Стихи - Фотография - Проза - Уфология - О себе - Фотоальбом - Новости - Контакты -

Главная   Назад

Мариан Белицкий Шумеры. Забытый мир

0|1|2|3|4|5|6|7|8|9|10|11|12|

Для управления чётко налаженной государственной машиной, а также централизованным хозяйством требовался огромный штат чиновников, умеющих читать и писать, знакомых с действующими законами, сведущих в тех областях административной или хозяйственной жизни, которые им поручались. Например, управляющий–садовод или мастер–кузнец обязаны были не только знать технику ведения хозяйственной отчётности и уметь руководить людьми, но и разбираться в особенностях производства — в садоводстве или технологии обработки металла (в нашем примере), знать агрономию, физику, химию, т. е. быть для того времени широко образованным человеком.

Основная задача шумерской школы — это обучение сложному искусству письма. Однако ученики шумерских школ получали там гораздо больше, нежели простое умение владеть тростниковой палочкой. Писцами в прямом смысле этого слова, которые пользовались в Шумере чрезвычайно большим уважением и составляли привилегированную общественную группу, несомненно, становилась лишь часть выпускников многочисленных, как о том свидетельствуют археологические раскопки, школ. В Шумере существовали различные школы с различной программой обучения. Было бы неверно, как это делают некоторые исследователи, считать, что в шумерских школах обучались только письму, умению фиксировать мысли и события. Вспомним литературный текст, названный нами «Календарь земледельца». Трудно представить себе, чтобы автором оригинала мог быть человек, не обучавшийся агротехнике. Точно так же трудно допустить, что люди, руководившие строительством огромных храмов, не получили необходимых знаний в области математики и архитектуры. От прилежания, способностей и трудолюбия ученика, а также от возможности платить за обучение зависело, на какой стадии он закончит своё образование, остановится ли он на механическом переписывании текстов или сделается судебным писцом, т. е. человеком, сведущим в области законодательства, жрецом в храме, постигшим движение небесных тел, врачом, изучившим воздействие на человеческий организм трав и минералов. При этом само по себе умение красиво и быстро писать высоко ценилось в Шумере, и обучение этому являлось основной задачей шумерской школы. Как гласит изречение,

«Только тот настоящий писец, чья рука не отстаёт от уст».

История школьного образования в Шумере почти столь же древняя, как история самой этой страны. Так называемые школьные тексты появились одновременно с древнейшими письменными памятниками. Среди табличек, обнаруженных в развалинах Ура и относящихся приблизительно к XXVIII–XXVII вв. до н. э., оказались сотни учебных текстов с упражнениями, выполненными учениками во время уроков. Обнаружено множество учебных табличек с перечнями богов, всевозможных рыб и растений. Удельный вес этого рода документов в эпиграфическом материале очень велик, о чём свидетельствует, например, коллекция Берлинского музея, где из 235 табличек, раскопанных в Шуруппаке и относящихся к первой половине III тысячелетия, 80 представляют собой «школьные тексты». Там и списки богов, и перечни должностей и званий, и наименования диких и домашних животных, рыб и птиц. Таблички из Шуруппака ценны ещё и тем, что на многих из них значатся имена писцов — составителей табличек. Учёные прочитали 43 имени. На школьных табличках также проставлены имена тех, кто их изготовил. Имена авторов этих первых в истории человечества учебников были известны и хранились в памяти людей на протяжении веков. Копии этих текстов, выполненные спустя несколько столетий, содержат ссылки на них.

Много внимания в шумерских школах уделялось математике. Наряду с табличками, по которым шумерские школьники обучались умению записывать числа, до нас дошли таблички с расчётами вместимости сосудов различного объёма, с упражнениями и задачами на вычисление различных величин, площади поверхности полей и пр.

Большинство учеников шумерских школ происходило из зажиточных семей, имевших возможность платить за обучение, а также обходиться без участия детей в хозяйственной жизни. Немецкий учёный Николаус Шнейдер изучил тысячи хозяйственных и административных табличек, на которых писцы начертали свои имена и рядом со своими именами проставили имена своих отцов, их профессию или род занятий. Шнейдер установил, что отцами писцов были правители, «отцы города», придворные, управляющие храмами, военачальники, капитаны судов, высшие налоговые чиновники, жрецы и чиновники различных рангов, писцы, ремесленники, купцы и т.д. К сожалению, не все писцы приводили подобные данные о себе, поэтому не исключено, что писцами «низшей категории», т. е. менее квалифицированными, могли стать люди, у которых не хватало средств на то, чтобы пройти полный многолетний курс обучения. Мы также не можем решительно, как это делают некоторые исследователи, утверждать, что в шумерских школах обучались только мальчики, на основании того, что среди подписей писцов отсутствуют имена женщин. Возможно, что женщины не становились профессиональными писцами, но среди них, особенно среди жриц высшего ранга, вполне могли быть образованные и просвещённые люди.

Процесс обучения, как мы представляем его на основании археологических находок и ценнейших текстов, посвящённых школьным будням, начинался с овладения техникой изготовления глиняной таблички и тростниковой палочки. Затем наступало время усвоения первых знаков. До нас дошло множество табличек с первыми беспомощными каллиграфическими опытами «первоклассников». Позднее ученикам предстояло овладеть различными отраслями знания, тем, что мы назвали бы богословием, языкознанием, ботаникой, минералогией, зоологией, географией, астрономией, математикой, ихтиологией, а также грамматикой и стилистикой. Во второй половине III тысячелетия, когда семиты Аккада завоевали Шумер и Шумер превратился в «двуязычное» государство, возникла необходимость в составлении словарей. Появились первые словари, в большом количестве обнаруженные при раскопках. Эти «словари» существенно помогли прочтению и интерпретации шумерских текстов. В эпоху третьей династии Ура многие ученики шумерских школ принадлежали к нешумерской части населения этой страны, о чём определённо свидетельствует изречение: «Это слуга, который изучал шумерский язык». Это изречение подводит к ещё одному выводу: возможно, что в шумерских школах обучались не только дети состоятельных родителей.

Во главе школы — «эдуббы» («дома табличек») — стояли «уммиа» — наставник и его помощник — «старший брат». Руководителю школы, а также персоналу «педагогов», в том числе «владеющему хлыстом» (очевидно, надзирателю, отвечавшему за дисциплину в школе), была поручена опека над учениками. Обучение продолжалось много лет, ребёнок успевал превратиться в мужчину, но тот, кто всё выдерживал, проявляя достаточные способности, мог рассчитывать на высокую должность, почёт и богатство.

<p id="_Toc204068952">День ученика

Бесценным источником знаний о повседневной жизни шумерской школы и её учеников является текст, относящийся приблизительно к 2000 г. до н. э., ко времени правления третьей династии Ура. Судя по тому, что обнаружено более двадцати копий этого документа, он пользовался популярностью и получил широкое распространение. Более сорока лет упорного труда потребовалось на то, чтобы прочесть и перевести многочисленные отрывки, из которых постепенно было составлено произведение в целом. Над этим текстом работали Гуго Радау и Стефен Лэнгдон, Эдвард Киэра и Анри де Женуяк, Торкильд Якобсен и Бенно Ландсбергер, Адам Фалькенштейн и Сэмюэл Крамер. Последний практически полностью восстановил и интерпретировал текст, который мы назовём «Жизнь школы».

Автор этого произведения неизвестен. Крамер предполагает, что им был один из «педагогов» «дома табличек». Фалькенштейн считает, что это был скорее один из одарённых старших учеников, который с юмором написал задание на тему «Мой день в школе и дома». Впрочем, послушаем рассказ о делах и днях анонимного «сына дома табличек».

— Ученик, куда ходил ты с раннего утра?

— Я ходил в школу.

— Что ты делал в школе?

— Я пересказал наизусть мою табличку, я позавтракал, я приготовил новую табличку, я стал писать её, я её закончил…

Из школы я вернулся домой, я вошёл в дом, где сидел мой отец. Я рассказал отцу о моём письменном задании, потом прочитал ему наизусть свою табличку, и отец мой возрадовался…

…Когда я проснулся рано утром, я обратился к матери и сказал ей: «Дай мой завтрак, мне нужно идти в школу». Моя мать дала мне две «булочки», и я вышел из дому; моя мать дала мне две «булочки», и я отправился в школу.

