Стихи - Фотография - Проза - Уфология - О себе - Фотоальбом - Новости - Контакты -

Главная   Назад

Жан Филипп Лауэр Загадки египетских пирамид

0|1|2|3|
<p>Жан-Филипп Лауэр <p><strong>ЗАГАДКИ ЕГИПЕТСКИХ ПИРАМИД</strong>

J.-Ph. LAUERLE PROBLÈME DES PYRAMIDES D'ÉGYPTE
<p>ПРЕДИСЛОВИЕ

Семь чудес света славились в древнем мире. Давно уже разрушены искусственные террасы, поддерживавшие «висячие сады Семирамиды», которые царь Вавилона Навуходоносор II (605–562 гг. до н. э.) приказал насадить для своей жены — индийской принцессы. Сгорел в 356 г. до н. э. великолепный Артемисион — храм богини Артемиды в Эфесе, создание архитектора Херисфрона, подожженный желавшим прославиться безумным честолюбцем Геростратом. Та же участь постигла в V в. н. э. и величественную статую Зевса Олимпийского, изваянную из золота и слоновой кости гениальным Фидием. Варварски уничтожили рыцари-крестоносцы в XV в. воздвигнутую зодчими Пифием и Сатиром усыпальницу царя Карий Мавсола (377–353 гг. до н. э.) в Галикарнасе, когда им понадобился строительный материал для сооружения крепости-замка святого Петра. Погиб во время землетрясения 222 г. до н. э. и Колосс Родосский — 36-метровое изваяние бога Солнца Гелиоса, установленное за 56 лет до того в гавани Родоса скульптором Харесом. И наконец 16 веков спустя другое землетрясение погребло остатки знаменитого 120-метрового маяка, сооруженного Состратом Книдским на острове Фарос в 280 г. до н. э. Лишь дошедшие до нас описания античных авторов или старинных хроник, изображения на монетах и жалкие обломки этих великих памятников дают нам возможность составить о них более или менее реальное представление. Только древнейшие из семи чудес света — египетские пирамиды — по-прежнему незыблемо высятся на фоне желто-коричневых песков Ливийской пустыни, вблизи голубой ленты Нила. Сорок шесть веков пронеслось над ними. «Все на земле боится времени, но время боится пирамид», — сказал арабский писатель XIII в.

Вполне естественно, что эти созданные руками людей горы, как только в памяти последующих поколений стерлись подлинные события, связанные с их сооружением, вызывали, как, впрочем, вызывают и поныне, у всех, кто их видел, не только удивление и восхищение, но и желание узнать, кто, когда, как и для чего воздвиг подобные памятники. На протяжении веков о пирамидах складывалось множество легенд, преданий и сказок. Некоторые из них приводит автор настоящей книги, но, конечно, все они далеки от истины.

К изучению пирамид приступили сравнительно давно. Уже более полутора веков назад Э. Ф. Жомар, вместе с другими учеными сопровождавший армию Наполеона в Египет, составил их первое научное описание и провел первые точные измерения. С тех пор о пирамидах написано много книг и статей. Один лишь перечень их займет немало страниц, даже если включить в него только работы, авторы которых не допускают никаких отклонений от объективной истины. Однако почти все они посвящены либо частным проблемам, либо какому-нибудь конкретному памятнику и обычно предназначены для специалистов, что и определяет метод и стиль их изложения. До самого последнего времени не было книг, сочетавших легкую, доступную, ясную форму со строгой научностью и вместе с тем отвечавших на все или хотя бы на большинство вопросов, возникающих у каждого, кто хочет узнать о пирамидах больше, чем сказано о них в путеводителях или учебниках.

Жан-Филипп Лауэр, бывший архитектор Службы древностей Египта (Service des antiquites de l'Egypte), отдавший многие годы изучению этих памятников и посвятивший им множество специальных работ, в 1948 г. выпустил в свет книгу, в которой попытался коротко, объективно, основываясь на строго проверенных фактах, синтезировать все, что известно науке о пирамидах1. В ней рассказывается об истории их изучения, рассматриваются вопросы, касающиеся возникновения и эволюции этого типа гробниц и примыкающих к ним культовых сооружений, критикуются связанные с ними многочисленные псевдонаучные и религиозно-мистические теории, объясняются методы их строительства, говорится о научных познаниях строителей, позволявших им воздвигать такие колоссальные усыпальницы. Ведь на протяжении многих тысячелетий пирамиды оставались высочайшими в мире сооружениями.

Однако в книге ничего не говорится о конкретных исторических условиях, в которых возникла потребность строить подобные памятники, о том, почему это оказалось возможным даже при низком уровне производительных сил, кто и в каких условиях сооружал пирамиды, что известно о фараонах, по чьей прихоти в течение десятков лет трудились сотни тысяч людей, нагромождая миллионы камней, каковы были религиозные представления, побуждавшие затрачивать огромные силы и средства для обеспечения посмертного покоя фараонов, и почему, невзирая на все это, так редко встречаются не потревоженные грабителями погребения. Это побуждает нас, хотя бы вкратце, восполнить то, о чем умолчал автор. Следует также познакомить читателя и с новейшими археологическими открытиями, связанными с изучением пирамид. * * *

Природные условия Египта чрезвычайно своеобразны, можно даже сказать неповторимы. На западе и востоке высятся голые скалы и простираются безводные пустыни. Только вдоль вытянутой строго с юга на север узкой долины Нила, расширяющейся при впадении реки в Средиземное море, располагаются пригодные для обработки под сельскохозяйственные культуры земли. Дождь здесь выпадает раз в несколько лет. Единственный источник влаги — Нил. Во время ежегодных разливов он приносит удобрения, благодаря чему Египет является одной из плодороднейших стран в мире. Но собирать два урожая в год можно было только при огромной затрате труда.

Прежде всего необходимо было создать сеть оросительных каналов для поливки полей и защитные дамбы для ограждения их от затопления; нужны были и водоотливные каналы. Естественно, с сооружением их не могла справиться небольшая группа людей — селение или община. Вот почему в Египте очень рано, задолго до появления письменности, начинается процесс сплочения отдельных племен и общин. Примерно к концу V тысячелетия до н. э. в долине Нила, между Средиземным морем и первым порогом, возникло около сорока небольших примитивных государственных образований, объединявших ряд общин и поселений. Греки впоследствии именовали их «номами».

Первоначально каждый ном представлял собой в политическом и отчасти культурном отношении замкнутое и независимое целое. Однако политическую свободу подавляющее большинство номов утратило довольно рано, следы же их культурной самостоятельности сохранялись вплоть до того временя, когда стране пришлось подчиниться римским легионам. Те же причины, которые в свое время настоятельно диктовали объединение отдельных общин, обусловливали и объединение номов. Более могущественные номы подчиняли себе уступавших им в силе и становились во главе их. Междоусобные войны сопровождались угоном в рабство побежденных и уничтожением посевов и поселений. К середине IV тысячелетия до н. э. оформились два царства — на севере и на юге, в Нижнем Египте и в Верхнем.

Сложившиеся таким образом два централизованных государства уже значительно отличались от тех примитивных государственных образований, какими были отдельные номы. Правителя нома и его предшественника — племенного вождя — теперь сменяет царь, повелевающий огромной для того времени территорией. Медленный, но неуклонный процесс развития производительных сил способствовал росту населения, а это в свою очередь требовало увеличения площади обрабатываемых земель и, следовательно, расширения ирригационных сооружений. Надо было создавать и большие запасы продовольствия, прежде всего зерна, на случай неурожая. Для осуществления всех этих мероприятий требовался специальный аппарат принуждения — воины, чиновники, жрецы, а главное — единая, организующая власть, достаточного могущественная.

Затем началась борьба за преобладание между Севером и Югом, сопровождавшаяся длительными, тянувшимися столетиями, кровопролитными войнами. В конце концов около 3000 г. до н. э. Юг одержал победу. Традиция сохранила нам имя царя Менеса, при котором произошло объединение страны. Он считается основателем I династии.

И при Менесе и при ближайших его преемниках на Севере неоднократно вспыхивали восстания, но они неизменно и жестоко подавлялись. Цари объединенного государства избрали своей резиденцией город Мемфис, развалины которого находятся вблизи современного Каира. Мемфис был основан на месте созданной еще Менесом крепости «Белая стена» (егип, «Мен-нефер» — откуда греч. «Мемфис»).

Географическое положение новой столицы обеспечивало лучший контроль над номами, в первую очередь над северными. Она находилась на самом рубеже Верхнего и Нижнего Египта. Недаром здесь впоследствии обосновались и арабские халифы.

С перенесением резиденции царя в Мемфис начинается тот период в истории Египта, который мы теперь называем Древним царством (XXVIII–XXIII вв. до н. э.). Он охватывает время правления от III до VI династии. К сожалению, об этой эпохе известно не так уж много. Документов, позволяющих установить последовательный ход событий в течение более или менее продолжительного отрезка времени, почти не сохранилось. Несколько лучше мы осведомлены об искусстве, архитектуре и религиозных представлениях того отдаленного времени, когда окончательно оформились основные отличительные черты великой египетской культуры — одной из древнейших в истории цивилизации.

К началу правления III династии процесс централизации государства достиг своего апогея. Соответственно усиливается и деспотическая власть царя, стоящего во главе огромного государственного аппарата со строго установленной, разветвленной и сложной чиновничьей иерархией. Он настольке возвеличивается над всеми своими подданными, что его перестают считать человеком и рассматривают как живого бога — «благого» бога в отличие от обитающих, по представлениям египтян, на небе «великих» богов, к сонму которых царь присоединяется после смерти. Даже слово «царь» не следовало произносить всуе, как и имя бога, и о нем можно было упоминать только в безличной или иносказательной форме. Дворец, где жил царь, именовался «Великим домом» — егип. «Пер-о». От этого слова произошло древнееврейское и греческое название египетского царя — «фараон». Рабами фараона считались в одинаковой мере и последний невольник и первый сановник. Фараон являлся верховным собственником всей земли и всего достояния своих подданных, жизнь и смерть которых зависела от его воли.

Поскольку царь выделялся среди всех прочих людей, усыпальница его также должна была отличаться от гробниц его подданных. И если гробницы фараонов двух первых династий превосходили прочие только величиной, убранством и богатством, то начиная с основателя III династии — Джосера — они выделяются еще и формой. Для него вблизи Мемфиса, в Саккара, была воздвигнута первая пирамида — ступенчатая.

Вплоть до конца минувшего века оставалось неизвестным, кому она принадлежит. В переходах и галереях, правда, изредка попадалось имя «Нечерхет», но ни в одном из дошедших до нас списков царей оно не упоминается. В 1890 г. немецкими египтологами Э. Бругшем и Г. Штейндорфом была опубликована надпись на стеле, найденной на острове Сехель у первого порога. Она относилась к позднему времени, но сообщала о семи голодных годах при царе Нечерхете. Однако рядом с этим именем стояло и другое — Джосер. Как известно, фараон при вступлении на престол принимал несколько имен. Нечерхет было одним из имен Джосера, который был давно известен, так как упоминался в труде египетского историка Манефона, написавшего в конце IV в. до н. э. на греческом языке историю своей родины.

Манефон широко пользовался архивами храмов, давным-давно утраченными. Он не только приводит имя царя, правда в его греческой форме — Тосорторос, но и сообщает некоторые важные подробности: «Тосорторос правил 29 лет. Во время его царствования жил Имутес, который благодаря своим познаниям имел славу Асклепия [греческого бога врачевания]. Он первым начал строить из тесаных камней».

Как теперь точно установлено, пирамида Джосера — действительно древнейшее в Египте, а может быть и во всем мире, каменное монументальное сооружение — была воздвигнута верховным сановником фараона Имхотепом, гениальным зодчим, врачом, автором поучений. Впоследствии он был обожествлен, и ему посвящали храмы десятки столетий спустя — при Птолемеях, когда греки отождествили его с Асклепием.

О следующих царях III династии, к сожалению, почти нет сведений. Они, видимо, оставались у власти не более полувека, после чего их сменила новая, IV династия. Основателем ее был Снофру, отец Хеопса (Хуфу), по повелению которого воздвигли Великую пирамиду — наиболее совершенное и законченное воплощение ничем не ограниченной, абсолютной, деспотической власти фараона.

Сплоченная на протяжении предшествующих веков в единое целое, страна завершила сооружение сети оросительных каналов и защитных дамб. Тем самым была выполнена основная задача, стоявшая перед государством. Теперь фараоны могли обратить почти все силы страны на прославление самих себя, на достижение еще большего великолепия при жизни и еще большего величия после смерти. Только в условиях абсолютной восточной деспотии, при бесконтрольной и безвозмездной эксплуатации подневольного труда десятков тысяч рядовых земледельцев и рабов, когда весь аппарат принуждения был поставлен на осуществление единой цели — выполнение прихоти одного человека, оказалось возможным сооружение таких памятников, как пирамиды. При оценке усилий, затраченных на их постройку (числовые показатели приводит автор книги), следует принять во внимание, что Египет в ту пору еще не знал железа и что обработка миллионов камней и их транспортировка производились вручную при помощи самых примитивных инструментов и приспособлений: рычагов, катков, наклонных плоскостей.

Огромное количество земледельцев и ремесленников, оторванных от производительного труда, от своих полей, мастерских, оемей, должны были отдавать все силы, а иногда даже и жизнь на сооружение «домов вечности» Хеопса, его ближайших преемников — Хефрена и Микерина — и последующих царей.

Можно легко представить себе условия, в которых жили рабочие, по остаткам раскопанного в 1890 г. известным английским археологом Флиндерсом Петри поселения в Лахуне (Фаюм). Здесь фараон XII династии Сенусерт II (нач. XIX в. до н. э.) воздвиг свою пирамиду. Поселок рабочих был отделен массивными глинобитными стенами от квартала, где обитали в своих виллах власть имущие. От 30 до 50 жалких глинобитных хибарок умещалось на площади, равной площади дома какого-либо сановника. Обнаруженные под полом многочисленные детские захоронения показывают, что нужда и ужасающие гигиенические условия способствовали огромной смертности.

Нет ничего удивительного в том, что в народе на тысячелетия сохранилась недобрая память о Хеопсе. Жесточайший гнет, неслыханные повинности, от которых страдала страна, вынужденная по прихоти фараона воздвигать для него гробницу, — все это отобразилось в преданиях, легендах, сказках. А сама пирамида служила памятником не только могущества царя, но и совершенных им злодеяний. Многое, конечно, с Веками забылось, приняло фантастические очертания, немало добавило и воображение, но неизменным осталось отношение к виновнику всех бед — Хеопсу. И неутомимый путешественник, «отец истории» Геродот, посетивший долину Нила в середине V в. до н. э., т. е. спустя более двух тысяч лет после смерти Хеопса, и побывавший там еще через четыреста лет автор «всемирной истории» (так называемой «Исторической библиотеки») Диодор передают, очевидно со слов проводников, что этот фараон «поверг Египет во всевозможные беды». Геродот рассказывает также «о подлости» царя по отношению к собственной дочери, которую он поместил в публичный дом, чтобы она собирала средства на сооружение его пирамиды, о ненависти, проявленной египтянами даже к его останкам.

