Стихи - Фотография - Проза - Уфология - О себе - Фотоальбом - Новости - Контакты -

Главная   Назад

Святослав Романов Книга Атлантиды

0|1|2|3|

Единственным условием его могло стать знание о том, что в Атлантике можно найти пристанище. Даже при минимальном обмене информацией в раннем Средневековье между странами Европы епископ приатлантического города должен был слышать о странствиях ирландских монахов. Источником сведений о заморских землях могли стать и рыбаки-баски, которые спустя некоторое время стали считаться одними из лучших мореходов в Европе (их потомки даже претендуют на то, что именно баски первыми открыли Ньюфаундленд и Лабрадор).

Антилия на картах XV столетия изображалась в виде ромба с рядом бухт, каждая из которых, очевидно, соответствовала какому-либо из городов. Ни один из известных нам островов в Атлантике не имеет подобной конфигурации.

Зато характер ромба, ориентированного по оси юго-запад — северо-восток с вытянутым юго-западным «хвостом», имеет возвышенность, на которой расположены Азорские острова! Вновь приходится возвращаться к вечному «если». Итак, если процесс опускания Атлантиды (точнее — ее остатков) еще продолжался, то что нам мешает назвать Антилией именно территорию будущего Азорского архипелага? Тогда перевод «Антилии» как «остров напротив» будет понятен, ибо Азоры расположены как раз напротив территории Лузитании (что в меньшей степени можно сказать о Мадейре и Канарах).

Насколько успешна была эмиграция лузитанских христиан, сказать трудно. Хотя Бехайм и утверждает, что связь Португалии с островом Семи городов прекратилась, эти земли искали много столетий — в том числе и в XV веке, с которого начались уже совсем не легендарные и «мифические» географические открытия.

<p>«Островная лихорадка»

В 1650 году в Моравии вышла книга некоего Фридриха Миллихталера, который сообщил о путешествии португальцев, совершенном около 1480 года, к странному месту в Атлантике, названному ими «Концом света»:

«Говорят, что португальский король некогда повелел снарядить три корабля, снабдить их всем необходимым и разместить на каждом корабле по 12 грамотных людей. Затем они получили задание, рассчитанное на четыре года, — вернуться домой из крайнего пункта, которого они достигнут после четырехлетнего плавания, и на каждом корабле вести записи о том, что они увидят в пути, каких отдаленных стран достигнут и что нужно исследовать на море исходя из их приключений. Нам сообщили, что после того, как пришлось им в течение двух лет беспрерывно бороздить море, прибыли они в Страну Тьмы,[128] где оставались две недели. И когда наконец они вышли из нее, то достигли острова. Там, став на якорь и сойдя со своих кораблей, нашли они расположенные под землей жилища, которые были наполнены золотом и серебром. Правда, взять оттуда что-либо они не рискнули. Над этими жилищами были разбиты сады и виноградники (это можно видеть и во Франции, где разводили сады и виноградники над домами). Выйдя из этих жилищ, они пробыли на острове еще примерно три часа, обсуждая, что им делать и нужно ли что-нибудь взять с собой. Один из них сказал: «Я того мнения, что отсюда не нужно ничего уносить, ибо неясно, что за этим может последовать». Они поднялись на свои корабли, а когда прошли немного дальше, увидели, как вдалеке море вздымается чудовищным приливом, а волны, как скалы или горы, казалось, поднимались до самых облаков. Всеми овладел такой непереносимый ужас, как перед днем Страшного суда… «Исследуем лучше, что же было причиной столь сильного волнения?» И они решили, что два корабля займутся этим, а третий останется на месте. Капитаны первых двух кораблей сказали: «Мы хотим проникнуть в те приливные волны, а вы оставайтесь здесь. Если же мы не вернемся к вам на четвертый или пятый день, вы можете твердо считать, что мы погибли». После этих слов они устремились на своих кораблях в те приливные волны. На третьем корабле стойко дожидались их возвращения до шестнадцатого дня. Когда же те не вернулись, они, не зная, что с ними случилось, в большом страхе после двухлетнего плавания вернулись в Лиссабон, первый и величайший город Португалии».

Если не сводить описание острова Миллихталером к мифологическим преувеличениям, то можно заподозрить, что безымянные португальские путешественники стали свидетелями катаклизма, приведшего к гибели открытой ими земли. Покинутые жителями жилища, чудовищной силы волны,[129] гибель двух кораблей, бегство третьего — все это вызывает вполне определенные ассоциации, напоминая рассказы в «Житии Брендана». На вопрос о том, почему же это путешествие оказалось не зафиксировано в португальских анналах, можно ответить тем, что в подобных анналах также существовала цензура. Португальские власти отправляли корабли в Атлантику ради поиска новых земель, которые полагали достаточно богатыми, чтобы окупить все понесенные расходы. Поэтому некоторые путешествия наверняка сохранялись в тайне, приоткрыть которую оказалось возможно только в XVII веке, когда лихорадочно публиковались рукописи, правдами и неправдами извлеченные из различных архивов. Острова, даже землянки на которых полны золота и серебра, не могли не заинтересовать португальское правительство.

Едва ли способствовала отмене цензуры подготовка Тордесильясского договора, заключенного 7 июня 1494 года. Согласно этому договору, Западное полушарие делилось на две части воображаемой границей, проведенной между полюсами на расстоянии 2000 км к западу от островов Зеленого Мыса и, соответственно, — в 600 км западнее Азорского архипелага. Поскольку договор предусматривал также организацию совместной экспедиции для поиска земель к западу от островов Зеленого Мыса, это означало, что португальцы понятия не имели о Бразилии, случайно оказавшейся в сфере их влияния. Казалось бы, в договоре все было понятно: Португалия обеспечивала за собой преимущественные интересы в освоении африканского побережья и морского пути в Индию, оставляя Испании честь совершения первых кругосветных плаваний. Однако для чего тогда было относить границу на целых 600 км от Азор?

Португальская корона всерьез рассчитывала обнаружить новые, причем богатейшие, острова в непосредственной близости от Азорского архипелага! И порой португальским властям казалось, что они уже рядом — стоит только совершить еще одно усилие.

К 1447 году относится сообщение о событии, которое могло подогреть эти ожидания:

«В том же 1447 году произошло еще одно событие: португальский корабль прошел через Гибралтарский пролив и, попав в сильный шторм, был вынужден зайти на запад дальше, чем хотелось экипажу. Наконец они прибыли к некоему острову, богатому золотым песком… Боцман этого корабля привез с собой некоторое количество песка и получил за него от одного из золотых дел мастеров в Лиссабоне много золота».

Сомнительно, что этот корабль сумел доплыть до Америки, потому хотя бы, что такое плавание заняло бы значительное время и хронист (Антонио Гальвано) каким-либо другим словесным оборотом выделил бы длительность путешествия. «Дальше, чем хотелось экипажу» может означать неделю или две пути, но не месяцы.

В таком случае португальский боцман набрал золотой песок на каком-то из островов, неизвестных нам ныне, но в существовании которых совершенно не сомневались ни Лиссабонский двор, ни люди, подряжавшиеся на их колонизацию.

Прекрасным примером этого является свод документов, посвященных сообщениям различных лиц о существовании островов в шестисоткилометровой зоне к западу от Азор, относящихся как раз к 1475–1490 годам.

«28 января 1475 г. — Таково Наше желание и воля, чтобы названный Фернан Теллиш, а также его наследники владели островами, которые именуются Фурейраш. Диогу Дитейви и Жуан Дитейви, его сын, недавно нашли те острова, в связи с чем упомянутый Фернан Теллиш заключил контракт с Жуаном Дитейви, сыном названного Диогу Дитейви, который нашел названные острова и владел ими. Он должен владеть ими по той же форме, на тех же условиях и таким же способом, как по принятии их от названного Жуана Дитейви, которому они достались по смерти его вышеназванного отца, и, как обусловлено в вышеназванном контракте, со всеми другими привилегиями, преимуществами и свободами… Мы передаем ему эти острова, которые он должен снова найти, на тех условиях, какие провозглашены и содержатся в этом нашем даровании…

10. XI.1475…В названной рукописи ясно названы необитаемые острова, которые уполномочен заселить упомянутый Фернан Теллиш, сам или при помощи других лиц. Это могут быть также и другие острова, которые он уполномочен найти со своими кораблями, например остров Семи городов или какой-нибудь другой населенный остров, к которому до сих пор еще не плавали или который был найден Моими подданными или замечен ими…»[130]

«Когда португальский кормчий Висенти Диаш, родом из Тавиры, пересекал на пути от Гвинеи к азорскому острову Терсейре воды острова Мадейры и областей, расположенных далее к востоку, он увидел, или ему это только показалось, остров, который он твердо принял за настоящую землю. Достигнув Терсейры, он сообщил свою тайну очень богатому генуэзскому купцу Луке де Кадзана, который был с ним в дружбе, и так ретиво уговаривал его снарядить экспедицию, что тот согласился. После того как португальский король дал на то согласие, Лука поручил своему брату, жившему в Севилье, Франческо де Кадзана, сразу же снарядить корабль и вверить его названному кормчему Висенти Диашу. Но Франческо посмеялся над этим планом и отказал в содействии. Когда кормчий вернулся на Терсейру, Лука взял на себя снаряжение экспедиции.