В школе наставник сказал мне: «Почему ты опоздал?» В страхе, с бьющимся сердцем предстал я перед учителем и почтительно поклонился.

Однако описываемый день, как видно, был чёрным днём для нашего ученика, о чём свидетельствуют последующие строки. Ему досталось от учителей и за болтовню, и за то, что встал с места во время урока, и за то, что вышел за ворота школы.

Рассказав отцу о всех своих неприятностях, сын попросил его пригласить учителя в дом, чтобы задобрить его подарками. Отец внял словам своего сына. Учителя пригласили в гости и, когда он вошёл в дом, посадили на почётное место. Ученик стал ему прислуживать и хлопотать вокруг него и показывал отцу свои достижения в искусстве письма на табличках. Его отец хорошо угостил гостя, облачил его в новое одеяние, преподнёс ему подарок, надел ему на палец кольцо.

Обрадованный учитель обратился к ученику с такими словами:

«Юноша, ты не презрел мои слова и не забыл их — да сумеешь ты достигнуть совершенства в искусстве письма и постичь все его тонкости!… Да будешь ты лучшим среди братьев своих и главным среди друзей своих, да займёшь ты первое место среди всех учеников!… Ты хорошо учился в школе, и вот ты стал учёным человеком».

Приведённый текст не только повествует о школьных буднях и о методах обучения, но и содержит множество сведений, касающихся обычаев древнего Шумера. Очевидно, преподносить подарки учителям не считалось в Шумере зазорным. Это был не подкуп и не взятка, каравшиеся, как мы в этом убедимся позднее, а способ выражения благодарности.

Рассказ о шумерской школе дошёл до нас в нескольких вариантах. В одном из них ученик хвалит своих учителей за то, что они научили его вычислять площадь полей всевозможной конфигурации; за то, что благодаря им он может без труда произвести все расчёты по строительству домов, рытью каналов и т. п.; за то, что он знает, как следует вести себя, чтобы достичь в жизни определённой цели.

В другом варианте содержится интереснейшая, прежде нигде не встречавшаяся информация о свободных от обучения днях. Приведём соответствующий фрагмент:

Вот подсчёт моего месячного пребывания в школе:

три дня отдыха каждый месяц

и три дня праздников каждый месяц,

и двадцать четыре дня каждого месяца

я провожу в школе, двадцать четыре долгих дня.

К сожалению, установить, что это за три дня праздников каждый месяц, не удалось. Были ли это дни торжественной встречи «молодой луны», или они были связаны с чем–то другим, неизвестно. Одно не подлежит сомнению: шумерские школьники очень радовались этим шести свободным дням.

Вряд ли мы можем считать этот текст, получивший в древнем Шумере широкое распространение, ученической работой. Думается, это учебная табличка — текст для чтения, по которому шумерские школьники учились читать, писать и с уважением относиться к школе, к учителям и науке.

<p id="_Toc204068953">Отцы и дети

Вопросы «педагогики» и школьной жизни затронуты в целом ряде шумерских произведений. До нас дошли, например, диспуты между надзирателем и писцом, между двумя «людьми школы», которые осыпают друг друга бранными словами; нравоучительный рассказ «Писец и его непутёвый сын», содержание которого показывает, что воспитание юношества, удержание молодых людей в рамках общественного порядка и дисциплины давалось шумерам нелегко. Если судить по литературным произведениям, отцы не скупились на нравоучения. Так, Шуруппак, правитель города того же названия, отец легендарного Зиусудры, мудрец, «который произносит слова мудрости», в обширном сочинении, названном современными учёными «Наставления Шуруппака его сыну Зиусудре», говорит:

Сын мой, я хочу тебя наставить, внемли моим наставлениям,

Зиусудра, я скажу тебе слово, выслушай его со вниманием,

не пренебрегай моими поучениями,

не нарушай сказанного мной слова,

поучения отца ценны, вбей это себе в голову…

Далее Шуруппак говорит своему сыну о том, что человек не должен ссориться с другими людьми или быть двуличным; не должен покушаться на чужую собственность; старшего брата или сестру следует почитать, как отца и мать; не следует путешествовать в одиночестве или вступать в плотские связи со служанками… В этом тексте, если только он правильно интерпретирован, содержатся и практические советы, и нравственные нормы, «заповеди». Так, Шуруппак высказывает суждения относительно лгунов, богачей, склочников, он говорит о любви и ненависти, о добре и зле.

Беседа писца с непутёвым сыном в отличие от «Наставлений Шуруппака» содержит несколько сюжетных линий. Здесь речь идёт об обычаях и нравственных идеалах, а также об определённых педагогических принципах. После короткого вступления, имеющего форму диалога, сын, чтобы показать отцу, что он внимательно слушает и запоминает наставления, повторяет каждую его фразу:

— Куда ты ходил?

— Я никуда не ходил.

— Если ты никуда не ходил, почему ты бездельничаешь? Ступай в школу, стань перед «отцом школы», расскажи ему заданный урок, открой свою школьную сумку, пиши свою табличку, и пусть «старший брат» напишет для тебя новую табличку. Когда закончишь урок и покажешь наставнику, возвращайся ко мне, не болтайся на улице. Ты понял, что я тебе сказал?

— Я понял и могу повторить.

— Тогда повтори.

— Сейчас повторю…

Сын всё повторил, после чего отец произнёс длинный монолог:

— Послушай, будь же мужчиной. Не стой на площадях, не разгуливай по садам. Когда идёшь по улице, не гляди по сторонам. Будь почтителен, трепещи перед своим наставником. Когда наставник увидит в глазах твоих страх, он полюбит тебя… Ты, бродящий без дела по людным площадям, хотел бы ты достигнуть успеха? Тогда взгляни на поколения, которые были до тебя. Ступай в школу, это принесёт тебе благо. Сын мой, взгляни на предшествующие поколения, спроси у них совета. Упрямец, с коего я не спускаю глаз, — я не был бы мужчиной, если бы не следил за своим сыном, — я говорил со своей роднёй, я сравнил наших родственников между собой, и нет среди них ни одного, похожего на тебя.

То, о чём я тебе сейчас скажу, обращает слепца в мудреца, останавливает змею, словно по волшебству… Ты изнурил моё сердце, и я отдалился от тебя и не обращал внимания на твои страхи и ропот; нет, я не обращал внимания на твои страхи и ропот. Из–за твоих жалоб, да, из–за твоих жалоб я гневался на тебя, да, я гневался на тебя. Из–за того, что ты ведёшь себя не так, как подобает человеку, сердце моё было как бы опалено злым ветром. Своим ропотом ты довёл меня до края могилы.

Ни разу в жизни не заставлял я тебя носить тростник в зарослях. Тростниковые стебли, которые носят юноши и дети, ни разу в жизни ты не носил их. Никогда не говорил я тебе: «Следуй за моими караванами!» Никогда не посылал я тебя на работу — пахать моё поле. Никогда я не посылал тебя на работу — мотыжить моё поле. Никогда я не посылал тебя работать в поле. Ни разу в жизни не сказал я тебе: «Ступай работать, помогай мне!»

Другие, подобные тебе, работают, помогают родителям. Если бы ты поговорил с родственниками, если бы ты ценил их, ты бы постарался их превзойти. Каждый из них выращивает по 10 кур ячменя, даже самые юные выращивают для своих отцов по 10 кур каждый. Они умножали ячмень для отцов своих, снабжали их ячменём, маслом и шерстью. Ты же, ты — мужчина лишь по своему упрямству, но по сравнению с ними ты вовсе не мужчина. Конечно, ты не трудишься, как они, ведь они сыновья отцов, которые заставляют своих сыновей трудиться, а я не заставлял тебя работать подобно им.

Упрямец, вводящий меня в гнев, — но какой человек может всерьёз гневаться на своего сына? — я говорил со своей роднёй и увидел нечто доселе не замеченное. Слова, которые я скажу тебе, — бойся их и будь настороже, слушай внимательно. Твой коллега, твой соученик — ты не сумел его оценить. Почему ты не стараешься его превзойти? Твой приятель, твой товарищ — ты не сумел его оценить. Почему ты не стараешься его превзойти? Старайся сравниться со своим старшим братом. Среди всех людских ремёсел в нашей стране, сколько их ни определил [ни создал] Энки [бог искусств и ремёсел], нет ничего труднее искусства писца, им созданного. Ведь если бы не песнь [поэзия] — а сердце песни так далеко, как далеки берега морские и берега дальних каналов, — ты бы не стал слушать моих советов, а я бы не смог передать тебе мудрость моего отца. Так распорядился судьбой человеческой Энлиль: да продолжит сын труды отца своего!

