Стихи - Фотография - Проза - Уфология - О себе - Фотоальбом - Новости - Контакты -

Главная   Назад

А Скляров Обитаемый остров Земля

0|1|2|3|4|5|6|7|8|9|10|11|12|13|14|15|16|17|18|19|20|

Частным случаем запрета на колесо явилось и отсутствие гончарного круга у индейцев (поскольку гончарный круг – то же колесо, только лежащее на боку). В результате при весьма развитом керамическом производстве индейские изделия не имеют ровных и качественных симметричных форм, которых легко можно было бы добиться при наличии гончарного круга. Тарелки, чаши, сосуды хоть и обладают иногда округлыми формами, но выполнены они явно «на руках»…

Естественно, у читателя возникнет вопрос: почему же в таком случае колесо не попало под запрет в Старом Свете. Но это вполне объясняется тем, что американские континенты были территорией проигравшей стороны. Во-первых, люди на такой территории должны были подвергнуться и большим запретам. А во-вторых, судя по всему, эти континенты после Войны Богов по каким-то причинам стали победившей стороне мало интересны (то ли богов осталось заметно меньше, то ли им тут условия показались не очень подходящими). Проведя здесь тотальную зачистку, введя максимальные запреты и жесточайший самоподдерживающийся террор в виде системы жертвоприношений, боги-победители ограничились лишь потреблением его «продуктов» и лабораторными исследованиями (см. главу о жестоких экспериментах). Человеческая цивилизация и в Мезоамерике, и в Южной Америке была отброшена назад настолько сильно, что уже не вызывала у богов-победителей какой-либо тревоги…

* * *

Любое знание (равно как и навык в чем-либо) сохраняется и закрепляется только тогда, когда есть некий определенный и достаточно сильный стимул для этого. А то, что не имеет такого стимула, неизбежно теряется и забывается. И тем более это происходит, когда появляется (или искусственно устанавливается и поддерживается) прямо противоположный стимул – стимул к тому, чтобы забыть ранее известное знание. Максимум, что в этом случае остается – только отголоски по типу тех, что встречаются уже в составе легенд и преданий о цветах и количестве углов неба, о четырех измерениях пространства-времени, о продолжительности периода прецессии и тому подобное…

Так что вполне естественно, что «отлучение» людей от «знания богов» должно было привести к постепенной утере этих знаний. Это мы и наблюдаем в том довольно широко известном «странном» факте деградации «достижений» в некоторых отраслях знания. Факте, весьма «неудобном» для академической версии истории с доминирующей в ней теорией поступательного прогресса человечества.

Вместо постепенного накопления знаний мы имеем в целом ряде областей не только «взявшиеся неизвестно откуда в целостном виде», но и вовсе не развивающиеся, а постепенно деградирующие системы. Этот процесс отмечается практически во всех древних культурах в той части нашего знания о них, которым имеется фактическое подтверждение.

В Междуречье прослеживается упрощение применяемых на практике математических методов и снижение точности астрономических расчетов. В Древнем Египте живопись на основе «появившейся ниоткуда» в целостном виде системе приемов технического черчения хоть и сохраняется длительное время, но все-таки тоже в конце концов деградирует.

Календарь сапотеков и тольтеков, пришедших на смену майя, значительно проще и менее точен календаря их предшественников. Да и сам календарь – вместе с выдающимся астрономическим знанием, отраженным в Дрезденском кодексе, – еще задолго до майя скатывается с позиций астрономического знания до уровня астрологических примет. Поэтому в Мезоамерике даже возникла столь странная для нас традиция, в соответствии с которой название дня по календарю (которое стали считать определяющим судьбу человека) индейцы присваивали рождающимся в этот день детям…

Это – реальные факты. А все выводы и заключения историков о якобы «постепенном накоплении знаний на протяжении многих поколений людей» до сих пор не имеют ни одного (!) «овеществленного» подтверждения и являются, по сути, лишь теоретическими домыслами.

Заметим попутно, что процесс деградации охватывает именно те сферы «человеческих» (точнее сказать все-таки «нечеловеческих») знаний, которые не имеют прямого отношения к «бытовой» стороне существования в роли слуг богов...

* * *

Любопытно, что признаки вовсе не развития, а именно деградации прослеживаются даже там, где ее раньше и не замечали – в сфере письменности.

Например, долгое время считалось, что индейцы Южной Америки письменности вообще не знали, а для хранения и передачи информации использовали лишь кипу – узелковое «письмо», в котором информация фиксировалась с помощью не только количества и расположения узелков, но и посредством разного цвета нитей. И нередко можно встретить восхищение исследователей тем, насколько сложную информацию индейцы передавали с помощью такой системы.


Рис. 233. Кипу в музее города Ика (Перу)

Однако в последнее время накоплено уже так много данных, что даже историки (хоть пока и далеко не все) заговорили о том, что письменность тут все-таки была, но по странным обстоятельствам была утеряна. Вместо нее и появилось узелковое письмо.

Но возможности кипу гораздо более ограничены, чем у письменности. Налицо явная деградация знаний, пусть и носящая разовый, скачкообразный характер. И очень многое указывает на то, что далеко не последнюю роль здесь сыграли вовсе не объективные обстоятельства, а сугубо субъективные факторы.

«...правитель Any Капак основал в Куско «университет». Когда он правил, писали буквами и знаками на пергамене и на листьях деревьев. Однако прошло несколько лет, рассказывает хронист, и другой правитель уничтожил письменность, запретил календарь. Сделал он это потому, что в стране вспыхнула какая-то эпидемия. Правитель обратился к оракулу, и тот посоветовал запретить по всей стране письменность. Так как эпидемия, мол, связана с письменами. «Пусть никто их не употребляет и не восстанавливает, ибо их употребление причинит большой вред...» И тогда правитель «приказал законом под страхом смерти, чтобы никто не имел дела с пергаменами и листьями некоторых деревьев, на которых писали, и чтобы никоим образом не употребляли букв. И так как впоследствии один ученый амаута изобрел знаки, его сожгли живым. И таким образом с этого времени они употребляли шнуры и кипу»...» (Р.Рубинштейн).

«Действительно ли эпидемия вызвала запрет письменности? В других хрониках имеется намек на какую-то борьбу между двумя группами жрецов. Если это так, то, к сожалению, победили самые реакционные. Точных сведений у нас нет. Известно только, что незадолго до испанского завоевания жрецы инков наложили запрет и на искусство. Даже храмы начали возводить из голых камней, на которых не было никаких украшений, посуду изготовляли самой простой формы, исчезли украшения, праздничная одежда. Только храм Солнца и сказочный сад около него с удивительными деревьями, цветами, травой, сделанными из золота и серебра, и покои правителя свидетельствовали о бывшем высоком уровне искусства» (там же).

Однако тут Рубинштейн, мягко говоря, немного ошибается. Пусть и не совсем точные, но сведения у нас есть. И дают их те же легенды и предания, которые указывают как на то, что переход к кипу произошел вовсе не перед самым испанским завоеванием, а значительно раньше, так и на связь этого перехода с Войной Богов.

Согласно хроникам Монтесиноса, утеря письменности индейцами происходит вскоре после божественного огня с небес, который разом уничтожил всех местных «гигантов» (то есть богов – см. ранее). Причем, реальные факты указывают на то, что эта «утеря» в действительности больше напоминает целенаправленное уничтожение все письменных источников. Следы такого уничтожения остались, например, в Тиауанако на перекрытии ворот, лежащем среди настолько сильно разбросанных блоков, что археологи даже не могут из них собрать что-то целостное.


Рис. 234. Перекрытие ворот со следами преднамеренного уничтожения надписи (Тиауанако)

Если же мы учтем, что обычно жрецы действовали «по воле богов» (а боги были вполне реальны и осязаемы), и что желание победителей стереть всю память о побежденных вполне понятно и естественно, то за «утерей» индейцами письменности, по всей логике, должны были стоять послевоенные действия богов «второй волны». 