Три или четыре раза выходил Висенти Диаш на поиски упомянутой земли, удаляясь даже на расстояние до 100 часов пути, однако ничего не открыл, так что он и его покровитель под конец отчаялись».[131]

«Адмирал припоминает, что в 1484 году, в то время, когда он находился в Португалии, к королю явился некто с острова Мадейры и просил короля дать ему каравеллу, чтобы отправиться к этой земле [т. е. к западу от Канарских островов]. Он клятвенно заверял, что эту землю замечают из года в год и вид ее остается всякий раз одним и тем же».[132]

«Грамота короля Жуана II, выданная как документ для Фернана Домингиша ди Арку, наместника одного из островов, подлежащих открытию.

Да знают все, кто увидит эту грамоту, что Нам угодно назначить, что Мы сим документом и делаем, Фернана Домингиша ди Арку, проживающего на Мадейре, если он найдет остров, который будет теперь искать, наместником того острова, тем же порядком и способом, какими предоставлено наместничество на острове Мадейра Жуану Гонсалвишу да Камара. И чтобы Нам не запамятовать, а также в интересах названного Фернана Домингиша, Мы даем ему это свидетельство, дабы он по открытии названного острова обязал Нас предоставить ему наместничество вышеупомянутым способом».[133]

«…Мы видели выдержки из договора об уступке прав, который был заключен между Фернаном Дулму и жителем острова Мадейры Жуаном Аффонсу ди Иштрейту, и дословное его содержание гласит:

…В году Господа нашего Иисуса Христа 1486-м, 12 июля, в городе Лиссабоне в конторе нотариуса заключен следующий договор. С одной стороны выступает рыцарь при дворе нашего Господина короля и наместник на острове Терсейре Фернан Дулму, который выходит ныне в плавание по поручению нашего Господина для открытия острова Семи городов как капитан и его наместник, а с другой стороны — Жуан Аффонсу ди Иштрейту, житель острова Мадейры из области Фуншал. Названный Фернан Дулму предъявил в моей нотариальной конторе грамоту Господина короля, в которой можно прочесть следующее: «…Фернан Дулму сообщил Нам, что намеревается открыть какой-то большой остров, либо множество островов, либо материк, которые он считает островом Семи городов, и сделать это на собственные средства и на свой риск. Он просил отдать ему в награду в виде королевского дара названный остров, или острова, или материк, которые он откроет сам или при помощи других лиц. Мы передаем названный остров, или острова, или материк как королевский дар, будь они обитаемы или безлюдны… со всеми доходами и правами… названному Фернану Дулму, его наследникам и потомкам… Дано в Нашем городе Сантарене 3 марта в году Господа нашего Иисуса Христа 1486-м…».[134]

«Некий Пьетро ди Веласко Галего, который жил в императорском городе Мурсии, также сообщил, что он однажды совершал плавание в Ирландию и при этом попал так далеко на северо-восток, что видел землю к западу от Ирландии. Полагают, что это была та же самая земля, которую пытался открыть, по достоверным сведениям, Фернан Долмос [Фернан Дулму], хотя я и не нашел об этом никаких записей у моего отца».[135]

За юридической казуистикой документов, приведенных мною выше, стоит уверенность в том, что за горизонтом лежат земли — в том числе остров Семи городов, — которые уже наблюдали и которые будут обнаружены в ближайшее время. Висенти Диаш, Фернан Домингиш ди Арку, Фернан Дулму стремились «застолбить» за собой земли, открытие которых планировалось, подобно тому, как спустя столетия золотоискатели на Аляске станут по карте оформлять юридические права на тот или иной участок.

И ведь это не исчерпывающий список. А сколько людей стремились оформить свои права на владения «подлежащих открытию» островов «явочным порядком»! «Островная лихорадка», разыгравшаяся в последние десятилетия перед плаваниями Христофора Колумба, была вызвана не только все возрастающими успехами португальских капитанов, продвигающихся вдоль Африки навстречу Индийскому океану, но и сведениями о том, что эти земли на самом деле существовали! Обратите внимание, в число островов, наблюдавшихся различными португальскими капитанами, попала даже Большая Ирландия — земля к западу от современной Ирландии, которую видел Пьетро ди Веласко Галего.

В последующие века эти острова перемещаются из рассказов путешественников на карты.[136] Здесь в XVII веке появится даже Атлантида — например, на изображении голландца Р. А. Кихеда, составленном в 1665 году. Однако морские экспедиции не обнаружат земель, которые искали Висенти Диаш и другие: по крайней мере, ни одно из туманных сообщений об остатках затонувшей Атлантиды не будет сочтено настолько достоверным, чтобы оказаться на современных картах.[137]

Однако до эпохи географических открытий их посещали — и неоднократно!

<p>Потерянные острова

«Я плыл морем к Потерянным островам, которые Птолемей называл островами Милосердия. Нужно знать, что первый остров удален от мыса Бохадор на 110 миль. Я сел в галеру с несколькими маврами, и мы пришли к первому острову, называемому Гресой, и после него к острову Лансароте, который называется так потому, что местные жители убили здесь генуэзца, носившего это имя. Потом я направился к следующему острову, по названию Бедзимарин, и к другому, называемому Рачан. Там есть еще остров, который называется Алегранса, и еще Вехимар, и еще Фортевентура, и еще Канария, и другой, который называется Тенерефис, и другой, называемый Исла-дель-Инфьерно, и другой, который называется Камера, и еще Ферро, и еще Арагания, и еще Сальвахе, и еще Дисьерта, и еще Лекнаме, и еще Пуэрто-Санто, и еще Лобо, и еще Кабрас, и еще Бразил, и еще Колумбария, и еще Вентура, и еще Сан-Хорхе, и еще Конехос, и еще Куэрвос-Маринос, — всего, таким образом, 25 островов…»

«Генуэзская кука, вышедшая из Фландрии, попадает в бурю, которая ее уносит. Затем, осторожно продвигаясь дальше, она достигает этих островов. Так стало известно об этих островах».

Первая цитата принадлежит некоему испанскому монаху, написавшему в середине XIV столетия «Книгу познания», в которой он рассказывал о своем путешествии (мнимом или реальном — теперь уже трудно сказать) по всем известным европейцам того времени странам и континентам. Согласно автору «Libro del Conoscimento», его путь пролегал по всей Европе, Африке, Азии; он побывал не только в Индии и Китае, но даже в Индонезии и на островах Тихого океана.

Рассказывая об Атлантике, создатель «Книги познания» называет 25 островов; большинство из них явно относятся к уже известным землям, например — к Канарским островам. Однако есть несколько названий, которые так объяснить не удастся. Во-первых, это Бразил («Счастливый»), остров, чье имя впервые встречается в ирландских сагах и поиски которого Каботом приведут к открытию Лабрадора, а чуть позже Кабралом — современной Бразилии.

Во-вторых, Конехос, «Кроличий остров». На островах Атлантики кролики не водились. Подобное название могло возникнуть лишь в том случае, если создатель «Книги познания» говорил об острове, на который завезли кроликов, имеющих свойство бурно плодиться. Следовательно, европейцы должны были бы побывать на нем ранее монаха-путешественника (или его информатора).

Но в XIV–XV веках в Атлантике не было найдено островов, уже населенных расплодившимися кроликами!

В-третьих, Куэрвос-Маринос, «остров Морских Ворон». В 1480 году один из островов Азорской группы получил такое имя, но это стало результатом перенесения уже известного из «Книги познания» имени на новооткрытую землю. Куэрвос-Маринос — также «говорящее» название; за ним стоит образ скалистого берега, облюбованного птичьим базаром. Однако более всего островов, соответствующих подобному образу, можно найти не в Атлантике, а у побережья Северной Америки!

В-четвертых, Сан-Хорхе, «остров Святого Георгия», название, которое могло бы быть дано по дню, в который этот остров был открыт (в истории географических открытий такие прецеденты были). Поскольку известно несколько святых с таким именем, то это могло бы быть 8 января, 22 февраля и т. д.

Вместе с вполне реальными землями в «Книге познания» оказались острова, носящие вполне здравые и объяснимые имена (за исключением Бразила, каковой, однако, слишком часто упоминается в ирландских текстах и в географических сочинениях Средних веков, чтобы сбрасывать его со счетов), но исходя из уровня современных знаний не идентифицируемые ни с каким объектом.

Название «Потерянные острова» подсказывает, что в «Книге познания» описывается путешествие к землям, которых европейцы уже достигали, но путь к ним по каким-то причинам был забыт. «Потерянными» они могут быть названы и по другой причине: связь с ними была более или менее устойчивой до определенного периода времени, пока по каким-то причинам эти острова не перестали находить! Безымянный автор утверждает, что ему удалось обнаружить эти земли — по крайней мере часть из них (он упоминает их в своем списке).

