь». Если «Адонаи» использовалось в качестве титула («Господь Яхве»), то для замены слова «Бог» (первоначально «боги») использовалось слово «Элоим» (Elohim). Напомним, что у древних евреев не было гласных. Когда их стали добавлять позднее, то к сочетанию YHWH добавили гласные из слов Adonai или Elohim — чтобы указать, как слово должно произноситься, а не писаться. Иудаистам не положено было произносить это слово, и они это понимали, а христиане — нет. Последние поэтому просто добавляли к YHWH гласные слова Adonai, так что получалось YaHoWaH, или Иегова. Эта словесная конструкция долго и широко употреблялась, и мы также будем продолжать ею пользоваться, не забывая приведенное выше объяснение.

Большинство современных ученых расценивает Десять Заповедей, или Декалог (по крайней мере, в том виде, как они приведены в XX главе Исхода), как продукт позднейшего творчества. Если мы датируем договор, заключенный на горе Синай, серединой XIII в. до н. э., то потребовалось бы не менее четырех столетий, прежде чем был бы достигнут этический уровень, сделавший возможным закон Моисея. В то же время для кумранских монахов, как, впрочем, и вообще для евреев того времени, самой святой из всех истин была информация о том, что Иегова даровал Моисею весь закон в целом на Синае. Именно этот закон вместе с его традиционным пониманием и толкованием получил название Торы (авторитетного учения).

Аарон, брат Моисея, который был уже священо-слу-жителем культа Иеговы, помог внедрить ранний вариант соответствующего ритуала. Он стал первым первосвященником объединившихся вокруг Договора племен, которые в это время (если не раньше) стали называть себя не столько евреями (разве что перед иностранцами), сколько израильтянами, детьми Иакова, имя которого Бог изменил на Израиль. С точки зрения Кумранской секты, Аарон был важной фигурой; в конце света предполагалось появление «мессии Аарона», а также «мессии Израиля».

По прошествии примерно половины века, проведенного на Аравийском полуострове, израильтяне двинулись в сторону Ханаана. Моисей к тому времени умер, и новым вождем, или главным шейхом, стал Иисус. По соображениям стратегическим они двинулись сначала на восток от Иордана. Некоторые племена там и остались, отвоевав себе плацдарм, а другие переправились через реку и стали селиться среди хананеев. Разумеется, не обошлось при этом без столкновений, но было бы неверно утверждать, что земля была завоевана. Точнее подошло бы слово «инфильтрация».

Один специалист так комментировал ситуацию: «Религиозные авторы израильской литературы любили изображать сияющие картины древних побед и достижений своей нации. Основную часть Книги Иисуса можно назвать аллегорией… вряд ли она может претендовать на больший, историзм чем, скажем, «Священная война» Буньяна. Она изображает дело таким образом, будто весь божий народ вел войну с врагами Бога, за полное истребление всех хананеев». На самом же деле некоторые города были захвачены, в то время как другие оказались слишком сильны, чтобы взять их приступом, и тогда их оставили в покое. В массе своей израильтяне селились на холмах, где было легче держать оборону, а хананеи продолжали занимать равнины, пока постепенно два народа не слились воедино, причем доминировали израильтяне.

Информация об этом процессе не раз встречается в более древних фрагментах, которые оказались включенными в Библию (см., например, Книгу Судей и I и II Книги Самуила), так что мы можем быть уверены, «что оккупация страны израильтянами была процессом длительным и медленным… При этом не происходило резких изменений ни в религии, ни в образе жизни. Хананеи превратились в израильтян в результате неразличимо мелких изменений». Раскопки XX столетия полностью подтвердили эту точку зрения.

Однако, с точки зрения евреев, живших в последние столетия прошлой эры (включая секту Свитков), картина выглядела, разумеется, совсем по-другому. Иегова отчетливо выразил свою волю, даровав Землю обетованную своему возлюбленному народу — израильтянам; те, в полном соответствии с волей Иеговы, стерли с лица земли предыдущих обитателей и заняли ее сами. В итоге Палестина оказалась особой территорией Иеговы, неким сверхъестественным центром, вокруг которого и разыгрывалась драма мировой истории. То, что происходило в пределах ее границ, было важно не только для тех, кто там обитал, но и для всего человечества, и, разумеется, для всей Вселенной.

Израильтяне, которые пришли, чтобы поселиться в Земле Ханаанской, были не монотеистами, а политеистами. Это значит, что они верили не в одного-един-ственного бога, а в множество богов, среди которых наиболее почитаемым был Иегова — их бог войны, «Господин Господ». Они с энтузиазмом поклонялись и другим богам, особенно тем, что были связаны с культами плодородия и плодовитости, а потому примерно до VII в. (а в какой-то степени и позднее) принимали активное участие в сексуальных оргиях в садах Ашторет (семитский эквивалент Афродиты-Венеры).