Ночью и днём я терзаюсь из–за тебя. Ночи и дни ты расточаешь в поисках наслаждения. Ты накопил много сокровищ, ты раздался, стал толстым, большим, широкоплечим, сильным и важным. Но весь твой род терпеливо ожидает, когда обрушится на тебя беда, и все будут этому радоваться, ибо ты не стремишься стать человеком.

Дальше, как и в тексте «Наставлений Шуруппака», следуют трудные для понимания пословицы и поговорки, в которых отец апеллирует к опыту минувших поколений.

Главной причиной горя отца является нежелание сына ходить в школу. Отец обвиняет его в неблагодарности: ведь ему созданы идеальные условия для учения, а он, вместо того чтобы учиться, слоняется по улицам, тратит время на всякие пустяки. Отца удручает то, что его сын не желает, в соответствии с традицией и божественными установлениями, продолжить дело отца, унаследовать после него палочку для письма, стать писцом. Ведь с наукой, с духовными ценностями не могут сравниться никакие материальные блага. Отец напоминает сыну, что основы его материального благополучия не могут быть прочны, поскольку они не опираются на науку, на знания, которых никто не в силах отнять у человека.

Четыре тысячи лет отделяют нас от того времени, когда было создано это произведение. Как мало изменились люди — и отцы и сыновья — за эти сорок столетий! Диалог между зрелой мудростью и своевольной, непокорной, желающей незамедлительно достичь всего юностью длится и сейчас. И не был бы наш шумерский писец отцом, если бы свою речь, полную горечи и гнева, не закончил словами надежды и благословением. Заключительная часть представляет собой отцовское благословение:

От недруга твоего, который желает тебе зла, да спасёт тебя бог твой Нанна.

От нападающего на тебя да спасёт тебя бог твой Нанна.

Да осенит тебя человечность, да проникнет она тебе

в голову и в сердце,

Да услышат тебя мудрецы города,

Да будет имя твоё прославлено в городе,

Да назовёт тебя бог твой счастливым именем,

Да пребудет с тобой милость бога твоего Нанны.

И да пребудет с тобой благословение богини Нингаль!

Обучение в шумерской школе было долгим — нелегко было овладеть искусством письма. Первоначально одним знаком обозначалось целое слово, и их насчитывалось около 2000. Когда знаки приобрели фонетическое значение, их стало около 600. В зависимости от назначения надписи, её характера, материала, который использовался для письма, были различны и размеры клинописных знаков — от монументальных, с большим искусством высеченных на камне, какие мы видим, например, на статуе Гудеа, до крошечных значков, при помощи которых на трёх–четырёхсантиметровой глиняной табличке размещался пространный текст хозяйственного содержания. Об уровне мастерства шумерских писцов говорит, например, тот факт, что на полоске глины шириной в 1 см они ухитрялись разместить три строчки текста.

Шумеры умели записывать числа — целые и дроби. Судя по школьным табличкам из городов Южного Двуречья, посвящённым математике, искусство счёта, которым владели шумеры, вышло далеко за пределы четырёх арифметических действий. Шумерские учёные решали чрезвычайно сложные алгебраические и геометрические задачи. Таблички, найденные в различных поселениях и относящиеся к разным эпохам, свидетельствуют о том, что достижения шумеров в этой области, забытые в последующие века, были очень велики.

Овладев искусством письма, чтения и счёта, наиболее настойчивые и способные «сыновья школы» переходили к своего рода специализации. Одни углубляли свои познания в области стилистики и грамматики, изучали литературу и сами становились авторами песен и гимнов, эпических поэм и афоризмов, притч и исторических хроник. Другие, овладев тайнами математики, посвящали себя строительному делу и архитектуре, строительству кораблей, каналов и пр. Третьи занимали должности в административном аппарате, руководили хозяйством страны.

Большая часть шумерских учёных, несомненно, происходила из жреческого сословия. Согласно традиции, они наследовали должности и обязанности своих отцов. Но ряды служителей богов пополнялись и за счёт способных молодых людей, прошедших разные ступени приобщения к тайнам различных наук, овладевших знаниями, недоступными их светским коллегам. Они постигли искусство заклинаний, ворожбу, умели предсказывать судьбу по внутренностям животных и движению небесных тел и многое другое. Зарождались основы астрономии, а вместе с ними развивалась астрология; рядом с медициной процветали магия, лечение при помощи волшебства, заклинаний и заговоров. Жрецы зорко охраняли свои тайны, особенно после того, как храмы утратили полноту власти в стране. С момента эмансипации дворца, когда секуляризировавшаяся царская и княжеская власть превратилась в самостоятельную политическую и экономическую силу, жречество могло сохранить своё влияние в обществе только благодаря усложнению культовых обрядов, путём закрепления в народе и у правителей убеждения в том, что лишь посвящённые могут выступать посредниками между смертными и богами, только они могут отвратить злые силы, отогнать бесчисленных демонов. И храмам удавалось добиться этого. Примером может служить хотя бы Ниппур, город, с военной точки зрения не игравший сколько–нибудь существенной роли, но являвшийся религиозным и культурным центром, где решался вопрос о том, кто будет во имя Энлиля править страной.

<p id="_Toc204068954">Медицина и демоны

Археологи извлекли из–под тысячелетних слоёв песка пустыни материальные свидетельства многообразия духовной жизни шумеров, которые не только хранили унаследованные от предков знания, но и развивали их в многочисленных школах. В числе отраслей знания, которыми в той или иной степени овладели шумеры, следует назвать и медицину.

Сейчас трудно установить, когда именно в Шумере появились первые «врачи», спешившие оказать помощь своим ближним. Мы не знаем также, все ли они принадлежали к «духовному сословию», или же существовали и светские медики. Возможно, те и другие трудились бок о бок, независимо друг от друга, а может быть, даже сотрудничали, помогали друг другу. Сказать что–либо определённое по этому поводу мы пока не можем. Несомненно одно: врачи существовали в Шумере уже в самой глубокой древности.

Согласно представлениям шумеров, болеть могли не только люди, но и боги, которых шумеры наделили всеми человеческими чертами. В древнейших мифах боги жалуются на боли, страдания, недуги. Потом они вылечиваются, выздоравливают.

Но нас интересуют сейчас не боги с их недугами, а болезни людей. По мнению исследователей, первые шумерские врачи были жрецами. Шумерских жрецов с точки зрения их «специализации» можно разделить на две группы — прорицателей и целителей. Так было, по–видимому, уже в древнейшую эпоху. Прорицатели устанавливали причину болезни (соответственно жизненной неудачи, если речь шла не о болезни, а о каком–то ином бытовом катаклизме) по полёту птиц, по внутренностям жертвенных животных и т.д. После того как злые силы были определены, на сцену выступали целители, знавшие подходящие для каждого случая заговоры и заклинания. По мере накопления опыта и наблюдений из жрецов–целителей (назовём их так) начали выделяться практики, которые наряду с заговорами стали применять также лекарства и лечебные процедуры. Всё это было связано с магией, требовало знания молитв, формул заклинаний и заговоров, составлявших сложный ритуал, повергавший в трепет рядового шумера, нуждавшегося в помощи.

Во всех исследованиях, посвящённых истории возникновения медицины и деятельности древнейших в человеческой истории врачей, содержится вполне справедливое и обоснованное утверждение о тесной связи медицины с магией. Эта связь, бесспорно, существовала, хотя случались периоды, когда она ослабевала, и зависимость медицины от религии, магии, суеверий уменьшалась.

Учёные располагают бесспорными доказательствами того, что такое возрастание роли знания имело место по крайней мере в один из периодов истории Шумера. Это необходимо особо подчеркнуть, потому что чуть ли не во всех популярных трудах, посвящённых месопотамским цивилизациям, до сих пор утверждается безусловный примат магии и знахарства над медицинскими знаниями в практике древневосточного врачевания — ошибочный взгляд, вызванный двумя причинами. Во–первых, во всех послешумерских, и в особенности в вавилонских, текстах настойчиво подчёркивается роль заговоров и магических обрядов при лечении больного. Во–вторых, тот документ, который наконец–то совершил революцию в наших взглядах на шумерскую медицину, был прочитан и опубликован совсем недавно.