Второй фрагмент, приведенный мною, — это надпись на скандально известной карте турецкого адмирала Пири Рейса, составленной в 1513 году.[138] Генуэзские торговые корабли («куки»), имеющие достаточно большой тоннаж и приспособленные к плаванию не только в Средиземном море, но и вдоль атлантического побережья Европы, начиная с XII столетия совершали рейсы во Фландрию, являвшуюся одним из центров тогдашней торговли и промышленности. В сообщении о том, что кука была отнесена на запад и оказалась прибита к неким островам в Атлантике, нет ничего невозможного. Вопрос только в том, что это за острова. Судя по их размещению на карте, они не являются ни Канарами, ни Мадейрой, ни даже Азорами.

Обозначенные на картах, составленных средневековыми географами, описанные во многих свидетельствах, получившие от христианнейших владык Португалии потенциальных хозяев, с наступлением новоевропейской эпохи «Потерянные острова» оказываются утрачены еще раз. Теперь уже навсегда.

<p>Странные Канарские острова

Чтобы поставить точку в истории средневековых свидетельств о землях, находившихся в районе, некогда занятом Атлантидой, приведу свидетельство, которое трактуют как повторное открытие Канарских островов кораблями, принадлежавшими португальскому королю, с экипажами, составленными из представителей всех морских наций Средиземноморья.

«В год Господа нашего 1341-й во Флоренцию пришли письма, написанные 14 ноября названного года некими флорентийскими купцами в Севилье, городе во внешней Испании. Они сообщали следующее:

1 июля этого года вышли в плавание два корабля, которые оснастил всем необходимым португальский король, и с ними хорошо снаряженное маленькое судно из города Лиссабона с экипажем из флорентийцев, генуэзцев, кастильцев и других испанцев. Все эти суда достигли открытого моря. Они везли с собой лошадей, оружие и различные военные машины, чтобы можно было захватывать города и замки, и направились на поиски тех островов, которые, согласно общему мнению, следовало открыть заново. Благодаря попутному ветру они на пятый день пристали там к берегу. В конце ноября они возвратились домой и привезли с собой следующий груз: четырех местных жителей с тех островов, а также большое количество козьих шкур, сало, рыбий жир, тюленьи шкуры, красящую древесину красного дерева, дающую почти такой же цвет, как краска verzino, хотя те, которые разбираются в этом, утверждают, что это сравнение неудачно, далее — древесную кору для производства красной краски, красную землю и тому подобные вещи.

Кормчий экспедиции, Никколозо да Рекко из Генуи, разъяснил, отвечая на вопросы, что этот архипелаг отстоит почти на 900 миль от города Севильи. Но, считая от того места, которое теперь называется мысом Сан-Висенти, острова находятся значительно ближе к материку [Европы]: первый из открытых островов — примерно в 140 милях. Это необработанная каменистая громада, изобилующая, однако, козами и другими животными и заселенная обнаженными мужчинами и женщинами, своими обычаями и привычками походящими на дикарей. Кормчий добавил, что он вместе со своими спутниками погрузил здесь большую часть кож и жира, но не отважился проникнуть в глубь страны. Они прошли еще мимо другого острова, который был гораздо больше первого, и увидели там многочисленных жителей, спешивших к берегу им навстречу. Эти мужчины и женщины тоже были почти нагими; некоторые из них, очевидно, повелевали остальными и были одеты в козьи шкуры, выкрашенные в шафранно-желтый и красный цвета. Издали эти шкуры казались весьма изящными и тонкими и были очень искусно сшиты нитками из кишок. Насколько можно судить по поведению островитян, у них есть государь, которого они высоко чтут и которому повинуются. Все эти островитяне жестами давали понять, что они хотят вести торговлю и вступить в сношения с моряками. Однако, когда шлюпки приблизились к берегу, моряки совсем не поняли их языка и не осмелились сойти на сушу. Их язык очень мягок, а речь у них живая и очень торопливая, как у итальянцев. Когда островитяне заметили, что моряки не хотят пристать к берегу, некоторые из них пытались добраться до судна вплавь. Четырех островитян задержали на борту, это те люди, которых моряки привезли с собой.

Когда моряки поплыли вдоль берега, чтобы объехать остров, они нашли, что северная сторона возделана гораздо лучше, чем южная. Они увидели много хижин, фиговые и иные деревья, пальмы, на которых, однако, не было плодов, и еще другие деревья, а также огороды, где росли капуста и прочие овощи. Моряки решили пристать здесь к берегу. На берег высадились 25 вооруженных моряков, они обыскали дома и в одном нашли около 30 совершенно нагих людей, испугавшихся при виде оружия и тотчас убежавших. Моряки проникли в глубь острова…

Остров показался им густо населенным и хорошо возделанным. На нем растут травы, злаки, плодовые деревья, главным образом фиговые…

Отплывая от этого острова, моряки видели много других островов на расстоянии 5, 10, 20 и 40 миль. Они направились к третьему острову, на котором увидели много высоких, поднимающихся прямо к небу деревьев. Затем они прошли мимо другого острова, на котором было множество птиц и отличная вода. Там было также много деревьев и диких голубей, которыми они питались, убивая их палкой или камнями. Голуби были больше наших, однако вкус имели такой же или даже лучший. Моряки видели там много соколов и других хищных птиц. Однако они не пытались сойти на берег, ибо он казался им совсем необитаемым.

Затем они увидели перед собой еще один остров, скалистые горы которого поднимались на огромную высоту и почти все были покрыты снегом. Но та часть острова, которую можно разглядеть при ясной погоде, показалась им очень приятной, и они считают, что она обитаема. Моряки видели еще много островов, из которых одни были населены, другие безлюдны; всего их было 13. И чем дальше плыли моряки, тем больше островов они видели. Море между островами спокойнее, чем у наших берегов, а грунт удобен для якорной стоянки, хотя у этих островов мало гаваней; однако все они хорошо обеспечены водой. Среди 13 островов, на которые они заходили, 5 были обитаемы, но не все заселены одинаково густо. Моряки сообщили также, что язык местных жителей столь странный, что они ровно ничего не поняли, и на островах нет никаких судов. Только вплавь можно добраться от одного острова к другому.

На одном из открытых ими островов моряки обнаружили нечто столь поразительное, что они не высаживались на берег. Они говорят, что на этом острове есть гора, которая, по их расчетам, возвышается на 30 миль, если не больше, и видна на очень большом расстоянии. На вершине горы виднелось что-то белое, и это было похоже на крепость, а вся гора покрыта скалами. На вершине весьма остроконечной скалы установлена мачта такой же величины, как на корабле, а на ней рея с большим латинским парусом. Этот парус, надуваемый ветром, по форме напоминает обращенный вверх щит с гербом, и он быстро развертывается. Сама же мачта то медленно опускается, как на галерах, то выпрямляется, опять запрокидывается и вновь поднимается. Моряки объехали этот остров и со всех сторон видели, как повторялось это чудесное явление. Уверенные, что имеют дело с каким-то колдовством, они не отважились сойти на берег.

Они увидели там еще многое другое, о чем не хотел рассказывать названный Никколозо. Но острова эти, видимо, не богаты, ибо морякам едва ли удастся покрыть расходы по плаванию».[139]

Срок плавания, о котором идет речь в настоящем документе, вполне соотносим с путешествием к Канарским островам. Схоже описание жителей, природы этих островов, в том числе — растений, из которых изготавливали различные красители. Даже пик Тенерифе, покрытый снегом, упомянут вовремя и к месту.

Но последние два абзаца заставляют задуматься о том, что же видели на самом деле европейские моряки. Гору высотой в тридцать миль можно считать преувеличением, но это преувеличение можно было бы ожидать от описания Тенерифе, между тем речь в документе Бокаччо идет о другом острове! Какое природное явление могло настолько поразить мореплавателей, что они изображали его как мачту с треугольным латинским парусом, установленную на вершине горы (только представьте величину этой мачты, если высота горы, по мнению видевших ее, составляла тридцать миль)?[140]

Если жители этих островов были наги и не слишком цивилизованны, то каким образом на вершине удивительной горы могла находиться крепость — опять же явно циклопических размеров?

И самое интересное: куда исчезла эта гора, когда Канары в XV столетии стали активно заселяться испанцами?

Поскольку кормчий этой экспедиции Никколозо да Рекко видел еще что-то, о чем не хотел распространяться, остается предположить, что перед нами очередное свидетельство, которое невозможно истолковать исходя из современных представлений о географии и об истории человеческой цивилизации.

Любопытно, что отчет экспедиции Никколозо был воспринят всерьез и в 1344 году в Авиньоне римский папа Климент VI передал права на новооткрытые земли правнуку великого кастильского государя Альфонса X Луису де ла Серда, названного королем Фортунии — именно такое имя дали новооткрытым территориям. Ниже я привожу фрагмент из письменной клятвы, которую он дал Клименту VI.