Недоброжелательное отношение к Хеопсу проскальзывает и в памятниках художественной литературы. Примером тому может служить цикл сказок о фараоне Хеопсе и его предшественниках, дошедший до нас, к сожалению без конца и без начала, на папирусе, отстоящем почтя на целое тысячелетие от описываемых в нем событий и датируемом концом XVII — началом XVI в. до н. э.2. Здесь Хеопс выведен как жестокий деспот. Правда, писец, представитель господствующего класса, сочинивший или, скорее всего, записавший сказки, все же смягчил характеристику Хеопса по сравнению с тем, что рассказывали о нем в народе и что впоследствии услышал Геродот. И это вполне понятно. Ни один писец не осмелился бы ни в эпоху Древнего царства, когда, возможно, возникла сказка, ни позже, в эпоху Нового царства, когда она была записана на папирусе, наделить законного фараона — «сына Солнца» — столь отрицательными чертами, как сделал это простой люд.

Таким образом, историческая традиция свидетельствует о явной нелюбви народа к царям IV династии — династии «строителей пирамид». О ближайших преемниках Хеопса — Хефрене и Микерине — мы знаем очень мало. В период их правления продолжали сооружать пирамиды, но уже значительно меньших размеров.

Положение меняется при последнем фараоне этой династии — Шепсескафе, сыне Микерина. То ли ресурсы Египта были уже истощены, то ли недовольство стало слишком явным, то ли четыре года его, видимо бесславного, правления оказались слишком кратким сроком для строительства столь грандиозной усыпальницы, — но ему пришлось удовлетвориться более скромной гробницей, имеющей форму гигантского саркофага. Она выстроена не в Гизе, где находится пирамида его отца, а в Саккара, километрах в шести южнее ступенчатой пирамиды Джосера, и известна ныне как «мастаба фараун». Не исключена возможность, что отказ от ставшей уже традиционной формы усыпальницы в виде пирамиды и сооружение ее на новом месте указывают на какие-то трения, возникшие между Шепсескафом и могущественными жрецами города Она (греч. Гелиополя) — центра культа бога Солнца (Ра), возглавлявшего тогда египетский пантеон. В противоположность своим предшественникам — Джедефра, Хефрену (Хафра) и Микерину (Менкаура) — Шепсескаф не включил имя этого бога в свое собственное.

К власти пришла новая династия — пятая — и притом, видимо, мирным путем. Ее цари — Сахура, Ниуоерра, Нефериркара и их преемники, — как указывают их имена, вновь связали свою судьбу со жрецами бога Ра, не без активного участия которых они, вероятно, получили корону Египта. Но тем не менее фараоны V и VI династий строили свои пирамиды не в Гизе, а в иных местах (в Саккара, Абусире), и гробницы их по своим размерам никакого сравнения с пирамидами Гизе не выдерживают. Видимо, власть их уступала могуществу династии «строителей пирамид».

В дальнейшем искусство строительства пирамид постепенно деградирует. Цари периода первого распада Египта, правившие в насыщенные смутами и междоусобными войнами годы, не располагали для этого ни средствами, ни властью. Даже фараоны-завоеватели XII династии, вновь объединившие вокруг трона всю страну в эпоху Среднего царства (ок. 2000 — ок. 1750 гт. до н. э.) и сооружавшие для себя усыпальницы в Лахуне и Дашуре, в этом отношении уступали своим предшественникам времени Древнего царства. Их сравнительно скромные но размерам пирамиды складывались из кирпичей, иногда каркас из каменных стен заполнялся камнями, землей и песком.

Последние по времени пирамиды принадлежат фараонам XVII династии, завершившей период второго распада Египта (ок. 1750 — ок. 1580 гт. до н. э.). Они расположены вблизи Фив и представляют собой небольшие кирпичные сооружения, воздвигнутые над гробницами.

Многовековой опыт показал, что никакие пирамиды, сколь бы грандиозны они ни были, не в состоянии обеспечить посмертный покой их владельцам и противостоять предприимчивости и жадности грабителей. Поэтому фараоны XVIII династии, пожалуй самой могущественной за всю долгую историю Египта, предпочли прибегнуть к иному средству, чтобы оградить свои бренные останки от осквернения. Они полагали, что их лучше всего защитит тайна. Для них высекали гробницы на западном берегу Нила — напротив Фив, в уединенном и мрачном ущелье, известном ныне под названием «Долина царей». Но и тайна не уберегла от грабителей мумии фараонов ни этой династии, ни следующих — XIX и XX, также избравших для погребения западный берег Нила. Но это уже другая история, которую увлекательно рассказал известный археолог Говард Картер, открывший гробницу Тутанхамона3.

Чем же объяснить, что фараоны проявляли такую чрезмерную заботу о своих останках, для сохранения которых не жалели никаких сил и средств? Ответ на этот вопрос может дать хотя бы беглое знакомство с религиозными верованиями древних египтян, в частности с их представлениями о судьбе умерших. Конечно, в течение почти четырех тысячелетий эти представления претерпели немалые изменения, но основная концепция, оформившаяся еще на заре египетской цивилизации, оставалась неизменной. На протяжении долгих веков египтян воодушевляло страстное желание добиться воскрешения после смерти, достичь счастливого загробного существования. В этом были едины и обитатели доисторического Египта, находившие последний покой в вырытых в песке ямах на краю пустыни, и замурованные в искусственных горах — пирамидах фараоны Древнего царства, и современники Александра Македонского и Цезаря. Многое из представлений обитателей долины Нила о потустороннем мире и о воскрешении умерших заимствовало христианство, что способствовало его победе прежде всего в самом Египте.

В самой отдаленной древности считалось, что после смерти человек продолжает бытие по образу и подобию земной жизни. По представлениям египтян, все люди при рождении наделяются Ба — «душой» и Ка — «двойником». «Двойник» — его нечто вроде гения-покровителя, который заботится о человеке после его смерти. Когда человек умирает, Ба и Ка отделяются от него, и воскрешение его возможно лишь в том случае, если тело будет сохранено и ему будет предоставлено все необходимое. Вот почему египтяне так заботились о сохранении тела покойника. Сначала они зарывали трупы в сухой песок окаймляющих Нил пустынь, что в условиях местного климата обеспечивало довольно длительную консервацию. Затем, с появлением гробниц, умерших предохраняли от тления при помощи специальных растворов, в частности натрона, а также повязок и бинтов, пропитанных ароматическими смолами. В конце концов длительный опыт позволил достичь того высокого уровня бальзамирования, благодаря которому, правда при соответствующих климатичеких условиях, до наших дней сохранились мумии многих фараонов и тысяч их подданных.

Геродот упоминает о трех способах мумификации. Самый совершенный, пишет он, заключается в том, что «прежде всего с помощью железного крючка извлекают из головы через ноздри мозг; так извлекается, впрочем, только часть мозга, другая часть — посредством вливаемых туда медикаментов; потом острым эфиопским камнем делают в паху разрез и тотчас вынимают из живота все внутренности; вычистивши полость живота и выполоскавши ее пальмовым вином; снова вычищают ее перетертыми благовониями; наконец, живот наполняется чистой растертой смирной, касией и прочими благовониями, только не ладаном, и зашивается. После этого труп кладут в самородную щелочную соль на семьдесят дней… По прошествии семидесяти дней покойника обмывают, все тело обворачивают в тонкий холст, порезанный в тесьмы и снизу смазанный гумми, который в большинстве случаев употребляется у египтян вместо клея. Тогда родственники получают труп обратно, приготовляют деревянную человекоподобную фигуру [саркофаг], кладут туда труп, закрывают ее и сохраняют в могпльном склепе…»4.

Однако мумификация далеко не всегда обеспечивала сохранность тела усопшего. Поэтому египтяне из твердых пород камня и дерева изготовляли портретные статуи, которые в случае гибели тела служили местом обитания Ка. Эти статуи помещались в специальные замурованные камеры (сердабы), лишь через узкую щель, пробитую на высоте глаз, соединявшиеся с внешним миром. Им приносились заупокойные жертвы, сопровождаемые молитвами и заклинаниями, которые должны были обеспечить покойному вечное блаженство в царстве мертвых.

Посредством всевозможных обрядов, заклинаний и амулетов усопший отождествлялся с богом Осирисом, владыкой загробного мира, предательски убитым братом Сетом. Точно так же, как Осирис был воскрешен силой магических заклинаний своей сестрой и супругой Исидой, любой умерший, над которым все обряды совершали уже жрецы, должен был воскреснуть и обрести, подобно Осирису, загробное блаженство. О нем говорят: «Осирис такой-то». Первоначально это было привилегией лишь одного царя. В дальнейшем, с ослаблением могущества фараонов, демократизировался и заупокойный ритуал.

В эпоху Древнего царства складываются и первые представления о загробном суде, на котором покойник может добиться справедливого решения своей участи, особенно если он знает необходимые заклинания. По учению гелиопольских жрецов, это судилище возглавлялось богом Ра. Согласно более древним мифам, верховным судьей был умерший царь. Лишь в самом конце Древнего царства и последовавший за ним период распада Египта формируется классическая концепция, согласно которой верхойным судьей становится Осирис.

Однако к сонму богов после смерти приобщался лишь становившийся равным им фараон. Поэтому входящие обычно в архитектурный комплекс пирамиды два храма (в книге им уделено много внимания) предназначались не только для совершения погребальных обрядов и мумификации, но и для последующих после захоронения мумии повседневных и праздничных жертвоприношений новому богу, который сопровождал теперь Ра в его извечном пути по небу. Каждое утро на востоке появляется ладья бога солнца в облике Ра-Хепра с тем, чтобы на закате спуститься с ним, принявшим облик Ра-Атума, в обитель мертвых, где ее поджидают враждебные силы, воплощенные в образы страшных чудовищ. Еженощно вступают с ними в единоборство Ра и его свита с тем, чтобы, одолев их, на заре вновь осветить землю своими лучами.

Некоторые египтологи полагают, что в первой пирамиде — ступенчатой — фараона Джосера в Саккара воплощена идея гигантской лестницы, долженствующей облегчить умершему царю восхождение на небо — к его отцу Ра. В дальнейшем форма схематизируется, упрощается, превращаясь в обычную пирамиду.

Еще менее ста лет назад среди ученых было распространено убеждение, что пирамиды «безгласны». Таково во всяком случае было мнение основателя Службы древностей Египта и Каирского музея — известного французского археолога О. Мариетта, прославившегося своими раскопками в районе Мемфиса. Однако незадолго до своей смерти, последовавшей в самом начале 1881 г., ему пришлось призваться в своей ошибке.

Весной 1879 г. один из арабов, старший рабочий археологической экспедиции в Саккара, погнался за лисой. Пытаясь найти убежище, она юркнула в отверстие, зиявшее в груде мусора подле развалин пирамиды. Следуя за ней, рабочий проник в подземные помещения, приведшие его, как впоследствии выяснилось, в погребальную камеру фараона Пепи I — третьего царя VI династии, правившего в XXIV в. до н. э. Стены ее были покрыты иероглифами. Так были обнаружены, может быть древнейшие из известных нам, памятники египетской религиозной письменности, получившие название «Тексты пирамид». Затем Г. Масперо исследовал пирамиды Унаса (V династия), Тети, Меренра, Пепи II (VI династия), где тексты также покрывали стены погребальных покоев. Много позже, в 20–30-х годах XX в., Г. Жекье нашел новые варианты текстов в гробницах жен Пепи II — Нейт и Уджебтен — и малоизвестного фараона VII династии — Аба (Иби), который, согласно древнеегипетской традиции, считался последним царем эпохи Древнего царства.

Итак, что такое Тексты пирамид, каково их содержание? Жестоко ошибется тот, кто представит себе их в виде связного, последовательно изложенного трактата либо собрания гимнов, псалмов или молитв. В действительности это набор отдельных формул и заклинаний без всякой системы и внутренней связи, восходящих к глубочайшей древности. Вне всякого сомнения, многие из них были непонятны даже современникам фараонов V и VI династий. Варианты, обнаруженные в гробницах различных царей, существенно отличаются друг от друга по составу и объему.

Основное назначение Текстов пирамид — обеспечить покойного царя или покойную царицу благополучным, достойным их высокого сана посмертным существованием. Египтяне твердо верили (эта вера восходит еще к первобытным представлениям) в магическую силу слов, особенно если они сопровождались соответствующими магическими действиями.

Разобраться в содержании Текстов пирамид очень нелегко. И многое в них остается для нас неясным, так же как и для тех, по чьему повелению они высекались тысячелетия назад на стенах гробниц. В этих заклинаниях отразились религиозные и магические представления десятков поколений на протяжении веков.

Прежде всего это жертвенные формулы, затем всевозможные магические заклинания, отвращающие враждебные силы природы или ограждающие от злых богов, наконец, многочисленные, далеко не всегда понятные нам сопоставления с циклом мифов об Осирисе, с которым отождествляется умерший фараон, или о боге солнца — Ра. Они должны были придать покойному царю все силы и свойства божества, приобщить к Эннеаде, т. е. девятке богов, почитавшихся в Гелиополе — центре культа Ра. Представление о ней возникло в результате теологических спекуляций местных жрецов, стремившихся в целях возвеличения своего бога объединить вокруг него важнейших богов, почитавшихся в Египте. В Эннеаду входили: Ра-Атум, божество заходящего солнца, породивший супружескую пару — богов воздуха и влаги — Шу и Тефнут, от которых произошли бог земли Геб и его жена богиня неба Нут, и дети последних: Осирис и Исида, Сет и Нефтида. Таким образом, в представлениях о девятке богов гелиопольские жрецы хитроумно сочетали основные действующие персонажи мифов, группировавшиеся вокруг Ра и Осириса.

Многие заклинания Текстов пирамид возникли тогда, когда предки египтян совершали обряд магического каннибализма или погребали умерших в ямах, вырытых в песке. Только таким образом можно объяснить строки, где царь представлен «пожирающим бога». Наиболее архаичны Тексты пирамиды Унаса. В одном из них описывается, как он «ест людей, живет богами… Принесены ему тысячи… закланы для него сотни… Он хватает сердца богов, он ест красное, он пожирает зеленое… Питается внутренностями насыщенными, удовлетворяется он жизнью, сердцами, чарами их…». В другой говорится о «сбрасывании песка с лица» — явный анахронизм для времени, когда фараонов давно уже погребали в пирамидах. Подобные примеры могут быть приведены во множестве.