Прежде чем мы обратимся к этому уникальному тексту, сделаем несколько замечаний. Нельзя не согласиться с утверждением Хартмута Шмёкеля о том, что житель Шумера до того, как он «прибегал к лекарствам или искал спасения под ножом хирурга, пытался изгнать болезнь, дело рук злых демонов, с помощью соответствующих заклинаний от имени своего божества». Более того, он призывал на помощь не только своё божество, но и другие сверхъестественные силы, о чём мы будем говорить дальше. Тот факт, что медики, по крайней мере в определённый период истории, обходились в своей лечебной практике без помощи магии, отнюдь не означает, что это соответствовало общепринятым представлениям и практике. Традиционный ритуал изгнания злых демонов — даже в сочетании с назначением лекарств — был значительно старше и прочнее укоренился в сознании шумеров, чем «новомодное» лечение одними лекарствами. Возможно, что лечение проводилось одновременно врачом и заклинателем. На основе одного или нескольких документов нельзя делать слишком далеко идущих выводов, однако не вызывает сомнения тот факт, что все, даже самые далёкие от волшебства, врачи, занимавшиеся «чистой» медициной, были тесно связаны с сословием жрецов и трудились с глубоким убеждением в том, что эффектом своей деятельности они целиком обязаны соответствующим богам. Так же они относились и к лекарствам.
Демон

Древнейшую «визитную карточку» врача обнаружил во время раскопок в Уре Леонард Вулли. Это была табличка первой половины III тысячелетия с лаконичным текстом: Лулу азу. Лулу — это имя практиковавшего в Уре «знатока воды», или, как переводят некоторые исследователи, «знатока масла» — так в Шумере называли врачей.

Значительно больше познавательного материала дала науке «визитная карточка» врача по имени Ур–лугалединна, который был придворным медиком правителя Лагаша, преемника Гудеа, Ур–Нин–Нгирсу. «Визитная карточка» представляет собой цилиндрическую печать, на которой представлено бородатое божество в длинном одеянии с великолепной тиарой на голове. В правой руке бог держит некий предмет; отдельные исследователи считают его пилюлей. Рядом изображено дерево, с которого свешиваются два инструмента, напоминающие хирургические иглы или что–то в этом роде. На двух высоких постаментах стоят два сосуда. Надпись, выполненная чёткими клинообразными знаками, гласит: «О бог Эдинмуги, наместник бога Гира, помогающий родящим самкам животных, Ур–лугалединна, врач, является твоим слугой».

Поскольку, как мы знаем, идентификация шумерских богов чрезвычайно трудна, исследователи воздерживаются от высказываний о том, какие боги имеются в виду в этой надписи. Зато некоторые шумерологи, исходя из этого текста, предполагают, что среди шумерских врачей в это время уже существовала специализация. Предположение довольно заманчивое, однако заходить слишком далеко в этом направлении, по всей вероятности, не следует.

Покровительницей шумерской медицины была дочь бога Ана, богиня Баба. Молитва, обращённая к этой богине, называет её «великой целительницей «черноголовых», сохраняющей людям жизнь, создавшей людей… приготавливающей вино и пиво…» Почти во всех текстах, где упоминается эта богиня, говорится о врачебных функциях Бабы, а в некоторых фигурируют имена демонов, вызывающих болезни.

Вскоре мы познакомимся с этими демонами. А пока поговорим о знаменитом тексте, совершившем переворот в оценке шумерской медицины, — о табличке, обнаруженной в Ниппуре экспедицией Пенсильванского университета в 1889 г. Табличка была зарегистрирована и отправлена в фонды Музея Пенсильванского университета. Там она пролежала более пятидесяти лет, и лишь в 1940 г. проф. Леон Легрэн опубликовал транслитерацию и перевод этого текста. Это была первая, но неудачная попытка проникнуть в смысл документа, изобилующего такими лингвистическими трудностями, с которыми в то время ещё невозможно было справиться. Шумерский текст содержит большое количество специальных слов и выражений, требующих знания не только шумерского языка, но и фармакологии, химии, ботаники и пр. Перед учёными–шумерологами оказался текст, имеющий огромное значение для науки. Ни у кого не хватало смелости взяться за его перевод. Лишь в 1955 г. С. Крамер с помощью химика Мартина Леви, специалиста по истории естественных наук, приступил к сложнейшей работе по переводу этой таблички. Анализ этого текста был опубликован в книге Крамера «История начинается в Шумере». Но это было лишь начало работы, так как адекватный перевод текста таблички наряду с лингвистическими познаниями требовал прекрасного знания шумерской фармакологии и медицинской терминологии. Для того чтобы подготовить понятный и точный перевод, необходимо было произвести сложнейшее сопоставление терминов, использованных в тексте, составленном около 2200 г. до н. э., с терминологией клинописных документов последующих веков. Чтобы понять, насколько сложной была задача, стоявшая перед переводчиками подобного текста, попробуем представить себе, с какими трудностями встретился бы человек, прекрасно владеющий литературным языком и пытающийся средствами этого языка сделать точный перевод статьи из области ядерной физики, написанной специалистом и для специалистов, т. е. насыщенной словами и выражениями, известными лишь «посвящённым». Поэтому неудивительно, что и после публикации перевода Крамера работу над древнейшим «учебником медицины» продолжали другие исследователи. За неё взялись, в частности, два французских учёных: шумеролог Мишель Сивил и выдающийся знаток древнемесопотамской медицины Рене Лабат. Подумать только, скольких усилий потребовал перевод 145 строк, большая часть которых настолько разрушена, что так и останется непрочитанной. Особенно сильно повреждены первые 21 строки. Некоторые исследователи по аналогии с более поздними клинописными медицинскими документами считают, что эти строки должны были звучать так: «Если человек страдает от…» — и что далее следует название той или иной болезни. Это, однако, лишь предположение, притом далеко не бесспорное и вызывающее немалые возражения со стороны других специалистов. С 22–й строки начинаются рецепты. Всего их 15. Рецепты могут быть разбиты на три группы, в соответствии со способом применения данного лекарства. Первая группа состоит из восьми лекарств, представляющих собой припарки. Шумерский врач, который запечатлел всё это на своей табличке, прежде всего перечислил компоненты, необходимые для изготовления данного лекарства, затем указал, что эти компоненты должны быть растёрты в порошок и смешаны с жидкостью до образования пастообразной массы, которая должна быть приложена к больной части тела, предварительно натёртой маслом. Последнее либо оказывало лечебное действие само по себе, либо очищало кожу и предохраняло её, не давая припарке прилипнуть.

Приведём для примера два рецепта.

Рецепт № 4. «Растереть в порошок растение ана–дишша, ветки колючего кустарника [вероятно, Prosopis stephaniana], семена дуашбура [возможно, Artiplexhalimus L.] [и]… [названия по меньшей мере двух лекарственных трав не сохранились]; влить в неё [в массу растёртых в порошок лекарственных трав] разбавленное водой пиво, натереть [больное место] растительным маслом [и] привязать пасту, приготовленную из растёртых в порошок трав, смешанных с пивом, как припарку».

Рецепт № 6. «Растереть груши [?] [и] растение манна; замешать на осадке от пива, натереть растительным маслом [и] привязать как припарку».

Вторая группа состоит из рецептов трёх лекарств, принимаемых внутрь. Приведём два из них.

Рецепт № 9. «Влить крепкое пиво в смолу… растения; нагреть на огне; влить эту жидкость в жидкий речной асфальт [и] дать [больному] выпить».

Рецепт № 11. «Растереть семена овощей нигнагар, мирры [?] [и] тимьяна; высыпать в пиво [и] дать [больному] выпить».

И, наконец, третья группа, которая включает всего четыре рецепта. Начинается она коротким и непонятным вступлением: «Обложить [?] камышом руки и ноги [больного]». Хотя цель этой процедуры абсолютно непонятна, эти строки, по мнению учёных, необыкновенно важны, так как предположительно содержат указание на то, какие именно части тела необходимо подвергнуть лечению.

Рецепт № 12. «Просеять и перемешать растолчённый панцирь черепахи, побеги [?] растения нага[из него добывают соду и другие щёлочи], соль [и] горчицу; омыть [больное место] крепким пивом [и] горячей водой; растереть [больное место] этим [приготовленным составом], после чего натереть растительным маслом [и] обложить [?] растёртыми в порошок иглами пихты».