«Я, Луис Испанский, владетель Фортунии, сознаю и признаю, что вышеназванные острова, а именно Канария, Нингария, Плювиария, Капрария, Юнония, Эмбронея, Атлантия, Геспериды, Цернент, Горгониды и Галета,[141] со всеми правами и постоянными повинностями я принял от Вас, моего господина Климента VI, папы по Божьему предопределению, для меня и моих католических законных потомков мужского и женского пола до той поры, пока они сохранят почтение к римской церкви в качестве вечного лена Ваших преемников — канонических римских пап. Я получил их и принял в свое владение за ежегодную сумму в 400 монет хорошего, чистого золота флорентийского веса, которую обязан платить Вам, моему господину Клименту VI, папе по Божьему предопределению, Вашим преемникам в римской церкви каждый год на праздник святых апостолов Петра и Павла…»

В следующем году на о. Мальорка начала готовиться экспедиция, имеющая целью вступление в права владыки Фортунии. Однако Столетняя война не дала ей совершиться. В 1346 году Луис де ла Серда, титульный король Фортунии, пал от рук английских лучников в битве при Креси. Возможно, Европа упустила бесценную возможность получить информацию о следах цивилизации Атлантиды, так сказать, из первых рук.

<p>Глава 4 <p>По другую сторону океана
<p>Прародина на востоке?

По другую сторону океана развивались культуры, до настоящего момента остающиеся археологической Меккой: при всей технологической изощренности современных археологических исследований остаются огромные территории сельвы в Мезоамерике, в Перу, Колумбии, которые еще совершенно неизвестны.

Другой «terra incognita» является письменность древних индейцев. Многочисленные попытки расшифровки майянских иероглифов до сих пор не привели к результату, который был бы принят всем научным сообществом. В главках об ольмеках и майя, идее реинкарнации я буду ориентироваться на дешифровки, сделанные Ю. В. Кнорозовым и его учениками (например — Г. Г. Ершовой), позволяющие хотя бы в общих чертах понять характер письменной культуры индейских цивилизаций.[142]

В главном нашем источнике о мифологической предыстории жителей Мезоамерики, эпосе индейцев киче «Пополь-Вух», рассказывается о Шибальбе, своего рода преисподней, в которой жили доисторические существа. Хотя почти буквальным значением этого слова является «Страна ужаса», в космогонических мифах древних людей преисподняя имела и еще один смысл. Это прошлое: ведь и смерть, отправляющая людей туда, переносит их жизнь в минувшее. Царем или судьей в преисподней мог быть вполне положительный персонаж — Минос, Эак и Радамант в Греции, Сатурн в Риме, Осирис в Египте. Часто царь преисподней почитался одновременно и как владыка «золотого века», при котором жило доисторическое человечество (или существа, предшествовавшие человечеству). Вызвано это сложным комплексом переживаний, верований, представлений, чаяний, которые сопровождали в душе древнего человека слово «смерть».

С одной стороны, смерть — совершенно неизведанная территория, которую каждый открывает заново. С другой — о смерти в мифах говорится более, чем о каком-либо ином явлении. Ее регион «исхожен» героями, отправляющимися в подземное царство, и богами, умирающими ради возрождения и самих себя, и всего живого. Самое странное и непонятное заключается в том, что смерть есть и трагедия, разрушение жизни, и торжество, ибо в потустороннем мире человеческая душа встречается с тем богом, жизнь при котором некогда была счастливой и сытой.

К этой теме я вернусь, когда буду говорить о вере в реинкарнацию народов, населявших различные берега Атлантики. Сейчас же отмечу только, что сказание о преисподней возвращает нас к представлению о прошлом, о цивилизации, которая некогда существовала и которая погибла из-за какого-то катаклизма. Смертные страдания воспринимаются как переживания такого катаклизма — только «наоборот». Пройдя их, выдержав все испытания, которые ждут человека на пути в прошлое, он достигнет царства света и достатка.

Интересно, что та часть «Пополь-Вуха», которая посвящена подвигам близнецов Хун-Апху и Шбланке в Шибальбе, может рассматриваться как метафора испытаний, выпавших на долю человеческой души после смерти. Выдержавшие эти испытания (в том числе как близнецы, получившие возможность возрождаться) будут награждены должным образом. Хун-Апху и Шбланке стали, например, Солнцем и Луной:

«Тогда они удалились от них [обитателей Шибальбы] и поднялись наверх, в средоточие света; в одно мгновение они были подняты на небо. Одному было дано Солнце, другому — Луна».[143]

Сразу после истории о близнецах «Пополь-Вух» переходит к рассказу о сотворении и праистории человечества. Боги создали первых людей в некоем месте на востоке, где не всходили ни солнце, ни заря, ни утренняя звезда. Первое время человечеству пришлось жить в ночной тьме; они не знали своих богов и, очевидно, не обладали даже навыками, необходимыми для добывания пищи.

«Там находились тогда в большом количестве белые люди и черные люди, люди с разной внешностью, люди столь многих наречий, что удивительно было слушать их.

Разные люди существуют под небом; имеются люди пустынь, лица которых никто никогда не видит, которые не имеют домов, они только блуждают как помешанные по малым горам и по большим горам, поросшим лесами. Так рассказывали те, кто презирал этих людей пустынь; так рассказывали те, кто сам был там, на востоке.

Все они имели одно наречие. Они не взывали ни к дереву, ни к камню, но хранили в памяти слово Созидательницы и Творца…[144]»

Поскольку «Пополь-Вух» является эпическим преданием, трудно предполагать, что сообщения о белой и черной расах были внесены в него после того, как испанские конкистадоры сообщили об этом индейцам киче. Не менее странно выглядит и рассказ о кочевничьих племенах, странствующих по пустыням (Сахары?), ибо таких племен в древней Америке попросту не было. Непонятно, чем вызвали презрение рассказчиков люди пустыни — но, видимо, главным было здесь забвение священных словес богов-создателей.

Последние строки могут оставить впечатление противоречия. Ведь вначале говорится, что у людей имелось множество языков, потом же: «Все они имели одно наречие». Однако из контекста понятно, что лишь те, кто не поклонялся ни дереву, ни камню (то есть не был идолопоклонником?), но сохранял память об обетовании, данном божественными родителями, сохраняли единство наречия. Именно они и отправились с востока, этого места «вавилонского смешения»,[145] на запад, на поиски своей будущей родины — отправились, не дожидаясь восхода солнца.

Это было длительное и непростое странствие:

«Они не могли больше переносить ни холода, ни града; они дрожали, и зубы их стучали; они совершенно оцепенели и были едва живы; их руки и ноги тряслись, и они не могли ничего удержать в них…

Много было града, шел черный дождь, был туман и неописуемый холод…»

Прежде всего, странники оказались в городе под названием Тулан.[146] Здесь они впервые встретили богов (судя по всему, речь идет об изготовлении божественных изображений). Некоторые из племен вернулись обратно, на восток, другие же задержались в Тулане, все еще ожидая восхода солнца. Из текста памятника видно, что ради призывания светила жрецы заставили всех поститься; кроме того, совершались многочисленные человеческие жертвоприношения.

Наконец и Тулан был оставлен предками индейцев. Именно к этому периоду странствия относится следующее поразительное место, которое сделало «Пополь-Вух» одной из самых популярных книг у атлантологов:

«Не совсем ясно, как они пересекли море; они пересекли его по этой стороне, как будто бы там и не было моря; они пересекли его по камням, помещенным в ряды на песке. По этой причине, для памяти, они были названы „камнями в ряд“, „песок над морской водой“ — имена, данные той местности, где они, племена, пересекали море; воды разделились, когда они проходили».

Только теперь предки киче (и других индейцев, если следовать логике создателя этого повествования) прибыли на место настоящего своего обитания — полуостров Юкатан. После этого взошло солнце и началась оседлая жизнь.

Из краткого пересказа праистории рода человеческого становится понятно, что киче полагали, будто они явились из некой земли, лежащей далеко на востоке. В наше время считают, что предки создателей всех цивилизаций Мезоамерики прибыли с севера, примерно из района Меса-Верде, находящемся в штате Колорадо (США), где обнаружены древнейшие поселения человека в Северной Америке. В заупокойных представлениях майя, прямыми родичами которых являются киче, север играет огромную роль: а ведь место, где расположен загробный мир, многие племена помещают на своей бывшей родине. Даже если это так, археологические свидетельства не меняют сути дела. Киче могли сохранить в «Пополь-Вух» не географию собственных странствий, а путь, который прошли некие люди с востока, давшие толчок их цивилизации и культуре. Их повествование оказало такое впечатление на древних индейцев, что постепенно оказалось включено в эпос. В конце концов, первая известная нам мезоамериканская культура, культура ольмеков, появилась именно на побережье Мексиканского залива, а не во внутренних областях материка.

Тьма, лежавшая на прародине человечества, о которой говорится на многих страницах «Пополь-Вух», очень похожа на рассказ о катаклизме, который стал причиной гибели Атлантиды. Мы знаем, что во время извержений вулканов пепел и дым поднимаются на многие километры и способны закрыть огромные территории настоящим облаком, непроницаемым для солнечных лучей. Даже если «вулканическая ночь» продолжалась в течение нескольких дней, она могла оставить неизгладимый след в памяти людей, переживших ее. Холод, который были вынуждены терпеть странники, связан с тем, что воздух над лишенными солнечного излучения территориями начинает охлаждаться, а дожди и грады — это реакция атмосферы на произошедший катаклизм, вызвавший изменение потоков воздушных масс.

