Стихи - Фотография - Проза - Уфология - О себе - Фотоальбом - Новости - Контакты -

Главная   Назад

Мариан Белицкий Шумеры. Забытый мир

0|1|2|3|4|5|6|7|8|9|10|11|12|

Миф о путешествии Нанны в Ниппур, где бог луны благодаря щедрым дарам получил благословение Энлиля для своего города Ура, несомненно, связан с каким–то ранним периодом истории Шумера, когда Ур играл главенствующую роль в стране. На основании многочисленных фрагментов, которые удалось найти, исследователи достаточно точно воспроизвели маршрут путешествия Нанны–Сина.

Повествование начинается кратким вступлением, прославляющим величие Ниппура. Затем мы узнаём, что «герой Нанна» решил посетить «город своей матери, город своего отца». Погрузив на корабль прекрасные дары — деревья, растения, животных, бог луны отправляется в путь. Во время своего путешествия он делает остановки в пяти городах (прочитать удалось только два названия — Урук и Ларса), в каждом из которых местный бог воздал ему почести. И наконец:

К пристани из лазурита, к пристани Энлиля,

Нанна–Син пристал на своём корабле, К белой пристани, пристани Энлиля, Ашимбаббар[15]пристал на своём корабле.

Пришвартовавшись и выйдя на берег, Нанна вскричал:

Открой дом, привратник, открой дом,

Открой дом, Калкалу, открой дом,

Калкалу, «человек ключа», открой дом,

«Человек засова», «человек ключа», открой дом!

Привратник, открой дом, Калкалу, открой дом! –

Я буду загонять в загоны большое стадо быков.

Мне, Нанне–Сину, дом Энлиля, привратник, открой дом! —

Жирных баранов я буду…

Для меня, Ашимбаббара, дом Энлиля, привратник,

открой дом! —

…сделаю тучными.

Для меня, Нанны–Сина, дом Энлиля, привратник,

открой дом! —

Козам я дам есть травумунду.

Двенадцать раз призывает Нанна привратника Калкалу, прося его открыть перед ним врата «дома Энлиля», т. е. города Ниппура, которому он хочет вручить свои дары: масло, пиво, яйца, дичь, домашних свиней, рыбу разных видов, овец, коз, коров, племенных быков и многое другое. Свою просьбу Нанна заканчивает следующими словами:

То, что на носу корабля, то, что на носу, хочу тебе дать,

То, что на корме корабля, то, что на корме, хочу тебе дать.

Привратник Калкалу охотно открывает дверь перед богом Наиной. Энлиль радостно приветствует приехавшего к нему сына. Он окружает Нанну заботой и вниманием:

Моему сыну, который охотно ест лепёшки гуг, дайте ему лепёшек гуг!

Моему Нанне, который их любит, который ест лепёшки гуг, дайте ему лепёшек гуг!

Принесите ему из Экура предназначенный для него хлеб и мой наилучший большой хлеб,

Моего хорошего вина, в котором содержится «чистая сила», налейте ему.

Сыну подали то, что приказал его отец. (О том, как точно воспроизведены здесь земные порядки, можно судить хотя бы на основании слов «предназначенный для него хлеб». Каждый человек, трудившийся в храмовом хозяйстве, получал свой продовольственный паёк из амбаров храма. Судя по мифам этого времени, такой же порядок существовал на небесах.) Тогда Нанна обратился к Энлилю:

О мой отец, воспитавший меня, ты дал мне пищу, и я насытился,

…ты дал мне питьё, и я утолил жажду.

Когда ты поднимаешь свой взор, царство начинает существовать,

О Энлиль, твоё богатство…,

Дай мне от него, дай мне от твоего изобилия!

Я хочу идти в Ур! Дай мне в руки «океан карпов»!

Я хочу идти в Ур! С полей дай мне поздние хлеба!

Я хочу идти в Ур! Из рыбного садка дай мне рыбу кудаисухур!

Я хочу идти в Ур! Из зарослей тростника дай мне «мёртвый тростник» и «зелёный тростник»!

Я хочу идти в Ур! Из сада и огорода дай мне мёда и вина!

Я хочу идти в Ур! Из высоких степей дай мне тамариск!

Я хочу идти в Ур! Из лесов дай мне горных козлов и диких овец!

Я хочу идти в Ур! Во дворце дай мне долгую жизнь!

Я хочу идти в Ур!

Царь богов выполнил просьбу своего сына, дал ему всё, чего он требовал. Довольный, Нанна вернулся в Ур и воссел «на возвышенном троне». Заканчивается миф славословием в честь бога луны.

Вполне возможно, что за путешествием Нанны стоит история поездки в Ниппур одного из царей Ура — вероятно, это был царь первой или второй династии Ура, — желавшего получить из рук жрецов Экура титул лугаля и формальное подтверждение своей гегемонии над всей страной. Цари Ура, желавшие получить поддержку со стороны жрецов, приходили в Экур не с угрозами и не с наводящими страх войсками. Они несли с собой богатые дары. Так же, по–видимому, они поступали и тогда, когда главенствующая роль перешла от Эреду к Уруку. На это намекает миф о том, как Инанна добыла «ме». Читая мифы о богах, мы не можем избавиться от ощущения, что описываемые в них события происходят на земле.

Храм Нанны–Сина, величественный Экишнугаль, был окружён в Уре особым почитанием. Здесь отправлялись торжественные богослужения, устраивались народные празднества. Особую пышность всё это приобретало в дни «возвращения луны». И народу, наверное, показывали мистерии, повествующие о «путешествии Нанны» и о других его деяниях.

<p id="_Toc204068923">Гимны богу луны

Нанне поклонялись во всём Шумере. До нас дошло множество молитв, обращённых к этому богу, и хвалебных гимнов в его честь. Всё это говорит о постоянном почитании бога луны. Большинство связанных с Нанной текстов было интерпретировано и опубликовано сравнительно недавно шведским учёным Аке Сьёбергом. На основании этих текстов, принадлежащих к числу замечательнейших поэтических произведений той эпохи (записаны они, правда, позднее, в начале II тысячелетия до н. э.), мы можем составить полное представление о функциях бога луны.

Вот один из наиболее популярных гимнов в честь Нанны–Сина, упомянутый в шумерском «каталоге» литературных текстов:

Как многочисленны овцы, как многочисленны коровы

в хлевах Сина, как многочисленны!

Есть чёрные, блестящие, словно лазурит, есть белые подобные свету луны,

когда она возникает на небе, испуская лучи.

Мелких коров ты развёл так много, что они как зерно…

Крупных ты развёл так много, как диких быков.

Бесчисленных коров в своём прекрасном загоне

«Краса небес» он спустил с привязи,

молоко прекрасных коров он возливал на жертвенном столе,

его лучистые руки принесли это молоко.

О мой царь, чей труд окончен,

Син […] коровы на сияющей привязи.

Он […] коров, он […] коров, он пасёт коров.

Его мать, та, что его родила, Госпожа Ниппура,

Произносит Господину в его степи молитву: «Молитва, о пастырь, молитва!

Для твоих прекрасных степей, дабы ты умножил коров, когда ночной порой…

Дабы ты им [коровам] в Экуре, достойнейшем святилище, дозволил родиться».

Он любимец его [храма Экура], он его любимец,

Господин — любимец Экура! Он муж наслаждений Энлиля,

Син, коему сопутствует милостивый крик его родной матери.

Его мать, та, что его родила, с любовью милостиво говорит ему,

Сину: «Возлюбленный сердцем, ты, думу сердца успокаивающий,

Син, испускающий лучи телёнок, прекрасно выращенный на коленях.

Ты ко всему стремишься сердцем,

Всего, что имеет цену, жаждешь сердцем,

…ты украшение Экура,

На коленях Энлиля пожелай исполнения своей воли,

Дабы он создал великолепие на небесах,

Дабы Экур пел о тебе радостную песню,

Дабы народ молился за твою жизнь,

Син, в небесах и на земле дабы был ты гигантом!»

Молоко… коров на жертвенный стол возливал,

Син установил очищающие обряды:

«Всё, что я творю, прекрасно, отец мой Энлиль щедро меня одарил».

Царю, священному кораблю магур,

Странствующему по небесам,

Его мать говорит милостивые слова:

«О мой дикий бык, коего Ан призвал с доверием,

Имя твоё мило всем странам,

Господин, кто имеет чистый загон,

Кто очищающие обряды сияющими делает,

Выросшее в чистом храме дитя–герой, рождённое Нинлиль,

Нанна, выросший в поле… возлюбленный,

Тебе Ан в своём возвышенном сердце царство…

Энлиль дал тебе прекрасное имя.

О Господин непреложного слова, о сын Энлиля,

Тебе Ан в своём возвышенном сердце царство…

В твоём городе Уре, который ты призвал в своём сердце,

Он [Ан] для тебя в «княжеском потоке» рыб и птиц…

Первородный сын Энлиля, жреческую должность…

Царство небес тебе вручил.