Фараоны проявляли деятельную заботу о том, чтобы заблаговременно обеспечить свое Ка всем необходимым ему после смерти. При пирамидах создавались целые поселения из жрецов, чиновников, ремесленников и рабочих, которые должны были совершать ритуальные жертвоприношения и заботиться о сохранности пирамид. С этой целью к заупокойным храмам приписывались деревни и поместья. На средства их населения содержались все, кто в той или иной степени оказывался причастным к культу мертвых фараонов. Естественно, что подобные непроизводительные расходы ложились тяжелым бременем на страну.

Пирамиды воздвигались не только для того, чтобы обеспечить фараону посмертный покой и поразить воображение народа, но и для того (как это ни парадоксально), чтобы охранять его от подданных. Именно поэтому замуровывали многотонными колоссальными гранитными или базальтовыми глыбами коридоры, ведущие в погребальную камеру, засыпали переходы и шахты, а позднее пробивали в скале сложную систему подземных переходов и колодцев, устраивали ловушки и ложные ходы, высекали на стенах страшные заклятия, тщательно прятали под облицовкой входы. Но все эти предосторожности в конце концов оказывались излишними. Так (это мы знаем точно) была полностью разграблена гробница матери Хеопса — царицы Хетепхерес. Воры не пощадили даже трупа царицы. Когда обнаружили преступление, решили более надежно спрятать то, что осталось после грабежа. Вблизи пирамиды Хеопса вырыли глубокий тайник, в который вел 29-метровый колодец, опустили в него пустой саркофаг и засыпали строительным мусором. Это случилось, видимо, при жизни Хеопса, т. е. примерно за 26 веков до нашей эры. Затем над гробницей царицы проложили дорогу. Ею пользовались жрецы и рабочие царского некрополя. Место было людное, и вторично ограбить гробницу представлялось рискованным, да и невозможно было за одну ночь прорыть ход через почти тридцатиметровую толщу. Постепенно память о ней изгладилась, и забвение оказалось более надежной защитой от ограбления, чем многотонные плиты.

Гробницы и раньше притягивали воров. В Абидосе, где погребены древнейшие цари Египта, Ф. Петри исследовал давным-давно опустошенную гробницу фараона I династии Джера. В стене, подле ведущей вниз лестницы, один из рабочих заметил отверстие. Он сунул туда руку и нащупал какой-то сверток. Это была завернутая в погребальные бинты рука мумии. На ней были надеты три золотых браслета, украшенных полудрагоценными камнями. Так удалось найти оставленную тысячелетия назад каким-то грабителем часть мумии жены Джера. Видимо, один из воров, будучи перегружен добычей, спрятал ее, с тем чтобы вернуться за нею позже. Быть может, преступников застали на месте преступления врасплох. Этого мы никогда не узнаем.

На всем протяжении египетской истории между правительством во главе с фараоном и жрецами, с одной стороны, и грабителями гробниц — с другой, велась неравная борьба. Власть и сила противостояли в ней отваге, дерзости, предприимчивости. Следует признать, что изобретательность и хитрость проявляли и те и другие. И грабители несомненно одержали победу. В записанном Геродотом народном предании о царе Рампсините и хитром воре, похищавшем, несмотря на все предосторожности, сокровища из царской казны, возможно, слышны отзвуки этого векового соперничества между грабителями гробниц и правителями Египта. В нем явно отдается предпочтение ловкому, умному, изворотливому и удачливому вору.

За редчайшим исключением, гробницы даже самых могущественных царей оказались расхищенными. Это вполне понятно: несметные сокровища, которые с расточительной щедростью нагромождались в погребальных камерах, привлекали взоры тех, кто вынужден был изо дня в день изнурительным трудом добывать себе и своим ближним кусок черствой лепешки и головку чеснока — обычную пищу трудового люда древнего Египта. А богатства лежали совсем рядом. За одну или несколько ночей можно было обеспечить себя на всю жизнь. И поэтому многие шли на риск, хотя и знали, что в случае неудачи им угрожает мучительная смерть. * * *

Со времени выхода в свет книги Ж.-Ф. Лауэра прошло почти два десятилетия. За эти годы археологами сделаны замечательные открытия, значительно обогатившие наши знания и о пирамидах и о той эпохе, когда их воздвигали. Правда, они не внесли ничего такого, что заставило бы отвергнуть или пересмотреть основные положения автора, хотя в деталях уточнили отдельные его наблюдения. Это прежде всего относится к раскопкам, которые производили в Гизе и Саккара местные ученые-египтяне, Именно им удалось обнаружить «потерянную пирамиду» неизвестного прежде фараона III династии Сехемхета5, а у пирамиды Хеопса — принадлежавшие ему огромные деревянные барки, так называемые солнечные ладьи. Ж.-Ф. Лауэр знал только о сделанных из камня подобиях таких барок, датируемых временем правления V династии.

«Почему до сих пор неизвестны пирамиды преемников Джосера? Не следует ли их искать где-нибудь поблизости?» Эти вопросы, не дававшие покоя инспектору Службы древностей Египта в Саккара 3. Гонейму, побудили его в конце сентября 1951 г. приступить к раскопкам в юго-восточном углу обширной низины к юго-западу от пирамиды Джосера. Буквально в первые же дни ему удалось обнаружить фундамент стены, сложенный из необтесанных глыб серого известняка, а затем, в январе 1952 г., и ограду, облицованную белыми плитами до 3 м высотой, схожую с оградой усыпальницы Джосера.

В конце 1953 г. (исследования были прерваны на полтора года) рабочие натолкнулись на угол первой ступени неизвестной прежде пирамиды, имевшей наклон приблизительно 15°. Верхние ступени ее не сохранились. По площади (18 тыс. кв. м) она превосходила гробницу основателя III династии. Почти три тысячелетия никто не нарушал покоя этого памятника, что подтверждают расположенные выше погребения, из которых наиболее раннее относится к XIV–XIII вв. до н. э.

В феврале 1954 г., примерно в 23 м от северной стороны пирамиды, рабочие натолкнулись на высеченную в скале траншею. Она упиралась в замурованный вход. Более трех месяцев продолжались исследования и расчистка целой системы подземных галерей, шахт и кладовых. Это была тяжелая и опасная работа. Однажды произошел обвал. Песок и камни засыпали трех землекопов. Один из них погиб.

Под толстым слоем глины во входной галерее оказались погребенными золотые вещи (21 браслет, жезл, шкатулка для притираний в виде раковины), а также различные мелкие предметы. Они лежали, видимо, в деревянном ларце, от которого сохранились лишь кусочки золотой обшивки. Это единственные найденные до сих пор образцы ювелирного искусства времени III династии. Наконец удалось установить и имя владельца пирамиды. На глиняных пробках маленьких сосудов была оттиснута печать доселе неизвестного фараона — Гора Сехемхета. Египтологи предполагают, что он был преемником Джосера.

Боковой коридор вел в Т-образную галерею, в которую выходило 120 кладовых. Длина горизонтального отрезка галереи, идущего с севера на юг, 200 м. Эта планировка напоминает расположения кладовых пирамиды в Завиет-эль-Ариане. На 72-м метре, после того как были преодолены завалы, входная галерея уперлась в огромную глыбу, а за нею — в стену толщиной 3 м. В верхнем углу стены пробили лаз. За ним зияла черная пустота. 3. Гонейм и старший рабочий осторожно проползли через отверстие вниз в усыпальницу. Посредине ее при неярком свете электрического фонаря они обнаружили бледно-золотистый полупрозрачный алебастровый саркофаг. Он был плотно закрыт.

Через четыре недели, 27 июня 1954 г., в погребальной камере собрались виднейшие египетские археологи. Некоторые ученые специально приехали из Европы. Целая армия корреспондентов газет, журналов, радио и телевидения толпилась у входа, нетерпеливо дожидаясь результатов вскрытия саркофага. Возможно, мир через час-другой узнает о новой сенсационной находке вроде золотых саркофагов Тутанхамона.

Два часа понадобилось, чтобы вытащить из пазов намертво зацементированную в них крышку саркофага. Она весила 227 кг. Наконец крышка поддалась и поползла вверх. 3. Гонейм заглянул внутрь. Саркофаг был пуст… Дальнейшие исследования приостановили.

Загадка пирамиды Сехемхета до сих нор не разрешена. Некоторые ученые, как и сам 3. Гонейм, полагают, что строительство пирамиды почему-то было прекращено и она осталась незавершенной.

Не исключена возможность, что груды неубранного щебня скрывают входы в подземные коридоры и камеры, подобные обнаруженным в свое время под ступенчатой пирамидой Джосера, где погребены члены его семьи. Найденные здесь женские золотые украшения дают основание полагать, что где-нибудь еще в более глубоких галереях покоятся мумии жен Сехемхета, если эта гробница принадлежала ему.

Таким образом, открытие 3. Гонейма хотя и не оправдало возлагавшихся на него надежд, но все же существенно расширило наши знания. Было установлено, что «потерянная пирамида» является промежуточным звеном между ступенчатой пирамидой Джосера и пирамидой царя Аба в Завиет-эль-Ариане. На ней можно отчетливо проследить развитие строительного искусства. Здесь впервые слои кладки расположены не горизонтальными, а вертикальными наклонными рядами, опирающимися друг на друга. Кроме того, удалось уточнить хронологию III династии. Мы узнали, что Джосеру наследовал Сехемхет. В стадии первичной гипотезы находится пока вопрос о том, кто был основателем III династии. Возможно, это был не Джосер, а Санахт, которого прежде считали преемником Джосера. Окончательный ответ на эти и многие другие вопросы должны дать дальнейшие изыскания во вновь открытой пирамиде.

В те дни, когда 3. Гонейм завершал последние приготовления к вскрытию камеры с саркофагом в гробнице Сехемхета, где его постигло столь жестокое разочарование, поблизости от Саккара, в Гизе, у самого подножия Великой пирамиды было сделано другое замечательное открытие, давшее повод для самых сенсационных и неправдоподобных слухов и привлекшее внимание мировой прессы.

В апреле 1954 г. главный инспектор Службы древностей Египта Заки Hyp и ее архитектор Камаль эль-Малах начали очистку от щебня, песка и мусора участка, прилегающего к южному склону пирамиды Хеопса, с целью обнажить нижние слои этого памятника и облегчить подъезд к нему многочисленным туристам, ежегодно прибывающим со всех концов мира. Вскоре рабочие натолкнулись на остатки стены. Она отстояла всего на 20 м от основания пирамиды и тянулась параллельно ему с запада на восток. Восточнее и западнее центральной оси усыпальницы под стеной на расстоянии 3,5 м лежали два ряда больших, плотно сцементированных плит из известняка. Средний размер каждой плиты, весившей около 17 т, достигал 4,5 м в длину, 0,8 м в ширину и 1,8 м в высоту.

26 мая при помощи целой системы блоков и цепей приподняли первый камень, и все присутствующие ощутили аромат кедрового дерева. Камаль эль-Малах двумя зеркалами осветил зиявшее под плитой отверстие. Там, в углублении, вырезанном в скале, виднелись части большой ладьи или барки. Падкая до сенсаций пресса тотчас разнесла самые невероятные известия. Говорили и писали о том, что найдены «солнечные ладьи» Хеопса, что они из чистого золота, что расчищены новые ходы, ведущие под пирамиду, и т. п.

Действительность менее романтична, но факты ценнее золотых кладов6. Консервация и исследования одной из лодок заняли почти два года и завершились летом 1967 г. Вторую ладью не трогали до окончания этих работ.

Первая ладья была обнаружена в высеченном в каменистом грунте рве длиной около 33 м и шириной 3 м. Так как ее длина (43,4 м) превышала длину рва, то некоторые части, в том числе нос и корму, сняли еще в древности. Их, а также около 650 различных деталей нагромоздили на остов судна. Тут же находились канаты, циновки, плетеные корзины и 12 пятиметровых весел из кедрового дерева. Установлено, что на воде лодка никогда не была. Вне всякого сомнения, это не так называемая солнечная ладья, т. е. судно, на котором, по представлениям древних египтян, умерший фараон должен был сопровождать бога Солнца Ра в его плавании по небосводу. Отсутствие соответствующих эмблем служит тому доказательством. Видимо, лодка, сделанная из ливанского кедра, а также местных пород дерева, например акации, предназначалась для паломничества Ка Хеопса по храмам страны. Высказанное Ж.-Ф. Лауэром прежде предположение, что она использовалась в погребальном кортеже, вероятно, следует отвергнуть. Отметки каменоломен на плитах показывают, что лодку спрятали не ранее восьмого года правления Джедефра — преемника Хеопса.

Открытие египетских археологов имеет первостепенное значение для истории кораблестроительного искусства. Ранее такие древние (свыше 4500 лет) и такие большие лодки были неизвестны. Полностью восстановленные, они будут выставлены в специальном помещении. * * *

Выше уже говорилось о познавательной ценности книги Ж.-Ф. Лауэра.

Действительно, она дает вполне ясное представление о том, что в настоящее время известно науке о, быть может, наиболее примечательных и пользующихся наибольшей славой памятниках древности, которые были созданы талантливым народом, чья культура оказала значительное влияние на культуру античного мира, а через нее и на нашу. Вот почему труд французского архитектора-археолога будет интересен всем, кому небезразличны сокровища искусства и науки, унаследованные от минувшиих поколений. Надо полагать, что его книга найдет обширный крут читателей. Особенно полезна она будет, конечно, историкам, прежде всего преподавателям средней школы и студентам.

Одно из основных ее достоинств, при всей внешней парадоксальности подобного утверждения, — это актуальность и даже злободневность некоторых затронутых в ней проблем. Лауэр с огромным знанием дела, опираясь на точно установленные им самим, а также другими специалистами — археологами и египтологами, историками и архитекторами — факты, подвергает уничтожающей критике всевозможные псевдонаучные религиозные, мистические и прочие, связанные с пирамидами теории. Подобного рода «труды», плод самоуверенного невежества, заумных бредней или шарлатанских измышлений, широко распространены и по сей день в странах капиталистического мира, особенно в Англии, США, ФРГ и Франции. К сожалению, хотя и редко, но все же отдельные ловко замаскированные мнимой научностью домыслы попадают на страницы наших популярных журналов и молодежных газет. Вот почему следует к сказанному Лауэром добавить еще некоторые соображения.

Под видом раскрытия так называемого секрета пирамид, в которых якобы запечатлены тайные познания древних египтян или каких-либо никогда не существовавших народов, вроде обитателей мифической Атлантиды, а также всевозможные пророчества и откровения, авторы подобных «изысканий» со всеми внешними атрибутами научных трудов — таблицами, схемами, диаграммами, «точными» математическими расчетами — преподносят читателю реакционные, заумные и лживые домыслы, совершенно искажающие подлинную историю человечества, извращают законы его развития.