Так что вполне возможно, что пока боги-победители были заняты демонтажем и вывозкой трофейного оборудования из разрушенных в ходе военных действий сооружений, люди – по указанию богов – уничтожали все письменные упоминания о тех, кто эту войну проиграл. И судя по всему, эти указания были исполнены очень тщательно…

* * *

В Мезоамерике дело обстояло несколько иначе. То ли индейцы оказались менее исполнительными, то ли требования богов были менее жесткими и категоричными – сейчас это, конечно, установить сложно. Но как бы то ни было, кое-что от письменности все-таки осталось.

Однако присмотримся повнимательней к тому, что именно осталось. И для этого зададимся совсем простым вопросом: а что, собственно, подразумевается под «текстами» и «письменными источниками», когда заходит речь о мезоамериканской письменности?..

Мало-мальски пристальный взгляд выявляет немаловажную деталь. Подавляющее большинство текстов представляют из себя довольно краткие записи, нанесенные преимущественно либо на сосуды, либо на каменные стелы и стены сооружений, и нередко сопровождаемые поясняющими рисунками. При этом очень часто весомую часть из общего количества элементов такого «текстового сообщения» представляют символы, которые относятся к обозначению календарной даты того или иного события.

Является ли это текстом?.. С точки зрения лингвистов – несомненно, да. А если взглянуть с точки зрения «обывательской», «житейской»?.. В этом случае выясняется, что на самом деле «полновесными» текстами их назвать можно только с большой натяжкой, или несколько «преувеличивая реальность».

Дело в том, что письменность – это не просто набор символов, выстраиваемых по определенным правилам. Это – прежде всего инструмент коммуникации, инструмент передачи информации!..

Сколько бит (то есть единиц) информации можно передать подобным текстом, если не учитывать поясняющие рисунки?.. Очень и очень мало. Что реально и подтверждается переводами этих текстов.

Возьмем для примера, отрывок из книги В.Гуляева «Второе открытие цивилизации майя», который посвящен соперничеству между городами Копан и Киригуа. Этот отрывок примечателен сразу по двум причинам. Во-первых, он довольно типичен по тематике и содержанию для Мезоамерики. А во-вторых, он представляет перевод (в причесанном виде) сразу целой группы текстов, довольно большой по общему объему.

«…в середине позднеклассического периода, правитель Киригуа «Двуногое небо» поднял мятеж против метрополии, а затем пленил и принес в жертву богам правителя Копана, известного по иероглифическим текстам как «VIII Кролик». «Двуногое небо» увековечил далее эту победу путем расширения размеров своего родного города Киригуа и с помощью установки посвятительных стел, где прославил свою воинскую доблесть. Тем не менее, несмотря на этот унизительный разгром «VIII Кролика», Копан как город и независимое государственное образование, по-видимому, не пострадал сколь-нибудь значительно и определенно не потерял свою независимость. Напротив, старая Копанская династия царей продолжала сидеть на троне, а преемник «VIII Кролика» сумел значительно расширить размеры одной пирамиды в Копане, построив знаменитую «Иероглифическую лестницу». 80 ступеней этой лестницы содержат иероглифическую летопись с восхвалением всех предыдущих правителей Копана, включая несчастного разбитого в бою и принесенного в жертву «VIII Кролика»» (В.Гуляев, «Второе открытие цивилизации майя»).

Если убрать явные интерпретации событий и их обобщения, произведенные в ходе перевода текстов и их трактовки, в сухом остатке останется лишь совсем немногое – в надписях имеется лишь похвальба о том, что кто-то когда-то кого-то победил. И все!..

Что же получается?.. А получается, по сути, что мы имеем только нечто типа «штампа владения» – надписи, которая провозглашает установление власти очередного правителя над какой-то территорией. Почти как надпись на футбольном кубке с названием команды, которая этот кубок завоевала. И как на кубке, нет никаких подробностей. Нет описаний того, сколько врагов и как повержено, какими трудами и жертвами это далось, и сколько дней какими напитками после этого победители отмечали свою победу…

Информация сведена к самому жесткому минимуму. Строго говоря, функция коммуникативная, функция передачи информации, данными письменными текстами практически не исполняется.

Более того: приведенные тексты именно типичны – тема постоянна одна и та же!.. А где, например, переводы с описанием того, сколько полей и чем засажено?.. Где опись собранной дани с кого-то из побежденных или с собственных подданных?.. Где инструкции или отчеты по исполнению каких-то хозяйственных работ или, например, по строительству очередной пирамиды?.. И так далее и тому подобное…

Можете даже не искать – в доступной литературе ничего подобного нет. А скрывать же от общественности такие тексты для историков не имеет никакого смысла. Так что следует сделать вывод, что «бытовых» текстов просто нет вообще!..

* * *

Можно было бы попытаться все списать на то, что не так-то просто наносить надпись на твердый камень. Вдобавок, не так уж много текста может поместиться, скажем, на стеле.

Однако те же майя широко использовали оштукатуривание стен, а на мягкую, еще не застывшую штукатурку надпись наносить довольно легко. И индейцы это делали. Но несмотря на легкость работы и немалую площадь оштукатуренных стен, содержание текстов при этом так и оставалось по сути «штампом владения»…

Конечно, нельзя обойти вниманием тот факт, что индейцы Мезоамерики использовали и бумагу, которую изготавливали из кактусов, фикусов и других растений. Эту бумагу они использовали при написании не каких-либо кратких сообщений, а целых книг. Книг, которые, в отличие от привычного для нас вида, делались не в виде сброшюрованных страниц, а складывались гармошкой. Правда, оговоримся сразу: книги в том смысле этого слова, который нас интересует – то есть книги с текстами, а не только с рисунками – были только у майя. Более поздние племена тольтеков, сапотеков, миштеков, ацтеков и других народов имели в лучшем случае «книги» лишь с рисуночным «письмом», которые больше подошли бы под название «комиксов без текста», а посему и примерами действительной письменности являться не могут…


Рис. 235. Кодекс майя (реплика)

Только вот и с книгами майя есть целый ряд проблем, внимание на которых исследователи мезоамериканской письменности предпочитают не заострять.

Проблема первая – крайне малое количество книг, дошедших до наших дней. На текущий момент книг майя сохранилось всего… четыре штуки!!!

Это – так называемые кодексы. Одна рукопись из 74 страниц хранится в Дрездене («Дрезденский кодекс»). Длина ее составляет 3,56 метра, размер страницы – 20,5х9 сантиметров. Из существующих кодексов майя этот считается самым древним и выделяется изысканностью линий. Другая рукопись, состоящая из фрагментов на 56 страницах, хранится в Мадриде («Мадридский кодекс»). Длина ее – 6 метров, с высотой страниц 13 сантиметров. Она тоже сложена складками, однако, у нее нет начала и конца. В еще худшем состоянии фрагмент рукописи на 24 страницах, находящийся в архивах парижской библиотеки («Парижский кодекс»). Он имеет длину 1,45 метра и высоту страниц 12 сантиметров, содержит текст из 1600 иероглифов и изображения божеств. Четвертая рукопись – так называемый «Кодекс Гролье» – сохранилась очень плохо и содержит лишь отрывочные тексты, в которых прослеживается сильное влияние тольтеко-миштекского стиля, о чем свидетельствует специфическая запись цифр и особенности утративших майянскую пластику изображений (некоторые специалисты даже оспаривают подлинность этого документа).

И это – все! Больше нет абсолютно ничего!..

При этом в современных описаниях культуры майя из книги в книгу путешествует утверждение о том, что индейцы обладали якобы огромной библиотекой, в которой излагались обширные знания, накопленные этой цивилизацией. Причем с использованием именно таких терминов – «огромная», «обширные»…

Ну и где эта библиотека в таком случае?!.