Ты бог, великолепием своим озаряющий небеса,

Твой лунный свет лучист и светел.

Подобно Уту, ты являешься пастырем страны.

О Нанна, для царя [богов] ты расточаешь лунный свет,

Подобный сиянию и блеску солнца.

Таким образом, Нанна является первым сыном Энлиля, любимым «телёнком» своей матери Нинлиль. Он — царь и владыка всех богов вселенной, он устанавливает законы, он добрый пастырь. Песнь–молитва прославляет Нанну как бога–покровителя, который заботится о приумножении богатств своего города.

И другие гимны, в частности приводимые ниже, славят Нанну как владыку Ура:

О боже, ты богов…

Ты шествуешь по высокому небу, испуская лучи,

Возвышенная тиара, блеску… князь…небес, коего Ан и Ураш [земля, то же, что Ки], Верно охраняли, рождённый в Дуранки[16].

Прекрасного, прекрасного себе просил,

Господин [Нанна] измучил Энлиля просьбами определить

О свет, блеск, венец Ура! счастливую судьбу своему городу:

«О мой отец, отстрой для меня мой город».

Господин решительного слова, отец Нанна, от руки коего

Никто не уйдёт, возвышенный князь, возвышенный князь, имеющий

Княжескую власть над богами!

В доме [Уре], что как небо распространяет вокруг страх

И ужас, ты расточаешь своё лучистое сияние!

О почитании, каким был окружён бог луны, свидетельствуют его эпитеты: «царь богов», «краса небес» и пр. Одним из «дополнительных» имён этого бога было Ангаль, что означает «великий Ан» (так в более ранние эпохи именовали самого Ана, а позднее — его внука). От Ана к нему перешло ещё одно имя — Аншар («небесный круг»). Кроме «великих детей» — Уту и Инанны — у бога луны и его жены Нингаль, имевшей свой храм Эгара в Уре, были «менее важные» дети. Сыном Нанны был уже знакомый нам советник Энлиля и бог света Нуску. Другим потомком Нанны считался покровитель города (провинции) Казаллу бог Нумушда. Нумушда, как полагают, «сделался» сыном Нанны после того, как цари третьей династии Ура захватили эту восточную страну. По традиции бог побеждённых стал сыном бога победителей.

<p id="_Toc204068924">Судьбы богов и судьбы людей

Даже самые могущественные боги не могли избежать предначертанной им судьбы. Подобно людям, они тоже терпели поражения. Шумеры объясняли это тем, что право выносить окончательное решение принадлежало совету богов, против которого не мог выступить ни один из его членов.

Власть могучего бога–покровителя Ура также была ограничена волей совета богов. Судя по некоторым сохранившимся шумерским текстам, собрание богов могло приговорить своего члена даже к уничтожению. Каким бы нелогичным и абсурдным нам это ни представлялось, мы не должны забывать, что теологические концепции шумеров, известные нам по молитвам, мифам и другим литературным текстам, формировались под влиянием самых разных и противоречивых факторов, а идея антропоморфизма находилась в ожесточённой борьбе с более ранними представлениями. Прогресс в организации политической и хозяйственной жизни ликвидировал старые верования. И если в начале III тысячелетия бог — это сила, не имеющая определённого облика, то в конце этого тысячелетия он определённо приобретает человеческий облик.

Рассмотрим это на конкретном примере. Первоначально богом были луна или солнце; серп луны или солнечный диск и являлись божествами. Позднее возникла теория, что луной управляет некая сила, обладающая человеческими чертами, — так легче было представить себе эту силу, лунный же серп и солнечный диск превратились в символы этого божества. Жители степных районов почитали ту силу, которая способствовала произрастанию растений. Поскольку после весенних дождей и гроз растения бурно шли в рост, грозу стали почитать как божество. В воображении шумеров, стремившихся придать своим представлениям конкретную форму, пролетающая по небу туча приобрела облик огромной птицы с распростёртыми могучими крыльями. Раскаты грома в сознании людей также ассоциировались с тем, что они знали и наблюдали в жизни, — с рыканием льва. Поэтому они стали представлять себе божество, управляющее грозами (а заодно и жизнью степей), как птицу с головой льва. Это существо они назвали Имдугуд. Стремление к антропоморфизации можно проследить по изменению изображений этого бога. Если вначале он был представлен в виде птицы с головой льва и человеческими ногами, то позднее это уже просто человек, а птица Имдугуд — лишь его символ. Изменяется также имя бога: в Лагаше и Гирсу его называют Нингирсу, в Ниппуре — Нинуртой, а ещё дальше на север — Ишкуром. Повсюду он выступает как бог–покровитель города или области, и лишь со временем, когда жрецы упорядочили и систематизировали шумерскую мифологию, ему было отведено определённое место в пантеоне.

Нанна–Син не всегда был только богом луны. Пастухи из Ура в древнейшие времена поклонялись ему и как своему покровителю, который заботится об их имуществе и приумножает его. Они представляли его себе в виде молодого быка с сияющими рогами, пасущегося на небесах. Эта традиция сохранилась в эпитетах, какими наделяли Нанну–Сина. Поскольку взаимоотношения людей целиком переносились в общество богов, последние, естественно, должны были иметь жён, детей и слуг. Позднее об этом будет более подробный разговор, а пока поговорим о жёнах богов. Они, согласно шумерской мифологии, могли быть разного ранга. Нинлиль (жена Энлиля), Дамкина (жена Энки), Нингаль (жена Нанны), как и другие богини–жёны, помогали своим мужьям вести хозяйство. Они присматривали за домом бога, распоряжались многочисленными служанками и нередко бывали посредницами между богами и их паствой, передавали богам просьбы смертных или от своего имени просили богов о чём–либо для людей.

В упомянутой скорбной песне о разрушении Ура богиня Нингаль присоединяет свои слёзы, мольбы и стенания к плачу жителей разрушенного города:

Ужас уничтожения, подобно наводнению, обрушился на меня,

Беда внезапно ворвалась в мою спальню,

В спальне моей нет мне больше покоя,

Несчастье внезапно прогнало сон и покой,

Горькие слёзы стали уделом моей страны,

И я, обегая землю, как корова, которая ищет своего телёнка,

Не могла от этого ужаса мою страну избавить.

И если бы даже я, словно птица, распростёрши крылья,

Прилетела в свой город,

Мой город до самого основания и тогда был бы разрушен.

Напрасны мольбы Нингаль: приговор богов неотвратим.

Хотя авторы шумерских мифов стремятся чётко определить функции и сферы влияния богов, тем не менее в них то и дело слышатся отголоски более древних верований, в результате чего круг обязанностей того или иного бога расширяется. Например, в них проявляется старая традиция, согласно которой бог–покровитель являлся верховным божеством с неограниченной властью.

<p id="_Toc204068925">Бог солнца Уту

Таким богом был и Уту. В мифологии он выступает прежде всего как бог солнца, сын Нанны и Нингаль, супруг богини Шанирды. Как сообщает миф о потопе, верховный бог, распределяя после потопа первые города, «четвёртый, Сиппар, отдал герою, чьё имя — Уту». Уту глубоко чтили как владыку и покровителя не только в северном Сиппаре. Он был также богом–покровителем Ларсы. В обоих этих городах у него были храмы, они назывались Эбаббар — «белый дом». Жители Сиппара и Ларсы, занимавшиеся овцеводством и охотой, почитали его как силу, которая даёт жизнь и помогает выследить дичь. Не случайно сын Уту, Сумукан, стал богом овец и всех диких четвероногих. К нему перешли функции отца, на которого шумерские богословы в более поздний период возложили другие, весьма важные обязанности. При этом Уту остался божеством, на чью помощь надеялись в первую очередь скотоводы, охотники и путешественники. Последние верили в могущество этого бога не только потому, что при дневном свете легче передвигаться по земле и по солнцу можно ориентироваться в пути, но и в силу традиции, заимствованной у пастухов–кочевников.

Следы этого мы находим в мифах и эпических поэмах. В поэме «Гильгамеш и Страна живых» доблестный царь–воин Гильгамеш сообщает Уту о задуманном им путешествии и просит его о помощи. В мифе о потопе Зиусудра, высадившись на берег, «простёрся перед Уту». О «пастушеском» происхождении Уту говорит также спор между Думузи и Эн–кимду, в котором Уту становится на сторону бога–пастуха. (Этим диспутом мы займёмся позднее.)