В этих книгах и брошюрах, абсолютно не считающихся с доподлинно установленными историей и археологией фактами, находят приют самые бредовые идеи. Иногда не знаешь, чего в них больше — болезненного воображения, входящего в компетенцию врача-психиатра, или сознательного шарлатанства, рассчитанного на легковерных простаков. Так, некий П. Брайтон в вышедшем несколькими изданиями на разных языках увесистом томе, озаглавленном «Исследования о таинственном Египте», вполне серьезно повествует о том, как к нему являлись всевозможные духи, когда он провел ночь в усыпальнице Хеопса в недрах его пирамиды. По уверению автора, последнюю воздвигли в незапамятные времена пришельцы из Атлантиды — древнейшие мистики. Известный немецкий египтолог Гюнтер Редер в рецензии на немецкий перевод этого «труда» меланхолически замечает: «Эта книга, напечатанная тиражом в пять-шесть тысяч экземпляров, вероятно, многих введет в заблуждение»7.

Если П. Брантон и ему подобные (можно привести еще немало примеров) отталкиваются от явно мистических идей, в которых любой здравомыслящий человек разберется достаточно скоро и сам, то гораздо серьезнее обстоит дело, когда в наукообразной форме скрытно провозглашаются профашистские теории, прежде всего расовые. О. Мук, выпустивший объемистую книгу, почти в 300 страниц8, уже не жонглирует всевозможными измерениями и вычислениями, что после появления работ Л. Борхардта и Ж.-Ф. Лауэра достаточно скомпрометировано. Основываясь на произвольно и субъективно толкуемых датах и фактах, Мук пытается доказать полную зависимость культуры древнего Египта от Европы и от северных народов, влиянию которых приписывает и введение солнечного календаря, а также строительство больших пирамид.

Сколь произвольно авторы подобного рода «изысканий» обращаются с фактами, видно хотя бы из следующего примера. Полковник Ф. Ихек совершенно серьезно уверяет, что пирамида Хеопса отличается от других тем, что, в то время как их стены внутри, а иногда и снаружи покрыты надписями и фресками, на ней нет ни того, ни другого9. Однако до сих пор не обнаружена ни одна надпись на облицовке пирамид, ни один рельеф, ни одна фреска то внутренних помещениях. Таких примеров насилия над истиной можно привести очень много.

Мы здесь ссылались лишь на некоторые «труды», опубликованные после выхода в свет книга Лауэра. Подобных антинаучных бредней, к сожалению, намного больше, но достаточно и приведенных примеров, чтобы доказать, насколько эти фантазии живучи и какова их подлинная сущность и методы, которыми оперируют их авторы. Можно только добавить, что в общем они представляют собой различные модификации и варианты тех теорий, которые так обоснованно и убедительно на основании строго проверенных фактов опровергает Ж.-Ф. Лауэр.

В каждой из них, сколь хитроумно и ловко ни прикрывались бы ее авторы видимостью научной объективности я добросовестности, он находит уязвимые места, противоречащие действительному положению вещей. Для примера достаточно сослаться хотя бы на манипуляции, которым подвергались древнеегипетские меры длины, объема и веса с целью получения числовых значений, удобных и нужных творцам разнообразных домыслов о пирамидах. Лауэр с помощью простейших подсчетов разоблачает подобного рода приемы фальсификации исторической действительности.

Быть может, скрупулезность и сухость изложения покажутся некоторым скучными и утомительными, особенно тогда, когда автор рассказывает об истории исследования пирамид. Но эта точность необходима, чтобы облегчить восприятие содержания следующих глав, посвященных критике тех теорий, о которых только что шла речь. Надо полагать, что читатели, ознакомившиеся с этой книгой, навсегда приобретут иммунитет к всевозможного рода домыслам о пирамидах, этих замечательных сооружениях, в которых воплотился творческий гений народа древнего Египта и подневольный труд сотен тысяч безвестных умельцев. * * *

Книга при переводе подверглась некоторому сокращению. Опущены часто встречающиеся повторения, цитаты, содержание которых излагается автором, и отдельные, далеко не всегда необходимые подробности. Опущена также последняя глава, посвященная представлениям египтян о загробной жизни и связанным с ними ритуальным текстам — так называемым Текстам пирамид. Глава эта перегружена сведениями и рассуждениями, прямого отношения к основной теме но имеющими. * * *

Части первая и вторая переведены М. П. Рожициной; части третья и четвертая — Г. В. Сахаровым. И. С. Кацнельсон

<p><strong>ЧАСТЬ ПЕРВАЯ</strong> <p>ПРЕДАНИЯ И ЛЕГЕНДЫ <p>ПУТЕШЕСТВЕННИКИ <p>ИССЛЕДОВАНИЯ И РАСКОПКИ
<p><strong>ГЛАВА ПЕРВАЯ</strong> <p>ПУТЕШЕСТВЕННИКИ И ПИСАТЕЛИ ПЕРЕД ПИРАМИДАМИ <p>ОТ АНТИЧНОСТИ ДО ЭКСПЕДИЦИИ НАПОЛЕОНА В ЕГИПЕТ

Уже около пяти тысячелетий там, где Нил развертывается веером, образуя дельту, вырисовываются гигантские силуэты пирамид Гизе. Они неизменно вызывают безмерное восхищение, изумление, а иной раз даже негодование у великого множества туристов. Редко, особенно в наши дни, можно встретить путешественника, который, ступив на землю Египта, не пытался бы преодолеть все препятствия, чтобы попасть в Каир и, если времени у него мало и нет возможности отправиться к подножию пирамид, хоть издали взглянуть на эти прославленные памятники и запомнить их очертания. Это одно из самых прекрасных, самых впечатляющих зрелищ, особенно если вам посчастливилось увидеть пирамиды во время восхода солнца, когда, залитые розовым или голубым сиянием (в зависимости от направления склона), они возникают из тумана, окутывающего долину, как бы разрывая его своими остриями, либо под вечер, когда на их поверхности отражаются яркие лучи заходящего над пустыней солнца, либо в сумерки, когда потемневшие треугольники пирамид четко выделяются на охваченном заревом небе.

В былые времена эти впечатления летом, а в последние годы в самом начале осени дополнялись поистине феерическим зрелищем разлившегося Нила. Теперь же мы, увы, навсегда лишились этой незабываемой панорамы, столь характерной, столь типичной для Египта. После того как в 1936 г. была надстроена Асуанская плотина, которая дала возможность при помощи небольших каналов постоянно орошать все земли долины, исчезли последние бассейны, еще существовавшие до той поры на краю западной части пустыни. Раньше же во время разливов египетская равнина превращалась в необъятное озеро, обрамленное огромными пальмовыми рощами или песчаными дюнами; то тут, то там возникали группы смоковниц, пальм, рощицы тамариска или акаций, а селения феллахов, выстроенные на небольших пригорках, становились островами, между которыми проплывали весельные или парусные лодки. Это гигантское зеркало воды широко расстилалось по равнине к северу и к югу, отражая бесконечное разнообразие красок и оттенков всего, что омывали его воды, обычно спокойные и прозрачные. На востоке длинная розовая стена Аравийских гор, перерезанная кое-где голубоватыми тенями проносившихся облаков, обрамляла эту прекрасную картину, а на западе пески Ливийской пустыни с возвышающимися пирамидами окаймляли ее мягкой золотой лентой.

При виде этого зрелища у путешественника минувшего века Артура Ронэ, которому довелось посетить Мемфис и Саккара вместе с Мариеттом10, вырвались исполненные восхищения строки: «Идем! И, о чудо! плотины прорваны, Нил разлился на необозримое пространство, священная река господствует над долиной. Берегов нет, видны лишь островки пальм среди озер с капризными очертаниями, излучины которых, закругляясь, образуют прелестные заливы и мысы, а на них возвышаются пальмы, склоняя свои кроны над водой. Здесь эта несущая плодородие река широко растекается и, созерцая солнце, дремлет на обогащаемой ею древней земле. Далее Нил сужается и течет между поросшими деревьями берегами, которые чуть дальше расходятся вновь. Сквозь просветы видно великое множество лагун, коричневая плодородная равнина, наступающая на оползающие холмы Мемфиса, затем пустыня, далее пирамиды, такие же вечные и молчаливые, как сама равнина…»11.

Карта-схема расположения пирамид

Еще одному вдохновенному художнику — Вивану Денону12, участнику египетской экспедиции Бонапарта, — довелось увидеть пирамиды во время наводнения. Это произошло сразу же после открывших Бонапарту доступ к Каиру боев, в которых Денон едва уцелел. «…Я был взволнован до глубины души величественным зрелищем огромных памятников, — пишет он, — я сокрушался, что спускается ночь и окутывает эту столь же приятную глазу, как и воображению, картину… Едва рассвело, я снова вернулся к пирамидам, чтобы приветствовать их, наслаждался видом Нила в пору, когда разлив достиг наивысшего предела, смотрел, сидя в лодке, на вырисовывающиеся на фоне древних памятников селения и непрестанно писал пейзажи, на которых пирамиды занимали главное место. Мне хотелось запечатлеть их в прозрачных и нежных тонах вместе с необъятными, окутывающими их воздушными просторами…»13.

Столь величественное окружение усиливает то огромное впечатление, которое производят пирамиды, особенно в определенное время года и дня. Однако путешественники ищут здесь не только чисто эстетических ощущений, но и гораздо более глубоких, возникающих обычно при виде этих бессмертных свидетелей первых веков истории — самых грандиозных памятников из всех воздвигнутых когда-либо человеком. И действительно, разве эти потрясающие сооружения, которые греки причисляли к семи чудесам мира, не остаются до наших дней символом Египта, самой загадочной из всех стран, где сохранилось много остатков культуры, по праву считающейся древнейшей в мире и как бы связывающей нас с самыми истоками человечества? Чтобы в полной мере насладиться этим незабываемым и потрясающим зрелищем, следует отправиться к подножию пирамид в звездную, а еще лучше в лунную ночь. И тогда кажется, что они но имеют ни границ, ни предела; их склоны и вершины расплываются и растворяются в бесконечной глубине неба. Такими увидел впервые пирамиды в 1777 г. путешественник К. Э. Савари, и у него вырвались полные восторга слова: «Не прошли мы и четверти мили, как увидели вершины двух больших пирамид. Мы находились лишь на расстоянии трех миль от них. Полная луна озаряла их. Они казались двумя горными вершинами в ореоле облаков. Эти древние памятники, которые пережили гибель народов, падение империй, противостояли разрушениям и времени, внушают нечто вроде благоговения. Неподвижность воздуха, тишина ночи придавали им еще большее величие. Душа трепетала от невольного благоговения… Привет вам, пирамиды, одно из семи чудес мира! Слава могучему народу, создавшему их!..»14.

Примерно в ту же пору, когда так выражал свои чувства Савари, его современник, ученый де Вольней, в противоположность ему обычно весьма сдержанно отзывавшийся о Египте, говорит о пирамидах почти с таким же восхищением: «Время и еще больше люди, которые разрушили все памятники древности, были совершенно бессильны перед пирамидами. Они так прочно сооружены и так огромны, что это защищает их от любых посягательств и, по-видимому, гарантирует им вечность. Все путешественники говорят о них с восторгом, и восторг этот не преувеличен. Эти искусственные горы начинаешь видеть уже на расстоянии десяти миль, но по мере приближения к ним они как бы отдаляются. На расстоянии мили они возвышаются над твоей головой, словно ты стоишь у самого их подножия; и вот наконец ты подходишь вплотную. Нельзя передать словами разнообразные переполняющие тебя чувства. Высота вершин, крутизна склонов и огромная площадь, занимаемая пирамидами, монументальность, воспоминания о минувших эпохах, которые они навевают, размышления о трудах, затраченных на их сооружение, сознание того, что эти гигантские утесы созданы руками такого маленького и такого слабого человека, который букашкой ползает у их подножия, — все это наполняет сердце и ум одновременно изумлением, страхом, смирением, восхищением, благоговением…»15.

Последние слова не покажутся преувеличением, если несколькими цифрами определить баснословный объем работ, потребовавшихся для возведения этих сооружений. Каждая сторона основания пирамид Хеопса и Хефрена соответственно равна примерно 230 и 215 м, т. е. одна из них занимает площадь в 5 га, другая — чуть поменьше. Обе они возвышаются более чем на 140 м. Такой высоты не достигало ни одно здание в течение четырех тысячелетий, и лишь в конце средневековья шпили некоторых соборов немного превысили ее16.

В пирамиде Хеопса (рис. 1) сохранился 201 ряд кладки, а когда ее построили, в ней было от 215 до 220 рядов: вершина была срезана метров на десять после того как ее облицовку стали разбирать на камни. Если приблизительно измерить средний объем блока пирамиды, то выяснится, что на ее сооружение ушло 2,6 млн. камней весом 2,5 т каждый, что составляет более 6,5 млн. т. Значит, для сооружения этого памятника нужно было добыть из каменоломен, доставить к месту постройки, поднять на пирамиду и тщательнейшим образом уложить около 7 млн. т камня. Чтобы осуществить такого рода перевозку в наше время, понадобилось бы 7 тыс. поездов весом тысяча тонн каждый или 700 тыс. грузовиков. Наполеон подсчитал в присутствии своих изумленных офицеров, что каменных блоков от трех пирамид Гизе хватило бы для того, чтобы соорудить вокруг Франции стену высотой 3 м и толщиной 30 см.

В пирамиде Хеопса высота первого ряда кладки основания, разумеется самого большого, равняется 1,5 м, второго — 1,25, а третьего и четвертого соответственно — 1,2 и 1,1 м. Все последующие ряды лишь изредка достигают 1 м, обычно высота их колеблется от 65 до 90 см. Чем выше поднимаешься, тем меньше становятся размеры блоков, а по мере приближения к вершине высота блока в среднем не превышает 55 см. Что касается длины плит облицовки, то она достигает примерно 1,5 м в рядах кладки основания17 и 75 см в последующих. Таким образом на одну лишь облицовку потребовалось свыше 115 500 плит.

Рис. 1. Этапы строительства и разрез пирамиды Хеопса (по Борхардту)

Эти цифры дают нам представление о невероятном количестве труда, затраченного на сооружение пирамид, «которые являются, — как выразился Виван Денон, — последним звеном цепи между колоссами искусства и колоссами природы». В то же время нас поражает исключительная тщательность исполнения мельчайших деталей. При сооружении этих монументов строители совершали подлинные чудеса. Достойный восхищения шедевр строительной техники представляет собой кладка пирамиды Хеопса. Флиндерс Петри18 определил, что толщина швов, которые на первый взгляд кажутся простыми царапинами, сделанными на поверхности камня, а иной раз даже почти незаметны, равна в среднем 1/30 большого пальца, или примерно 0,5 мм19. Представляете ли вы себе, сколько усилий потребовалось для такой подгонки блоков, зачастую весивших много тонн? Пиацци Смит, шотландский астроном, о котором нам еще придется говорить, сравнивает эту выполненную с таким совершенством работу с трудом современных мастеров, делающих оптические приборы, и с полным основанием удивляется, как удалось залить между блоками известковый раствор, по сей день сохранившийся в виде тончайшей ниточки, не шире листочка кованого серебра. Наличие известкового раствора в таких узеньких щелях можно объяснить лишь следующим образом: в момент, когда клали блок нового ряда, поверхность предшествующего поливали разжиженным известковым раствором, который заполнял мельчайшие впадинки в том месте, где должен был быть уложен новый блок, и обеспечивал таким образом полное прилегание рядов. Это известковое молоко проникало даже в самые крохотные щелки вертикальных скважин камней нижнего уступа.