Пытаясь объяснить столь малое количество сохранившихся кодексов некоторые исследователи пытаются ссылаться на недолговечность бумаги, на которой они были записаны. Однако достаточно очевидно, что данное объяснение выглядит весьма слабым, ведь сохранились же вплоть до наших дней, скажем, берестяные грамоты Древней Руси (при том же заявленном возрасте) и древнеегипетские записи на папирусе (возраст которых существенно больше возраста кодексов майя, по мнению историков). Да и не только бумага использовалась индейцами, но и тот же самый пергамент (например, из оленьей кожи), который при бережном отношении сохраняется на протяжении весьма длительного времени…

Другое популярное объяснение – тотальное уничтожение индейских книг испанцами в запале их борьбы с идолопоклонничеством в период насаждения христианства в Новом Свете. Но и это – при более детальном анализе – оказывается всего лишь очередным «преувеличением» или «приукрашиванием», что достаточно легко увидеть на примере показательного «аутодафе», учиненного Диего де Ландой и попавшего во все хрестоматийные указания на «уничтожение индейской литературы».

Диего де Ланда на самом деле провел очень большую работу вовсе не по уничтожению, а как раз по сохранению культурного наследия индейцев Мезоамерики. Достаточно сказать, что именно ему мы обязаны как теми словарями, которыми в дальнейшем пользовались переводчики, так и тем, что до нас дошли важнейшие содержательные моменты индейской мифологии.

Другое дело, что де Ланда жил не в идеальном, а в реальном обществе, особенности которого приходилось учитывать и ему. Поэтому когда в начале 60-х годов XVI века участились случаи исполнения индейцами ритуальных практик, а главное – участились доносы о их проведении, Диего де Ланда, который к этому времени стал фактически главой Церкви на Юкатане, был вынужден реагировать и устроил масштабное расследование, главной целью которого был поиск людей, исповедующих язычество и сбор предметов культа. Это расследование прошло в 1562 году в небольшом городе Мани, расположенном в ста километрах к северо-востоку от столицы Юкатана Мериды. И по результатам процесса 12 июля было проведено то самое аутодафе, которое и попало в хрестоматии.

До сих пор все звучало достаточно зловеще. Но посмотрим на цифры, которые называют очевидцы.

По свидетельству иезуита Доминго Родригеса, «миссионеры уничтожили 5000 различных идолов, 13 каменных алтарей, 22 маленьких камня с изображениями, 27 рукописей майя на оленьей коже и 197 сосудов с рисунками».

Итак, уничтожено всего двадцать семь рукописей!.. Не тысячи, не сотни, а всего двадцать семь!.. И это при «показательно-образцовом» аутодафе!..

Испанские завоеватели вели очень тщательный учет всего награбленного и  уничтоженного, и посылали в Испанию подробнейшие отчеты о своих свершениях. Однако ничего аналогичного этому показательно-образцовому аутодафе в этих отчетах нет!..

Тогда о какой такой «огромной» или «обширной» библиотеке майя может вообще идти речь?!. Подобные характеристики просто некорректны по отношению к тому, что насчитывало явно никак не более сотни-другой экземпляров к моменту прихода испанцев. Да и к тому же среди уничтоженных испанцами рукописей, наверняка, были не только книги майя, но и «комиксы без текста»…

Видимо чувствуя, что концы с концами не очень срастаются, некоторые историки в последнее время модифицировали версию тотального уничтожения книг майя – дескать, до испанцев этим же занимались ацтеки и миштеки будто бы по причине того, что в книгах не была «правильно» отражена роль их собственных племен и богов…

Но тут возникает вторая очень важная, на мой взгляд, проблема – проблема содержимого сохранившихся четырех кодексов. Парадоксально, но уцелело именно то, что (если бы историки были правы в своих утверждениях) должно было и ацтеками, и миштеками, и испанцами уничтожаться в самую первую очередь – ведь сохранившиеся кодексы представляют из себя инструкции для жрецов по проведению обрядов; описание жизни и деяний древних богов; календарь, который применялся жрецами для определения времени жертвоприношений; и астрономические таблицы, которые использовались для астрологических предсказаний!..

А где же хозяйственные отчеты и распоряжения, договора между правителями, описания количества податей, собранного урожая, радостные сообщения о рождении наследников и так далее и тому подобное?!. Ведь подобные записи явно не представляли никакой угрозы религии ацтеков и испанцев, и их не было никакого смысла уничтожать – не будут же индейцы поклоняться подобным текстам и проводить с ними культовых языческих обрядов…

Таких записей должно было быть не просто много, а очень много в столь мощной империи, как империя майя. Особенно при условии настолько развитой письменной системы, насколько это утверждают историки. Развитой, не с точки зрения структуры письменности, а с точки зрения общественной значимости и распространенности. И просто невозможно представить себе ситуацию, когда подобное огромное количество записей вдруг исчезает абсолютно бесследно.

Объяснение этому парадоксу может быть только одно – таких записей и книг вообще не было. И ацтекам, миштекам, и испанцам уничтожать было просто нечего. Нечего, кроме аналогов как раз тех самых четырех кодексов, которые и дожили до наших дней. И дожили именно такие кодексы благодаря только тому, что иной литературы просто не было!..

* * *

Однако получив на уровне банальной логики столь категоричный вывод, мы автоматически получаем целый ряд дополнительных вопросов. И в частности: каким образом в таком случае письменность майя вообще сохранялась на протяжении длительного времени?.. Ведь для сохранения как отдельным индивидом, так и обществом в целом какого-либо навыка требуется определенная заинтересованность индивида (или общества) в этом самом навыке. Говоря другими словами, должна быть достаточно сильная мотивация к сохранению этого навыка. Особенно если речь идет о навыке в написании и понимании не двух-трех десятков букв обычного алфавита, а как минимум, тысяч иероглифических знаков!..

Если мы учтем весьма ограниченную тематику письменных источников – всех, включая стелы, стены, сосуды и кодексы, – то придем к простому выводу: у индейцев не было абсолютно никаких «банально-житейских» потребностей в сохранении письменности, поскольку ничего связанного с обыденной жизнью отражения в текстах даже не находило. «Штамп владения» тут можно даже не брать в расчет, поскольку он слишком узок по применению и слишком ограничен по используемой в нем терминологии для стимулирования создания, развития и сохранения целой системы письменности.

И на самом деле стимул для сохранения письменности остается только один: передача от поколения к поколению неких знаний. Стимул, который является также одной из основных функций письменности как таковой. Собственно, это фактически и констатирует большинство авторов книг по истории Мезоамерики, указывая на то, что книги майя являлись по сути «квинтэссенцией знаний индейцев», сохранявших и передававших с помощью этих книг из поколения в поколение накопленное знание. Только знание-то это вовсе не индейцев, а богов!.. И более того: знание, в сохранении которого были заинтересованы не столько люди, сколько боги!.. Недаром сохранившиеся кодексы нередко даже прямо называют «жреческими требниками для определения времени жертвоприношений», а жертвы приносились именно «богам»…

Аналогично дело обстоит и с так называемой «первичной стандартной формулой», которую майя наносили на венчики сосудов и которая представляет собой «отрывки» из «Мезоамериканской Книги Мертвых». О том же, что «Книги Мертвых» были нацелены прежде всего на интересы и потребности богов, мы писали ранее.

И даже «штампы владения», которые правители майя наносили на каменные стелы и стены, были обращены вовсе не к подданным, а к «богам». Как довольно метко подметил Андрей Жуков, это было нечто типа воинского доклада о прибытии – «такой-то явился для исполнения обязанностей правителя»…

В целом: письменность в Мезоамерике сохранила только функцию передачи весьма узкого знания, в котором были заинтересованы прежде всего представители другой цивилизации, но утеряла другую свою важнейшую функцию – функцию коммуникации!..

И тут сразу же возникают параллели с мифом о Вавилонской башне, ведь – как указывалось ранее – для взаимопонимания разных народов, для обеспечения согласованности их действий важна именно коммуникативная функция письменности!..

Однако внимательный читатель тут может сказать: «Позвольте!.. Но ведь раньше шла речь о том, что наилучшим образом с коммуникативной функцией справляет пиктографическая письменность. У майя же письменность построена на фонетической основе, а следов развитого пиктографического письма в Мезоамерике до сих пор не найдено…»

Но во-первых, далеко не все, что обнаружено в Мезоамерике, ныне является доступным для широкого круга. В том числе и в области письменности.