Энки приказал именно Уту напоить животворной водой рай — Дильмун. Ему же было поручено следить за порядком во вселенной. Последнее говорит о связи между накоплением знаний о явлениях природы и религиозными построениями. Солнце более доступно наблюдениям, чем луна. Несомненно, оно ассоциировалось с силой, охраняющей повседневные дела людей, т. е. всё, что происходит на земле. Бог солнца каждый день спускался с «Больших гор» и начинал своё путешествие по раз и навсегда установленному пути на небосклоне — над Шумером, над далёкими странами, — а с наступлением сумерек пересекал море и спускался в подземное царство. Шумеры считали, что это путешествие Уту совершает пешком или в колеснице.

Несмотря на страшную жару, которую Уту посылает на землю в долгие летние месяцы, его считали доброжелательным богом. К нему обращается за помощью Думузи, прося заступиться за него перед Инанной; он покровительствует Гильгамешу; его призывают на помощь роженицы. Гимн в честь Уту прославляет его как бога правосудия. Функции судьи он выполняет и в «стране откуда нет возврата». Культ Уту получил особенно широкое распространение после падения Шумера, когда его стали почитать главным образом как бога, устанавливающего законы и наблюдающего за их исполнением.

А теперь полагалось бы обратиться к третьему члену так называемой астральной триады — к богине Инанне. Однако мы уделим ей внимание позднее, а сейчас займёмся теми божествами, которые, подобно Энки, Нанне и Уту, относились к кругу верований отдельных человеческих сообществ и сочетали в себе черты небожителей и людей. Это Ишкур, Нинурта, Нингирсу и др. Разработанная жрецами мифология ставит этих богов на более низкие ступени в иерархии шумерских богов. Но мы не должны руководствоваться одними лишь данными мифологии, равно как и примерами из других религий.

<p id="_Toc204068926">Громовержец Ишкур

Ишкур, бог грозы и сильных ветров, о трансформациях и воплощениях которого мы уже говорили, первоначально, по–видимому, представлял те же силы, что и Нингирсу, Нинурта или Забаба. Все они олицетворяли могущественные силы природы (гром, грозу, дождь) и вместе с тем покровительствовали животноводству, охоте, земледелию, военным походам — в зависимости от того, чем занимались их почитатели. Так, накануне сражения с Тириканом царь Утухенгаль приносит жертвы в храме Ишкура. С просьбами о ниспослании победы можно было обращаться и к богу Лагаша Нингирсу, как это сделал Эанатум. Богами войны были и почитавшийся в Ниппуре Нинурта, и Забаба, «воинственный владыка Киша». Миролюбивые, заботившиеся об умножении стад и дичи в степях божества в III тысячелетии, в эпоху непрерывных войн между городами–государствами за землю, за гегемонию, за рабов, представлявших собой ценную рабочую силу, вынуждены были изменить свой характер. Прославившись под разными именами, они, в сущности, не очень друг от друга отличались.

Кого шумеры считали отцом Ишкура, установить трудно. Обычно им называли Нанну, но гимн в честь Ишкура называет то Ана, то Энлиля. Местом его культа был какой–то северный город.

Гимн, посвящённый Ишкуру, возносит хвалу этому богу в следующих словах:

Великий бык, появляющийся светозарно, имя твоё достигает краёв небес…

Ишкур, Господин изобилия, великий бык, появляющийся светозарно,

Имя твоё достигает краёв небес. Близнец Господина Аманки[17], великий бык, появляющийся светозарно,

Отец Ишкур, Господин, оседлавший вихрь, имя твоё…

Отец Ишкур, оседлавший огромный вихрь…

Отец Ишкур, оседлавший большого дикого быка…

Ишкур, небесное животное, великий бык, появляющийся светозарно,

Имя твоё достигает краёв небес.

Имя твоё, словно бык, обрушивается на Шумер.

Твой всепроникающий блеск, словно покров, распростёрся над страной,

Услышав твоё рыкание, Большая Гора, отец Муллиль, опускает голову,

Услышав твоё рыкание, пугается мать Нинлиль…

После этого в гимне появляется Энлиль, который говорит «сыну своему Ишкуру» о том, что он отдаёт во власть ему вихри и громы, вверяет их ему «как запряжку» из «семи ветров», что молния, его «посланец», мчится впереди Ишкура, наводя на людей страх и трепет. Текст гимна предположительно указывает на то, что Энлиль снаряжает «своё дитя Ишкура» на войну.

<p id="_Toc204068927">Легенда о Нинурте

Подобное же двойственное происхождение имеет сын Энлиля — воинственный Нинурта из Ниппура. Здесь, в кругу земледельцев, первоначально он был богом грозы и ливней, т. е. символом животворных сил и пахоты. Позднее он тоже стал богом воинов, идущих в бой во славу Энлиля. Боги–покровители городов, расположенных в северных районах Двуречья, будучи божествами земледельцев или пастухов, со временем превратились в богов войны, потому что городам Северного Двуречья постоянно угрожали не только жители соседних городов, говорившие на том же языке и почитавшие тех же богов, но и внешние враги. То и дело на земли шумеров вторгались дикие орды жестоких и ненасытных горцев.

Обо всём этом повествуется в мифе, посвящённом героическим подвигам хитроумного бога Нинурты. Легенда рассказывает о том, как «молодой бог», подстрекаемый «верным Шаруром» (олицетворение оружия Нинурты), с «оружием, которое разит многочисленных врагов», вступил в борьбу с Асагом, жестоким и злым демоном, обитающим в горах. Нинурта ринулся в бой против Асага, но  хотя сердце его было мужественным, не устоял перед своим противником и улетел, «словно птица». Шарур не покидает своего господина в беде, он поддерживает в нём боевой дух, взывает к его мужеству, обещает победу. Ещё раз в блеске молний и шуме ветра бросается в бой Нинурта. На поле битвы стоит ужасный грохот. Дрожит земля, бог то и дело меняет оружие и наконец, настигнув Асага, наносит ему смертельный удар.

Недолго радовалась страна победе над демоном. Поднялись первозданные воды Кура, «страны, откуда нет возврата», поднялись и залили землю, так что «вода жизни» не могла напоить поля, луга и сады. Боги Шумера, которые до тех пор «носили свои мотыги и корзины», т. е. следили за орошением и обработкой земли, не знали, что им делать. Вода, наполнившая Тигр и каналы, «не была водой жизни». На страну обрушился ужасающий голод, в каналах не было «хорошей воды», на высохших полях росла лишь сорная трава. В этой картине легко прослеживаются исторические реминисценции: тяжёлые последствия вражеского нашествия, в результате которого была разрушена ирригационная система и истреблены или угнаны в рабство люди. Жизнь в стране замерла. Следующий за этим рассказ о том, как Нинурта, собрав много камней, воздвиг стену, чтобы отгородить Шумер от «вод Кура», тоже, по–видимому, следует понимать как метафору; поэтическое описание каких–то мероприятий шумеров, направленных на защиту своей страны от вражеских набегов. Нинурта привёл в порядок водное хозяйство: отвёл «плохие воды» с полей, наполнил Тигр «животворными» водами, оросил ими пахотные земли, благодаря чему

Поля дали зерна в изобилии,

Виноградники и сады принесли свои плоды,

[Урожай] громоздился горами в житницах и на холмах… (Пер. Ф. Л. Мендельсона)

Страна расцвела, Нинурта «избавил землю от печали», дух богов «преисполнил радостью». Богиня–мать Нинмах, следившая за подвигами «своего сына», пожелала проведать его и выразить своё восхищение. «Сын» приветствует её следующими словами:

О Госпожа, раз ты захотела явиться в царство Кура,

О Нинмах, раз ты решилась ради меня проникнуть

в эту враждебную страну,

Раз ты не испугалась ужасов битвы, кипящей вокруг меня,

Да будет холм, насыпанный мною, героем Нинуртой,

Назван Хурсаг [горой] и да будешь ты его царицей! (Пер. Ф. Л. Мендельсона)

«Враждебная страна», «ужас битвы, кипящей вокруг» Нинурты, — не относятся ли эти слова к стране, в которую совсем недавно пришли шумеры и только начали осваивать и обживать в борьбе с враждебными силами природы и частыми нападениями соседних племён? Что здесь описано — деяния бога или подвиги людей? Что это — миф о сверхъестественных силах или предание о событиях, действительно происходивших в незапамятные времена на этой угрюмой земле, мифология или, перефразируя изречение Хейзинги, отчёт о прошлом, представленный современниками событий в поэтической форме?

В конце мифа Нинурта благословляет насыпанную им гору Хурсаг, чтобы на ней были в изобилии хлеба и всевозможные растения, деревья и плоды, вино и мёд, чтобы на её склонах множились стада овец, коров и всяких «четвероногих созданий». После этого благословения бог шлёт проклятия камням, которыми пользовался в борьбе с ним Асаг. Зато камням, которые помогали ему, он посылает «доброе слово».