«Песок над морской водой», по которому прошли предки киче, — место хотя и очень известное, однако трудно интерпретируемое. Самым «экстремальным» способом его понимания будет предположение, что раньше земли Атлантиды простирались далеко на запад и что Мексиканский залив когда-то был сушей. По ее остаткам люди, о которых рассказывает «Пополь-Вух», и добрались до Юкатана.

Но трактовка может быть и более осторожной. Нет сомнений, что до катастрофы «география» той части Атлантики, которая с востока прилегает к Мезоамерике, была другой. Одно из самых высоких мест Срединно-Атлантического хребта — гора Молодежная, лежащая примерно на пересечении 15 градуса северной широты и 50 градуса западной долготы, — расположено не столь далеко от Малых Антильских островов (буквально напротив Доминики), и можно предполагать, что некогда существовал «островной мост» между Атлантидой и Карибским бассейном. Быть может, прав французский атлантолог Омэ, который полагал, что в данном месте авторы «Пополь-Вух» рассказывают об островах, постепенно открывающихся мореплавателям, когда они приближаются к берегам Центральной Америки.

Сообщениям «Пополь-Вух» можно найти параллели в других текстах мезоамериканских индейцев, расшифровка и прочтение которых, правда, до сих пор вызывают споры.

Кортес, знаменитый испанский конкистадор, привез из Мексики книгу, написанную иероглифическим письмом майя. Эта книга известна под названиями «Кодекс Кортеса» или «Кодекс Троано».[147] В 1900 году часть текста перевел на французский Огюст Плонжон. Его перевод давно уже раскритикован и считается многими специалистами по истории Мезоамерики казусом. Однако он настолько любопытен, что я привожу один из фрагментов:

«Шестого года К-ан, в одиннадцатый месяц мулук месяца Сак, начались ужасные землетрясения, которые продолжались непрерывно до тринадцатого дня Чу-эн. От них погибла страна холмов среди болот, страна My. Дважды поднявшаяся, она исчезла в течение одной ночи. Из-за постоянных подводных извержений суша постоянно поднималась и исчезала. Потом земля расступилась и десять стран, разорванные на части, были уничтожены. Они погибли вместе с жителями, число которых достигало 64 миллиона человек. Произошло это за 8060 лет до этой записи…»

Хотя сам Плонжон отнес гибель земли под названием My к гипотетическому материку Лемурия, существовавшему, по его убеждению, посреди Индийского океана, аналогии с описанием Атлантиды настолько поразительны, что их нельзя пропустить. «Страна холмов посреди болот» напоминает описание центральной равнины Атлантиды, разделенной на участки каналами (или реками), чьи берега действительно могли заболачиваться — как берега шумерских каналов. Десять царств My соответствуют десяти царствам острова Посейдона. Обе земли погибли в течение одной ночи (правда, «Кодекс Троано» сообщает о землетрясениях, предшествовавших этой катастрофе).

Плонжон и платоновские тексты был склонен трактовать как сообщения о Лемурии, так что можно предположить, что в переводимый текст он незаметно для себя «вчитал» некоторые места из «Крития» или «Тимея». Однако от древней Мезоамерики дошли и другие подтверждения бывшего катаклизма.

От жрецов майя дошли ритуальные книги, известные под названием «Чилам Балам». Некоторые из них были уже в «испанское время» записаны латинскими буквами, что облегчает дешифровку. В «Чилам Балам», созданной в Чумайэле, говорится следующее:[148]

«Это произошло в древности. Никому не было ведомо, что случится. С неба шел огненный дождь, земля была покрыта пеплом, деревья клонились к земле, а камни гнало ветром. Камни и деревья были разбиты. С неба сорвался Великий Змей… на землю упали его кожа и куски его костей. Стрелы попадали в сирот и старцев, во вдовцов и вдов, которые еще были живы, но у которых не было уже сил для жизни. Все они нашли себе могилу на песчаном берегу моря. Тогда нахлынули огромные волны. Небо вместе с Великим Змеем рухнуло на землю и затопило ее…»

«Великий Змей» обозначал у майя и одного из высших божеств, и Млечный Путь, по которому души умерших совершали свои странствия. Многие атлантологи расценивают описание падения Млечного Пути на землю как рассказ о катастрофе Атлантиды, вызванной падением огромного метеорита или другого небесного тела.

Помимо материка My или земли, откуда пришли индейцы киче, в мезоамериканских преданиях постоянно упоминается место, с которым связано число «семь». Это «Семь покинутых домов», «Семь пещер», или страна Чибола, называвшаяся также «Семь городов». Все перечисленные названия относятся к некой прародине индейцев, о которой практически ничего не рассказывается в преданиях. Отметим лишь характерное совпадение со средневековыми преданиями о расположенном на западе острове Семи городов.

Гибель этой прародины связывалась с потопом; нужно сказать, что народы Нового Света не в меньшей степени, чем народы Старого, рассказывали предания о потопе или даже о серии катаклизмов, последний из которых можно было бы расценивать как причину исчезновения Атлантиды. Я не касаюсь этнографического материала только по той причине, что он абсолютно однозначен и подтверждает рассказ Ветхого Завета о Ноевом потопе.

Однако эта однозначность слишком обща, чтобы относить ее к Атлантиде. «Человек разумный» наверняка застал не один потоп; к тому же происходила масса местных потопов (в Месопотамии, Индии, в бассейне Балтийского моря, в Китае, Греции и т. д. — причем уже после гибели Атлантиды), которые у племен, чья земля вдруг погружалась под воду, оставляли впечатление вселенских.

Поэтому следующим классом свидетельств станут предания на другую тему: о носителях цивилизации и культуры, которые прибыли из-за восточных морей.

<p>Кецалькоатль

Предания о Кецалькоатле дошли до нас в позднем варианте. Они относятся ко временам, когда гегемонию на Юкатане захватили тольтеки (X–XIII века), племя, переселившееся сюда с центральных нагорий Мексики. Имя этого персонажа обозначает «Пернатый Змей»; он изображался с бородой и имел белую кожу. Во времена тольтеков его имя стало, вероятно, титулом человека, соединявшего в своих руках функции военного вождя и верховного жреца.

Именно от этой поры до нас дошло предание о человекобоге Кецалькоатле, который в 980 году взошел на престол в тольтекском городке Толлане. В майянских книгах, записанных латинских алфавитом, сообщается, что он победил все окружающие народы, совершил реформу календаря и отличался строгостью нравов. Однако постепенно у Кецалькоатля появился враг — Тескатлипока («Дымящееся зеркало»), также один из древних мексиканских богов, изображавшийся с черным ликом. Тескатлипоку удалось уговорами и лестью заставить правителя выпить некий наркотический напиток, после чего тот нарушил собственные же запреты: совершил блуд со своей сестрой, ел запрещенные блюда, пил нечто вроде спиртных напитков. Протрезвев, он наказал себя изгнанием на побережье Мексиканского залива.

Затем Кецалькоатль изготовил плот из змеиной кожи, сел на него и отправился по морю на восток, на свою родину. Перед отплытием Пернатый Змей пообещал, что вернется спустя некоторое время, чтобы отомстить Тескатлипоке и восстановить праведную власть в Толлане. Те, кто видел его отплытие, утверждали, что плот Кецалькоатля вспыхнул и человекобог сгорел, за исключением сердца, которое как огненная комета вознеслась на небо, став Утренней звездой.

Это предание имеет настолько мессианский характер, что неоднократно пытались поставить под сомнение его тольтекское происхождение. Многим казалось, что миф о Кецалькоатле индейцы выдумали, оказавшись под впечатлением проповедей христианских проповедников о Христе, а также для объяснения того, отчего столь маленькая армия конкистадоров смогла завоевать обширное царство ацтеков.

Однако это недоверие высказывалось напрасно. В столице империи ацтеков Мотекусома, их последний государь, вручил Кортесу, принятому им то ли за посланника Кецалькоатля, то ли за самого Кецалькоатля,[149] регалии власти, оставленные тем некогда в Толлане. Испанцев — из-за их бороды, светлого цвета кожи, диковинного оружия, доспехов, коней, боевых собак — считали существами, прибывшими с родины Пернатого Змея, и кое-где оказывали им божественные почести.

К тому же теперь мы знаем, что культ Кецалькоатля был знаком еще первой цивилизации Мезоамерики — ольмекской.

Очень привлекательной представляется гипотеза, что в самом конце X века Мексику посетили европейцы: либо ирландские монахи (от них могла бы пойти подчеркнутая строгость нравов — в том числе и супружеских, что так поражало христианских проповедников[150]), либо норманны (великолепные воины). Один из них остался в Толлане и стал источником услышанной испанцами легенды.

Но даже если так и было, индейцы соотнесли образ «нового Кецалькоатля» с традиционной культовой фигурой. У них было основание к этому. «Старый Пернатый Змей» также пришел с востока!

На ольмекских изображениях VIII–V веков до н. э. он изображался с бородой, то есть имел атрибуты своего тольтекского «потомка». Именно Кецалькоатль научил древних индейцев земледелию, подарив им зерна маиса, строительству, ювелирному делу, наблюдению за звездами. Как Утренняя звезда (то есть Венера), он возвещал о восходе Солнца и покровительствовал жителям Мезоамерики со своей далекой восточной родины (много позже ацтеки именовали ее Тлилан-Тлапаллан).