Скажем, в книгах, где излагается точка зрения академической науки на историю Мезоамерики, вы вряд ли найдете какую-либо информацию о судьбе коллекции шотландского горного инженера Уильяма Невена, который проводил раскопки в долине Мехико в начале XX века. На глубине 9 метров от поверхности он обнаружил следы древней цивилизации с развитой архитектурой, ремеслами и даже письменностью. За время довольно продолжительных раскопок Невеном было собрано порядка 30 тысяч (!!!) артефактов, из которых более двух с половиной тысяч составляли таблички с неизвестной пиктографической письменностью. И вся эта коллекция после смерти Невена в 1937 году исчезла, по сути, в неизвестном направлении (что-то уехало в Нью-Йорк, что-то, по слухам, оказалось в каком-то частном собрании в Мехико, что-то осело в закромах мексиканских музеев). Причина банально проста – подобная цивилизация абсолютно не вписывалась в принятую историками картину прошлого Мезоамерики. И громадная коллекция просто была фактически ими похоронена (почти в буквальном смысле). Если и упоминается где-то сама коллекция, собранная Невеном, то лишь в так называемых неофициальных изданиях…

В ходе одной из поездок в Мексику нам довелось побеседовать с одним из местных археологов, который в течение почти двадцати лет пытался отыскать хоть какую-то информацию о коллекции Невена, но так и безуспешно. Максимум, что он получал в ответ на свои расспросы, – это совет лучше не затрагивать данную тему вообще…

Вот вам размах умалчивания! Тридцать тысяч артефактов!!! Даже в Национальном музее антропологии в Мехико на обозрение туристов ныне выставлено меньше экспонатов!..

И заметьте: среди находок Невена упоминаются таблички именно с пиктографической письменностью!..

Что она из себя представляла?.. Насколько была схожа с письменностью других регионов?.. Имела ли какое-то сходство со значками, которые использует иероглифическая письменность майя?.. Увы, об этом не известно абсолютно ничего.

Но как бы-то ни было, в Мезоамерике «переход» от пиктографической письменности к иероглифике майя (несмотря на утерю при этом одной из своих важнейших функций – функции коммуникации) все-таки состоялся. Состоялся так же, как и в других регионах мира…

* * *

Последствия смены письменности

«Первая волна» богов (богов-цивилизаторов) дает людям «джентльменский набор» цивилизации, в который входит и пиктографо-иероглифическая письменность – тот самый «единый язык», который понимали все народы.

Но чем в таком случае является письменность?.. Она оказывается чем-то большим, нежели просто «умением писать и читать», и даже большим, нежели средством коммуникации. Она является ключом к знаниям самих богов!!! Именно таковой неизбежно должна была стать универсальная, понятная всем письменность, которую боги передают людям вместе с другим знанием. А если говорить точнее, то письменность должна была составлять самую основу всех этих знаний.

Более того. С точки зрения банальной логики, если уж какое-то знание передается вместе с определенным его отображением в виде письменных знаков, то самым простым вариантом является не изобретение какой-то новой, специальной письменности (на что требуются дополнительные усилия), а использование уже имеющегося варианта. И тогда вполне логично предположить, что боги-цивилизаторы передали людям то, что уже имелось под рукой, – то есть свою письменность. Письменность, которая являлась «языком богов»!!!

Вполне закономерен вопрос: могла ли вообще «неудобная» (на наш привычный взгляд) пиктографо-иероглифическая письменность быть письменностью самих богов?.. Не просто письменностью, которую они дали людям, придумав для них специально; а письменностью, которой пользовались сами между собой и с помощью которой фиксировали достижения в собственном познании мира. Может ли «примитивная» (как ее представляет официальная история) пиктографо-ироглифическая письменность быть атрибутом высокоразвитой цивилизации?..

А почему бы и нет!?.

Ранее мы уже анализировали так называемые «преимущества» современной алфавитной системы письменности, и, надеюсь, показали, что реальных преимуществ в ней просто нет. И к этому мы еще вернемся. А пока обратим внимание на некоторые «сомнительные» косвенные свидетельства, на обоснованности которых я не буду останавливаться и даже не буду настаивать. Можно считать это необузданным полетом ассоциаций, которые просто заставляют призадуматься...

По одной из версий китайских мифов о происхождении письменности, Фу Си (которого по деяниям и возможностям вполне можно соотнести с одним из богов, то есть представителем инопланетной цивилизации) сотворил письменные знаки по образу необыкновенных рисунков и начертаний, которые он увидел однажды на спине крылатого дракона, показавшегося из реки Хуанхэ. «На спине крылатого дракона» – чем не НЛО... Некоторые «оптимистические настроенные» исследователи видят в «драконах» древности именно инопланетные летательные аппараты.

Косвенно данная тема пересекается с одним наблюдением, которое мелькает то тут, то там среди заядлых уфологов (исследователей НЛО). Имеется в виду то, что НЛО демонстрируют явную «тягу» к пиктограммам и иероглифам. Скажем, «сомнительные» обломки розуэльского летательного аппарата содержат значки именно пиктографо-иероглифического (а не алфавитного!) характера. А среди «очевидцев», утверждающих, что они видели НЛО или даже побывали внутри них, нет никого, кто бы упоминал о каких-то «буквенных» надписях. Наоборот, все дружно утверждают, что знаки, которые они «видели», являются пиктограммами или иероглифами, чем-то похожими на египетские!..

Тем же сходством с пиктограммами характеризуются таинственные «следы на полях», оставляемые (согласно распространенной версии) теми же самыми НЛО. Среди этих «следов» до сих пор не замечено ни одной «надписи», хоть сколь-нибудь напоминающей алфавитное письмо...

Автор понимает, что подобные аргументы не могут рассматриваться в качестве серьезной доказательной базы. Однако, как говорится: на безрыбье и рак может сойти за осетра...


Рис. 236. Следы на полях

Если перед богами-победителями стояла задача «вернуть зазнавшихся мартышек на их место», отлучить их от «знания богов», то, конечно же, прежде всего нужно было лишить людей возможности воспринимать это знание. И насколько неожиданным не казался бы такой вывод, но именно в этом автор склонен видеть причину «перехода» (а точнее: перевода) человечества от пиктографо-иероглифической письменности, основанной на смысловой наполненности символов, к иероглифической (в дальнейшем – алфавитной) письменности на фонетической основе. «Перехода», который, как мы видели ранее, вовсе не является выгодным и естественно-неизбежным…

Богам-победителям даже не нужно было менять абсолютно все. Наоборот, гораздо выгоднее было сохранить (по крайней мере на начальном этапе) старую систему знаков, но изменить (для людей) систему интерпретации этих знаков. Боги «второй волны» вновь «дают людям письменность» (о чем сообщают древние легенды и предания), но меняют ее основу – со смысловой на фонетическую. Запись в этом случае внешне остается такой же, но ее содержание оказывается совершенно иным. В итоге получается, что богам-победителям даже не нужно проводить тотальную зачистку по уничтожению абсолютно всех старых записей – люди итак перестанут понимать их реальный смысл.

Кстати, такое развитие событий объясняет сразу два момента.

Во-первых, часть иероглифических надписей на египетских памятниках выполнена с использованием таких технологий, которые позволяют соотнести эти надписи именно с представителями высоко развитой в техническом отношении цивилизации. Между тем знаки на таких памятниках по внешнему виду ничем не отличаются от тех, что использовались древними египтянами в династические времена в той самой иероглифике, которая имеет фонетическую основу. Попытка же «прочтения» высокотехнологичных надписей на базе фонетического подхода дает лишь то, что египтологи считают именами и титулами богов и фараонов. По сути, это означает то, что текст реально не переводится должным образом…

А во-вторых, смена базового принципа построения письменности без изменения внешнего вида знаков «издали» – то есть по прошествии значительного времени – внешне выглядит как постепенный и плавный переход от одного принципа к другому (особенно если учесть тот факт, что пиктографическая письменность вообще не поддается переводу). Так что в этом случае никакой скачкообразности «перехода» историки и лингвисты заметить и не могли…

* * *

Но, казалось бы, причем здесь вообще такая «мелочь» для богов-победителей как письменность!?.