В мифе о возвращении Нинурты в Ниппур из далёкого путешествия содержатся восхваление этого бога и благодарность за одержанные победы. Нинурта фигурирует ещё в двух мифах. В одном из них рассказывается о посещении богом Эреду с целью получить от Энки благословение и «ме».

Богом, идентичным Ишкуру и Нинурте, олицетворяющим те же силы, был покровитель Киша воинственный Забаба. Забаба принадлежит к числу богов, редко упоминающихся в мифах. Самая обширная информация о нём содержится в короткой, в семь строк, песне в честь его храма в Кише:

Дом, в богатстве построенный, благодаря которому Киш

высоко поднимает голову, который позволяет людям жить в безопасности,

твой великий фундамент несокрушим,

твоё здание подобно грозовому ветру,

проникающему далеко, заполняющему небо до самых глубин,

твоё внутреннее помещение защищают «божественным оружием»,

панцирями [?] украшенным,

твоя десница громит враждебную страну, шуйца истребляет зло.

Твой царь — это высокий свет, большая буря; перед ним

дрожит земля, он ужасает, вызывает страх в своём блеске.

О Эдубба, твой царь, герой Забаба, здесь этот дом заложил,

на твоём возвышенном троне занял место.

<p id="_Toc204068928">Нингирсу, покровитель города Лагаша

Особенно часто современные учёные отождествляют с Нинуртой бога Нингирсу, покровителя города Лагаша. Это он, огромный и грозный, поднимает вверх большую сеть, полную захваченных в плен врагов, на «Стеле коршунов». О «сети Нингирсу», набрасываемой на врагов, рассказывают тексты надписей воинственных царей Лагаша. Уруинимгина, провозглашая свои реформы, подчёркивал, что он «заключил договор» с Нингирсу, богом, не терпящим несправедливости. Подобное «многообразие функций» бога восходит к тем временам, когда бог рода или поселения рассматривался как сила, определяющая всё, что имеет значение для благополучной жизни на земле.

Мы многое знаем о Нингирсу благодаря «Гимнам Гудеа», в которых нашли отражение как древнейшие верования, так и более поздние теологические построения, относящиеся к концу III тысячелетия. Хотя Нингирсу, как и все прочие шумерские боги, антропоморфен, в снах Гудеа он появляется отнюдь не в облике человека. Вспомним ещё раз этот выразительный фрагмент мифа:

Явился во сне муж, огромный, как небо,

Огромный, как земля,

Судя по голове, был он богом,

Судя по крыльям — птицей Имдугуд,

По облику — ураганом.

Так рисует появление бога «Гимн Гудеа». Богиня Нанше объясняет царю, что к нему являлся Нингирсу. Она рассказывает ему, какие ещё боги явились вместе с Нингирсу в этом сне:

Солнце, что вышло из–за горизонта,

это был твой бог Нингишзида —

словно солнце, он поднялся с ним [Нингирсу] из–за горизонта. Женщина, которая на своей голове… несла, у которой был стилос[18]священный

и которая на табличку заносила «звёзды хорошего неба»,

погружённая в задумчивость,

то сестра моя, Нисаба…

Другой герой, наделённый силой,

державший табличку из лазурита,

то был Ниндуба…

Любопытно, что Нисаба, богиня тростника и зерна, дочь Ана, и Ниндуба, «Господин табличек», божество из свиты Энки, имеют человеческий облик, тогда как Нингирсу и Нингишзида, личные боги–покровители Гудеа, представлены метафорически, в виде явлений природы.

На службе у Нингирсу состояло множество богов. Они пеклись об имуществе, принадлежавшем ему и его божественной супруге Бабе. Также много слуг было у царя в его земном дворце.

<p id="_Toc204068929">Богиня с различными именами

Функции шумерских богинь были схожи ещё больше, чем богов. Называясь по–разному, богини, по сути дела, представляли одну идею — идею матери–земли. Каждая из них была матерью богов, богиней урожая и плодородия, советчицей своего мужа, соправительницей и покровительницей города, принадлежащего богу–супругу. Все они олицетворяли то женское начало, мифологическим символом которого являлась Ки или Нинхурсаг. Нинлиль, Нинту, Баба, Нинсун, Гештинанна, по существу, не особенно отличались от матери богов Ки. Общие черты всех этих богинь и характер связанных с ними верований обнаруживаются в песне, прославляющей богиню Бабу.

Дочь Ана, Ан тебя в великом небе, на великой земле

в своём священном сердце призвал,

тебя Госпожой страны шумеров назначил.

О Баба дочь Ана, Ан тебя в великом небе, на великой земле

в своём священном сердце призвал,

тебя Госпожой страны шумеров назначил.

О мать Баба, на тебя, деву, Энлиль

в сияющем Экуре благосклонный взгляд бросил,

тебя для Господина Нингирису богато приукрасил… В Тарсирсире[19], который Ан для тебя построил,

ты решаешь судьбы всех стран, решаешь, моя Госпожа…

К тебе, доброй богине–покровительнице,

к твоему дому в священном городе

устремляются «черноголовые» прямой дорогой…

Моя Госпожа, слово твоё твёрдо, Баба, слово твоё твёрдо…

В городе Лагаше, в священном местопребывании твоих чистых «ме»,

принимает его с радостью царь…

Моя Госпожа, твоё слово — это правда, твоё решение непреложно…

Госпожа, ты, любящая свой город, ты сделала так, что засверкали все его украшения…
Богиня Баба

Как полагают исследователи, в некоторых городах культ богини–покровительницы был старше культа бога–покровителя.

Естественно, что с течением времени в разросшемся обществе богов, построенном по земному образцу, старые богини, как и старые боги, приобрели дополнительные функции — стали покровительницами различных сторон политической и хозяйственной жизни. При этом появляются и «молодые» богини, например те, которых создала Нинхурсаг для излечения бога Энки.

Наиболее интересная фигура в сонме шумерских богинь — неоднократно нами упоминавшаяся богиня Инанна. Мифологические словари называют её «царицей небес», богиней любви, супругой бога Думузи. Инанна представляет собой в высшей степени сложное, «многостороннее» божество шумеров. В далёком прошлом, далёком даже для авторов мифологических повествований, Инанна, считавшаяся покровительницей продовольствия, была символом обильных урожаев. При неизвестных нам обстоятельствах культ этой богини вытеснил в Уруке культ бога Ана. (Некоторые мифы называют Инанну дочерью Ана.) Заняв место Ана, бога–покровителя Урука, Инанна одновременно выполняла функции и богини победы, и богини урожая, и богини правосудия (поскольку она была обладательницей «ме»), являлась покровительницей семейной жизни и т.д. С ней и с богом пастухов Думузи был связан культ умирания и возрождения жизни. Если судить по количеству мифов, гимнов и песен, посвящённых Инанне, богине любви, она зажигала воображение шумерских учёных и поэтов, Инанна — прообраз вавилонской Иштар, сидонской Астарты, греческой Афродиты, римской Венеры — по–разному представлена в этих произведениях, что свидетельствует о неоднородности связанных с ней верований. Впрочем, пусть о ней расскажут сами авторы поэтических произведений, созданных пять тысячелетий назад.

<p>Инанна собирается вступить в брак

Согласно мифу о боге Энки, Инанна, милостивая богиня Урука, ради приумножения славы своего города выманила у Энки «ме» и привезла их из Абзу в свой храм Эанна в Уруке. В диспуте между богом пастухов Думузи и богом земледельцев Энкимду образ этой богини приобретает иной смысл. Спор за руку и сердце Инанны отражает необычайно важный момент в истории развития человечества — переход от скотоводства к земледелию.

В мифе, который построен как маленькая пьеса, фигурируют четыре действующих лица: Инанна, её брат бог солнца Уту, бог пастухов Думузи и бог земледелия Энкимду. Первые, сильно испорченные строки, по–видимому, посвящены Инанне, чьей руки добиваются Думузи и Энкимду. В дело вмешивается брат Инанны Уту. Вот что он по этому поводу говорит[20]:

О моя сестра, пусть пастух женится на тебе,

О дева Инанна, почему ты не согласна?

Сливки у него превосходны, молоко у него превосходно,

Всё, чего касается рука пастуха, расцветает;

О Инанна, пусть пастух Думузи женится на тебе.

О ты, украшенная драгоценностями, почему ты не согласна?

Несмотря на то что Уту настойчиво убеждает Инанну выйти замуж за пастуха, рисуя перед ней картину безбедной жизни, богиня наотрез отказывается:

Пастух на мне не женится,

Своим новым одеянием он меня не укроет…

На мне, юной деве, женится земледелец,

Земледелец, выращивающий растения в изобилии…

Земледелец, выращивающий зерно в изобилии…

Думузи, желая, чтобы Инанна изменила своё решение, произносит пространную речь, в которой восхваляет себя и умаляет достоинства своего соперника, стараясь доказать, что земледелец ничуть не важнее его, пастуха:

…Энкимду, человек каналов, плотин и плуга,

Чего у него больше, чем у меня, чего у земледельца больше, чем у меня?