Пернатый Змей был не единственным пришельцем с востока, о котором рассказывает индейская мифология. Приведу лишь один пример.

На территории современной Колумбии проживали племена мусиков, создавшие незадолго до конкисты могущественный племенной союз. В хронике Хуана де Гуатавита, посвященной истории конкисты и испанских колоний на севере Южной Америки, содержится пересказ истории мусиков, в котором, в частности, говорится следующее:

«Люди долго жили в невежестве. И вот однажды в селение близ Боготы пришел старец с бородой и длинными волосами, до плеч. А пришел он с востока, из мест, где зарождается Солнце. Одни звали его Бочика, другие — Уе или Немтерекетеба. Этот Бочика научил мусиков многим полезным делам: ткать красивые вещи и прикрывать ими наготу, возделывать картофель и маис, изготовлять разноцветные горшки, ковать украшения из золота. Так прожил он много лет и, повелев мусикам хранить верность его заветам, умер во владениях касиков Согамосо. С тех пор правители Согамосо считают себя потомками Бочики и унаследовали от него волшебный дар: могут насылать и дождь, и град, и засуху. Верят, что им подвластны Солнце, Луна и звезды».

Хуан де Гуатавита даже называет дату прибытия Бочики: за 1200 лет до нашествия испанцев. Поскольку индейцы обладали достаточно хорошей способностью к счету времени, этой цифре можно доверять. В таком случае прибытие Бочики в начале IV века н. э. означает, что на островах в Атлантическом океане существовал центр (или центры), деятельность которого иначе как миссионерской не назовешь. Местом, откуда прибыл Бочика, явно не могло быть Средиземноморье, ибо IV век стал там эпохой кризиса государственности, экономической жизни и в том числе мореплавания.

Вернемся к Кецалькоатлю. Поскольку, как я говорил уже, ольмеки пришли с севера, культ бога, приплывающего из-за восточного моря, они принести со своей родины не могли. Остается предположить, что либо Кецалькоатль был смутным воспоминанием местных племен о событиях многотысячелетней давности, когда, по словам Платона, атланты владели землями и на противолежащем материке, либо в конце II тысячелетия до н. э. какие-то мореплаватели с островов, долгое время существовавших на месте затонувшей земли, высадились в Мексике, и их прибытие оказало неизгладимое впечатление на ольмеков.

<p>Ольмеки, Майя и другие

Если уж искать исторические загадки, то Мезоамерика предоставит нам их больше, чем любая из других колыбелей цивилизации.

С одной стороны, все кажется понятным: в этом регионе люди начали проходить путь протогосударственных и протописьменных цивилизаций только около 1500 лет до н. э. — на две-три тысячи лет позже культур Евразии и Африки.[151] Ольмеки, сапотеки, Теотиуакан, города майя кажутся похожими на те древние культуры, которые охватывали Ближний и Средний Восток от долины Нила до долины Ганга еще на рубеже IV–III тысячелетий до н. э. В настоящий момент мы представляем историю только нескольких очагов этих культур: Египта, Ханаана, Месопотамии, Элама — и благодаря усиленным археологическим раскопкам в этих регионах, и в результате расшифровки письменности названных цивилизаций, и, что самое главное, благодаря непрерывности существования культур на этих территориях.

Хуже мы знаем протоиндийскую цивилизацию, несмотря на огромный археологический материал, оставленный ею, — и причиной тому почти тысячелетний перерыв в истории городской и письменной культуры Индии, а значит — отсутствие билингв, двуязычных текстов, благодаря которым современные лингвисты и осуществляют «восхождение» к древним языкам.[152]

Но значительно печальнее обстоит дело с городами рубежа IV–III тысячелетий до н. э., существовавшими в Средней Азии, Афганистане, Иране, Закавказье, Малой Азии, наконец — с создателями циклопических сооружений, останки которых обнаружены близ греческого г. Лерна. На большей части территории, охваченной древнейшими цивилизациями, преемственности культур не было. Сменялись этносы, приходили и исчезали новые языки. Нашествия, подобные вторжению дорийцев в Микенскую Грецию в XII–XI столетиях до н. э., и «темные века», следующие за ними, были не исключениями, а правилом.

На территории Мезоамерики также заметны смена одних племен другими, появление новых языков. Однако преемственность здесь всегда балансировала на тонкой грани: все зависело от способности варварских племен, вторгавшихся в земли, на которых жили ольмеки, майя, тольтеки, усваивать традицию, входить в нее.

Парадоксально, но преемственность была разорвана самыми образованными из варваров — европейцами. После их «цивилизующего» влияния остается только жалеть, что испанская корона финансировала путешествие Христофора Колумба.

Первой из известных нам культур Мезоамерики являются ольмеки. Точнее — «археологические ольмеки»: такое название дано носителям этой культуры для того, чтобы отличить их от современных ольмеков, обитающих на той же территории (восток мексиканского штата Веракрус, побережье Мексиканского залива). Возникновение цивилизации ольмеков относится где-то к 1500–1300 годам до н. э. Центром ее стала болотистая равнина, ограниченная с севера и запада горными грядами, а с востока — рекой Грихальва.

Ольмеков часто называют «ягуарьими индейцами» — из-за поклонения божественному предку, которого они отождествляли с этим животным из породы кошачьих. Напрашиваются аналогии с Египтом, где кошка и леопард также были объектами поклонения и в изображениях некоторых богов и богинь доминировали «кошачьи» черты. Впрочем, египетские боги имели также облик павиана, сокола, шакала, быка — понятно, почему современными учеными это совпадение рассматривается как случайное.

Самым древним из известных на настоящий момент ольмекских городов является Сан-Лоренсо, расположенный в глубине равнины и основанный около 1300 года до н. э. Спустя пару столетий возникла Ла-Вента, ольмекский центр непосредственно на берегу Мексиканского залива. После гибели Сан-Лоренсо (около 900 г. до н. э.) Ла-Вента существовала примерно до IV века до н. э. Падение Сан-Лоренсо является одной из первых загадок в истории ольмеков. Оно напоминает ритуальное действие: священные изображения этого города были не просто обезображены или разбиты; с ними производились весьма странные и трудоемкие операции. У одних статуй отсекали головы, другие укладывали в самые настоящие усыпальницы — продолговатые ямы, усыпанные красной глиной, являвшейся для ольмеков цветом смерти и траура. Один из памятников попросту поставлен вниз головой! Поскольку в изображениях древний человек ощущал присутствие божественной силы, их уничтожение или порча означали прекращение власти местных богов, установление господства новых.

Однако никаких новых богов взамен старых установлено не было. Сан-Лоренсо «захоронили» и покинули, однако это событие не коснулось Ла-Венты, находящейся всего лишь в нескольких десятках километров оттуда. Более того, в середине I тысячелетия до н. э. ольмекские «колонии» были распространены по огромной территории. Один из основанных ольмекскими переселенцами городов, Чальчуапа, находился на территории современного государства Сальвадор — почти в двух тысячах километров от метрополии!

Чальчуапа переживет Ла-Венту, став крупнейшим городом Мезоамерики начала нашей эры, — и погибнет в один день из-за разрушительного извержения вулкана Илапанго (около 100 г. н. э.): причиной гибели станут не только землетрясение и потоки лавы, но и огромный слой пепла, в короткий срок сделавший территорию в несколько десятков квадратных километров коллективным склепом.

Сан-Лоренсо любопытно не только историей своего «захоронения». Его центр представляет собой ряд искусственно сооруженных гребней, на которых располагались священные изображения. Во впадинах между этими святынями располагались искусственные озера, изначально имевшие шестигранную форму. А под землей имелся искусственный же водовод: система каналов сложной конфигурации, явно лишенная утилитарного значения.

Что символизировали все эти сооружения — сказать сложно. Поскольку храмовый центр древнего города часто воспроизводил представления его строителей о структуре мироздания, совмещавшиеся со смутной памятью о родине, из которой пришли их предки, то объяснение такой структуре Сан-Лоренсо без гипотезы об иноземном влиянии дать очень трудно. Каньоны Колорадо — место, откуда начала заселяться Мезоамерика — не образуют такой последовательности гребней и впадин; тем более в них не найти цепочек озер. Если искать параллели мифологическим представлениям о топографии космоса, то единственные соответствия образу мира, разделенного на страны параллельными горными хребтами, можно найти лишь в далекой Индии — у джайнов, о которых шла речь во второй главе.

Остается спросить: а не воспроизводил ли храмовый центр Сан-Лоренсо структуру Атлантиды? Ведь и она делилась на части, находившиеся под управлением десяти сыновей Посейдона. Горы могут быть символическим изображением границ, а подземный водовод напоминает сложную структуру каналов острова Посейдона.

Впрочем, все это — не более чем умозрительная гипотеза. Храмовый центр Сан-Лоренсо настолько отличается от всего мезоамериканского мира, что его расшифровка — дело будущего.

Однако культура ольмеков приготовила для «атлантологов» более очевидные примеры общности между цивилизациями Старого и Нового Света.