Однако в реальной жизни весьма часто какая-либо «мелочь» оказывается способной приводить к глобальным последствиям. И очень редко какое-либо действие приводит лишь к единственному последствию; наоборот – довольно часто всего один поступок вызывает целый каскад последствий в самых разнообразных сферах. А изменение базового принципа письменности в данном случае оказывается именно такой причиной, которая приводит к очень далеко идущим многоплановым последствиям...

Но – по порядку...

Что прежде всего влечет за собой фонетическая основа письменности?.. А влечет она за собой сильнейшую привязку к устному разговорному языку!..

Отсюда вытекает сразу же следующее: с переходом от смыслового содержания символов к их фонетическому наполнению письменность каждого народа начинает изменяться вместе с самим языком. А живые разговорные языки обладают очень сильной и быстрой изменчивостью (если использовать научную терминологию – очень лабильны), что подтверждается как многочисленными исследованиями лингвистов, так и обычной «житейской» практикой.

Например, славяне разных национальностей, по историческим меркам не так уж давно составлявших единую общность, уже практически не способны понимать друг друга. Русский и поляк в разговорной речи хоть и слышат «знакомые» слова, но вряд ли смогут сформулировать сколь-нибудь сложную фразу, которую при этом собеседник бы понял, а не «угадал». Болгары и сербы даже пишут «нашими» буквами – кириллицей, но многие ли из нас понимают болгарский или сербский язык?.. А уж быстрое увеличение пропасти между русским и украинским языком с момента развала СССР вообще происходит буквально у нас на глазах.

И дело здесь вовсе не в каком-либо стремлении одного народа обособиться от другого. Причина кроется в самой природе живого языка. Исследователями подмечено, например, что даже среди обезьян (которые, как известно, не обладают нашими языковыми способностями) наблюдается аналогичный эффект – разные группы обезьян одного и того же сообщества, разделенные какими-либо обстоятельствами на протяжении длительного времени, начинают демонстрировать различие «языков» общения друг с другом.

Таким образом, с момента привязки письменности к разговорному языку начинается быстрое размежевание и самой письменности у разных народов!.. Люди перестают понимать друг друга!.. А следовательно, становятся неспособными на совместные скоординированные действия! Это – первое непосредственное последствие, осуществленной богами-победителями «реформы»!

Насколько быстро можно изменить систему письменности?..

Вот конкретный исторический пример:

«Есть народы, пользующиеся одной и той же письменностью несколько тысячелетий, но, например, азербайджанцы и узбеки меняют систему письма в течение столетия уже третий раз» (В.Алпатов, «Факторы, влияющие на выбор системы письма»)…

Но последствия привязки письма к фонетике не ограничивается односторонним воздействием разговорного языка на письменность – возникает и обратное влияние.

«Между разными системами письма, разумеется, есть различия. Особенно они велики между иероглифическим и алфавитным письмом. Поэтому если язык переходит с иероглифики (в современном мире – только китайской) на алфавит (что сравнительно недавно произошло во Вьетнаме, в Северной и не полностью в Южной Корее), то в языке неизбежно происходит значительная перестройка» (там же).

То есть с введением фонетической основы письменности система «язык-письменность» приобретает, говоря техническим языком, положительную обратную связь. Используя же более употребительные термины, можно сказать, что изменение языка стимулирует изменение письменности, которое, в свою очередь, стимулирует изменение самого языка. Как следует из законов теории систем, процесс изменения системы «язык-письменность» приобретает самоускоряющийся характер. А следовательно, ускоряющийся характер приобретает и процесс увеличения различий между разными языками!..

Но мало того. Исследователи подметили следующую значимую закономерность:

«Люди, которые используют языки с очень разными грамматиками, вследствие этих грамматик приходят к типически различным наблюдениям и оценкам внешне сходных наблюдений. Поэтому, как наблюдатели, они не эквивалентны друг другу, а приходят к различным взглядам на мир» (Whorf)

«Гипотеза Сепира-Уорфа, по аналогии с физическим принципом относительности, может быть названа лингвистическим принципом относительности. В соответствии с ним, каждый язык содержит определенный взгляд на мир, который не только влияет на наблюдения говорящего, но определяет его познавательные возможности вообще, например, структуру его науки...» (Henle in Henle).

То есть, народы, потерявшие единство письменности и языка начинают и по разному мыслить!.. Ясно, что о легком достижении каких-либо скоординированных действий людей с разным мировоззрением, с различиями в самом стиле мышления, и говорить не приходится.

Вот вам и второе последствие «реформы письменности» – боги-победители не только лишают людей возможности к совместным действиям (в которых видят угрозу для себя) в конкретный момент времени, но и обеспечивают себе определенные гарантии по предотвращению возможности таких скоординированных действий в обозримом будущем…

* * *

Далее приведем еще одну длинную, но необходимую цитату:

"Как возникли народы? Кто считает этот вопрос излишним, должен был бы выставить такое положение: народы существуют испокон века. Или же иное: народы возникают сами собою. На первое вряд ли кто отважится. А утверждать, что народы возникают сами собою, можно попробовать: пусть они возникают вследствие постоянного умножения человеческих родов, вследствие чего они вообще населяют все большее пространство, а, кроме того, генеалогические линии все более расходятся между собой. Однако все это вело бы к возникновению колен, а не народов. Можно было бы сказать так: сильно разросшиеся колена принуждены разделиться и поселиться на удаленных друг от друга местах, по мере чего они отвыкают друг от друга. Однако и от этого они еще не делаются разными народами, если только иные привходящие моменты не превратят каждый такой осколок племени в народ, ведь колена еще не превращаются в народы от одного внешнего размежевания. Убедительнейший пример – огромные расстояния, разделяющие арабов Запада и Востока. Отделенные от соплеменников морями, арабы в Африке, за вычетом немногих нюансов общего языка и общих нравов, и сегодня остаются теми же, что и их соплеменники в Аравийской пустыне. И наоборот: единство племени не препятствует его разобщению и складыванию отдельных народов – в доказательство того, что здесь должен привходить независимый, отличный от происхождения момент, чтобы возник народ...

Внутреннее и в силу этого необратимое, непререкаемое разделение народов не может быть произведено ни чисто внешними, ни чисто природными событиями, как можно думать поначалу. Извержения, землетрясения, повышение и понижение уровня моря, разрывы земной поверхности, сколь бы катастрофическими мы их ни представляли, повлекли бы за собой разделение на однородные, а не на неоднородные части. Итак, в любом случае должны быть внутренние, возникающие в самом гомогенном человечестве причины, чтобы человечество распалось, чтобы оно начало разлагаться на неоднородные, исключающие друг друга части...

Мы сейчас в самом общем виде выразили то, что причина должна быть духовной, и можем лишь изумляться тому, что столь очевидное не было понято сразу же. Ибо различных народов нельзя и помыслить без различия языков, а язык – это нечто духовное. Коль скоро ни одно из внешних различий (к числу которых относится и язык одной своей стороной) не разделяет народы так, как язык, и коль скоро по-настоящему разобщены лишь народы, говорящие на разных языках, то возникновение языков неотделимо от возникновения народов. И если народы не различались с самого начала, а возникли лишь позднее, то это же надо сказать и о различии языков. Если было время, когда не было народов, то было и такое, когда не было различных языков, и если мы неизбежно должны предпосылать разделенному на народы человечеству человечество неразделенное, то столь же неизбежно и другое – чтобы разобщающим народы языкам предшествовал общий для всего человечества язык. О таких положениях обычно совсем не думают или же вообще налагают запрет на подобные мысли, пользуясь средствами критики бесплодно-глубокомысленной, изнуряющей и лишающей мужества ум (такая критика чувствует себя как дома в некоторых местах нашего отечества), а между тем стоит их только высказать, как их придется безоговорочно признать, и не менее неопровержимо следствие их: возникновению народов уже потому, что оно непременно влекло за собой разобщение языков, должен был предшествовать духовный кризис внутри человечества. Вот тут мы и сходимся с древнейшим документом человеческого рода, с книгами Моисея, к которым многие лишь потому чувствуют в себе такую антипатию, что не знают, что с ними делать, как их понимать, как ими пользоваться.