Если он даст мне своё чёрное одеяние,

Я дам ему, земледельцу, мою чёрную овцу взамен.

Если он мне даст своё белое одеяние,

Я дам ему, земледельцу, мою белую овцу взамен.

Если он мне нальёт своего наилучшего финикового вина,

Я налью ему, земледельцу, моего жёлтого молока взамен.

Если он мне нальёт своего пива наилучшего,

Я налью ему, земледельцу, моего жёлтого молока взамен…

Если он мне даст хорошего хлеба,

Я дам ему, земледельцу, сладкого сыра взамен.

Если он мне даст мелких бобов,

Я дам ему, земледельцу, маленькие сыры взамен,

А насытившись и напившись,

Я ещё дам ему сливок,

Я ещё оставлю ему молока.

Чего у него больше, чем у меня, чего у земледельца больше, чем у меня?

Довольный своей речью, пастух повёл своих овец на берег реки, куда пришёл и земледелец Энкимду. Думузи начал хвастаться перед ним своей победой, а потом затеял спор. Настроенный более миролюбиво, Энкимду не стал спорить с пастухом, хотя тот и привёл свои стада на его луга:

С тобой, пастух, с тобой, пастух, с тобой,

Из–за чего мне тягаться?

Пусть твои овцы щиплют траву на берегу реки,

Пусть твои овцы бродят среди моих возделанных земель,

Пусть твои козлята и ягнята пьют воду из моего канала Унук.

Миф не содержит никаких описаний — только диалоги, на основании которых можно лишь догадываться о ходе событий. Думузи приглашает Энкимду на свадьбу:

Я же, пастух, приглашаю тебя на свадьбу,

Приходи, земледелец, как друг…

Энкимду соглашается и обещает принести в качестве свадебного подарка пшеницу и бобы для пастуха и его супруги Инанны. Здесь мы вновь присутствуем при споре «Каина» с «Авелем». Этот спор закончился мирно.

Культ Инанны возник скорее всего у пастушеских племён; за это говорит и то обстоятельство, что Инанна выбрала в мужья бога пастухов. И хотя впоследствии главную роль в экономической структуре шумерского общества стало играть земледелие, супругом Инанны навсегда остался Думузи, судьба которого, как мы увидим дальше, сложилась трагически.

<p>Миф о человеке, овладевшем богиней<a l:href="#_ftn21" type="note">[21]</a>

Благосклонности Инанны добивались не только боги. В одном из мифов в качестве её возлюбленного, хотя и неудачливого, выступает человек. Миф об Инанне и Шукаллитуде рассказывает о необычайных происшествиях.

Жил некогда садовник по имени Шукаллитуда, был он трудолюбив и настойчив. Шукаллитуда поливал грядки, копал канавы для орошения своего сада, но сильные ветры ослепляли его, покрывали его лицо «пылью гор». Садовник страдал, а его сад засыхал. [Тогда] он обратил взор к землям внизу[22],

Он посмотрел на звёзды на востоке;

Он обратил взор к землям наверху,

Он посмотрел на звёзды на западе;

Он созерцал благоприятные небесные знаки.

Созерцая их, он постиг знамения,

Он узнал, как применять законы богов,

Он изучил решения богов.

В своём саду, в пяти, в десяти недоступных местах,

В каждом из этих мест, он посадил по дереву для защитной тени.

Защитная тень этого дерева сарбату с густой листвой,

Тень, которую оно даёт на заре,

В полдень и в сумерках, никогда не исчезает…

Возможно, Шукаллитуда — первый человек, которому пришла в голову мысль об использовании в садоводстве защитных насаждений, о создании вдоль полей лесных полос, защищающих молодые всходы от резких ветров и песка пустыни. К сожалению, пока не удалось установить, какое дерево шумеры называли «сарбату». Что же произошло дальше?

Однажды моя царица пересекла небо, пересекла землю.

Инанна пересекла небо, пересекла землю… Иеродула[23], охваченная усталостью, приблизилась (к саду) и крепко уснула.

Шукаллитуда увидел её из угла своего сада…

Он овладел ею, он целовал её,

Он вернулся в угол своего сада.

Пришла заря, взошло солнце,

Женщина с ужасом взглянула на себя,

Инанна с ужасом взглянула на себя,

И тогда женщина из–за своего лона, — какое зло она сотворила!

Инанна, из–за своего лона, — что же она сотворила?

Все источники в стране она наполнила кровью,

Все рощи и сады в стране она напоила кровью.

Рабы пришли за дровами, а что пить — одну кровь?

Рабыни пришли по воду, а что взять — одну кровь?

«Я должна найти того, кто овладел мною, среди [людей] всех стран», — сказала Инанна.

Жестока и мстительна оскорблённая поступком человека богиня. Создаётся впечатление, что поэт осуждает её — месть Инанны ужасна: превратившаяся в кровь вода источников, засыхающие деревья и растения, страдающие от жажды люди. Но это ещё не всё: ожесточившаяся богиня, которой не удаётся найти обидчика, обрушивает на землю вторую напасть. В то время как Шукаллитуда по совету своего отца скрывается неподалёку от города, взбешённая Инанна насылает на страну опустошительные вихри и бури. Не обнаружив своего оскорбителя, Инанна обрушивает на Шумер третью напасть. В чём она состояла, мы не знаем: соответствующие строки текста сильно повреждены. Подобный мотив известен нам из Библии, где бог Израиля насылает на Египет десять казней, первой из которых было превращение воды в кровь: «Вот я ударю жезлом, который в руке моей, по воде, что в реке, и она превратится в кровь» (Исход VII, 17). Тема превращения воды в кровь во всей древневосточной литературе встречается лишь дважды: в шумерском мифе о Шукаллитуде и в Библии, во Второй книге Моисеевой.

Трижды страну постигала напасть, но Шукаллитуда, следуя советам своего отца, скрывался вблизи городов, «среди своих черноголовых братьев», и богиня не могла его найти. Тогда она решила отправиться в Эреду за советом к Энки. К сожалению, миф «Инанна и Шукаллитуда» не имеет конца, потому что край таблички отбит.

Миф о человеке, который овладел богиней, необычен как с точки зрения содержания, так и по общему настроению: при чтении его создаётся впечатление, что все симпатии автора целиком на стороне Шукаллитуды. Негодование вызывает не святотатственный поступок человека, а месть богини, осуждается не Шукаллитуда, а Инанна, потому что ужасно не то, что сделал человек, а то, что совершила богиня. Чем закончился визит Инанны в Эреду, какую позицию занял Энки и что стало с садовником, мы не знаем. Может быть, богиня всё же настигла оскорбителя и дала выход своему гневу? Такой конец ещё раз подтвердил бы могущество богини, но он никак не согласовывался бы с настроением первой части.

<p id="_Toc204068931">Переменчивая богиня

В мифе об Инанне и Шукаллитуде обращает на себя внимание беспомощность богини. Это её качество ещё резче бросается в глаза в эпической поэме «Гильгамеш, Энкиду и подземное царство». Однажды, читаем мы в этом произведении, проходя берегом реки Евфрат, Инанна увидела, что давно росшее там деревце хулуппу[24]вырвано из земли Южным Ветром и затоплено. Она перенесла деревце в свой дом в Уруке, и там в её прекрасном священном саду оно чудесно разрослось. Инанна ухаживала за деревом, предполагая сделать из него нарядное ложе и кресло. Однако, когда дерево выросло и его ветви «тень отбрасывали далеко», Инанна не смогла его срубить: в кроне дерева свила гнездо для своих птенцов птица Имдугуд, в норе между его корнями поселилась злая змея, а в стволе устроил себе гнездо демон Лилит, имеющий облик женщины. Горько плача, богиня отправилась к своему брату богу солнца Уту, но тот «не встал рядом с ней», т. е. не поддержал её и не помог. Отчаявшаяся Инанна обратилась к Гильгамешу. Бесстрашный герой надел доспехи весом в 50 мин[25], взял тяжёлый топор и двинулся навстречу врагам Инанны. Гильгамеш убил страшную змею, «не поддающуюся заклинаниям»; испуганная птица Имдугуд, забрав своих птенцов, улетела в далёкие горы, а жестокий демон Лилит (и о нём через столетия упомянет Библия) разрушил свой дом и скрылся в пустыне. Гильгамеш и его верные друзья из Урука срубили дерево и преподнесли его Инанне, чтобы та сделала для себя ложе и трон. Однако Инанна из толстых ветвей и корней дерева хулуппу сделала пукку (барабан) и микку (барабанную палочку).