Рецепт № 13. «Развести водой порошок из высушенной и растёртой водяной змеи, растения амамашум–каскал, корней колючего кустарника, размельчённой наги, пихтового скипидара [и] омыть [больное место] этой жидкостью, после чего натереть растительным маслом [и] приложить шаки».

Пусть не улыбается иронически читатель, хорошо знающий медицину, разбирающийся в лекарствах и пользующийся сложнейшими изделиями фармацевтической промышленности. Конечно, с точки зрения современного пациента, эти рецепты могут показаться жалкими и смешными. Однако, если мы вспомним время, когда они были составлены (4200 лет назад), если внимательно вчитаемся в их содержание, мы перестанем относиться к ним свысока.

Для изготовления лекарств анонимный шумерский врач пользовался продуктами растительного и минерального происхождения, использовался панцирь черепахи, который и по сей день применяют верные традициям народной медицины врачи Дальнего Востока. Они, и не только они, используют в качестве компонентов лекарств кости различных животных, растёртые в порошок корни, семена, листья.

Ещё в XVIII в. в Европе рецепты формулировались аналогичным образом, а лекарства состояли из подобных компонентов. Авторы рецептов и руководств по медицине даже не подозревали, что, пользуясь в своих прописях и трактатах рецептами народной медицины и опытом эскулапов древности, они черпают из кладезя знаний, которые передали последующим поколениям забытые шумеры.

Очень жаль, что древняя фармакопея не даёт нам представления о том, при каких заболеваниях следует использовать те или иные средства. Бросается в глаза разнообразие способов применения лекарств, сложная методика их приготовления. Лаконичные тексты шумерских рецептов предназначались для практикующих врачей, которые либо знали, в какой пропорции следует брать те или иные компоненты, либо легко могли это выяснить. Впрочем, трудно сказать, имела ли данная табличка самостоятельное значение. Может быть, она была лишь «страничкой» из «учебника медицины», которым пользовались ученики шумерских школ и чтение которого дополнялось устными объяснениями «педагогов».

Врач, оставивший нам эту единственную в своём роде табличку, был человеком высокообразованным, осведомлённым не только в своей профессии. Специалисты по клинописи подчёркивают изящество значков, искусное начертание клиньев. Это лишний раз подтверждает предположение исследователей о том, что врачи, как и писцы, авторы религиозных и литературных произведений, математики и астрономы, принадлежали к интеллектуальной верхушке шумерского общества.

Приведённый выше рецептурный справочник невольно наталкивает на размышления о выходе науки из–под влияния магии в Шумере. Ведь в нашем документе не упоминается ни одно божество, там полностью отсутствуют какие–либо заклинания. Составивший его врач явно строил свою деятельность на рациональных, эмпирических началах. На основании этого документа можно говорить о проявлениях рационального отношения к миру и об эмпирическом подходе к лечению больных (разумеется, в том смысле, в каком категории рационализма и эмпиризма могут быть применены к той эпохе). Подобного рода революции в мировоззрении были возможны, так как постижение явлений природы влекло за собой освобождение сознания от веры в сверхъестественные силы. Однако в данном случае материал слишком скуден, и исследователи предпочитают скорее констатировать факт, как таковой, чем делать на его основе серьёзные выводы. Подобную сдержанность нельзя не приветствовать, тем более что наша фармакологическая табличка продолжает оставаться документом единственным, уникальным.

Значительно больше текстов оставила медицина, связанная с суевериями и магией. Ознакомимся и с этим «направлением» медицины, не забывая о том, что параллельно с ней в Шумере существовала «научная» медицина. Речь у нас пойдёт о демонах, поэтому нам придётся выйти за узкие рамки рассказа о деятельности этих злых сил против здоровья и жизни человека.

Смерть и предшествующие ей болезни шумеры объясняли вмешательством демонов, которые, по их представлениям, были злыми и жестокими существами. Они считали их детьми бога Ана и богини земли Ки. Но почему эти дети были дурными и подлыми, почему они несли смерть и болезни, разрушения и катастрофы? Согласно верованиям шумеров, в иерархии сверхъестественных существ демоны стояли на ступеньку ниже самых незначительных божеств. Тем не менее им удавалось терзать и мучить не только людей, но и могущественных богов. Были, правда, и добрые демоны, те, что охраняли врата храмов, частные дома, оберегали покой человека, но их было немного по сравнению со злыми.

Демоны могли вызывать разные болезни. Поскольку до нас не дошли древнейшие шумерские документы, содержащие формулы заклинаний, воспользуемся несколько более поздними, старовавилонскими текстами, которые, по общему признанию исследователей, мало отличаются от шумерских прототипов. Например, в позаимствованном у С. А. Паллиса тексте, приведённом ниже, используются вавилонские наименования злых сил, почти все они произошли от шумерских, а некоторые удалось даже идентифицировать с шумерскими. Так, Лабассу — шумерский демон Диммеа, вызывавший лихорадку. Он «делал тело человека жёлтым, лицо жёлтым и чёрным, и даже чёрным делал основание его языка». Вавилонский Алу — шумерский Ала, вызывавший болезни ротовой полости и ушей; Асакку у шумеров именовался Асагом, он приносил чахотку. Вот как звучит начало старовавилонского заклинания:

Асакку приблизился к голове человека.

Намтарру приблизился к горлу человека.

Злой Утукку приблизился к его шее.

Злой Галлу приблизился к его груди.

Злой Этимму приблизился к его желудку.

Злой Алу приблизился к его руке.

Злое божество приблизилось к его ноге.

Все семеро бросились на него.

Словно внезапный огонь, опалил его тело.

Он не может есть, не может пить воду.

Он не может спать, не может отдыхать. Бог Мардук увидел его.

Отправился к отцу своему Эа и рассказал ему.

Иди, Мардук, сын мой!

Возьми белую овечку,

Положи её рядом с больным человеком,

Вырви у неё сердце,

Вложи его в руку человека!

Произнеси заклинания из Эреду!

Взывай к великим богам [таким образом]:

Помешайте злому Утукку, Алу, злому Этимму,

Ламашту, Лабассу, Асакку, Намтарру.

Кто терзает тело человека, да будет изгнан и покинет дом!

Велите прийти доброму духу, богу–покровителю!

Болезнь сердца, тревога сердца, головная боль, зубная боль, болезнь,

Злой Асакку, злой Алу, злой Этимму, Ламашту, Лабассу,

И тяжкое страдание — на небо и землю — будьте изгнаны!

Чем труднее было вылечить недуг, т. е. чем могущественнее были демоны, которые вызвали болезнь, тем сложнее была формула заклинания. К числу самых жестоких, непобедимых, приносящих людям особенно много вреда принадлежали демоны Удуг (по–аккадски Утукку). Этих могущественных и злобных духов, непрестанно угрожавших людям, было семь. Их называли «духами смерти», «скелетами», «дыханием смерти», «преследователями людей». Демоны Удуг ходили по земле, разрушая дома, превращая плодородные степи в мёртвые пустыни, поражая людей страшными болезнями, внося хаос в установленный богами порядок. Одни только заклинания посвящённых в тайны самых сложных заговоров жрецов, которые знали имя подходящего к случаю божества, могли отогнать Удуг.

В шумерских текстах Удуг упоминаются часто, однако полного текста заклинания у нас, к сожалению, пока нет. Что же касается старовавилонских и более поздних текстов, то они имеются в изобилии. Большинство из них, по утверждению исследователей, в том числе выдающегося специалиста в этой области, переведшего и изучившего целый ряд подобных заклинаний, Адама Фалькенштейна, почти целиком повторяют исчезнувшие шумерские тексты. Поскольку Удуг в верованиях и медицинской магии играли столь важную роль, познакомимся со старовавилонскими заклинаниями. Данный текст ничем не отличается от шумерского прототипа, который был старше его на несколько столетий, даже имена богов и демонов, в том числе Удуг, звучат в нём по–шумерски.

Злой Удуг, который пустынные дороги делает труднопроходимыми,

Который ходит тайком, засыпает дороги.

Злой дух, который выпущен в степи,

Злодей, которого не заставишь вернуться назад,

Димме, Диммеа, которые обескровливают людей,

Болезнь сердца, болезнь… страдание, головная боль,

Буря, которая засыпает людей,

[Они], словно вихрь, повергли странника,

Утопили его в желчи.

Это человек отходит «на другую сторону своей жизни».