Работу по подгонке и укладке блоков с полным основанием считают удивительнейшей и тончайшей операцией. Однако эта работа составляет лишь часть огромного труда, который был необходим для сооружения этих монументов. И действительно, нельзя забывать также обо всех дополнительных и подготовительных работах, начиная с извлечения каменных глыб из карьеров Тура до переброски их на другой берег Нила: о доставке их к реке, погрузке на шаланды и выгрузке, о сооружении дорог или пристаней, необходимых для их дальнейшего следования до Ливийского плато, где должны были быть сооружены пирамиды.

Геродот, первый путешественник, свидетельства которого о пирамидах дошли до нас, обращает внимание именно на эти подробности. Он передает отголоски легенд, распространенных в его время, о мнимом безбожии и жестокости царя Хеопса (кн. II, § 124)20:

«По рассказам жрецов, до царя Рампсинита господствовала в Египте полнейшая законность, и страна пользовалась цветущим состоянием. Но после него царь египетский Хеопс поверг Египет во всевозможные беды. Прежде всего он запер все храмы и воспретил египтянам приношение жертв, потом заставил всех египтян работать на него. Одни обязаны были таскать камни из каменоломен, что в Аравийском хребте, к Нилу; по перевозке камней через реку на судах их должны были принимать другие египтяне и тащить к хребту, называемому Ливийским. Таким образом работали непрерывно в течение каждых трех месяцев по сто тысяч человек. Народ томился десять лет над проведением дороги, по которой таскали камни, работа, как мне кажется, только немного легче сооружения пирамид; действительно, дорога имеет пять стадий21 в длину, десять оргий22 в ширину и восемь в самом высоком месте в вышину; она вымощена шлифованным камнем с высеченными на нем изображениями…23 Самое сооружение пирамиды длилось двадцать лет; каждая из четырех сторон ее имеет восемь плетров24 длины и столько же высоты25; сделана она из шлифованных камней, в совершенстве пригнанных друг к другу; кроме того, нет ни одного камня меньше, как в тридцать футов».

Через несколько строк Геродот добавляет (кн. II, § 125): «В египетской надписи, начертанной на пирамиде, обозначено, сколько издержано было для рабочих на редьку, лук и чеснок; как я хорошо помню, переводчик при чтении надписи говорил мне, что всего было выдано 1600 талантов26. Если это действительно так, то сколько же должно быть издержано на железные орудия27 для работы, на пищу и одежду рабочих? На все эти работы употреблено столько времени, сколько мною сказано; немало времени пошло также, думается мне, на ломку и доставку камней и на земляные работы».

Далее Геродот сообщает о создателях больших пирамид (кн. II, § 127–129): «По словам египтян, Хеопс царствовал пятьдесят лет, а по смерти его царская власть перешла к брату его Хефрену. Он во всем подражал предшественнику, между прочим, построил пирамиду, уступавшую по величине пирамиде брата… Хефрен сделал цоколь пирамиды из пестрого эфиопского камня28, но его пирамида ниже29 той, первой пирамиды, находящейся вблизи. Обе пирамиды стоят на одном и том же холме, имеющем около ста футов вышины… Хефрен царствовал, как говорят, пятьдесят шесть лет… Насчитывают сто шесть лет, в течение которых египтяне терпели всевозможные беды и запертые храмы их не открывались. Из ненависти к этим царям египтяне неохотно называют имена их, а пирамиды приписывают пастуху Филитису, который в этих местах пас в то время свои стада.

Жрецы говорили, что после Хефрена царем Египта был Микерин, сын Хеопса30. Деяний отца своего он не одобрял, отворил храмы и дозволил народу, угнетенному до крайности, вернуться к своим занятиям и празднествам; кроме того, он справедливее всех египетских царей разрешал тяжбы, за что хвалят его египтяне больше, нежели какого-либо из предшествовавших ему царей Египта…»

Чувство сострадания к египетскому народу, порабощенному нечестивыми и высокомерными царями, народу, который вынужден был трудиться лишь для их прославления, выражено в произведениях и других писателей классической древности. Так, например, Диодор Сицилийский (кн. I, гл. LXIII), относя все же большие пирамиды в Гизе к семи чудесам мира, так как они «поражают всех, кому довелось их увидеть, своим размером и красотой», вопрошает, какому наказанию надлежит подвергнуть властелинов, которые возводили огромные сооружения лишь для того, чтобы увековечить свое имя, затрачивая при этом огромные средства и нещадно эксплуатируя народ, и считали, что они совершают некое великое деяние. Далее Диодор Сицилийский пишет (кн. I, гл. LXIV): «Все признают, что эти сооружения — самое интересное из всего, что можно увидеть в Египте. Они поражают не только своими огромными размерами и колоссальными затратами, которых потребовали, но также и совершенством работы. Зодчие, создавшие столь совершенные пирамиды, заслуживают гораздо большего удивления, нежели цари, которые лишь платили за их труд, ибо первые оставили в веках доказательство своего таланта и своего искусства, тогда как цари отдали лишь богатства, унаследованные от предков или добытые путем всевозможных притеснений. Впрочем, ни среди историков, ни среди самих египтян нет единодушия в вопросе о происхождении пирамид. Большинство считает их творцами указанных нами царей31, однако некоторые называют и другие имена, они говорят, что первую пирамиду создал Армей, вторую Амасис, а третью Инар…» — и добавляет: «Хотя два царя (Хеопс и Хефрен. — Ж.-Ф. Л.) и приказали построить пирамиды, которые должны были служить для них гробницами, однако ни один из них не был там погребен. Ибо народ, обреченный на тяжкий изнуряющий труд, возмущенный жестокостью этих царей, поклялся, что тела их будут вытащены из гробниц и разорваны на куски. Оба царя, которых осведомили об этом, перед смертью поручили друзьям похоронить их в другом надежном и тайном месте».

Страбон (кн. XVII, гл. I, § 33) приводит общеизвестную легенду, рассказанную еще Геродотом и Диодором и ими же признанную недостоверной. Эта легенда приписывает третью пирамиду куртизанке Родопис. Что касается естествоиспытателя Плиния, то он считает пирамиды свидетельством суетного и безумного бахвальства царей, выставляющих напоказ свои богатства32, и добавляет, что в силу справедливого возмездия они преданы забвению и историки даже не могут прийти к согласию в вопросе об именах тех, кто был инициатором столь ненужных сооружений. И действительно, имена строителей пирамид, которые сообщают и Геродот и Диодор, по-видимому, были забыты. В эпоху арабского владычества труды об истории сооружения пирамид и их создателях (рис. 2) изобилуют домыслами, подобно рассказу писателя конца XII в. Ибрагима ибн Вазиф-шаха, включенному им в «Историю Египта и его чудес»33. На наш взгляд, будет интересно привести здесь в виде курьеза отрывок из этого рассказа:

Рис. 2. Пирамида Хеопса (рисунок из арабской рукописи XII в.)

«Вот почему были воздвигнуты эти две пирамиды. За триста лет до потопа Суриду приснился сон. Ему почудилось, что земля перевернулась, люди в ужасе бежали куда глаза глядят, звезды падали и сталкивались, издавая ужасающий грохот. Испуганный Сурид никому не рассказал об этом сне, но он был уверен, что скоро в мире произойдет какое-то страшное событие. Через несколько дней ему приснился другой сон. Ему почудилось, что неподвижные звезды вдруг обрушились на землю в виде больших белых птиц и, на лету хватая людей, сбрасывали их в ущелье между двумя горами, которые после этого сомкнулись, а потом эти блестящие звезды потускнели и потемнели…» Охваченный ужасом, он отправился в храм Солнца, созвал всех жрецов и приказал им обратиться за советом к звездам; мудрецы-астрологи пришли к выводу, что приближается потоп, который уничтожит страну. «Тогда, — продолжает автор, — царь приказал построить пирамиды и прорыть в них канавы, в которые Нил проникнет до определенного места, а затем повернет и потечет в некоторые западные районы и к Сайду. Он приказал наполнить пирамиды талисманами, всякими диковинками, сокровищами и идолами и захоронить там тела царей. Согласно его воле, жрецы начертали на этих монументах изречения мудрецов. Таким образом, на пирамидах везде, где только имелось место — на полу, на потолках, на стенах, — были изложены науки, известные египтянам, нарисованы звезды, написаны не только названия лекарств, но и их полезные и вредные свойства, сведения о талисманах, математике, архитектуре — все это было объяснено очень понятно для тех, кто знаком с их письменностью и понимает их язык…» Далее автор сообщает о сооружении пирамид, строительство которых было начато под благоприятным гороскопом, и добавляет: «Когда они были закончены, их покрыли сверху донизу разноцветной парчой и устроили в связи с этим празднество, на котором присутствовали все жители Египта. В западной пирамиде34 соорудили тридцать кладовых из цветного гранита и наполнили их сокровищами и различными вещами: статуями из драгоценных камней, орудиями из отменного железа, оружием из нержавеющего металла, стеклом, изумительными талисманами, простыми и сложными лекарствами, смертельными ядами. В восточной пирамиде35 расположили комнаты, где было изображено звездное небо и собрано все то, что связано с деяниями предков Сурида: статуи, благовония, воскуряемые планетам, книги о них, карты неподвижных звезд и таблицы их перемещения, перечень минувших событий, происшедших под их влиянием, а также указано время, когда нужно изучать светила, дабы узнать будущее… Там же имелись бассейны с чудотворной водой и другие подобные сооружения. В раскрашенной36 пирамиде были установлены черные мраморные гробы с телами жрецов; около каждого жреца лежала книга, где описывались чудеса искусства, которое он проповедовал, его жизнь и деяния, а также все, что было создано в его время, и все, что было и будет от начала до скончания веков. Стены пирамид покрывали изображения выполняющих всевозможные работы людей. Они были размещены сообразно с их званиями и титулами. Эти изображения сопровождались описанием ремесел, необходимых орудий и всего, что относилось к ним. Ни одна наука не была забыта… В пирамиде были собраны дары, принесенные планетам и звездам, а также сокровища жрецов.

К каждой пирамиде был приставлен страж. Западную пирамиду охраняла статуя из гранитной мозаики; в ее руке было нечто вроде небольшого метательного копья, голова была увенчана змеей, свернувшейся в клубок. Как только кто-нибудь приближался к статуе, змея бросалась на него, обвивалась вокруг его шеи, умерщвляла и возвращалась на свое место. Стражем восточной пирамиды была статуя из черного камня с темными и белыми прожилками; она восседала с широко открытыми блестящими глазами на сундуке с сокровищами, держа копье в руке. Если кто-нибудь смотрел на нее, он слышал устрашающий голос, повергавший его ниц, и он умирал на земле, не будучи в состоянии подняться. Цветную пирамиду охраняла статуя из орлиного камня, установленная на пьедестале. Стоило кому-нибудь взглянуть на нее, как его притягивало к статуе, и он тут же умирал. Когда сооружение пирамид было закончено, их окружили бесплотные духи, которым приносили в жертву животных, что должно было защищать их от любого, кто захотел бы к ним приблизиться, за исключением посвященных, совершавших необходимые обряды.

В коптских книгах сказано, что на боковых стенах пирамид выгравирован следующий текст: „Я, царь Сурид, воздвиг эти пирамиды тогда-то; я построил их за шесть лет; если кто-либо из тех, кто будет царствовать после меня, возомнит себя равным мне, пусть разрушит их за шестьсот лет! Хотя всем хорошо известно, что гораздо легче разрушать, нежели строить. Когда они были закончены, я покрыл их парчой; пусть же тот, другой, покроет их простыми циновками!“».

Масуди, историк X в., сообщает, что, когда в 820 г. халиф ал-Мамун пришел в Египет и осмотрел пирамиды, он приказал разрушить одну из них, дабы узнать, что в ней сокрыто. «„Это невозможно", — ответили ему. „Необходимо открыть одну из них", — возразил он. Сделали пролом, который еще и теперь виден; там трудились кузнецы, были пущены в ход огонь, уксус, рычаги; на это израсходовали огромные средства. Толщина стены была равна 20 локтям; в конце ее, в углублении, был обнаружен бассейн, наполненный чеканными золотыми монетами; там оказалось 1000 динариев, каждый из них весил унцию. Ал-Мамун восхищался чистотой этого золота и приказал подсчитать общую сумму затрат на пролом в стене пирамиды, и оказалось, что найденное золото соответствует этой сумме. Халиф был крайне изумлен, что древние точно рассчитали, какую сумму придется израсходовать, чтобы проникнуть в то место, где находится бассейн с динариями. Бассейн этот, говорят, был сделан из изумруда. Ал-Мамун приказал перенести его в свою сокровищницу. Это одно из самых удивительных и чудесных творений Египта»37.

Автор XII в. Кайзи тоже пишет, что ал-Мамун вскрыл одну из самых больших пирамид, расположенную против Фостата38, и обнаружил там «огромную квадратную камеру со сводчатым потолком, посредине которой был вырыт колодец глубиной в 10 локтей». Этот колодец вел в четыре камеры, наполненные трупами и гигантскими летучими мышами. «Говорят, что во времена ал-Мамуна один из проникших туда дошел до маленькой камеры, где стояла статуя, высеченная из зеленого камня, напоминавшего малахит. Эту статую принесли ал-Мамуну. С нее сняли крышку39 и обнаружили там тело человека, облаченного в золотую кирасу, инкрустированную всевозможными камнями; на груди его лежал меч, которому не было цены, а в изголовье — красный рубин величиной с куриное яйцо, горевший как огонь; его ал-Мамун взял себе. Статую, после того как из нее был извлечен труп, бросили у входа во дворец каирского наместника, где я видел ее в 511 году» (т. е. в 1117/18 г.)40.