Первое — это ритуальные топоры из нефрита и серпентина, которые в большом количестве находят в ольмекских городищах и в целом по Америке. Топоры являлись объектами поклонения и символизировали, видимо, орудие, при помощи которого бог-создатель некогда разделил небо и землю. Все это имеет удивительную параллель в поклонении топору-лябрису в минойском Крите и Микенской Греции. Во многих случаях совпадает даже форма топора — с двумя лезвиями.

Второе — гигантские головы, являющиеся «визитной карточкой» ольмеков. Они вырублены из базальта и столь велики, что некоторые из них весят под 30 тонн. Ни в Ла-Венте, ни поблизости от нее базальта попросту нет. Единственное место, где он мог добываться, находится в ста километрах от ольмекского города, в районе вулканической гряды Синтепек. Если даже часть пути головы проделывали по реке Веракрус и морю на огромных плотах, непонятно, при помощи каких приспособлений ольмеки доставляли их к руслу реки.

Но самое важное в другом. Ольмекские головы, которые, по мнению современных ученых, должны были изображать первопредков, имеют явно выраженные негроидные черты. Эту особенность ольмекской скульптуры пытались объяснить поклонением индейцев богу-ягуару. Смешение человеческого и «ягуарьего» облика, по их мнению, приводит к появлению на лицах каменных изваяний кажущегося сходства с негроидной расой.

Однако «африканская кровь» в ольмекских головах настолько очевидна, что попытка истолковать ее мифологическими представлениями о браке первой женщины с ягуаром кажется по крайней мере надуманной. Выпяченные губы, приплюснутый нос, глаза с тяжелыми веками — это скорее человеческие признаки, чем звериные.

Откуда ольмеки могли узнать о негритянском населении Африки? Видимо, оттуда же, откуда узнали и авторы «Пополь-Вух», тем более что мы еще встретимся с изображениями черных людей в майянском искусстве.

Интересно и пока необъяснимо другое: почему именно негроиды стали предметом почитания ольмеков? Если жители Атлантиды принадлежали к расе, близкой средиземноморской, то скорее можно было бы предположить, что именно их изображения станут священными для индейцев.

Впрочем, в Атлантиде могли обитать не только европеоиды. Если понять «Пополь-Вух» буквально, то получится, что «остров Посейдона» населяли и представители африканских рас. Тогда некоторые из них могли бы остаться на американском континенте, став родоначальниками культуры ольмеков. Сходство «полукровок» с некоторыми чертами облика ягуара и привело к обожествлению последнего как первопредка.

Третьим свидетельством в пользу того, что Мезоамерика в эпоху ольмеков была вовсе не замкнутым регионом, является еще несколько более чем странных изображений.

Одно из них обычно называют «мыслитель». Человек, которого изображает эта скульптура, сидит, сложив ноги «по-турецки», и, опираясь локтем на одно из колен, положил голову на кисть руки. Поза имеет созерцательный характер, однако это вполне живое созерцание; здесь нет ничего от застывшего величия индейских правителей, изображаемых, например, на майянских стелах. У «мыслителя» вытянутая форма черепа, которую индейцы считали эстетически совершенной и добивались ее искусственно, сжимая верхнюю часть головы у младенца. Интересно, что такая же форма головы считалась красивой и в Египте — особенно в так называемый Эль-Амарнский период. У ольмекского «мыслителя» слегка раскосые глаза, что напоминает разрез глаз некоторых «монголоидных» индейских племен, но при этом — негроидный рот. Однако и поза его, и фигура, и рельефное изображение складок на животе имеют аналогии не в мезоамериканской, а в древнеегипетской скульптуре!

Другое странное ольмекское изображение — беседа властителя Ла-Венты на одной из ольмекских стел с человеком, которого американские археологи прозвали «Дядюшкой Сэмом» (по аналогии, видимо, с Авраамом Линкольном). У «Дядюшки Сэма» — ярко выраженные семитические черты: длинная козлиная бородка и крючковатый нос. Подобные «семитические» персонажи можно встретить и в других местах: примерами могут послужить бородатый «танцор» из Монте-Альбана, «сидящий человек» из Теотиуакана или статуэтка привязанного к шесту раба, найденная на острове Хайна.

На одном из древнейших ольмекских изображений в пещерах Хуштлаука мы видим вождя в головном уборе из зеленых перьев. Он одет в шкуру ягуара, сжимает рукой веревку, которой связан пленник и… имеет бороду!

Наконец, самая удивительная из ольмекских статуй — так называемый «борец». Это скульптура сидящего человека, чьи ноги подогнуты влево. На нем лишь набедренная повязка, руки подняты и находятся на уровне груди. Голова лысая (или бритая — чтобы соперник не мог схватить за волосы). На лице отчетливо видны борода и усы. Черты лица — явно не индейские. Мышцы на груди и животе выполнены рельефно — чего никогда не делали ни ольмеки, ни майя. Вообще, подобная скульптура естественно смотрелась бы в археологическом музее Греции или Рима, но никак не Мексики!

Так кого же изображали ольмеки? Не признавать негроидный или семитический тип персонажей на некоторых из их стел или статуй — то же самое что отказываться видеть в египетских рисунках времен Среднего Царства пленных эфиопов, ливийцев или ханаанеян, утверждая, что это — те же самые египтяне.

Европейцы и семиты I тысячелетия до н. э. — едва ли жители древней Атлантиды. Может быть, перед нами свидетельства о финикийских и карфагенских плаваниях в Мезоамерику, в которых могли принимать участие и египтяне, и кто-то из древних греков? Достаточно частые изображения «семитских» персонажей вообще наталкивают на мысль о том, что финикийцы имели здесь свое торговое представительство и «приложили руку» к истории этого региона.

Однако направление, по которому совершались эти плавания, было проложено Атлантидой!

После исчезновения ольмекской культуры в конце 1 тысячелетия до н. э. на территории Мексики наступает длительная эра господства города-государства Теотиуакана, располагавшегося близ современного города Мехико. Считается, что в период расцвета его население достигало 200 000 человек. Влияние теотиуаканского стиля распространялось вплоть до Южной Гватемалы; этот торговый город, напоминающий, по словами Р. Кинжалова, древний Карфаген, поддерживал свою власть на огромной территории и военными походами, и при помощи активного торгового обмена.

Одновременно начался рост цивилизации майя, долгое время находившихся под влиянием ольмеков и Теотиуакана (павшего от рук северных варваров примерно в 650 г.), однако затем создавших культуру, которая является для большинства неспециалистов синонимом цивилизации Мезоамерики в целом.

Историю майянской культуры, странствия ее носителей, эпохи упадка и возрождения я пересказывать не стану. Эта страница в истории Америки освещена достаточно полно. Отмечу лишь, что и майя возникли не из «головы Зевса». Современные исследования позволяют утверждать, что протогорода и даже города на месте будущей майянской культуры возникли еще в I тысячелетии до н. э.; таким образом, из рук тех, кто не хочет видеть параллелей между культурами Старого и Нового Света, выбит один из главных козырей. Ведь последние утверждали, что время возникновения майянской цивилизации (первые века нашей эры) исключает возможность какой-либо культурной «диффузии»: к этому моменту Египет был уже эллинизирован, а Месопотамия с ее зиккуратами лежала в руинах. Более раннее рождение культуры майя позволяет взглянуть на этот вопрос с другой, более здравой, стороны.

Оставив вопрос о майянских пирамидах до следующей главки, здесь я вновь коснусь странных персонажей, чьи изображения дошли до нас.

Иногда в майянской живописи появляется борода: создается впечатление, что она, как и при изображении египетских фараонов или ассирийских царей, исполняла символическую роль. В Египте и Ассирии она делала государя воплощением бородатых Осириса или Гильгамеша, мифических царей-богов, к которым возводили свой род цари исторические. В отличие от египтян и ассирийцев, борода индейцам совершенно несвойственна, так что они однозначно изображали ее только как напоминание о древних бородатых правителях, установивших традицию единоличной власти.

Но откуда эти правители пришли на земли Мезоамерики? Остается лишь один адресат — восток: то есть либо Атлантида и те ее цари, которые, согласно Платону, владели как раз этой частью «противолежащего материка», либо же пришельцы с островов, оставшихся на ее месте, и из Средиземноморья, где еще не установилась гегемония римско-греческой цивилизации.

В музее Пибоди при Гарвардском университете хранятся майянские сосуды, изображения на которых пока по-настоящему не привлекли внимание атлантологов. Между тем некоторые фигуры, изображенные в различного рода дворцовых и храмовых сценах, имеют черный или белый цвет кожи! Они стоят рядом с краснокожими майя, поэтому подобная раскраска не может быть причудой художника. Кое-кто из них кажется бородатым — хотя, вероятно, здесь дело только в ритуальном уборе, надетом на голову многих из изображенных.

В данном случае не важно, являются ли черные и белые персонажи майянской керамики на самом деле неграми или европейцами. Важно то, что художник запечатлел в сценах поклонения правителю людей, по крайней мере изображавших из себя представителей других рас! Следовательно, память о восточной прародине и о контактах со Старым Светом у майя была очень сильна.