А именно, Книга Бытия (гл. 11) связывает возникновение народов с возникновением различных языков, однако так, что смешение языков принимается за причину, возникновение народов – за следствие. Потому что цель рассказа – не только объяснить различие языков, как пытаются представить те, кто считает его придуманной ради этого мифической философемой. Да и рассказ этот не просто выдумка, он, напротив, почерпнут в реальной памяти, сохраненной отчасти и другими народами; это реминисценция, относящаяся к мифическому времени, но тем не менее к действительному событию; ведь те, кто без промедления принимает за поэзию рассказ, берущий начало в мифической эпохе и при мифических обстоятельствах, вовсе не думают о том, что та эпоха и те обстоятельства, какие мы привыкли называть мифическими, были же вместе с тем и реальными! Этот же миф (как следует именовать этот рассказ по языку и по сути дела, но только отвлекаясь от указанного ложного понимания) наделен ценностью реального предания, причем конечно же разумеется само собою, что мы оставляем за собой право различать суть дела и то, как видит все со своей позиции рассказчик. К примеру, для него возникновение народов – это несчастье, бедствие и даже кара. Кроме того, мы должны простить ему и то, что у него все это событие – вероятно, весьма внезапное, но с последствиями, какие заполнили собою целую эпоху, – совершается в один день.

Однако именно в том, что для него возникновение народов – это событие значит нечто такое, что не происходит само собой, без причины, именно в том заключается истина рассказа, противоречащего мнению, будто тут нечего объяснять, будто народы незаметно возникают сами по себе, от долгого времени и естественным путем. Для повествователя это неожиданно разразившееся событие, оно непостижимо для человечества, которое затронуто им, а тогда не удивительно уже и то, что событие это оставило столь глубокое, долго не проходившее впечатление, так что и в историческое время о нем все еще помнили. Возникновение народов – это для старинного повествователя суд Божий, а потому на деле то, что мы назвали кризисом» (Ф.Шеллинг, «Историко-критическое введение в философию мифологии»).

Таким образом, как следует из длинного цитирования, процесс размежевания языков резко стимулирует и размежевание народов в целом.

Китай же, сохраняя единство своей нации на протяжении тысячелетий, демонстрирует нам, что гораздо более важным в данном случае оказывается единство именно письменности, а не разговорного языка.

«В одном Китае 50 национальностей, а в китайском языке по разным теориям от 10 до 17 диалектных групп (по несколько диалектов в каждой). Каждый из диалектов отличается от диалектов других групп настолько, что его нужно учить специально, как русским – учить болгарский. Более того, современная литературная норма китайского языка настолько отличается от диалектов, что всем китайцам приходится учить китайский же как иностранный.

Какая же сила удерживала столько веков всю эту разношерстицу не просто в единстве, а в неразрывном единстве? В Юго-Восточной Азии и на Дальнем Востоке единственной силой, цементирующей общество, с древних времен была грамота. Обычная китайская грамота. Та самая, которая западному человеку, мягко говоря, непонятна.

Удерживала эта сила не только народы, говорившие на «китайском» языке, но и народы абсолютно разных культур. Китай с древности был мощнейшим центром распространения культуры на Дальнем Востоке. Во всех отношениях стоя на ступень выше в развитии по сравнению с соседними племенами, он казался для всех аппетитным объектом завоеваний. Редкое племя, случайно или не случайно выдвигавшееся среди сородичей, не завоевывало Китай. Гунны, кидани, тангуты, чжурчжени, монголы, маньчжуры – большинства и след давно простыл. От киданей, тангутов и чжурчженей осталась только иероглифическая письменность, та, которую они создали по образу и подобию китайской. Конечно же, мелкие племена завоевывали огромную страну не ради приобщения к тайнам китайской грамоты, но факт остается фактом – она остается по ту сторону всех стремлений постичь ее» (О.Завьялова, «Лабиринты иероглифа. От древних гадательных костей до современного киберпространства»).

Но это – для письменности на смысловой основе, а с переходом к фонетическому письму человечество быстро «рассыпается» на отдельные народы. И если для так называемого периода неолита отмечается сильное сходство разных культур, то для громадного промежутка времени с IV-III тысячелетия до нашей эры и до наших дней мы вынуждены констатировать сильнейшую культурную пестроту разных народов.

Это – третье последствие, с которым связано неразрывно и четвертое: создаются благодатные условия для господства принципа «разделяй и властвуй». А что еще нужно богам, стремящимся именно к власти над людьми, а не к партнерству?!.

Любопытно, что даже библейский вариант мифа о Вавилонской башне сохранил отголоски стремления человечества воспротивиться такому ходу событий и сохранить свою прежнюю целостность.

«Они намерены «сделать себе имя». Это обычно значит – прославиться. Однако говорящая здесь толпа не может же думать о том, чтобы (как, однако, надо было бы переводить согласно словоупотреблению) прославиться, ведь у нее нет еще «имени», то есть она не стала еще народом; так и человек не может, как говорится, «сделать себе имя», пока у него нет его, нет имени… По самой сути дела это выражение надо понимать здесь в его непосредственном значении, следствием которого и выступает иное, обычное («прославиться»). Итак, в согласии с речами самих же этих людей они до той поры были человечеством без имени, имя же отличает от иных, обособляет, а вместе с тем и удерживает в целости как индивида, так и народ. Следовательно, слова «сделаем себе имя» значат «станем народом»; они называют и причину – чтобы не рассеяться по всей земле. Значит, подвигает их на это предприятие страх, что они рассеются, что они не будут уже составлять целое, а окончательно распадутся. О прочных обиталищах думают лишь тогда, когда человечество стоит перед опасностью совершенно потеряться и раствориться, однако с первым укрепленным городом начинается процесс обособления, то есть отталкивания, отделения друг от друга: вавилонская башня, которая должна была предотвратить окончательное рассеяние, становится началом разделения народов и поводом к нему» (Ф.Шеллинг, «Историко-критическое введение в философию мифологии»).

Увы!.. Как поется в рок-опере «Юнона и Авось»: за попытку – спасибо, но затея не удалась...

Пятое последствие – весьма немаловажное для богов-победителей – заключается в том, что по ходу изменения языков люди отдаляются не только друг от друга (по языкам и как народы в целом), но и непосредственно от языка богов!.. Язык богов неизбежно забывается, так как не получает «подкрепления». Вместе с ним теряются и знания, ранее переданные людям богами-цивилизаторами. А новых знаний люди не получают, ведь боги-цивилизаторы побеждены, а боги «второй волны» в передаче знаний людям абсолютно не заинтересованы (их интересы, наоборот, прямо противоположны). Таким образом, переход к фонетической основе письменности позволяет богам-победителям обеспечить себя и определенными гарантиями от посягательств на «знание богов» со стороны людей…

* * *

Выскажем несколько попутных соображений.

Хотя смена базовой основы письменности и создает некое подобие «механизма», автоматически приводящего к вышеуказанным последствиям, вряд ли дело ограничилось одним лишь «автоматизмом». Весьма вероятно, что было еще и принудительное воздействие богов на людей. Впрочем, мы уже упоминали о следах принудительных запретов на письменность, колесо и другие знания в Новом Свете.