Сперва Мариетт41, а потом Масперо42 восхищались находкой, приписываемой ал-Мамуну. «В этом описании легко узнать, — пишет Масперо, — каменный саркофаг, по форме напоминающий человеческую фигуру, и мумию Хеопса, осыпанную драгоценностями»43. Однако, согласно другому преданию, находка ал-Мамуна была гораздо скромнее. «Когда халиф ал-Мамун прибыл в Египет, он отдал приказ открыть какую-нибудь пирамиду. Приступили к одной из тех, что стоят против Фостата. После невероятных усилий, когда все уже изнемогали от усталости, удалось проникнуть внутрь пирамиды, где оказалось множество колодцев и крутых спусков. Передвижение было сопряжено с опасностями; но вот наконец в глубине была обнаружена комната в форме куба, около 8 локтей ширины. Посреди комнаты стоял мраморный гроб, с которого была снята крышка; в нем нашли лишь разложившийся за много веков труп. Тогда ал-Мамун распорядился, чтобы не открывали других пирамид, ибо пролом этот обошелся чрезвычайно дорого»44.

Если арабские писатели единодушно признают, что пирамиду открыл ал-Мамун, то они сильно расходятся в оценке результатов его раскопок. С тем, что в верхней комнате находился труп, согласны все. Однако одни говорят, что он был пышно одет, и их описание полностью совпадает с данными археологии, подтверждающими существование несметных богатств, которые зачастую прятали в царских гробницах; достаточно вспомнить сокровища, открытые в Дашуре или в гробнице Тутанхамона, а еще позднее, совсем недавно, в Танисе. Другие же полагают, что в саркофаге были найдены лишь останки человека, без всяких украшений, и это, по их мнению, свидетельствует об ограблении пирамиды. В первом случае нам придется признать, что исследователи древности, которым, по утверждению Страбона45, уже был известен ведущий вниз коридор, не обнаружили в его стене выхода, оставленного для того, чтобы после погребения Хеопса люди, опустив плиты и преградив путь в коридор, ведущий наверх, могли покинуть гробницу. Эта гипотеза кажется малоправдоподобной Ф. Петри46 и Д. А. Рейснеру47, и мы с ними согласны. Впрочем, не исключено, что в коптских преданиях, где черпали свои сведения арабские историки, чьи рассказы в большинстве случаев являются плодом воображения48, сохранились воспоминания о баснословных богатствах, обнаруженных в какой-нибудь пирамиде в сравнительно позднюю эпоху, и находки эти впоследствии были приписаны ал-Мамуну и отнесены к Великой пирамиде.

Из арабских авторов назовем еще багдадского врача Абд ал-Лятифа (1161–1231), который пишет о двух больших пирамидах: «Эти пирамиды построены из огромных камней от десяти до двадцати локтей длины, от двух до трех локтей высоты и такой же ширины. Но поистине достойно восхищения то, с какой тщательностью они подобраны и уложены. Плиты так хорошо пригнаны одна к другой, что между двумя камнями нельзя просунуть ни иголки, ни волоска. Они соединены известковым раствором, образующим слой не толще бумажного листка; не знаю, из чего сделан этот раствор, мне он совершенно неизвестен. Камни покрыты старинными письменами, которых теперь уже не понимают49. Во всем Егппте я не встретил ни одного человека, который знал бы, хотя бы понаслышке, кого-либо, кто сумел бы разобрать их. Надписей тут такое множество, что если бы возникло желание переписать только те, что находятся на поверхности двух пирамид, то это заняло бы больше десяти тысяч страниц …»50.

Сильвестр де Саси замечает51, что многие путешественники и писатели упоминают об этих надписях: Ибн Хордадбех еще в X в. сообщал о муснадских письменах, а другой автор, по свидетельству Макризи, прямо заявлял, что «они сделаны буквами, которыми писали строители этих сооружений»52.

В X в. Масуди в своих «Золотых лугах» отмечал: «Что касается пирамид, то вышина их потрясает, а архитектура восхищает. Они покрыты всевозможными надписями на разных языках некогда существовавших и исчезнувших народов».

Несколько лет спустя Ибн Хаукаль также говорил о том, что поверхность сторон Великой пирамиды испещрена надписями и знаками, которые он называет греко-сирийскими. Наконец Абу Масхар Джафар53, писатель XIII в., сообщал о семи видах надписей: на греческом, арабском, сирийском, муснадском, химьяритском54 (или древнееврейском, согласно рукописям), латинском и персидском языках.

Вслед за арабскими авторами эти сведения подтверждают и путешественники-христиане. Так, Вильгельм де Болдензеле в 1336 г. писал, что помимо надписей на разных языках он прочел шесть латинских стихотворений, а Кириак Анконский, в 1440 г. совершивший восхождение на Великую пирамиду, обнаружил там надпись на финикийском языке.

Но обратимся снова к арабским историкам и приведем несколько строк из Масуди, изобличающих полное невежество людей его времени во всем, что касалось подлинных строителей пирамид: «Обе большие пирамиды, которые находятся западнее Фостата и которые относят к чудесам мира, имеют длину, равную 400 локтям, такую же ширину и высоту… Одна из них служит гробницей Агатодемона, другая — Гермеса. Двух этих мудрецов разделяет тысячелетие, Агатодемон старшин из них…»55.

Средневековые паломники, которые позднее отважились осмотреть эти памятники, проявляют еще большее невежество в вопросе об их подлинном назначении. Большинство из них принимают на веру легенду, приписывающую сооружение пирамид Иосифу, сыну Иакова. Согласно этой легенде, Иосиф намеревался хранить в них хлеб в урожайные годы в предвидении голода, который он предсказал, толкуя сон фараона. Они называют их «житницами Иосифа» или «житницами фараона». С этой легендой, занявшей достойное место в росписи купола собора св. Марка в Венеции56, нас знакомят уже в IV в. Юлий Гонорий и Руфин, а в конце V в. Стефан Византийский. В IX в. патриарх яковитов Антиохий, напротив, опровергает ее, когда пишет о пирамидах: «Это отнюдь не житницы Иосифа, как думают, а потрясающие мавзолеи, воздвигнутые над гробницами древних царей; они наклонны и массивны, а вовсе не полые и пустые внутри».

Среди тех, кто упоминает об этих житницах в описаниях путешествий, следует назвать Вениамина Тудельского57 (1173 г.), затем почти два века спустя (1336 г.) врача из Льежа Жана де Мандевиля58, Сиголи59 (1384–1385 гг.), барона из Шампани д'Англюра, совершившего паломничество к святым местам в 1395 г., шевалье Жильбера де Лануа, посланника герцога Бургундского и бургомистра Монса, и Жоржа Ленгерапа60, которые отправились туда в XV в., примерно в 1422 и 1485 гг.

Рассказ сеньора д'Англюра61, при котором обдирали облицовку с пирамид и вывозили ее, заслуживает того, чтобы его привести полностью, ибо это одно из первых написанных по-французски сообщений, дошедших до нас: «В следующую среду, 24 ноября, мы вчетвером выехали из Каира с переводчиком, по имени Кошека, на четырех крупных подстриженных и красивых ослах, чтобы осмотреть житницы фараона, которые находятся в четырех лье от Вавилона62, по другую сторону Нила. Дорога туда оказалась довольно трудной, так как приходилось несколько раз переправляться через реку в лодках. И хотя жители Вавилона считают, что житницы находятся совсем близко от них, в действительности это не так. Многие из них построены у верховья и низовья Нила, и их можно видеть издали, но с того места, где были мы, видны лишь три63, которые расположены довольно близко друг от друга. Правда, когда мы подошли к этим житницам, они нам показались самым удивительным из всего, что нам довелось увидеть во время нашего путешествия, по трем причинам. Во-первых, потому, что они занимают обширную площадь, ибо основание у них квадратное и каждая из сторон этого квадрата имеет девять пье и более. Во-вторых, потому, что они чрезвычайно высоки и своими очертаниями напоминают красивый алмаз: они очень широки внизу и узки наверху; и да будет вам известно, что они настолько высоки, что, если человек очутится на их вершине, он едва будет заметен и ростом покажется не больше вороны. В-третьих, потому, что они сооружены очень искусно из широких и огромных прекрасно обтесанных камней. Как только хватило сил нагромоздить такое множество камней — ведь такого сооружения не увидишь ни в одной стране — и вдобавок так искусно пригнать их друг к другу! Мы заметили на одной из этих житниц рабочих-каменщиков, которые срывали большие отесанные плиты, образующие облицовку житниц, и спускали их вниз. Из таких камней издавна воздвигали большую часть самых прекрасных зданий в Каире и Вавилоне. Наш переводчик, как и другие, клялся и уверял, что разбирать облицовку житниц начали еще тысячу лет назад, и хотя она снята уже до половины, внутрь никогда не проникает дождь, так как они сложены весьма надежно. Он также сообщил нам, что двумя третями доходов от этих камней, спускаемых с житниц, пользуется султан, а каменщики получают только одну треть. И да будет вам известно, что каменщиков, сдирающих облицовку с житниц, хотя они поднялись лишь до ее середины, мы уже едва различали и, невзирая на то что был прекрасно слышен стук молотков, все же мы не могли рассмотреть, что они делают, пока не увидели, что падают огромные плиты величиной с винную бочку. И да будет вам известно, что эти житницы называются „житницами фараона". Фараон приказал соорудить их в ту пору, когда по его повелению всем Египтом управлял Иосиф, сын Иакова. Эти житницы предназначались для того, чтобы хранить в них зерно в предвидении будущих неурожайных лет в Египте, предсказанных Иосифом при истолковании сна фараона… Относительно того, что находится внутри житниц, мы ничего не можем сказать, ибо входы в них замурованы, а перед ними находятся очень большие гробницы. Нам сказали, что это памятник некоему сарацину и что входы в гробницы были замурованы потому, что там обычно делали фальшивые монеты. Совсем внизу, на уровне земли, имеется отверстие, уходящее под одну из житниц и не достигающее роста человека. Подле него мы и находились. В отверстии этом очень темно и дурно пахнет из-за обитающих там животных…»

Здравые суждения об истинном назначении пирамид стали складываться вновь в конце XV в. Когда в 1486 г. уроженец Майнца Брейденбах осмотрел пирамиды, он заявил, что, по его мнению, это не житницы, построенные Иосифом, ибо они в основном состоят из сплошной каменной кладки, а гробницы древних царей.

В 1512 г. к султану в Египет были отправлены два конкурирующих посольства — одно от короля Франции, другое от Венецианской республики — с целью завязать торговые и дружеские отношения, а также обеспечить безопасность паломникам, отправляющимся в святую землю. Во главе миссии, посланной Людовиком XII, стоял посол Андрэ Леруа; среди членов миссии находился брат Жан Тено, настоятель францисканского монастыря в Ангулеме, который через 11 лет написал отчет о своем путешествии64. Этот монах прочел рассказы древних авторов о пирамидах; он узнал в них гробницы египетских царей и одно из чудес мира. Самую большую из них, наименее пышную по его мнению65, он совершенно правильно приписал царю Хеопсу. «Я был не только на ее вершине, — добавляет он, — но и внутри с г-ном Субраном, мэтром Франсуа де Бон Жаном и многими другими, и, когда уже все было осмотрено, мы признали, что это сооружение не только достойно, чтобы его называли чудом, но что оно просто непостижимо…»

Во главе миссии Венецианской республики стоял известный посол Доменико Тревизан. В свите его находился некий Захария Пагани, который, описывая посещение пирамид, сообщает о самой большой из них, ставшей, как полагал он, доступной совсем недавно: «Там стоит открытый и пустой саркофаг из порфира. Поэтому многие думают, что в пирамиде был погребен египетский царь. В стране этой пирамиды обычно называют горами фараона…»66.

В «Описании Египта» П. С. Жирар цитирует Якова Циглера, автора труда, опубликованного в 1536 г.67, ибо он один из первых «после эпохи Возрождения» обратился к пирамидам. Между прочим, этот автор сообщает, что облицовка Великой пирамиды разрушена, а плиты ее использованы при сооружении моста неподалеку от Каира. Однако Жирар добавляет, что сам Циглер никогда не был в Египте, что труд его касается лишь географии страны и представляет собой компиляцию из Страбона, Плиния, Птолемея и некоторых арабских географов.

Примерно в 1548 г. король снова отправил на восток посольство, возглавляемое г-ном Арамоном. Один из секретарей последнего, Жан Шено, описал свое путешествие68. Он посетил пирамиды, взобрался на самую большую из них и даже проник внутрь. Он рассказывает, в частности, что видел там каменный «чан». «Хотя он сделан из камня, — пишет он, — когда по нему ударяют, он звенит, как медный. Говорят, это и есть могила фараона…» Затем он добавляет: «Подле осмотренной нами пирамиды стоят еще две, не такие большие, в них меньше уступов и нет входа». Это доказывает, что на этих двух последних пирамидах в ту пору еще сохранилась большая часть облицовки.

В 1550 г. Бартоломеус де Салиньяк вновь повторяет легенду о житницах фараона. Но вскоре Пьер Белон, доктор парижского медицинского факультета, опубликовал описание своего путешествия на Восток69, в котором он опровергает это нелепое толкование назначения пирамид, основываясь, в частности, на том, что в самой большой пирамиде он видел камеру, где стоял огромный саркофаг из черного мрамора. Кроме того, он уверяет, что третья пирамида так хорошо сохранилась, словно она только что сооружена.

В 1554 г. пирамиды посетил францисканец из Ангулема, Андрэ Теве, духовник Екатерины Медичи. Ему также удалось проникнуть в Великую пирамиду. В изданном им труде70 он дает весьма точные зарисовки некоторых из них: «Эти пирамиды имеют форму заостренного алмаза. Они возвышаются, как башни, и превосходят своей высотой гору. Поскольку у основания они очень широки, а по мере того как поднимаются, становятся все уже и уже, геометры называют их пирамидами, от слова „пламя", по-гречески „пир" (πνρ)71». Теве присоединяется к мнению Белона и утверждает: «Это гробницы царей, как явствует из Геродота, и как я лично убедился, ибо видел в одной из пирамид большой мраморный камень, обтесанный в виде гробницы».

Однако во второй половине XVI в. появилась еще одна фантастическая версия, которую часто повторяли в течение двух последующих веков. В 1565 г. Иоганн Гельфрикус, а в 1581 г. Жан Палерн, секретарь герцога Анжуйского и Алансонского, брата Генриха III, проникали внутрь Великой пирамиды и видели там большой пустой саркофаг. Оба они утверждали, что здесь может идти речь только о гробнице, приготовленной для фараона, который погиб в Красном море, преследуя иудеев.

В 1591 г. Проспер Алпини, известный врач и натуралист, долгое время состоявший в качестве атташе при консуле Венецианской республики в Египте, поднялся на Великую пирамиду и измерил длину одной из ее сторон72. Он рассказывал, что внутри пирамиды им был обнаружен ящик из черного мрамора без крышки, а у входа в большую галерею — колодцы. Далее он писал, что в 1584 г. Ибрагим-паша по совету одного кудесника расширил подступы к пирамиде, чтобы заняться поисками сокровищ. Наконец он отмечал, что поверхность второй и третьей пирамид совершенно гладкая и там нет ступеней, но которым можно было бы подниматься.