Асаллухи увидел это, вошёл в дом отца своего Энки

и обратился к нему: «О мой отец, злой Удуг, который пустынные дороги

делает труднопроходимыми,

Который тайно ходит…»

Сказал это [богу Энки] и снова [заговорил]:

«Что мне делать в таком случае, не ведаю.

Чем помочь [больному]?» Энки ответил сыну своему Асаллухи:

«Сын мой, чего ты не знаешь? Что я мог бы тебе ещё сказать?

Асаллухи, чего ты не знаешь? Что я мог бы тебе ещё сказать?

То, что знаю я, знаешь и ты. Иди, сын мой Асаллухи! Водой наполни кувшин,

Брось в него тамариск и… веточку к нему,

Окропи этой водой человека,

Поставь около него сосуд с фимиамом и факел!

И тогда «демон судьбы», пребывающий в теле

этого человека, удалится. «Твёрдая бронза»,

витязь [бога] Ана Своей устрашающей мощью истребит всякое зло.

Приложи это туда, где…станет твоим помощником.

«Твёрдая бронза», витязь [бога] Ана

Придаст тебе мощи и устрашающего блеска.

Злой Удуг, злой Ала должен уйти,

Злой дух смерти, злой демон должен уйти,

Злой бог, злой страж должен уйти,

«Злое дыхание», «злая слюна» должны уйти,

Димме, Диммеа, обескровливающие человека, должны уйти.

Болезнь сердца, болезнь… страдание, головная боль,

Буря, которая засыпает человека, должны уйти!

Все великие боги заклинают тебя: уйди прочь!»

Это заклинание, в котором содержится призыв ко «всем великим богам», использовалось в тех случаях, когда болезнь казалась особенно тяжёлой и непонятной и обращения к какому–либо одному божеству было недостаточно. Фигурирующий в заклинании бог Асаллухи, сын бога Энки, покровитель магических сил, в соответствии со своими божественными функциями знал — о чём свидетельствует текст, — как следует вести себя во время изгнания демонов. Он мог бы сам произнести соответствующие формулы, однако он обращается за помощью к своему отцу. Так же в предыдущем заклинании поступает Мардук (заметим, кстати, что в вавилонской религии имя бога магии Асаллуха превратилось в эпитет Мардука). Как полагают исследователи, в этом обращении к одному богу, богу–отцу, как к «вышестоящей инстанции» сказались те изменения в формулах заклинаний, которые произошли за годы, отделяющие государство Шумер от вавилонской эпохи. Ведь эти тексты, несомненно восходящие к шумерским прототипам, тем не менее созданы вавилонянами, доведшими искусство магических заклинаний до высшего совершенства и создавшими на основе древнейших суеверий целую систему представлений. В пользу такого предположения говорит оригинальное шумерское заклинание, записанное в эпоху третьей династии Ура, т. е. на несколько столетий раньше чем только что приведённые вавилонские заклинания. В шумерских заклинаниях бог магии довольствуется обращением к своему отцу Энки, к которому он направляет посланника. Вмешательства одного бога должно быть достаточно. Вот какими словами шумерские жрецы изгоняли злого демона по имени Самана:

Самана, имеющий пасть льва,

имеющий зуб дракона, имеющий когти орла,

имеющий хвост скорпиона, дикий лев Энлиля,

лев Энки, перегрызающий горло,

лев Нинсинны, имеющий кровожадную пасть,

лев богов, разевающий пасть:

из–за того что он у реки ответ на вопрос о приговорах богов отнял,

из–за того что он у грудного младенца пищу отнял,

из–за того что он созревающей девушке в месячном кровотечении помешал,

из–за того что он юноше в его мужском созревании помешал,

из–за того что он жрице любви в её занятии помешал,

из–за того что он проститутке в её занятии помешал, Асаллухи

посла к отцу своему, Энки, направил:

«О мой отец, из–за того что Самана, имеющий пасть льва,

имеющий зуб дракона, имеющий когти орла,

имеющий хвост скорпиона,

дикий лев Энлиля,

лев Энки, перегрызающий горло,

лев Нинсинны, имеющий кровожадную пасть,

лев богов, разевающий пасть,

у реки ответ на вопрос [о приговорах богов] отнял, у грудного младенца пищу отнял,

созревающей девушке в месячном кровотечении помешал,

юноше в его мужском созревании помешал,

жрице любви в её занятии помешал,

проститутке в её занятии помешал,

должен он, Самана, быть очищен, подобно каналу,

подобно рву, он должен быть вычищен,

должен он, подобно [быстро угасающему] костру

из тростника, сам по себе угаснуть, подобно разрезанному зерну, никогда не срастись».

За помощь жреца–заклинателя, использовавшего при лечении не только заклинания, но и лекарства (в первом из приведённых текстов содержится бесспорный намёк на то, что одновременно с заклинаниями целитель прописывал лекарства), за вмешательство светского врача, пытавшегося спасти больного без привлечения богов и без изгнания демонов (а может быть, применявшего и эти средство), приходилось платить немало. В благодарность за помощь больные должны были приносить в храм жертвенные дары, а также платить за визиты лекарей. Стоило это недёшево, что нашло отражение в шумерских пословицах и изречениях.

<p id="_Toc204068955">Как много на земле злых духов!

Демоны, как мы в этом уже убедились, не ограничивались одним лишь разрушением здоровья людей. По их вине путешественники сбивались с пути в пустыне, бури разрушали дома, смерчи истребляли посевы. Демоны были созданы для того, чтобы приносить несчастья, создавать трудности, мучить людей, усложнять им жизнь.

Дадим немного воли фантазии, попробуем мыслить категориями, соответствующими тем представлениям об окружающем мире, какие были у шумеров.

Глухо воет ветер. Это Кингалудда, бог злых ветров, вырвался из своего небесного дома и носится над землёй, отгоняя сон от усталых путников, покинувших свой родной город, чтобы отправиться в дальний путь, в чужие края, где люди, говорящие на других языках, верящие в других богов, с нетерпением ждут их товаров. Караван купцов, которому мешает идти резкий, порывистый ветер, останавливается у подножия песчаного холма. Быстро темнеет. Облаком поднимается пыль, всё быстрее кружатся песчаные вихри, песок сечёт лицо, тысячами игл впивается в тело под лёгкой одеждой. Всё выше вздымаются песчаные столбы, носятся из конца в конец по пустыне, дробятся, расплываются во тьме, делаются похожими на огромные многоголовые фигуры с тысячью рук и ног. Вслед за богом Кингалуддой слетелись и другие жестокие, кровожадные демоны. Это из–за них начали хромать и едва передвигают ноги вьючные ослы. И теперь караван, отданный во власть злым духам, вместо того чтобы дойти до поселения и заночевать на постоялом дворе, вынужден проводить ночь здесь, в этом тёмном, обдуваемом ветрами пустынном месте. Это они, злые духи — Удуг, Галла и десятки и сотни других демонов — помешали уставшим от долгого пути людям отдохнуть под крышей, смыть пыль с ног и пот с лица, поесть и выпить доброго пива, которое всегда найдётся в корчме, рассказать о том, что они видели, и послушать других людей. Это они не позволили жрицам любви, ожидающим путников в корчме, утешить усталых мужчин — во славу богов и на радость людям. Всего этого лишили их злые силы.

А ветер воет и доносит из тьмы голоса пустыни: шуршание сыпучих песков и смех шакала, плач гиены и рыкание льва… Есть в караване люди отважные и решительные, охотники, закалившиеся в стычках с дикими зверями. Они вооружены. Но не демоны ли это, притаившиеся во тьме, обманывают людей, подражая голосам животных? К счастью, здесь есть жрец, посвятивший многие годы изучению тайных заклинаний. Сейчас он произнесёт спасительные слова:

Злой Удуг, безбожно скитающийся над землёй,

Злой Удуг, рождающий хаос над всей землёй,

Злой Удуг, не внемлющий мольбам,

Злой Удуг, пронзающий малых мира сего, словно рыб в реке,

Злой Удуг, повергающий великих, [складывая их] в груды,

Злой Удуг, поражающий старого мужчину и женщину,

Злой Удуг, перекрещивающий широкие дороги,

Злой Удуг, превращающий в пустыню широкие степи,

Злой Удуг, перескакивающий через пороги,

Злой Удуг, разрушающий дома страны,

Злой Удуг, переворачивающий землю…

Я, жрец, владеющий колдовством, великий жрец [бога] Энки,

Господин послал меня…

Если я здесь, ты не смеешь выть,

Если я здесь, ты не смеешь кричать,

Не смей делать так, чтобы я был взят злым человеком,

Не смей делать так, чтобы я был схвачен злым Удугом,

Заклинают тебя небеса! Заклинает тебя земля!