Затем следует рассказ о Гильгамеше, возникают картины подземного царства, образы, назначение которых сейчас, по прошествии более четырёх тысяч лет, трудно понять. Окрылённый успехом и расположением богини, Гильгамеш, по–видимому, предаётся каким–то сумасбродствам, которые не пришлись по вкусу ни его согражданам, ни богам. «Из–за жалоб юных дев» пукку и микку провалились в ад. Попытки заполучить их оттуда ни к чему не привели. Тогда Гильгамеш сел у врат ада и горько заплакал об утраченных пукку и микку, которые, по представлениям шумеров, символизировали что–то очень важное (может быть, власть или мужскую силу).

Мой пукку, кто вынесет его из подземного царства,

Мой микку, кто вынесет его из подземного царства? (Пер. Ф. Л. Мендельсона)

На помощь своему господину приходит его верный слуга Энкиду, который предлагает спуститься в «страну, откуда нет возврата», и принести пукку и микку, чтобы успокоить Гильгамеша. О том, что произошло в аду, мы расскажем в другом месте, а сейчас вернёмся к Инанне.

Многообразен характер этой богини: добывая «ме» для своего родного города, она находчива и решительна; чувствуя себя уязвлённой, она жестока и мстительна; когда она не в силах одолеть своих врагов, Инанна становится капризной и беспомощной. «Как всякая женщина», — сказали бы мы, если можно было бы к шумерской поэзии подходить с меркой современных читателей. Характер богини отнюдь не является свидетельством психологизма шумерских авторов. Это результат наслоений в культе разных эпох, результат многообразия верований, которые, переплетаясь, усваивали новые элементы и трансформировали старые. В характере Инанны имеются черты, восходящие к глубочайшей древности. Преклонение одних народов и неприязнь, даже враждебность других, тех, кто вынужден был признать главенство богини победителей, образовали единое целое. Покровительница Урука Инанна именуется и «царицей небес», и «владычицей победы». Побеждённые могут восхищаться ею или бояться её, но любви от них трудно ожидать. Отсюда и явное ощущение неприязни, злобного удовлетворения по поводу неудач богини, которые заметны в ряде мифов.

Но есть и другая Инанна, та, что была олицетворением постоянно возрождающейся жизни, культ которой объединял пару: Инанна — Думузи.

Мы можем согласиться с теми учёными, которые утверждают, что у истоков этого культа было соединение исторического правителя Урука, пастуха Думузи, с богиней плодородия и урожаев, покровительницей его города Инанной, можем считать, что Думузи во все времена был только олицетворением обильных урожаев, а Инанна — покровительницей амбаров, но и в том и в другом случае соединение этой пары представлялось шумерам необходимым. Только при условии, что обе эти силы, олицетворяющие мужское и женское начала, соединятся, можно ожидать достатка, хорошего урожая на полях, приумножения скота. Согласно всем имеющимся материалам, культ этой пары возник в Уруке. Завоевав в какой–то период шумерской истории главенствующее положение в стране, жрецы Урука создали религиозно–политическую теорию, согласно которой один из древних царей Урука в давние времена женился на богине, чем обеспечил своему городу богатство и могущество. Поскольку эта концепция не противоречила верованиям и магическим обрядам других, районов страны, она была принята повсеместно. Бракосочетание царя Шумера (в каком городе он правил, теперь уже не имело значения) с богиней Инанной превратилось в обряд, который в религиозной практике шумеров был представлен в виде мистерий, совершавшихся во время празднования Нового года. Возник сложный ритуал: царь торжественно вступал в брак с богиней; её роль исполняла выбранная для этого жрица. Царь становился Думузи, жрица — Инанной. Что представлял собой этот магический обряд, нам известно из многочисленных текстов, отображающих этот важнейший (если не самый важный) религиозный акт шумеров, который установился, по–видимому, к середине III тысячелетия.

<p id="_Toc204068932">Мистерия «священного бракосочетания»

Песни и гимны рассказывали о том, как Думузи сватался к Инанне и как богиня принимала его ухаживания или отталкивала его. Любопытно, что в каждом из пяти имеющихся у нас текстов, посвящённых сватовству Думузи, оба божества ведут себя по–разному. Очевидно, это связано с традициями и обычаями предсвадебных церемоний в различных частях страны. Так, в одном из текстов Инанна отвергает пастуха и склоняется к тому, чтобы выйти замуж за земледельца Энкимду (вспомним только что приведённый миф). Думузи пришлось приложить много усилий, чтобы убедить богиню выйти замуж за него, а не за Энкимду. О «нерасположении» Инанны к пастуху рассказывается ещё в одном тексте, где богиня хвастает своим происхождением: её мать — богиня Нингаль, отец — Нанна, брат — Уту. Эта песня начинается словами Инанны, с которыми она обращается к жениху. Она заявляет, что, если бы не её мать, отец и брат, Думузи был бы отвергнут — кто он по сравнению с нею? Вот что на это отвечает Думузи:

Юная госпожа, не затевай спор, Инанна, поговорим об этом,

Инанна, не затевай спор,

Нинегаль (прозвище Инанны), обсудим всё вместе.

Мой отец так же хорош, как твой отец…

Моя мать так же хороша, как твоя мать…

Далее претендент на руку и сердце Инанны говорит, что его отец — Энки, мать — Сиртур (одно из имён богини Эреду, жены Энкн), сестра — Гештинанна. Себя же Думузи сравнивает с Уту.

Третья поэма о сватовстве рассказывает, как Инанна, облачившись в лучшие одежды, с головы до ног украсив себя драгоценностями, излучая блеск драгоценных камней, золота и серебра, вступает в храм Уанна, где её встречает «пастух Энлиля — Думузи». Увидев пастуха, богиня ощущает радость и настолько сильную страсть, что

Дева, распевая, шлёт посланца к своему отцу,

Инанна, танцуя, шлёт посланца к своему отцу:

«Мой дом, мой дом, сделай его для меня «длинным»,

Для меня, царицы, мой дом, мой дом, сделай его для меня «длинным»,

Мой дом–гипар,сделай его для меня «длинным»,

Люди установят моё плодоносящее ложе,

Покроют его растениями цвета лазурита,

Я введу туда моего жениха…

Он положит свою руку возле моей руки,

Положит сердце возле моего сердца…

Прикосновение его руки — какое оно освежающее,

Прикосновение его сердца — какое оно пленительно–сладкое».

В четвёртой поэме о сватовстве пастух Думузи приходит в дом Инанны, неся дары: молоко, сливки и пиво. К сожалению, испорченная табличка — на ней отсутствует довольно много строк, и нельзя прочесть отдельные слова — не даёт возможности понять ход событий. Удалось прочесть лишь фрагменты поэмы. Услышав призыв жениха: «Отвори дом, моя царица, отвори дом», Инанна «направила стопы свои к матери, которая её родила». Мать велит ей «отворить дом», что имеет как буквальный, так и метафорический смысл. Она говорит, что Думузи будет для Инанны «как отец, как мать». Послушавшись совета матери, Инанна

Омылась, хорошим маслом умастила тело,

Облачилась в благородные одежды — пала…

Украсила шею лазуритом,

Взяла в руку свою печать.

Госпожа направила стопы,

Открыла перед Думузи дверь,

Вышла из дома, появилась перед ним, как луч луны,

Поглядел он на неё, обрадовался ей,

Обнял её, поцеловал её…

Из дальнейшего, плохо сохранившегося текста следует, что Думузи прославляет Инанну и приглашает её в свой «божественный дом», где она будет окружена почётом и уважением.

События, изложенные в пятой и последней из известных нам «песен о сватовстве», носят совершенно иной характер. Любовники обманывают мать Инанны. Того, что произошло между ними, никто не должен знать. Перед нами страстный гимн чувственной любви. Богиня рассказывает о том, как беззаботно она танцевала и пела, когда появился Думузи, как он приласкал её и, хотя она противилась ему, объясняя, что ей придётся обмануть мать, он не послушался её. Думузи научил её, как обмануть мать, и тогда она уступила. Послушаем первую песню Инанны:

Сегодня ночью, когда я, царица, светила ярко,

Сегодня ночью, когда я, царица небес, светила ярко,

Когда я светила ярко, танцевала по кругу,

Когда я пела песнь, приветствуя наступающую ясную ночь,

Он встретил меня, он встретил меня.

Господин Кулианна встретил меня.

Господин свою руку вложил в мою руку,

Ушумгаланна обнял меня.

«Уходи, дикий бык, отпусти меня, я должна идти домой,

Кули–Энлиль, отпусти меня, я должна идти домой,

Что я скажу, чтобы обмануть свою мать,

Что я скажу, чтобы обмануть свою мать Нингаль!» —

«Разреши, я тебя научу, разреши, я тебя научу,

Инанна, самая обольстительная из женщин, разреши, я тебя научу:

«Подруга моя увела меня в сад,

Развлекала меня музыкой и танцем,

Пела там для меня свои сладостные песни,

В сладостной игре я не заметила, как бежит время».