Три года спустя, в 1594 г., Баумгартен, а затем в 1610 г. Санди снова возвращаются к классической легенде и напоминают, что Великая пирамида считалась одним из семи чудес мира. Баумгартен, повторяя концепцию Диодора и, по-видимому, соглашаясь с ним, говорит, что царь, построивший пирамиду, не мог приказать, чтобы его там похоронили, ибо опасался ненависти народа. Санди же проявляет более критическое отношение к утверждениям своих предшественников. Он отказывается верить тому, что пирамиды — эти необъятные каменные громады — созданы, как полагают многие, иудеями, так как они обычно сооружали свои здания из кирпича, а также и тому, что это житницы, воздвигнутые Иосифом. Недоверчиво относится он и к словам Геродота, считавшего, что гробница Хеопса находится под пирамидой, в камерах, расположенных под землей и окруженных водой, ибо убежден, что гробница помещается в верхней камере, такой красивой и так превосходно облицованной гранитом.

В 1605 г. Франсуа Савари де Бреве73, возвращаясь после паломничества в Святую землю, остановился в Египте и осмотрел пирамиды. Эти сооружения, писал он, «приводят в ужас всех, кто смотрит на них, своей невероятной высотой и больше всего напоминают горы…» Он полагал, что ширина их равна высоте (эту ошибку часто допускали в те времена). После того как ему удалось проникнуть в Великую пирамиду, он рассказывал: «Мы вошли в камеру, где стояла гробница фараона, длина ее равна сорока футам, ширина двадцати, а высота тридцати. Саркофаг сложен из крупных, очень твердых плит какой-то разновидности мрамора с мелкими красными, черными и белыми прожилками. Плиты так хорошо пригнаны одна к другой, что в швы между ними с трудом можно просунуть острие иголки…»

Лишь около середины XVII в. впервые было опубликовано вполне объективное, подлинно научное исследование о пирамидах, автор которого пытался отдать должное как истории, так и легендам. Речь идет о «Пирамидографии» профессора Джона Гривса, вышедшей в Лондоне в 1646 г.

Гривс, путешествовавший по Египту в 1638 и 1639 гг., начинает свою книгу с критического обзора древних авторов. В результате он с полным основанием приходит к выводу, что Великая пирамида была сооружена Хеопсом, вторая пирамида — Хефреном, или Хабрием, а третья — Микерином. Он обращает внимание на то, что Хеопс, Хеммис и Хам — одно и то же имя, но только первое имеет греческое окончание. Хотя впоследствии Гривс и опубликовал перевод рассказа арабского писателя о сне фараона, который якобы явился поводом для сооружения пирамид, о необычайных сокровищах, собранных в них, а также о том, что Великая пирамида была вскрыта ал-Мамуном74, тем не менее он отвергает, пожалуй даже слишком резко, все собрание легенд восточных авторов, считая их пустыми вымыслами.

Опираясь на свидетельства историков древности и принимая во внимание наличие саркофага в Великой пирамиде, Гривс утверждает, что эти памятники служили гробницами. Он вполне резонно предполагает, что их огромные размеры, так же как и обычай бальзамирования, объясняются стремлением обеспечить наибольшую сохранность останков погребенных там фараонов, что связано с представлением, будто душа переживает тело. Наконец на том же основании он не соглашается с философом-неоплатоником Проклом, полагавшим, что верхняя площадка Великой пирамиды служила для астрономических наблюдений75.

В другом месте Гривс подвергает сомнению точность измерений пирамиды, произведенных в древности. Он считает, что расчеты Фалеса Милетского неверны. Более верны, по его мнению, измерения Диодора Сицилийского; Гривс приводит данные, полученные им вместе с его спутником, венецианцем Титом Ливием Баретинусом, и описывает разные камеры и галереи, которые он сам обследовал. Он допускает, что именно халиф ал-Мамун проложил ход, который примыкает к гранитным блокам, преграждающим путь в верхний коридор, и позволяет обойти их. Он описывает этот коридор, сделанный из «красивого зернистого, прекрасно отполированного мрамора», так называемую камеру царицы «с высокими сводами и оштукатуренную», в которую ему удалось проникнуть, несмотря на груды обломков и ужасный запах, почти полностью заваленный колодец с выемками для ног и рук, большую галерею с выступами и сводом, передние камеры, стены которых облицованы гранитом, названным им «фиванским мрамором», и, наконец, великолепную погребальную камеру, образованную, как говорит он, шестью рядами кладки76 тоже из гранита, превосходно отделанного и отполированного, и перекрытую девятью плитами, которые, «подобно огромным балкам, несут на себе всю тяжесть верхней части пирамиды, давящей на нее»77. Гривс занялся тщательным измерением этой камеры, остававшейся недоступной на протяжении стольких веков и могущей, по его мнению, служить эталоном мер на довольно продолжительное время. Что касается саркофага, издававшего прекрасные звуки, которые Гривс, как и многие другие, слышал, то он полагает, что размеры его подтверждают неизменность роста человека. Далее он сообщает, что вентиляция в погребальной камере проложена в двух направлениях, а копоть, которую он заметил в северной камере, наводит его на мысль, что там когда-то стояли зажженные лампы.

Помимо этого Гривс обращает внимание на находящиеся в непосредственной близости от пирамиды базальтовые фундаменты, которые он вполне резонно считает остатками заупокойного храма. Однако его сведения о двух других больших пирамидах страдают некоторыми неточностями. Так, он утверждает вопреки мнению большинства путешественников того времени, что у второй пирамиды, насколько ему известно не имеющей входа, сплошная гладкая облицовка повреждена лишь на южной стороне. Относительно третьей пирамиды Гривс возражает против заявления Пьера Белопа, будто она в таком прекрасном состоянии, словно ее только что выстроили, и будто она облицована базальтом или «эфиопским мрамором», который тверже железа. И хотя это описание совпадает со свидетельствами Диодора и Страбона, Гривс утверждает, что третья пирамида сооружена нз белого камня, который блестит немного больше, чем камни других пирамид.

Упомянув в нескольких словах о других пирамидах, меньших размеров, Гривс в заключение рассматривает разные методы строительства, которые, по мнению Геродота и других древних авторов, могли применяться при сооружении пирамид. Гривс полагает, что пирамиды строились так: «Прежде всего посредине квадратного фундамента пирамиды возводили большую и широкую башню; эта башня была такой же высоты, какой должна была быть впоследствии сама пирамида. Затем по бокам башни выкладывали остальные части этого сооружения одну за другой до тех пор, пока не был уложен первый ряд…» Такой метод сооружения ступенчатых пирамид мог действительно применяться для настоящих пирамид, массив которых состоит из высоких уступов. Так, в частности, была построена пирамида Микерина, а также пирамиды V и VI династий, среди развалин которых можно увидеть подобные уступы. Что касается больших пирамид конца III и начала IV династий, то, в силу того что они лучше сохранились благодаря своим огромным размерам и более тщательной кладке, мы лишены возможности утверждать наверняка, что они тоже были сложены ступенями. Однако это весьма правдоподобно, и наблюдения, сделанные Борхардтом в верхнем коридоре Великой пирамиды, только подтверждают это предположение.

Среди наиболее видных путешественников, обсуждавших после опубликования труда профессора Гривса вопрос о пирамидах, следует назвать Тевене, Мельтона, священников Кирхера, Ванолеба и Лебрена.

Жан де Тевено, который во время путешествия на Ближний Восток в 1655 г. посетил и Египет, тоже упоминает о камере в Великой пирамиде, предназначенной для фараона, который погиб в Красном море, и отмечает вопреки утверждению Гривса, что третья пирамида и погребальная камера Великой пирамиды облицованы одним и тем же камнем, т. е. гранитом. Кроме того, он сообщает о подземном ходе, служившем, как ему сказали, для связи с примыкающими к нему сооружениями второй пирамиды, которую одни считают гробницей Амасиса, а по мнению других, она воздвигнута самим Амасисом в честь Родопис. В ней находился оракул.

Эдвард Мельтон опубликовал рассказ о своем путешествии, совершенном в 1661 г.78 Он указывает размеры Великой пирамиды, но довольствуется повторением слов Геродота и Диодора о том, сколько времени строили пирамиды, о количестве работавших там людей и о том, что гробница не была использована по назначению. Кроме того, он приводит новую легенду, согласно которой пирамида эта никогда не имела вершины. На верхней ее площадке якобы стояла статуя и до сих пор еще видны отверстия, к которым она была прикреплена; однако Мельтон признается, что ему лично ее следов обнаружить не удалось. Зато он сообщает, что видел на некоторых пирамидах иероглифы, обозначающие, по его мнению, титулы их владельцев. Наконец он сделал явно фантастический набросок пирамид, где им приданы, в частности, слишком заостренные очертания.

Отец Кирхер79, посетивший Египет в 1666 г., опубликовал трактат о египетских обелисках, иероглифах и пирамидах, где он высказывает точку зрения, что обелиски и пирамиды имели тайное мистическое значение.

Отец Ванслеб, немецкий монах, поступивший на службу Франции, посетил Египет в 1664 г. и снова был послан туда в 1672 и в 1673 гг. Кольбером для переговоров о покупке старинных рукописей и медалей80. Ванслеб цитирует в своих описаниях древних и арабских историков и приводит высказывания Геродота о том, что под пирамидой, в подземелье, окруженном водой, поступавшей из Нила по каналу, находилась гробница Хеопса. Однако Ванслеб не сообщает никаких новых сведений, как и Лебрен, который, осмотрев пирамиды в 1674 г., заявил, что он нигде не заметил ни одного иероглифа, о которых писал Мельтон. Лебрен снова повторяет, что тело царя, для которого была сооружена Великая пирамида, никогда в ней не было погребено.

Примерно в ту же пору Боссюэ написал для дофина «Рассуждения о всеобщей истории». Он обнаружил в рассказах современных путешественников, как и у древних авторов, подтверждение христианского тезиса о тщете мирских деяний, даже самых грандиозных, и развил этот тезис для своего царственного ученика. «В Египте, — пишет он, — еще совсем не знали больших сооружений, кроме Вавилонской башни, когда были задуманы пирамиды, которые по своим очертаниям и размерам являются торжеством над временем и над варварством. С той поры египтяне в силу присущего им хорошего вкуса полюбили солидные сооружения правильных пропорций и совершенно лишенные украшений. Разве не самой природой порождена эта простота линий, к которой так трудно вернуться, когда вкус испорчен новшествами и причудливой вычурностью? Как бы там ни было, а египтянам нравилась только гармоничная дерзновенность; они черпали новое и удивительное лишь в бесконечном разнообразии самой природы и гордились тем, что они одни сумели, подобно богам, создать бессмертные творения. Надписи на пирамидах отличались таким же благородством, как и сами эти сооружения… Но какие бы усилия ни делал человек, его ничтожество проявляется во всем. Эти пирамиды были гробницами. Однако даже власти царей, соорудивших их, оказалось недостаточно, чтобы быть там погребенными, они так никогда и не воспользовались своими склепами»81.

Менее чем через сто лет Роллен в «Древней истории» (т. I, гл. II, § 2) почти слово в слово приводит этот вывод Боссюэ и также цитирует высказывания Геродота и Диодора о Хеопсе и Хефрене. «Примечательно, — добавляет он, — что эти великолепные пирамиды, которые служили предметом восхищения всего мира, были плодом нечестивости и беспощадной жестокости владык».

Среди крупнейших исследователей пирамид конца XVII в. следует еще упомянуть де Карери, де Шазеля, Бенуа де Майе и Поля Люка. Два первых совершили путешествие в Египет в 1693 г. Де Карери утверждает, ссылаясь на писателей древности, что пирамиды бесспорно были гробницами, но он добавляет, что одновременно они предназначались и для астрономических целей. Кроме того, он пишет, что, по мнению арабов, в глубине колодца, находящегося внизу большой галереи пирамиды, имеется переход, ведущий к сфинксу. Это несомненно новый вариант версии, приведенной уже Тевено.

Жану-Матье де Шазелю, члену-корреспонденту Академии наук, было поручено произвести измерения и дать описание пирамид. Он весьма точно установил их местоположение, но результаты его работ не вышли за пределы узкого круга. Тем не менее через песколько лет посли его смерти Поль Люка ссылается на них, говоря, что в свете наблюдений, сделанных этим ученым, становится несомненным, что египтяне, сооружая пирамиды, преследовали лишь одну цель — «хотели чтобы они служили гномонами, ил солнечными часами, отмечающими при помощи теней обращение солнца во время солнцестояний. По-видимому, египтяне уже тогда практически использовали законы точной астрономии».

Бенуа де Майе, генеральный консул в Египте с 1692 по 1708 г., — первый француз, написавший беспристрастное исследование о Великой пирамиде82. Он, как и многие другие, сильно преувеличивает высоту пирамиды, считая ее почти равной длине основания (рис. 3), по впервые толково описывает расположение ее главных коридоров и переходов. Де Майе пришел к выводу, что гранитные плиты, заграждающие теперь лишь начало восходящего коридора, прежде занимали гораздо больше места, и поясняет совершенно резонно, что чрезмерная высота большой галереи вызвана необходимостью складывать в ней до момента похорон каменные блоки, предназначенные для завала верхнего коридора. Относительно расположенного подле большой галереи колодца, по поводу которого было придумано столько фантастических версий, де Майе, как и мы, полагает, что просто этим путем ушли рабочие, после того как завалили верхний коридор. Однако он выдвигает значительно менее удачную гипотезу о двух вентиляционных каналах в погребальной камере, утверждая, что они предназначались для связи с живыми людьми, замурованными вместе с умершим фараоном. Один из этих каналов, говорит он, позволяет передавать им пищу в «длинном ящике», который втаскивали при помощи веревок, прикрепленных к его краям, а второй служил для того, чтобы «вывозить нечистоты, которые падали в глубокую яму, специально вырытую для этой цели»83. Помимо полного неправдоподобия существования подобной системы, которой невозможно было бы пользоваться для снабжения замурованных в пирамиде людей из-за ее невероятной высоты и облицованных гладкими плитами склонов84, следует заметить, что никогда не было обнаружено ни единого документа, который позволял бы предполагать, будто цари IV династии заставляли своих подданных сопровождать их после смерти в гробницы.

Рис. 3. Разрез пирамиды Хеопса (по Бенуа де Майе)

Кроме того, де Майе полагает, что осквернение усыпальницы, вход в которую в течение долгого времени был скрыт облицовкой пирамиды, совершено по приказу халифа Махмуда85, умершего в 827 г., хотя некоторые считают виновником этого преступления его предшественника — Харуна ар-Рашида. Де Майе не сомневается, что в двух других пирамидах тоже были галереи и внутренние камеры. Вероятно, пишет он, вход в них находится на северной стороне, как и в Великой пирамиде.