Когда же над пустыней поднимался рассвет, когда злые духи под покровом ночи (демоны болезней тоже с особой яростью нападали на людей с наступлением темноты) отступали перед сиянием Уту, караван трогался в путь. Отправлялся в путь и караван, рождённый нашим воображением, и те реальные караваны, которые странствовали по степям, пустыням, лесам, горам и морям, открывая всё новые и всё более удалённые уголки таинственного мира, прославляя свою страну, своих отцов и приумножая их богатства.

<p id="_Toc204068956">Глава V. В соответствии с законами

Достигнутый шумерами высокий уровень цивилизации, созданная ими на протяжении веков общественно–политическая организация требовали тщательно разработанных юридических норм для всех сфер жизни. Шумерам были необходимы чётко сформулированные, опирающиеся на традицию законы, соблюдать которые должны были все граждане. Прежде чем перейти к рассказу о шумерском законодательстве, опишем некий судебный казус; он мог бы украсить собой любую судебную хронику древности.

Убит человек. Совершившие это преступление люди ждут решения своей участи. Те, кто должен вынести приговор, уже заняли места в специальном зале для судебных заседаний. А во дворе храма собралась толпа: старики и молодёжь, женщины и мужчины вполголоса переругиваются из–за мест, гадают, каким будет решение суда, кто из подсудимых будет осуждён. Сегодня разбирается чрезвычайно сложное и запутанное дело. Недаром царь Ур–Нинурта, резиденция которого находилась в городе Иссине, доверил рассмотреть его собранию граждан Ниппура.

Преступление не может остаться безнаказанным — никакое преступление, тем более убийство. Справедливость, которую охраняет покровительница законов богиня Нанше, должна восторжествовать, иначе гнев и месть богини обрушатся на людей. Нанше, покровительница справедливости, правды и милосердия, которая в первый день Нового года судит род человеческий, «царица, пронзающая взором в сердца людей», восседает вместе с богиней Нидабой, покровительницей письма и отчётности, её мужем, богом Хайа, и свидетелями, чтобы в этот день обратить свой гнев против тех,

…Кто нарушает установленные обычаи, попирает договоры,

Тех, кто благосклонно взирает на места, где совершается злое…

Тех, кто выдаёт малый вес за большой вес,

Тех, кто выдаёт малую меру за большую меру,

Тех, кто, съев [то, что им не принадлежит], не говорит: «Я съел это»,

Тех, кто, выпив, не говорит: «Я выпил это»…

Тех, кто говорит: «Я хочу съесть запретное»,

Тех, кто говорит: «Я хочу выпить запретное»…

Мудрость и справедливость богини должны вдохновить собрание граждан на вынесение приговора в соответствии с давними, установленными богами законами. За этим будет следить Нанше,

Та, что знает сироту, знает вдову,

Знает угнетение человека человеком,

Является матерью сироте,

Нанше, которая заботится о вдове,

Добивается правосудия для последнего бедняка.

Царица, которая привлекает беженца на своё лоно,

Даёт убежище слабым.

Заседание открывается. Писец уже приготовил мягкую глиняную табличку и палочку. Он будет вести протокол. Мог ли он предположить, что слова, начертанные им на глиняной табличке, которая будет храниться в судебных архивах, станут предметом исследований учёных через 3800 лет?

<p id="_Toc204068957">Дело об убийстве, разбиравшееся 38 столетий назад

Процесс, о котором идёт речь, состоялся около 1900 г. до н. э. Был убит человек по имени Лу–Инанна, нишакку, храмовой чиновник. Убийцы должны были предстать перед собранием граждан Ниппура, которое выполняло функции верховного суда.

Вот протокол этого судебного заседания:

Нанна–сиг, сын Лу–Сина, Ку–Энлиль, сын Ку–Нанны, цирюльник, и Энлиль–Эннам, раб Адда–каллы, садовник, убили служителя нишакку Лу–Инанну, сына Лугальапинду.

После того как Лу–Инанна, сын Лугаль–апинду, был убит, они сказали Нин–даде, дочери Лу–Нинурты, жене Лу–Инанны, что её муж Лу–Инанна убит.

Нин–дада, дочь Лу–Нинурты, не отверзла уст, губы [её] остались сомкнутыми.

Об этом деле [тогда] доложили царю [города] Иссина, [и] царь Ур–Нинурта повелел, чтобы это дело рассмотрело собрание Ниппура.

Там Ур–Гула, сын Лугаль…; Дуду, птицелов; Али–эллати, клиент [?]; Бузу, сын Лу–Сина; Элути, сын… Эа; Шешкалла, носильщик [?]; Лугаль–кан, садовник; Лугаль–азида, сын Син–андуля, [и] Шешкалла, сын Шар–… обратились [к собранию] и сказали:

«Те, которые убили человека, недостойны жить. Эти трое мужчин и эта женщина должны быть преданы смерти перед седалищем служителя нишакку Лу–Инанны, сына Лугаль–апинду».

[Тогда] Шу…–лилум… служитель Нинурты, [и] Урбар–Син, садовник, обратились [к собранию] и сказали:

«Да, муж Нин–дады, дочери Лу–Нинурты, убит, [но] что сделала [?] эта женщина, чтобы её убивать?»

[Тогда] [члены] собрания Ниппура обратились [к ним] и сказали:

«Женщина, которую муж не обеспечивал [?], — пусть даже она знала врагов своего мужа и, [когда] её муж был убит, узнала, что её муж убит, — почему бы ей не хранить [об этом] молчание [?], кто действительно убил».

Согласно решению [?] собрания Ниппура Нанна–сиг, сын Лу–Сина, Ку–Энлиль, сын Ку–Нанны, цирюльник, и Энлиль–эннам, раб Адда–каллы, садовник, были отданы [палачу] для казни. [Это] дело было рассмотрено собранием Ниппура…

Несмотря на то что этот текст содержит отдельные испорченные и неясные места, в целом он понятен и исследователям, и любителям истории. По мнению С. Н. Крамеpa, который изучил и перевёл этот древнейший отчёт об уголовном процессе (с точкой зрения Крамера согласны и другие шумерологи, а также историки, занимающиеся этой эпохой, — А. Фалькенштейн, X. Шмёкель и др.), перед нами первый в истории человечества документально подтверждённый своеобразный суд присяжных. То обстоятельство, что выступавшие перед судом люди не именуются свидетелями и что судьи обращаются к ним, по–видимому, подтверждает эту догадку. Девять «присяжных» потребовали казни не только трёх убийц, но и жены убитого. Двое выступили в защиту женщины, против признания её соучастницей преступления.

И современному суду это дело не показалось бы простым, сегодняшним юристам тоже было бы над чем задуматься. Как же богата и многообразна традиция судопроизводства шумеров, если судьи вникали в такие тонкости, как психологические мотивы молчания жены, узнавшей от преступников об убийстве её мужа. Этот документ, как и все шумерские судебные отчёты, составлен в весьма лаконичных выражениях, поэтому мы можем только догадываться о том, насколько тщательно судьи проанализировали это дело, прежде чем пришли к выводу, что Нин–дада, хотя и не сообщила властям о совершённом преступлении, всё же не была соучастницей.

Это решение собрания граждан Ниппура, по–видимому, было широко известно в царстве Ур–Нинурты, в особенности в среде юристов. Тот факт, что до нас дошли две копии этого судебного отчёта, означает, что он имел силу юридического прецедента, по поводу которого велись дискуссии и который следовало сохранить в памяти. О том, что это дело принадлежало к числу сложных, свидетельствует то обстоятельство, что приговор вынес не сам Ур–Нинурта, не судьи его столицы, а граждане Ниппура.

Но, может возразить внимательный читатель, дело происходило в годы царствования Ур–Нинурты, около 1900 г. до н. э., через сто лет после крушения государства Шумер (Ур–Нинурта был шестым правителем династии Иссина). Что общего имеют со всем этим шумерские законы и обычаи? И при чём здесь шумерский гимн богине Нанше, фрагменты которого помещены в начале этой главы?