В преданиях и традициях также сохранились отголоски этого запретительного механизма – всякая попытка «проникнуть в знание богов» провозглашается одним из самых «страшных прегрешений», которые богами «новой волны» нещадно караются. Целые отрасли знаний оказались под запретом, от чего, в частности, до нас дошло (явно уже сильнейшим образом трансформированное) негативное отношение не только к «колдовству» и «магии» (то есть к технологиям, связанным с духовно-нематериальными видами взаимодействия), но и к попыткам «постичь тайны древних знаков»…

Уже упоминалось и то, что новая система письменности не «взялась с потолка», а была дана (или, если хотите, была навязана) людям богами-победителями. Это вполне подтверждается данными мифологии в самых разных вариантах – боги либо «смешивают языки» людей в наказание за какой-то проступок (как это происходит в Старом Свете), либо просто «дают народам разные языки» и повелевают разойтись по разным регионам (как это представлено в южноамериканских мифах).

Такое развитие событий объясняет, между прочим, те «странности» у некоторых народов, которые кажутся необъяснимыми в рамках естественной эволюции языков.

«В 80-е годы боливийский специалист по вычислительной технике Иван Гусман де Рохас случайно обнаружил, что аймарский язык не только очень древний, но и «придуманный» – он сознательно и искусно сконструирован. С этой точки зрения наиболее примечателен синтаксис, который имеет настолько «жесткую» структуру и настолько однозначен, что это было бы просто невероятно для нормального «органического» языка. Эта синтетическая и высокоорганизованная структура означает, что аймарский язык легко может быть преобразован в компьютерный алгоритм для машинного перевода. «Аймарский алгоритм используется в качестве переходного языка-моста. Оригинал переводится на аймарский язык, а с того переводится на другие языки»..» (Г.Хэнкок, «Следы богов»).

«...работа с древнеиндийскими текстами очень затруднена тем обстоятельством, что лишь небольшое число произведений можно хотя бы приблизительно датировать. Язык большинства из них, санскрит, отличается строго нормализованной грамматикой и не развивался как разговорный» (Д.Збавитель)…

Далее.

Борьба на уничтожение между двумя идеологиями, как известно, не заканчивается даже с полным физическим истреблением активного противника. После этого продолжается «борьба за умы». Победитель стремится стереть любую память очевидцев и случайных свидетелей о чем-либо положительном, связанном с поверженным противником. И здесь идут в ход все способы – от очернения этого противника и его идеологии до полного переписывания истории. Нам это, впрочем, весьма знакомо и по нашей недавним событиям...

«Джордж Оруэлл в своей книге «1984» предсказывал такое время, когда «Министерство Правды» будет переписывать все книги и переделывать все идеи, подгоняя их под требования властей. Однако ужас заключается в том, что это – не будущее. Это уже произошло давным-давно почти во всем древнем мире. На Среднем Востоке, сначала в Месопотамии и Ханаане, а позже в Иудее и в Израиле, переделкой священных преданий наряду с переписыванием законов занимались в основном священники. Как и в Древней Европе, этот процесс начался во время первых «андрократических» вторжений и продолжался сотни лет, по мере того как Египет, Шумер и все страны Плодородного Полумесяца постепенно становились «мужскими» и воинственными. Установлено, что он продолжался вплоть до 400-х годов до н.э., когда, по данным ученых, была переписана еврейская Библия (Ветхий Завет)» (Р.Айслер, «Чаша и клинок»).

Для тех, кто не знаком с работой, из которой приведена цитата, автор считает необходимым уточнить следующее: будучи воинствующей феминисткой, Айслер сводит события IV тысячелетия до нашей эры к последствиям противостояния полов, будто бы имевшее решающее значение на этом рубеже истории. Отсюда и появляются некие «андократические вторжения». Если же абстрагироваться от этого ее недостатка, то нельзя не согласиться с основной идеей – переписывание истории имело место и в древние времена.

Развивая же эту идею, можно сказать, что после победы богов «второй волны» началась «тотальная промывка мозгов» оставшемуся в живых человечеству.

Об одном аспекте этой «промывки мозгов» мы уже упоминали ранее – это развязывание мощнейшей идеологической кампании под названием «борьба сил добра над силами зла». Пожалуй, наиболее яркий след от этой кампании остался в дошедших до нас зороастрийских мифах, время появления которых занимает как раз промежуточное положение между Войной Богов и последней редакцией Ветхого Завета, упоминаемой Айслер. Собственно, целиком и полностью вся доктрина зороастризма сводится именно к этой «борьбе добра со злом». Но вот, что любопытно: в зороастрийских мифах письменность не дают людям «добрые» боги (как это должно было бы быть, согласно обычной «житейской» логике).

В преданиях «Яшт» и «Меног-и-Храт» описывается, как «доблестный царь Тахма-Урупи» долго бился с самим «Духом Зла – Ангхро-Майнью»:

«...Тахма-Урупи победил! Он заставил поверженного противника принять облик черной лошади, оседлал его и тридцать зим разъезжал верхом на нем из края в край земли... Наконец, отчаявшись, Ангхро-Майнью поведал царю тайну, которую он до сих пор тщательней всего берег и скрывал от людей – тайну письменности: он открыл Тахма-Урупи семь видов письма. Он надеялся, что теперь царь смилостивится и отпустит его. Но Тахма-Урупи взмахнул рукой – и просвистела в воздухе плеть, настегивая черного коня. А тайну письменности и все другие секреты, которые доблестный властитель вырвал у друджей, он сразу передал людям – бесценный дар праведного владыки, благословленного Маздой! Искусства, науки и ремесла расцвели по всем семи каршварам» (И.Рак, «Мифы Древнего и средневекового Ирана»).

Как отмечает сам составитель сборника, из которого взята данная цитата, на число семь не стоит обращать внимания, так как в зороастрийских легендах семь – просто «сакральное число», которое, не неся смысловой нагрузки, вставляется куда ни попадя (даже в приведенном отрывке оно встречается уже дважды). Оставим также в стороне далекое от гуманности поведение главного героя, – зороастризм вообще славится воспеванием таких «добродетелей» людей как жестокость, ложь и коварство, если они используются в борьбе против «зла». Нам более важна суть данного мифа – люди силой вырывают у божества тайну письменности, причем у «злого» божества!..

Очень похоже на то, что мозги еще не были до конца промыты, и еще жива была память о том, кто все-таки «изобрел» письменность и знания. Но образ самого процесса перехода «секретов» от богов к людям, как видите, уже претерпел кардинальное видоизменение...

К моменту же последней редакции Ветхого Завета идеологическая промывка мозгов дала себя знать – на данном вопросе уже не было необходимости заострять внимание. И Ветхий Завет вообще не упоминает «божественного» происхождения письма.

«В эпоху Давида уже прочно существует письменность, о которой прежде есть лишь туманные, ненадежные сведения. Софер (писец) и мазкир (дееписатель, историограф) предполагают существование письма. Некоторые отрывки Второй книги Царств несомненно восходят к записям Иосафата бен-Ахилуда, Давидова мазкира» (Э.Менделевич, «Предания и мифы Ветхого Завета»).

Более того, непосредственно в самом мифе о Вавилонской башне громадный промежуток времени (по нашим оценкам, порядка четырех-пяти тысяч лет), в течение которого господствовала стратегия богов-просветителей, сжат до весьма кратковременного одноразового действия – строительства башни.

Нашим представителям академической науки, склонным замалчивать «неудобные» факты, еще учиться и учиться такой эффективности сокрытия...

* * *

И наконец, есть еще одно весьма важное попутное соображение.

Дело в том, что различие пиктографо-иероглифической письменности на смысловой основе и письменности иероглифо-алфавитной на фонетической основе не ограничивается простым отличием базового принципа построения. Казалось бы: подумаешь, – чуть по другому компануем между собой черточки, точки и закорючки, и все... Ан нет!.. Как написание, так и чтение (то есть распознавание смысла написанного) в данном случае, как выясняется, связано с двумя принципиально разными принципами функционирования психики человека!..

Фонетическая основа письменности требует включения прежде всего того механизма мышления, которое связано с так называемой «линейной логикой», и устное слово (даже если мы пишем или читаем молча, мы все равно как бы «произносим вслух про себя» прописываемое или читаемое) в этом случае требует операций анализа (разложения на составные звуки) и синтеза (восстановление смыслового единства последовательности звуков).