На самом деле, для того чтобы культ Иеговы сформировался окончательно, потребовалось довольно продолжительное время — так же как и для формирования собственно нации. С момента оккупации и вплоть до примерно 1025 г. до н. э. израильтяне жили разрозненно под властью местных шейхов, или, как их называли, судей.

Если возникала внешняя угроза, один из этих шейхов брал на себя временно верховные функции и формировал армию для противодействия грабителям или захватчикам. Позднее пришли к выводу, что такая система не достаточно эффективна, и, чтобы обеспечить более надежную и постоянно действующую оборонительную систему, поселения договорились объединиться под властью единого правителя. Тогда был избран царь, которого торжественно провозгласили «помазанником Иеговы».

Первым из таких царей был Саул, за которым последовал самый знаменитый и удачливый возлюбленный Давид. Именно Давид покорил почти неприступный Сион и сделал его своей столицей — Иерусалимом. Именно он расширил пределы своей империи вплоть до Сирии на севере и далеко за Иордан на востоке. Положение внутри великих Соседних государств было в это время благоприятно для экспансии Израиля и оставалось таким же во время последующего правления Соломона. Это был, пожалуй, единственный период в истории Израиля до эпохи Иуды Маккавея (II в. до н. э.), когда его можно было бы назвать независимым.

Поэтому было вполне естественно, что евреи этой эпохи, включая Кумранскую секту, придавали особое значение Давиду. Он был царем, «помазанником Господним», и стоял надо всеми. Кроме того, он был еще и псалмопевцем, поэтом и романтическим героем, любимцем Иеговы, который прощал его грехи (включая позорное прелюбодеяние и жестокое убийство) и не скупился на проявление божественной благосклонности.

Пришедший на смену Давиду Соломон сумел счастливо избежать войн, введя в свой гарем дочерей тех правителей, с которыми бы ему иначе пришлось воевать, и вообще прославился своей мудростью. Однако роскошь его двора была непосильным бременем для страны, и к моменту его смерти подданные были близки к тому, чтобы восстать.

Именно Соломон воздвиг первый храм Иеговы в столице. Фактически это была царская церковь, уступавшая размером и изяществом дворцу царя, однако этот шаг был важен как признание приоритета Иеговы и движение в направлении централизации его культа в Иерусалиме.

Можно считать, что в этот момент закончилась ранняя фаза еврейской истории. Кочевавшие по пустыне племена объединились в богоизбранный народ, который стал вести отсчет от Синая. Они заняли обработанную землю, стали поклоняться ее богам, впитали ее цивилизацию, но установили главенство синайского бога Иеговы. Пророки справедливости

После смерти Соломона его царство было разделено на две части: Израиль на севере и Иудея на юге. Между этими царствами происходили постоянные раздоры, и они стали пешками в войнах и интригах соседних великих держав: расположенного южнее Египта, который вечно переживал то подъем, то упадок; страны страстного милитаризма Ассирии; всегда готового к завоеваниям Вавилона; Персии, цивилизатора и строителя империи. Кроме них, время от времени на сцене возникали и комбинации более мелких действующих лиц.

Здесь нет необходимости излагать всю историю в подробностях. Важно почувствовать значение, которое придавали ей евреи римского периода, особенно Кум-ранская секта. Эта секта, помимо того, что чтила Закон, была весьма увлечена пророчествами.

Кто такие были пророки? Начнем с драматической истории Илии, который, строго говоря, не был пророком в том смысле, который впоследствии стал вкладываться в этот термин, а, скорее, предтечей пророков. Примерно в конце первой четверти IX в. до н. э. Ахав, правивший северным царством, сделал своей царицей волевую и агрессивную Иезавель, которая ввела поклонение тирскому Ваалу. Этот культ пользовался определенной популярностью у людей, пока сильная засуха не напомнила им, что зря они стали пренебрегать Иеговой. Илия, неистовый поклонник Синайского бога, призвал к искоренению культа Ваала и истреблению его жрецов. Он вполне преуспел в обоих направлениях, причем отличился тем, что некоторых жрецов рвал на части собственными руками. Быстро покончили и с Иезавелью. Здесь мы, по-видимому, впервые встречаемся с четкой констатацией того факта, что израильтянам дозволено поклоняться лишь одному богу — Иегове. Одновременно формируются и притязания Иеговы не только на жертвы, но и на справедливое отношение к его народу.

Разумеется, в дошедшей до нас Библии этический монотеизм связывается с намного более ранним периодом. Однако мы должны помнить, что первые тексты Ветхого Завета, включая Пятикнижие, появились в письменном виде лишь после Илии, а большинство — гораздо позднее. Приложение критериев более позднего периода к более ранним событиям вполне типично для древних религиозных рукописей; не является исключением и Ветхий Завет.

Нетрудно увидеть привлекательность Илии для евреев последующих поколений. Согласно преданию, он вознесся на небо в огненной колеснице, символизирующей особую благосклонность к нему Иеговы. По мере роста мессианских ожиданий, стала распространяться вера в грядущее возвращение Илии на землю в качестве провозвестника прихода Помазанника; по мнению Иоанна Крестителя, это пророчество сбылось с явлением Иисуса, сам же Иисус относил это к Иоанну Крестителю.