Так, обманывая, встань перед своей матерью,

А мы тем временем при лунном свете утолим своё желание.

Для тебя я приготовлю ложе — священное, сладостное, достойное,

Время сладостно будет бежать, когда я с тобой вкушу радостное упоение».

Испорченные заключительные фрагменты первой песни Инанны и начало второй, по–видимому, содержат описание минут, проведённых любовниками наедине. Текст становится более понятным в том месте, когда Инанна рассказывает:

Я подошла к дому моей матери,

Я шла радостно,

Подошла к воротам Нингаль,

Я шла радостно.

Моей матери он скажет слово,

Окропит землю кипарисным маслом

Он, чей дом благоухает,

Чьё слово несёт огромную радость.

Моему Господину мило священное лоно,

Амаушумгаланна зять Сина.

Господину Думузи мило священное лоно,

Амаушумгаланна зять Сина.

Мой Господин, сладостен твой приход,

Вкусны твои травы и растения на равнине…

Мы можем представить себе, с каким великолепием на протяжении столетий ежегодно совершалась эта церемония. У подножия храма теснится толпа, все взгляды устремлены вверх: там, на самом верху, куда ведёт крутая лестница, свершится священный акт. Во дворах храмов собрались самые почётные граждане: дворцовые чиновники, надсмотрщики, военачальники. Под пение жрецов и жриц празднично одетый царь приближается к священному алькову. За дверями гипара его ждёт «богиня». Жрица, которой выпало счастье играть роль богини, песней призывает жениха. Народ ждёт. Жизнь всех этих людей зависит от того, что произойдёт там, в святая святых храма, на роскошно убранном ложе, приготовленном для «богини» и царя. Этим актом будет оказана помощь небесным силам, которые пробудят жизнь на земле. Оживут луга и поля, вырастет сочная трава для коров и овец, буйно заколосятся хлеба, созреют плоды на деревьях. Вот почему с таким благоговейным вниманием слушают собравшиеся пение жрецов.

В настоящее время учёные располагают шестью текстами, в которых описывается церемония приготовления к бракосочетанию Думузи и Инанны. Как и в «песнях о сватовстве», в них отразились разнородные обычаи, несомненно связанные с определёнными местными традициями. Тексты трудны для понимания, перегружены метафорами, смысл которых сейчас нелегко разгадать, но суть их сводится к описанию приготовлений Инанны к встрече с женихом. Инанна прославляет себя и своего жениха, восхищается его красотой и силой. В одном из текстов Ниншубур, советник Инанны, подводит избранника к ней и просит, чтобы она благословила царя и послала ему и его народу всяческие блага. Затем Ниншубур, роль которого исполнял один из главных жрецов, брал царя за правую руку и подводил к ложу «богини».

Согласно другой версии, супружеское ложе готовил царственный жених, пировавший в ожидании «богини». Узнав, что невеста уже в спальне, царь тоже шёл туда. Звучала благословляющая его молитва. Этот текст заканчивается следующими словами царя:

…Инанна, твоя грудь — это твоё поле,

Твоё просторное, широкое поле, которое вскармливает растения,

Твоё просторное поле, которое вскармливает хлеб.

Воды, текущие с высоты небес, — для Господина — хлеб с небес,

Вылей их для избранного господина,

Я буду их из тебя пить.

Один из самых пространных шумерских текстов, содержащих ценные сведения о совершении мистерии «священного бракосочетания», обнаружен недавно на табличке, откопанной в Ниппуре. К сожалению, из четырёх столбцов текста удалось прочитать и перевести только половину. Подобные тексты представляют собой нечто вроде сценария, в котором каждому действующему лицу отводится совершенно определённая роль. «Сценарий», увековеченный на упомянутой табличке из Ниппура, открывается монологом Инанны. Богиня объясняет, почему именно Думузи избран ею царём и богом Шумера и как она готовилась к тому, чтобы стать его женой. Затем она рассказывает, как Думузи, «любимец Энлиля», сопровождаемый пением, на радость «всему народу» появился около неё и овладел ею. Гимн Инанны в честь её лона — это, разумеется, обширная метафора. Богиня сравнивает своё лоно с плодородной страной, полем, холмом. Эти образы тесно связаны с магией обряда. Затем богиня вопрошала: «Кто его вспашет?» В этот момент, по–видимому, появлялся Думузи, который говорил: «Госпожа, царь вспашет его для тебя». Тогда Инанна приглашала Думузи, и совершался акт бракосочетания. Казалось, земля только ждала этого момента: в следующих фрагментах нарисована картина буйно поднимающейся растительности — сады переполнены плодами, колосятся высокие хлеба, цветут деревья.

В доме жизни, в доме царя

Его супруга жила рядом с ним радостно.

Инанна просит своего жениха принести ей свежего молока, сыра и сливок. Она обещает заботиться о достатке его дома, беречь сокровища «амбара, который даёт долгую жизнь».

Согласно этой и подобным «схемам» и проходили мистерии «священного бракосочетания». Вызванный ими экстаз имел не только религиозный характер, поэтические слова о любви и преданности были не только метафорой: царь и его невеста–богиня были людьми с пылкими сердцами. Об этом говорят любовные песни, с одной из которых, сложенной в честь царя Шу–Суэна, мы скоро ознакомимся. Если новогодние мистерии в Шумере были древнейшими в истории, то песни к богу Думузи представляют собой древнейшие в мировой литературе любовные стихи. К сожалению, они сохранились лишь в виде отрывков и прочитаны фрагментарно, чтобы передать всё очарование необузданной страсти, которая подсказала их поэтам и поэтессам Шумера.

…Мой любимый встретил меня,

Взял от меня наслаждение, радовался вместе со мной,

Мой брат ввёл меня в его дом

И сделал так, что я легла на медовое ложе,

Возлюбленный мой прилёг около моего сердца…

Или в другой песне:

Твой приход — это жизнь,

Твоё приближение к дому — изобилие,

Лечь рядом с тобой — самая большая радость

Любимый…

<p id="_Toc204068933">Любовные песни

До недавнего времени полагали, что сохранились всего две шумерские любовные поэмы. Однако в последние годы прочитаны фрагменты ещё четырёх (строфы из них приведены выше). Учёные надеются, что со временем наше представление о шумерской любовной лирике ещё больше расширится. Во всех этих поэмах звучат мотивы, отражение которых, правда в гораздо более совершенной и отточенной форме, мы находим в Библии.

Здесь мы ещё раз ненадолго отклонимся от темы. Одной из самых трудных для толкования книг Ветхого Завета уже многие века является Соломонова Песнь песней. Как случилось, что её строфы, полные любовных излияний, полные картин земных наслаждений, восторгов любви, дающей величайшую радость, строфы в высшей степени земные, оказались среди текстов религиозного и нравственного содержания? Этот цикл почти не связанных между собой и возникших в различные периоды истории Израиля прекрасных стихов стали толковать как аллегорические песни, в которых бог представлен как возлюбленный, а Израиль, или церковь, — как возлюбленная. Однако у современных исследователей, располагающих литературными текстами более древними, чем Библия, есть вполне достаточно оснований для того, чтобы этой теории противопоставить точку зрения, гораздо более обоснованную. Ведь в Ветхом Завете есть упоминание о сидонской богине Астарте, которая во времена Соломона была богиней ханаанейской. В её честь в храмах совершались «ритуальные бракосочетания» со жрицами. Культ Астарты, явившийся продолжением вавилонского культа Таммуза — Иштар, уходит своими корнями в ещё более глубокую древность: он является продолжением обрядов в честь Думузи — Инанны. Песни, которые в Шумере пела богиня и сопровождающий её хор жриц лукур, прожили долгие столетия, служа источником вдохновения для творцов культовой и любовной поэзии многих народов. Вполне возможно, что некоторые из них попали на берега Иордана и послужили израильским поэтам в качестве образца при создании ими любовных стихов.

Перед нами любовная песня, относящаяся, как и другие произведения этого рода, ко времени царствования Шу–Суэна, когда празднование новогодних мистерий достигло небывалого размаха и великолепия. Поразительно сходство этой песни с некоторыми произведениями библейского цикла.

Супруг, дорогой моему сердцу,

Велика твоя красота, сладостная, точно мёд.

Лев, дорогой моему сердцу,

Велика твоя красота, сладостная, точно мёд.

Ты меня полонил, дозволь мне стать, трепеща, перед тобой,

Супруг, я хочу, чтобы ты отвёл меня в свою опочивальню!

Ты меня полонил, позволь мне стать, трепеща, перед тобой,

Лев, я хочу, чтобы ты отвёл меня в опочивальню!

Супруг, дозволь мне ласкать тебя,

Мои нежные ласки слаще мёда.