Совсем иначе дело обстоит с пиктограммами и иероглифами, построенными на смысловой базовой основе. Каждый символ здесь уже несет в себе некий образ (смысл), и поэтому от человека требуется задействование прежде всего образного мышления, логика которого «нелинейна» и «неаналитична», а «синтетично-ассоциативна». Принципиально иной подход!..

У человека за эти два типа мышления отвечают даже два разных полушария мозга!

«...анализ речевых звуков, а также их синтез, формирование из них отдельных слов и целых предложений сосредоточены в левом полушарии. Анализируя и синтезируя речь, оно опирается на грамматические правила и на грамматическую информацию. Таким образом, в конечном итоге оно является устройством для абстрактного логического мышления. В нем хранятся логические программы, используемые нашим мышлением. Однако любой логический анализ кодированной информации лишен всякого смысла, если нет возможности расшифровать ее значение. Без участия правого полушария этого сделать нельзя, так как значения слов известны лишь ему. Образные конкретные представления о предметах и явлениях окружающего нас мира, хранящиеся в правом полушарии, как-то соединены с их словесными обозначениями, хранящимися в левом» (Б.Сергеев, «Ум хорошо...»).

«Правое полушарие заведует и другой речевой функцией – эмоционально-интонационной окраской нашей речи, придавая ей однозначный смысл, соответствующий текущей ситуации. Интонации ограничивают излишнюю избыточность речи, придавая ей конкретный смысл, и тем самым исключают неправильную интерпретацию содержащейся в ней информации. Наконец, правое полушарие полностью обслуживает мыслительные функции и обеспечивает возможность коммуникации на доречевом уровне. Серьезно облегчающие общение жесты, которыми ребенок овладевает в раннем детстве, и жестовая речь глухонемых находятся в ведении правого полушария, точно так же, как пиктографическая и иероглифическая письменность. В общем, любая форма общения, основанная на обозначении отдельных понятий определенными знаками, использование которых не требует выработки сколько-нибудь сложных грамматических правил, будет осуществляться правым полушарием. Эти способности у правшей не нарушаются даже при самых обширных поражениях левого полушария» (там же).

Можно здесь отметить явную связь с тем фактом, что в китайской письменности «почему-то» значительную роль играют так называемые тоны (см. ранее). Дело в том, что «тональность» иероглифа является как бы его «эмоциональной окраской»...

Такая взаимосвязь разных форм письменности с разными полушариями подтверждается, например, следующим любопытным фактом:

«Представители народов, пользующихся иероглифической письменностью, при поражении левого полушария сохраняют способность к чтению на родном языке» (А.Рябов, «Нарушение высших психических функций у больных с органическим поражением центральной нервной системы»).

«У маленьких детей, когда они овладевают речью, правое полушарие… трудится наравне с левым. В этот период оно принимает гораздо большее участие в анализе речи, и звуковые образы слов первоначально хранятся в обоих полушариях. Однако позже левое полушарие полностью узурпирует эти функции, а информация о звуковых образах слов, которой располагает его собрат, оказывается за ненадобностью на самом дне кладовой памяти правого полушария, и разыскать ее здесь нелегко. Некоторые слова воспринимаются детьми как целостные сигналы, без детального анализа последовательности составляющих их звуков, примерно так же, как словесные команды собаками. Подобные сигналы, неважно, что в данном случае они словесные, это привычный язык правого полушария. В таком виде они только здесь и могут храниться, в левом полушарии эти же слова «записаны» в виде строгой последовательности определенных звуков» (Б.Сергеев, «Ум хорошо...»).

Заметим, попутно, что, как показывают многочисленные исследования, логическое («однозначное») сознание является наиболее поздним приобретением человека в его эволюции...

К аналогичным выводам в смежной сфере, впрочем, пришли и лингвисты, что можно проиллюстрировать весьма пространной (и, увы, весьма «нудной») следующей цитатой (если я возьмусь ее «переводить на нормальный язык», то, боюсь, будет значительно хуже):

«...американскими лингвистами Чарльзом Ли и Сандрой Томпсон на материале китайского языка обоснована теория, согласно которой существуют как минимум два типа синтаксического строения высказывания: подлежащно-сказуемостное и топико-комментариевое.

Первый тип лежит в основе синтаксической нормы языков типа русского, второй характерен (и признание этого факта лингвистам до сих пор дается нелегко) для языков типа китайского...

Все такие высказывания, а мы утверждаем, что они нормативны для разговорного языка и преобладают в нем, состоят из двух частей, между которыми логически образуется разрыв, пауза, и которые «замещают» предписанные нормой подлежащее и сказуемое. Первая часть называется топиком, это нечто характеризуемое, вторая – комментарием, это характеризующее, а суть высказывания состоит в утверждении второго относительно первого. В отличие от подлежащего и сказуемого топик и комментарий строго фиксированы по позициям (первый обычно начинает или, редко, заканчивает предложение, второй – соответственно наоборот) – они не могут перемешиваться и «блуждать» по предложению. Очень важно, что топик и комментарий «независимы» друг от друга – они не только отделяются логической паузой, но и не требуют согласования форм.

Психолингвистами установлено, что такие «топиковые» структуры более глубинны (соответственно и более естественны для человеческого сознания), то есть при построении высказывания на русском языке мысль сначала облекается в топико-комментариевую форму, и только затем, «на выходе» подлежит преобразованию в классическую подлежащную структуру

То есть вполне естественно, что обычные русские собеседники, говорящие в определенной ситуации и с учетом определенного контекста, не нуждаются в достройке своих предложений до подлежащной, то есть до установленной литературной нормы. Им достаточно говорить по-русски, пользуясь «китайской» нормой. Топиковые высказывания в несколько «замаскированном» виде встречаются и в русской классической литературе («Зима. Крестьянин торжествуя, на дровнях обновляет путь...», «Москва! Как много в этом звуке для сердца русского слилось…», «Квартальный поручик, он высокого роста, так пусть стоит для благоустройства на мосту»).

Более того, есть такие слои населения, которые, сами того не подозревая, вообще не пользуются литературной нормой и говорят только «топиками». И вполне могут не пользоваться словами в их обычном понимании. Бинарная, то есть двойная «разорванная» рамка «топик-комментарий» удобна для заполнения и жестами, и выкриками и т.п., которые были бы понятны определенной группе людей в определенной ситуации.

Слова, к которым сводят язык, на самом деле лишь устойчивые, стабилизированные, но не столь тотально обязательные для общения варианты заполнения предикативной ячейки высказывания. В языке первично не слово, а бинарная (двойная) структура, к которой сводимы предложение, мысль, текст.

Говорение начинается с обдумывания текста (протяженность которого не имеет принципиального значения - он может состоять из одного высказывания, которое может состоять из одной словной ячейки, которая может состоять из одной морфемы) как некой исходной мысли, идеи. При необходимости она разворачивается в серию логически связанных мыслей, топиков-комментариев, которые, выходя «наружу», образуют звучащий или написанный текст. Слушающий повторяет этот процесс в обратном порядке, и понимание сводится к расшифровке исходной идеи посылавшегося текста» (В.Курдюмов, «О сущности и норме языка»).

Таким образом оказывается, что китайская иероглифическая письменность ближе к «естественной природе» человеческого сознания, чем фонетическая алфавитная письменность западной культуры!..

И более того: выясняется, что она ближе к «естественной природе» не только человеческого сознания:

«Китаец, как человек, может говорить и писать. Дельфин писать не может, нечем. Полное отсутствие письменности. А акустическая система коммуникации (см., например, Яблоков Я.В. «Киты и дельфины») имеется. Т. е. «говорить» может, а писать нет...

0|1|2|3|4|5|6|7|8|9|10|11|12|13|14|15|16|17|18|19|20|

Rambler's Top100  @Mail.ru HotLog informer pr cy http://ufoseti.org.ua