«Пророки» — предшественники Илии были в большинстве своем людьми, которые приводили себя в состояние экстаза, неистовства; в этом эмоциональном состоянии они воображали, что находятся во власти бога, которого с этой целью призывали. На самом деле, существовало много путаницы и смещения функций между жрецами, упомянутыми выше «пророками» и всякого рода провидцами (толкователями неясных явлений и предсказателями будущего). В этом нет ничего удивительного, если учесть, сколько по стране было разбросано всякого рода алтарей, ггосвяшенных различным богам. Картина не слишком трансформировалась по ходу того, как эти алтари постепенно переходили на службу культу Иеговы.

Сегодня нельзя с уверенностью отрицать, что Илия был одним из таких полупомешанных пророков или кем-то в этом роде. Но его сущность, по-видимому, этим не исчерпывалась. К тому же он проложил дорогу настоящим пророкам, которые появились в следующем веке. Они были пророками не в том смысле, что обязательно предсказывали будущее, хотя иногда они занимались и этим, а в том, что формировали Божью волю, интерпретируя события в религиозных воззрениях. Собственно, греческое слово «профетус», которое переводится как «пророк» и обозначает «толкователь», «тот, кто говорит от имени божества». Именно начиная с этих пророков, многие пророчества (а, по сути, проповеди) которых сохранились в письменном виде, мы вступаем в золотой век религии Израиля.

Еще в VIII в. до н. э. как в северном, так и в южном царствах люди поклонялись другим богам, кроме Иеговы. Но пророки боролись с этим. Они объявляли, что существует лишь Иегова, что он — бог всего сущего. Народ израильский — его избранник и обязан поклоняться исключительно ему. Но кроме формального поклонения Иегова требует справедливости и сострадания, великодушия и добродетельности. Несоблюдение его этических установок эквивалентно забвению его святилищ. Непослушание его воле влечет за собой его гнев; за несправедливостью следует его возмездие.

Явление этих пророков (их называют «пророками этического монотеизма») происходило в конкретных исторических обстоятельствах существования малых народов Израиля и Иудеи, которым постоянно грозили всяческие превратности судьбы в окружении великих держав. В этой ситуации исключительное поклонение Иеговы порождало две дилеммы, которые постоянно довлели над пророками, а также позднее над еврейскими сектами вроде кумранских монахов. Дилемма первая: если Иегова — бог подлинный и единственный, а народ Израиля избран им, то почему же Иегова допускается, чтобы Израиль страдал от его более сильных соседей? Дилемма вторая связана с первой: если единственный Создатель избрал Израиль, дабы заключить с его народом особый договор, то в каких отношениях он находится с остальным человечеством, включая праведников, и как к ним надлежит относиться богоизбранному народу?

Для понимания иудаизма времен начала христианской эры и особенно сектантов Мертвого моря большое значение имеет пророческая литература, которая вращается вокруг этих двух дилемм. Ответ пророков на первую дилемму сводится к тому, что избранный народ претерпел от своих сильных соседей из-за своих грехов и отступничества. Израиль отступил от служения Иегове или при служении отклонился от праведного пути. Священники, которые к этому времени обрели власть в храмах Иерусалима и Самарии (северной столицы), были озабочены не столько проблемами высшей справедливости, сколько собственным обогащением и продвижением. Пророки их осуждали, а вместе с ними — и светских правителей, чьи судьбы переплетались с судьбами церковных иерархов. «Яненавижу, я презираю ваши празднества», — говорит, выступая от имени Иеговы, Амос, один из первых «записанных» пророков, — «и меня не радуют ваши торжественные сборища… И хотя вы предлагаете мне свои подношения и жертвы, сжигая их, я не приму их… Пусть же справедливость снизойдет, подобно водопаду, а праведность, как могучий поток». А затем он предупреждает, что заблудших ждет возмездие Иеговы, в результате чего они окажутся в заточении где-то «за Дамаском».

Ответ периода пророков на вторую дилемму состоял в том, что Иегова, конечно, озабочен судьбой и других народов, а Израиль по отношению к ним должен выступать в роли божьего посланника и служителя. Исходя из этого, пророки адресовали свои проповеди не только Израилю, но и другим нациям, так что их обращения приближались к универсальному характеру, а иногда и приобретали его. В конечном счете требования Иеговы формулируются очень ясно и просто. «Чего требует от тебя Господь», — спрашивает Мицах, — «кроме как поступать по справедливости, любить милосердие и смиренно следовать за Богом?» Не есть ли это самая сущность религии, этическая и всеобщая, способная тронуть самое сердце?

0|1|2|3|4|5|

Rambler's Top100 Яндекс цитирования Рейтинг@Mail.ru HotLog http://ufoseti.org.ua