Чрезмерно строго относится де Майе к вопросу о предполагаемых строителях пирамид: одним росчерком пера он отказывается не только от всех рассказов античных авторов, но и от преданий арабской эпохи. Он считает, что здесь нельзя доверять историкам и что имена царей, о которых идет речь, неизвестны по сей день.

Наконец Поль Люка посетил Египет во время путешествий по Леванту, где он пробыл с 1699 по 1703 г. и с 1714 по 1717 г.86 Это отнюдь не надежный гид. Он утверждает, например, что пирамиды были облицованы цементом, а не камнем и что сфинкс стоит на одной из маленьких пирамид, расположенных неподалеку от больших. Однако труд его имел успех и получил широкое распространение. Благодаря ему французы впервые познакомились с Египтом.

Мы не станем останавливаться на рассказах такого рода путешественников, как Верияр, Катрмер, Эгмонт или Перизониус, которые обследовали пирамиды в самом начале XVIII в. Заметим лишь, что первый заявил, что он проник в усыпальницу Великой пирамиды, сооруженную фараоном, который бросился в погоню за иудеями и труп которого остался в Красном море, что рассказ Катрмера о пирамидах является чистейшей выдумкой и что Эгмонт, который отсылает к Тевено для ознакомления с внутренним устройством пирамиды, вопреки свидетельствам других путешественников того времени утверждает, как и Гривс, что гладкая, хорошо сохранившаяся поверхность второй пирамиды но дает возможности взобраться на нее и что она доступна лишь с южной стороны. Перизониус же, ссылаясь на историка Иосифа Флавия, допускает, что сооружение пирамид можно приписать иудеям.

Между тем в Англии стали возникать новые теории, основоположником которых был Томас Шоу87, посетивший Египет в 1721 г. Этот автор, основываясь на разногласиях древних в вопросе о назначении пирамид и исходя из того, что внутреннее устройство Великой пирамиды, по его мнению, мало приспособлено для гробницы, а во второй и третьей пирамидах даже не существует входа во внутренние коридоры, полагает, что в действительности они не были усыпальницами. Он считает, что монументы эти могли служить храмами, а гранитный саркофаг Великой пирамиды предназначался для мистических обрядов в честь Осириса. Этот саркофаг, на котором нет иероглифических надписей, как утверждает Шоу, отличается по форме от подлинных саркофагов: он гораздо выше и шире. В нем могли храниться изображения, священные облачения, разные инструменты и святая вода. Помимо того, по мнению Геродота, гробница Хеопса должна была находиться в одной из подземных камер.

Несколько лет спустя, в 1743 г., эта мысль была подхвачена доктором Перри. Последний не допускает, что пирамиды были выстроены из простого тщеславия или с целью занять рабочие руки и служили только для погребения. Ссылаясь на Шоу, он говорит, что, по-видимому, они предназначались для совершения обрядов и религиозных таинств.

Однако из всех путешественников первой половины XVIII в. особое внимание следует уделить датчанину Ф. Л. Нордену и англичанину Р. Пококу. Оба они посетили пирамиды в 1737 г.

Норден, сочетавший профессию морского офицера с блестящим талантом художника, был послан в Египет датским королем Христианом VI, чтобы сделать зарисовки древних памятников. По возвращении в Копенгаген он опубликовал на датском языке свое «Путешествие в Египет и Нубию», яркое и документированное повествование с приложением репродукций сделанных им карт, планов и рисунков. Его работа была переведена на французский язык и выдержала несколько изданий.

Норден придерживается традиционного толкования пирамид как царских гробниц. В главе, названной «Замечания о „Пирамидографии" г-на Джона Гривса, бывшего профессора Оксфорда», он, в частности, пишет: «Я согласен с г-ном Гривсом в том, что египетская религия явилась главным основанием для сооружения пирамид, но в то же время я считаю, что большую роль при этом играло честолюбие. Но независимо от того, чем руководствовались строители, никогда не удастся воздвигнуть ни более грандиозные, ни более прочные монументы. Ни одно архитектурное сооружение не может соперничать с ними. Для разрушения их требуется столько же труда, сколько было затрачено на их сооружение!».

Отсутствие на пирамидах иероглифов служит для Нордена лучшим доказательством их очень древнего происхождения и заставляет высказать неверное предположение, будто пирамиды были сооружены еще до появления иероглифов. Он говорит о четырех главных пирамидах Гизе. Четвертой была, как полагает полковник Виз, единственная из маленьких, сохранившая очертания пирамиды. Речь идет о той, что расположена восточнее трех пирамид, находящихся южнее пирамиды Микерина. В приведенном им исследовании внутренних помещений Великой пирамиды Норден обращает внимание на продольные пазы, сделанные в граните для скольжения решеток, замыкающих проход, и объясняет их назначение.

На второй пирамиде Норден не обнаружил никаких следов, свидетельствующих о том, что она была открыта. Здесь он допускает ошибку, утверждая, что часть облицовки, сохранившейся у вершины, сделана из гранита. На третьей пирамиде, заявляет он, совсем нет облицовки. Это также не соответствует действительности, ибо в разных местах неподалеку от основания уцелело несколько рядов гранитной облицовки; возможно, в ту пору они были засыпаны песком. Норден сообщает также о лежавших у подножия восточной стороны обеих пирамид «огромных камнях», которые с полным основанием считает развалинами храмов. Наконец он пишет, что четвертая пирамида тоже лишена облицовки, а вершина ее увенчана лишь одним большим камнем, который, вероятно, служил пьедесталом. Вход в четвертую пирамиду, как и в две предшествующие, не был им обнаружен, но зато ему удалось открыть несколько других маленьких пирамид. Норден приводит еще некоторые сведения о пирамидах Дашура, относя сюда пирамиды, расположенные южнее Гизе, вплоть до пирамиды Медума, «которую турки и арабы называют лжепирамидой». Большинство этих пирамид находится в районе Саккара, высокой равнины, никогда не затопляемой Нилом. Затем он добавляет: «Если внимательно приглядеться к местности, то легко убедиться, что пирамиды расположены примерно там, где стоял древний город Мемфис; я осмелюсь даже высказать предположение, что пирамиды, о которых идет речь, находились некогда внутри стен этого города»88.

Норден прилагает план пирамид Гизе, на котором точно указывает расположение храмов Хефрена и Микерина, а также пути, ведущие к пирамидам Хеопса и Микерина, однако он не смог найти дорогу к пирамиде Хефрена, совершенно занесенную песком в ту пору. Среди многочисленных рисунков, иллюстрирующих его труд, особого внимания заслуживают следующие: зарисовки сфинкса и больших пирамид, где очертания последних чересчур заострены и где на вершине пирамиды Хефрена видны остатки ее облицовки; четыре таблицы с изображением Великой пирамиды с весьма наглядными разрезами; довольно точная панорама Дашура и Саккара и, наконец, четыре очень красочных, но неверных рисунка большой северной пирамиды и «ромбовидной» пирамиды в Дашуре, а также двух ступенчатых пирамид в Саккара и, по-видимому, в Завиет-эль-Ариане89.

Р. Покок в своих описаниях пирамид широко цитирует историков древности90. Таким образом, он совершенно правильно приписывает три большие пирамиды фараонам Хеопсу, Хефрену и Микерину. Опираясь на труды Страбона и Плиния, он с полным основанием считает, что древний Мемфис находился вблизи деревни Мит-Рахине, и добавляет, что «южнее Мит-Рахине, по направлению к Саккара имеется земляная насыпь, которая могла быть валом, упоминаемым Диодором…». Покок, как и Норден, сообщает о развалинах храмов Хефрена и Микерина, а также о том, что они находились на пути, ведущем к Великой пирамиде, и были описаны Геродотом. Он вспоминает слова Геродота и Диодора, что вся нижняя часть пирамиды Микерина сделана из эфиопского камня (т. е. гранита), и подтверждает, что многочисленные глыбы этого камня еще разбросаны поблизости. Касаясь размеров пирамид, Покок приводит данные не только древних писателей, но и современных ему путешественников: Гривса, Тевено, де Майе, Сикара. Он отмечает, что со времени Диодора верхняя площадка Великой пирамиды увеличилась, и на основании этого приходит к выводу, что из нее похитили несколько плит. Свое обследование этого памятника он заканчивает некоторыми замечаниями по поводу описаний коридоров, галерей и камер, которые дают Гривс и де Майе.

Следует еще обратить внимание на странное предположение, высказанное Пококом о внутреннем строении пирамид, «которые обязаны, — как говорит он, — своим происхождением укоренившемуся обычаю облицовывать горы», дабы превратить их в царские гробницы. Если пирамиду воздвигали вокруг естественной скалистой возвышенности, это избавляло от необходимости сооружать внутреннюю часть здания. Исходя из того, что Великая пирамида покрыла две скалистые горы, Покок заключает, что вход в нее находится на вершине одной из них, а усыпальница — на другой.

После этих двух путешественников следует назвать Фурмона, Нибура и Дэвизона, которые посетили пирамиды в 1755, 1761 и 1765 гг. Фурмон, «королевский толмач с восточных языков», является сторонником того, что Мемфис находился вблизи Мит-Рахине — селения, которое он называет Маноф. Он восхищался большой галереей пирамиды Хеопса, которая, как он пишет, «представляет собой великолепное помещение и может соперничать с любым сооружением не только в смысле мастерства исполнения, но и по разнообразию использованных материалов. Эта галерея сделана из белого полированного мрамора, уложенного в виде больших плит, так прекрасно пригнанных друг к другу, что нужно обладать очень острым зрением, чтобы заметить швы между ними…»91. Наконец Фурмон в свою очередь отмечает следы проложенной восточнее Великой пирамиды дороги, о которой сообщал Геродот, и добавляет, что, по словам одного арабского автора, она была вымощена гранитом, а окаймлявшие ее гранитные колонны поддерживали свод, защищавший посетителей от палящего солнца.

Нибур критикует путешественников, «которые преувеличивают огромный труд и расходы, затраченные на сооружение этих гор из обтесанного камня, и утверждают, что пирамиды покрыты мрамором, в то время как, по заверениям Поля Люка, на них был лишь слой цемента. Такие описания, — пишет Нибур, — отнюдь не соответствуют действительности, по крайней мере в отношении второй пирамиды»92. И дабы доказать свою правоту, Нибур, пожалуй единственный из всех путешественников, высказывания которых мы приводили, взобрался на пирамиду Хефрена и принес оттуда кусок ее облицовки.

Дэвизону мы обязаны открытием в Великой пирамиде первой «разгрузочной камеры», расположенной над царской усыпальницей (рис. 4). В верхней части южной стены большой галереи он заметил отверстие и 8 июля 1765 г. вместе с Консиньи, консулом в Розетте, и Мейнаром, французским негоциантом, обосновавшимся в Египте, приступил к обследованию этого отверстия, которое привело в камеру, носящую с той поры его имя.

В 1777 г. Савари, путешествуя по Египту, направляет брату короля увлекательные «Письма о Египте». Некоторые из них он посвятил описанию пирамид. Опираясь на древних авторов, Савари пытается доказать, что современные египтологи заблуждаются, утверждая, подобно Шоу и Тевено, будто оставшаяся открытой и без облицовки Великая пирамида не достроена. Кроме того, Савари возражает против концепции Пау93, который в «Философских исследованиях о египтянах и китайцах», написанных, вероятно, под влиянием Шоу и Перри, склонен считать эту пирамиду гробницей Осириса. «Она служила мавзолеем одного из египетских фараонов, это совершенно неоспоримый факт, — пишет Савари. — Могилы, рассеянные по равнине, на краю которой она воздвигнута, саркофаг большого зала, ниша в нижнем зале, свидетельства Геродота и Страбона, а также арабских историков — все подтверждает правильность этой точки зрения. Мне известно, что г-н Пау, который из недр своего кабинета видит лучше, чем все путешественники, пытается убедить их, что эта пирамида является гробницей Осириса. Но только он один придерживается мнения, которое опровергают и факты и сама история…» Относительно же внутреннего строения пирамиды Савари признается, что не смог придумать ничего лучшего, как полностью привести описание де Майе. Он воспроизводит также выполненный этим автором разрез пирамиды, на котором ее склоны сделаны чрезмерно выпуклыми (см. рис. 3.).

Рис. 4. Разрез погребальной камеры пирамиды Хеопса и перехода с подъемными плитами в конце большой галереи (по Перрингу)

В конце XVIII в. высказывания Диодора и Плиния о деспотизме строителей больших пирамид становятся особенно созвучными гуманистическим теориям французских философов-энциклопедистов. Эти теории нашли отклик в «Путешествии по Сирии и Египту» Вольнея94, который жил там с 1783 по 1785 г. После восторженных отзывов о пирамидах он вдруг разражается следующей тирадой: «Однако нужно признать, что вслед за приступом восторга мною овладело другое чувство. Сперва проникаешься весьма высоким мнением о могуществе человека, а когда начинаешь размышлять, на что оно было направлено, то бросаешь лишь сокрушенный взор на его творение. С грустью думаешь о том, что для постройки никому не нужной гробницы на протяжении двадцати лет терзали целый народ, о множестве несправедливостей и издевательств, которые пришлось вытерпеть рабочим при перевозке, обтесывании и нагромождении такого огромного количества камня. Восстаешь против сумасбродств деспотов, руководивших этими варварскими работами. Чувство это возникает неоднократно, когда осматриваешь египетские памятники-лабиринты, храмы, массивные пирамиды, свидетельствующие отнюдь не о богатстве и любви к искусству этого народа, а скорее о порабощенной нации, измученной прихотями властелинов. Тогда прощаешь осквернителям могил их жадность и уже с меньшим сожалением глядишь на развалины. И в то время, как любители искусства в Александрии возмущаются, видя как спиливают колонны дворцов, дабы превратить их в мельничные жернова, философ после минутного сожаления, которое неизбежно вызывает утрата любой прекрасной вещи, не преминет улыбнуться, думая о тайной справедливости, возвращающей народу то, что стоило ему стольких страданий…»

В другом месте Вольней, как и Савари, ожесточенно нападает на тех писателей, «которые не хотят согласиться с тем, что пирамиды служили гробницами» и «стремятся превратить их в храмы или обсерватории». Он считает «совершенно невероятным, чтобы щедрый и цивилизованный народ мог превратить гробницу своего повелителя в государственное учреждение». Вольней логически опропергает эти теории, справедливо замечая, что мы должны рассуждать но согласно своим представлениям, а считаться с психологией древних египтян. «Побуждения, воодушевлявшие их, — пишет он, — могут казаться нам нелепыми с точки зрения разума, но это не сделает их ни менее сильными, ни менее действенными…»

0|1|2|3|

Rambler's Top100 Яндекс цитирования Рейтинг@Mail.ru HotLog http://ufoseti.org.ua