В опочивальне, наполненной мёдом,

Мы насладимся твоей чудесной красотой.

Лев, дозволь мне ласкать тебя,

Мои нежные ласки слаще мёда.

Супруг, ты удовлетворил со мной свои желания,

Скажи это моей матери, она угостит тебя тонкими яствами,

А мой отец наделит тебя подарками.

Твою душу — я знаю, как обрадовать твою душу,

Супруг, спи в нашем доме до зари.

Твоё сердце — я знаю, как возвеселить твоё сердце,

Лев, спи в нашем доме до зари.

Ты, раз ты меня любишь,

Подари мне, молю, твои ласки!

Господин мой, бог, господин мой, защитник,

Мой Шу–Суэн, радующий сердце Энлиля,

Подари мне, молю, твои ласки!

<p id="_Toc204068934">Богиня в царстве мертвых

Рассказывая о находках Вулли в Уре, мы уже говорили о том, какой рисовалась шумерам «жизнь по ту сторону». Благодаря различным текстам мы можем ближе познакомиться с их представлениями об аде. Разумеется, слово «ад» мы используем условно, поскольку тогда не существовало противоположного ему понятия рая для людей. Перед тем как перейти к содержанию мифа о нисхождении Инанны в подземное царство, необходимо дать несколько пояснений, не связанных с Инанной.

Шумерский ад напоминает древнегреческий Аид и Шеол древних евреев. Страну умерших шумеры называли Кур. Лингвистический анализ слова «кур», первоначально значившего «гора», показал, что это слово с течением времени приобрело более общее значение — «чужая страна». Произошло это потому, что племена, чаще других нападавшие на Шумер, жили в горах, в горных районах. Установить, каким образом Кур стал обозначать пустое пространство, отделяющее землю от первозданного океана, приют для теней умерших, царство богини Эрешкигаль, пока невозможно. Это страна, откуда нет возврата. Правда, как мы вскоре убедимся, случались исключения.

Подобно тому как в Аид можно было проникнуть, лишь переплыв реку Стикс, так путь в Кур преграждала река, «поглощающая людей». Для переправы существовали лодка и перевозчик, «человек лодки», удивительно напоминающий греческого Харона.

История изучения мифа «Нисхождение Инанны в подземное царство» чрезвычайно интересна. Много времени и труда потребовалось для того, чтобы собрать фрагменты табличек, содержащие копию шумерского оригинала этого мифа. В 1951 г. был реконструирован и переведён полный текст этого мифа. Однако оставалось много неясных мест. И вот совсем недавно в музеях были найдены обломки табличек, содержащие чрезвычайно важные для понимания общего смысла мифа фрагменты. Благодаря им это произведение приобрело совершенно иной смысл.
Фигурка богини

Повествование начинается с того, как Инанна, могущественная «повелительница неба», решает сделаться одновременно и повелительницей подземного царства. Чтобы удовлетворить своё непомерное тщеславие, непокорная и своенравная богиня войны и любви намерена спуститься в глубины Кура. Обратив свою мысль от «великого верха» [небес] к «великому низу» [аду], она покидает свои святилища и готовится в путь: облачается в царственные одежды, надевает драгоценные украшения, возлагает на голову корону, кольца своих волос укрепляет на лбу в виде локонов. Не забыта и косметика: «притиранием „пусть придёт, пусть он придёт“ богиня обводит глаза». И — что самое важное — «семь божественных законов она привязала сбоку, собрала все божественные законы и взяла их в руки». Сияющая и преисполненная достоинства, в сопровождении советника и визиря Ниншубура, обеспечив себе неприкосновенность и силу всеми божественными законами, богиня направляется в «страну, откуда нет возврата». Инанна знает о могуществе своей сестры Эрешкигаль, богини смерти и мрака, властительницы подземного царства, и о её ненависти к себе. Должно быть, Инанна предвидела, что, несмотря на все божественные законы, которые она взяла с собой, её жестокая сестрица может умертвить её и навсегда оставить в «стране, откуда нет возврата». Вот почему она заранее наставляет Ниншубура, как ему надлежит действовать, если она не вернётся через три дня. Сначала её верный визирь должен, облачившись в рубище, нахмурив чело, оплакать гибель своей госпожи в большом зале собрания богов. Затем ему надлежит отправиться в Экур, святилище и обитель бога Энлиля в городе Ниппуре, и умолять этого всемогущего бога спасти свою дочь от смерти в стране теней. Инанна допускает, что великий Энлиль не станет слушать её гонца. В этом случае Ниншубуру следует пойти в Ур, к богу луны Нанне. Если же и Нанна откажется помочь, тогда нужно идти в Эреду, город бога Энки, который «знает пищу жизни» и «напиток жизни». Энки наверняка придёт на помощь Инанне. Вот отрывок из наставлений, которые богиня даёт своему советнику[26]:

Инанна в подземное царство идёт.

Её посол Ниншубур с нею [рядом] идёт,

Светлая Инанна говорит Ниншубуру:

«Гонец мой, гонец!

Глашатай слов милосердных моих!

Вестник слов быстрокрылых моих!

Когда в подземный мир я сойду,

Когда в подземный мир я войду,

На холмах погребальных заплачь обо мне,

В доме собраний забей в барабан,

Храмы богов для меня обойди,

Лицо расцарапай, рот раздери;

Тело ради меня изрань,

Рубище, точно бедняк, надень!

В Экур, храм Энлиля, одиноко войди,

Когда в Экур, храм Энлиля, войдёшь,

Перед Энлилем зарыдай:

«Отец Энлиль, не дай твоей дочери погибнуть

в подземном мире!

Прекрасный твой лазурит да не расколет гранильщик

в подземном мире!

Твой самшит да не сломает плотник в подземном мире!

Деве–владычице не дай погибнуть в подземном мире!»

И, когда Энлиль на эти слова не отзовётся, в Ур иди!»

Объяснив верному Ниншубуру, как ему следует поступать, Инанна опускается в царство своей сестры и останавливается перед её дворцом из лазурита, здесь, как рассказывает поэт, богиня обращается к стражнику ворот со следующими словами:

«Открой дворец, привратник, открой!

Открой дворец, Нети, открой, к единой моей я да войду!»

Нети, главный страж царства, Светлой Инанне отвечает: «Кто же ты, кто?» —

«Я — звезда солнечного восхода!»

«Если ты — звезда солнечного восхода. Зачем пришла к «Стране без возврата»?

Как твоё сердце послало тебя на путь, откуда нет возврата?»

Инанна пытается обмануть привратника: она, дескать, пришла сюда потому, что супруг её сестры Эрешкигаль, «повелитель Гугальанна, убит», и она пришла принять участие в погребальном обряде. Выслушав богиню, Нети, главный привратник адских врат, отправляется к своей госпоже и рассказывает ей, что у ворот стоит Инанна в роскошном царском одеянии и с семью божественными законами, которые она «привязала сбоку». Эрешкигаль велит провести свою сестру, «царицу небес», через семь адских врат, так чтобы Инанна предстала перед ней нагая, со смиренно склонённой головой. В первых вратах с Инанны снимают корону «шугур». Инанна протестует, но Нети велит ей замолчать:

Смирись, Инанна, всесильны законы подземного мира!

Инанна, во время подземных обрядов молчи!

Перед каждыми вратами Инанна лишается одного из предметов своего туалета и части драгоценных украшений. У последних ворот у неё отбирают царское одеяние палу. Нагая и согбенная предстаёт богиня перед восседающей на троне Эрешкигаль и семью Ануннаками–судьями, которые произносят приговор. Жестокие судьи подземного царства бросили на неё «взгляд смерти», и Инанна тотчас умирает. Труп её подвешивают на крюке.

Три дня и три ночи ждал верный Ниншубур возвращения своей госпожи. Когда же истекло назначенное время, он отправился в путь. Как повелела Инанна, Ниншубур

На холмах погребальных заплакал о ней,

В доме собраний забил в барабан,

Храмы богов для неё обошёл,

Лицо расцарапал, рот разодрал…

После всей этой подготовки, которая должна была пробудить в сердцах богов тревогу и жалость, Ниншубур в одном лишь рубище, словно нищий, предстал перед Энлилем и повторил ему слова Инанны. Энлиль отказался помочь Инанне. Текст его ответа на просьбу дочери, которую ему передал Ниншубур, так же как ответ брата Инанны Уту, пока не удалось перевести. Может быть, они высказали своё возмущение непомерным честолюбием Инанны, пожелавшей властвовать над тем, «что вверху», и над тем, «что внизу»; может быть, они были бессильны перед божественными законами Кура. И лишь Энки, выслушав Ниншубура, воскликнул:

0|1|2|3|4|5|6|7|8|9|10|11|12|

Rambler's Top100  @Mail.ru HotLog http://ufoseti.org.ua