Ответим последовательно на все вопросы. Во–первых, приведённый нами юридический документ составлен на шумерском языке. Во–вторых, шумерские законы и обычаи легли в основу законодательства цивилизаций, которые на протяжении последующих тысячелетий возникали в Месопотамии. И хотя ко времени царствования Ур–Нинурты государство Шумер перестало существовать, хотя численность шумерского населения быстро сокращалась, так как страну заселяли семитские народы, традиция шумерского законодательства и судопроизводства (как и вся шумерская цивилизация в целом, созданная на протяжении тысячелетней истории Шумера) оставалась прочной и нерушимой. Пройти мимо всего этого завоеватели не могли. Семитские правители страны, стремившиеся при помощи законодательных актов укрепить свою власть над завоёванными территориями, копировали шумерские законы, лишь немного изменяя их. Передавая дело об убийстве на рассмотрение собрания граждан Ниппура, царь Ур–Нинурта, несомненно, следовал шумерской традиции, ибо, как считает Якобсен, «в случаях серьёзных преступлений функции суда выполняло собрание граждан, которое выносило смертный приговор или осуждало преступника на изгнание». Тот факт, что шумерские законы бережно сохранялись и выполнялись, косвенным образом свидетельствует об их точности, чёткости, ясности и устойчивости. В настоящее время учёными обнаружены и прямые подтверждения этому. Исследователи давно предполагали, что, коль скоро в Шумере в эпоху третьей династии Ура существовала достаточно совершенная система судопроизводства, должны были существовать писаные, чётко сформулированные и обязательные как для судей, так и для граждан законы. Постепенно, по мере ознакомления с шумерскими письменными документами, учёные всё больше убеждались, что прославленный царь Хаммурапи, диоритовая стела которого с высеченными на ней законами была раскопана в 1902 г. в руинах города Сузы, не был первым законодателем в истории человечества. Существовали какие–то образцы, которые он усовершенствовал и приспособил к новым условиям, к потребностям своего времени, традициям и обычаям своего народа. Однако всё это были не более чем догадки, домыслы, тогда как стела Хаммурапи существовала реально.

Между тем через двенадцать лет после находки стелы Хаммурапи археологи наткнулись на фрагменты более древнего, написанного по–шумерски свода законов. Археологическая экспедиция 1947 г. обнаружила недостающие части этого документа, оказавшегося сводом законов царя Липит–Иштара из династии Иссина. Таким образом, история законодательства была отодвинута на 150 лет назад. В 1948 г. исследователи нашли аккадский свод законов из Эшнунны, который был на несколько десятилетий старше кодекса Липит–Иштара. 1952 год принёс новое открытие.

<p id="_Toc204068958">Кодекс царя Ур–Намму

Удивительными бывают порой судьбы археологических открытий. В 1902 г. весь мир был потрясён находкой французского археолога М. Жеке. Участник экспедиции де Моргана, проводившей археологические изыскания в Сузах, Жеке обнаружил более чем двухметровую плиту из чёрного диорита, так называемую стелу Хаммурапи. А года за два до этого в руинах Ниппура экспедицией Пенсильванского университета были найдены два скромных обломка глиняной таблички, которые не привлекли к себе особого внимания и благополучно отправились в Музей Древнего Востока в Стамбуле, где лежали в коробке вместе с множеством других табличек. Через какое–то время хранитель стамбульского музея Ф. Р. Краус обнаружил эти два обломка шумерской таблички и, соединив оба фрагмента, занёс их в каталог Ниппурской коллекции под номером 3191. Тогда же Краус определил, что табличка содержит текст законов. Прошло много лет. И вот в 1952 г. Крамер, работавший в стамбульском музее, получает письмо от Крауса, который уже вернулся на родину. В письме содержится совет обратить внимание на табличку под номером 3191. После этого наступили дни кропотливого, напряжённого труда по расшифровке сильно повреждённого, почти непонятного текста. Усилия учёного не пропали даром: табличка оказалась копией свода законов основателя третьей династии Ура — царя Ур–Намму.

Ур–Намму царствовал приблизительно в 2112 ? — 2094 гг. до н. э. Таким образом, кодекс Ур–Намму, древнейший из обнаруженных в настоящее время сводов законов, был составлен на три с половиной столетия раньше, чем кодекс царя Хаммурапи.

Ур–Намму своими законами «установил в стране справедливость, искоренил беспорядок и беззаконие». Он заботился о том, чтобы «сирота не становился жертвой богача, вдова — жертвой сильного». Так говорится в введении к кодексу, из которого удалось прочесть всего пять статей. Приведём три из них:

«Если [человек человеку орудием] его руку или ногу повредит, 10 сиклей серебра он должен заплатить» (§ 16).

«Если человек человеку орудием кость… перебил 1 мину серебра он должен заплатить» (§ 17).

«Если человек человеку орудием повредил лицо (?) 2/3 мины серебра он должен заплатить» (§ 18).

Не будем вдаваться в подробный анализ законов Ур–Намму, оставим это специалистам — историкам и юристам.

Поговорим об Ур–Намму, который, если верить его надписям, «дал засиять справедливым законам», «сделал постоянными судебные решения». По мнению исследователей, свод законов Ур–Намму, форма, в которой он был составлен, послужили образцом для позднейших законодателей. Интересно, что на так называемой стеле Ур–Намму, хранящейся в университетском музее в Филадельфии, изображён бог Нанна, передающий какой–то предмет своему наместнику на земле. К сожалению определить, что именно Нанна вручает царю, невозможно, но эта сцена напоминает изображённую на стеле Хаммурапи, которому бог Шамаш вручает символы власти и даёт право устанавливать законы. Не проявилось ли и здесь стремление следовать традиции?

Восстановить свод законов Ур–Намму в полном объёме пока не удалось, большая часть текста разрушена. Из 370 строк, составлявших, как полагают исследователи, полный текст свода законов Ур–Намму, расшифровать удалось лишь 90. По вопросу об общем числе статей в своде Ур–Намму мнения учёных разошлись. Существует предположение, что в нашем распоряжении имеется лишь первая табличка из двух или более, составлявших полный текст кодекса. Всё это усложняет задачу, стоящую перед исследователями законодательной деятельности Ур–Намму. Однако кое–что всё–таки удалось прояснить. Так, известно, что первая статья касалась вопросов, связанных с посадками — скорее всего речь шла о деревьях; пятая была посвящена распределению воды в ирригационных каналах (а может быть, умышленному или неумышленному затоплению чужого поля); в девятой статье рассматривался вопрос о колдовстве. Всё это, однако, фрагменты; на их основании можно строить сколько угодно догадок, но истину установить трудно. Зато три статьи, которые мы привели выше, сохранились полностью и являются бесценным материалом для выводов и сопоставлений.

Интересно отметить, что законы Ур–Намму отличаются от законов Хаммурапи. Шумеры не знали и не применяли принципа «око за око, зуб за зуб» — он был им чужд. В ту отдалённую эпоху существовало более гуманное и справедливое право, требовавшее не телесного наказания, а денежного штрафа, возмещения за причинённый кому–либо ущерб. Разумеется, в основе этого, с нашей точки зрения более справедливого, законодательства лежали прежде всего социально–экономические условия. Это так. Но не сыграл ли здесь известную роль унаследованный от предшествующих поколений, уходящий корнями в глубь веков «инстинкт справедливости», который возник из чувства общности людей, преданных одним богам и служащих одному правителю? Это следует принимать во внимание, говоря о мягкости и «прогрессивности» законов Ур–Намму. Кодекс Ур–Намму — одна из глав затерявшейся во мраке тысячелетий истории шумерского законодательства, промежуточное звено между установлениями древнейших законодателей и кодексами позднейших правителей, таких, как Липит–Иштар и Хаммурапи.

Царь Ур–Намму, как и его последователи в области законодательства, не был оригинален в формулировке своих законов. Провозглашённые им принципы были основаны на традиционном праве, которое действовало на протяжении многих поколений и опиралось на древнейшие обычаи и прецеденты, каковыми являлись судебные постановления, принятые в годы правления древнейших династий. И во вступлении, где Ур–Намму сообщает о своих победах над врагами, о своей приверженности к справедливости и о стремлении к всеобщему благу, он тоже не оригинален.

0|1|2|3|4|5|6|7|8|9|10|11|12|

Rambler's Top100  @Mail.ru HotLog http://ufoseti.org.ua