Еще одно важное наблюдение позволяют сделать изображения, появляющиеся уже в начале II тысячелетия нашей эры на Юкатане — после проникновения сюда воинственных тольтекских племен. Я имею в виду золотые и медные диски, которые американский археолог Томпсон извлек со дна так называемого Колодца Жертв в майянско-тольтекском городе Чичен-Ица. Изображения на них действительно изящны и по своему характеру, по своей пластике напоминают древнегреческие. Поза, поворот головы, экспрессия выгнутого тела человека, у которого владыка-победитель вырывает сердце, — все это имеет аналогии в греческом искусстве. Но еще более поражает, как тольтекские воины и вожди похожи на египетские изображения «народов моря», за два тысячелетия до того обрушившихся на долину Нила!

Временная дистанция позволяет проводить только аналогии. Однако тольтекские воины продолжают традицию вооружаться и украшать себя перьями именно так, как это было свойственно большей части американских культур. Параллели той же традиции мы видим и у европейских наследников «народов моря» — карийцев, филистимлян, греков, этрусков. Думаю, и в том и у другом случае имелся единый источник.

<p>Пирамиды, стелы

Первые пирамиды в Мезоамерике появились в Ла-Венте, жители которой явно следуют иным образцам организации храмового центра, чем их сородичи из Сан-Лоренсо. Традицию строить пирамиды унаследовали и Теотиуакан, на месте которого до сих пор возвышается грандиозная «пирамида Солнца», и майя, и ацтеки. По поводу аналогий между мексиканскими пирамидальными храмами, а также египетскими пирамидами и месопотамскими зиккуратами написано столь много, что прибавить к этому, казалось бы, нечего.

Тем не менее хочу, чтобы читатель еще раз вернулся к этой теме.

Происхождение пирамид как особого типа священного сооружения до сих пор является предметом спора. Хотя пирамидальные постройки находят и в Древнем Китае, и в дебрях Амазонки, пока лишь Ближний Восток и Мезоамерика могут служить примерами цивилизаций, где такого рода объекты являются не исключением, но правилом. Между тем древний человек вовсе не так легко, как нам сейчас представляется, использовал простые геометрические формы. Казалось бы, что может быть проще круга, однако многие древние цивилизации не использовали колеса! То же относится и к пирамиде. Еще пифагорейцы в Древней Греции утверждали, что пирамида является самой простой и совершенной из геометрических фигур (после шара). Однако строили ли греки пирамиды? Нет! Только в первые столетия нашей эры пирамиды появятся в Риме — но лишь как подражание поразивших воображение Юлия Цезаря и Марка Антония «рукотворных гор» Египта.

Ольмекские или майянские сооружения кажутся чем-то средним между храмами на платформах (зиккуратами) Шумера и Вавилона и пирамидами Египта. Действительно, многие из подобных строений в Америке имеют ступенчатый характер. В более позднюю эпоху ступенчатость исчезает, пирамиды становятся более «гладкобокими», однако остается лестница (или лестницы), которая ведет на ее вершину, где установлен храм.

Зиккураты первоначально являлись святилищами, построенными на земляных или кирпичных платформах, возводившихся уже потому хотя бы, что болотистая почва Нижней Месопотамии грозила храму затоплением. Одновременно платформа (а потом — серия платформ, поставленных одна на другую) создавала иллюзию «рукотворной горы», на которую было вознесено здание храма. Однако зиккурат так и не стал пирамидой!

В Египте археологически засвидетельствовано возведение пирамид начиная с III династии Старого Царства. Первым был царь Джосер, «главный архитектор» которого Имхотеп создал шестиступенное сооружение, очень напоминающее некоторые из майянских пирамид. Позже Имхотеп удостоился обожествления; считалось, что этот человек был близок богам и получил от них некое совершенное знание.

В конце правления III династии неизвестный нам фараон построил первую «гладкостенную» пирамиду.

Эра пирамид продолжалась во время правления IV и V династий и закончилась в середине III тысячелетия до н. э. Именно тогда была построена величайшая пирамида Хеопса (Хуфу), имевшая высоту более 146 м.

Такое впечатление, что египтяне остановились не потому, что исчерпали свои производительные силы, а потому, что создали нечто абсолютное, не требующее повторения. Все пирамиды, возводившиеся после Хеопса, были меньше по размерам; никто даже не пытался перещеголять его, а сооружения V династии оказались вообще столь непрочными, что в настоящее время представляют собой бесформенные холмы, по внешнему виду которых даже не догадаться об их прошлом величественном облике.

Некоторые ученые полагают, будто Имхотеп, создавая пирамиду для Джосера, всего лишь поставил один на другой шесть традиционных погребальных храмов, однако это тривиальное объяснение не выдерживает критики. Имхотеп потому и был обожествлен, что его строение стало открытием некоего тайного знания! В самой египетской культуре существовало предание о «пирамидионе» — камне пирамидального типа, якобы полученном от богов Имхотепом и ставшем образцом для строителей долины Нила.

Сейчас считают, что этим пирамидионом был метеорит, который сочли даром богов. По его подобию возводили не только пирамиды, но также стелы и обелиски, посвященные Солнцу: их форма часто была близка к пирамидальной. Более того, он стал образцом для булок, которые пекли в Египте еще на памяти греков.

Однако метеорит правильной геометрической формы — это явление даже более странное, чем материк, погрузившийся на дно Атлантики! Непонятно, каким образом он мог пройти через плотные слои атмосферы и не оплавиться.

Но может быть, пирамидной существовал и был не метеоритом, а даром других «богов» — жителей Атлантиды, предка всех средиземноморских цивилизаций? В какой-то момент Египет «созрел» для того, чтобы создать совершенное архитектурное сооружение, — и получил знание о наилучшей форме, которая подходит для почитания Солнца.

Та же форма оказалась принята и мезоамериканскими индейцами, не менее прилежными «учениками» жителей Атлантиды. В отличие от Египта, они не остановились на создании Солнечной пирамиды в Теотиуакане или «пирамиды Прорицателя» в Ушмале. Однако иногда они буквально повторяли историю, рассказанную Платоном. Так, ацтеки несколько раз перестраивали и так называемый «Большой храм» в своей столице Теночтитлане, увеличивая его в размерах; но ведь то же самое делали и наследники Посейдона с центральным дворцом Атлантиды!

Единственное действительно серьезное различие между Египтом и Мезоамерикой заключается в том, что в первом храмы для проведения заупокойных обрядов располагались перед пирамидой, первоначально — рядом с потайным входом в погребальные камеры. Индейцы же строили святилища на вершинах пирамид, и в некоторых случаях они переставали быть местом исключительно поминальных обрядов, становясь культовым центром города.

Однако данный факт только подтверждает тезис, который я высказал в предисловии к этой книге: единой человеческой природы попросту нет. В разных условиях человек ведет себя по-разному и, имея единый образец, будет создавать на его основе далеко не тождественные формы.

<p>Дерево Рамон

Вспомним, как описывает центр Атлантиды Платон: перед нами не город в традиционном греческом духе, но фактически обладающий идеальной планировкой храмовый центр. И огромный дворец, находящийся посередине нее, и ипподром, расположенный на одном из концентрических кругов,[153] — все это вызывает ассоциации не с греческой архитектурной утопией (например — Гипподама Милетского), а с воспоминанием о каком-то гигантском храмовом центре предгородской (или принципиально негородской) цивилизации. Величие и размеры дворца царей Атлантиды делают его обитателей священными существами, то есть царями-жрецами древних обществ!

Если искать аналогии нарисованной Платоном картине, то это будут грандиозные храмовые центры мезоамериканских цивилизаций или храмовые города Египта.

И в Мезоамерике, и в Египте города прежде всего имели функции храмовых центров. В определенный, причем очень длительный, период своей истории человечество было склонно к гигантомании — вопреки здравому смыслу, который, казалось бы, должен был «минимализировать» любые непроизводственные затраты древнего человека. Вместо осторожного накопления запасов мы видим потрясающие творения — европейские дольмены, малоазийский Чатал-Гуюк, палестинские городища VI тысячелетия до н. э., наконец, с приходом государственной цивилизации — египетские пирамиды, вавилонские зиккураты, протоиндийские города… Все это кажется созданным не самими древними людьми, а какой-то чудовищной природной силой, вызванной человеком к жизни. Вот что написано, например, в одной из вполне здравых научных книг по поводу инкских крепостей:

«В свое время здания Куско потрясли конкистадоров, которые сравнивали их с наиболее величественными сооружениями Старого Света… Индейцы Анд не пользовались скрепляющим раствором, при этом один камень настолько превосходно подогнан к другому, что инкские стены простояли до наших дней, несмотря на частые и сильные землетрясения, которые иногда до основания разрушали архитектурные памятники колониальной поры. Сооружение таких стен было, по-видимому, делом чрезвычайно трудоемким, так как один и тот же камень приходилось прилаживать по нескольку раз… Не менее поразителен размер этих своеобразных „кирпичей“. В стенах крепости Саксуаман, построенной неподалеку от Куско, некоторые из них достигают 40 шагов в длину, 20 в ширину и 6 в высоту… Из инструментов же индейцам были доступны только каменный молот, бронзовое долото и медный топор, а колесо или тягловый скот в Андах были совсем неизвестны».[154]

Наполеон, в 1798 году увидевший египетские пирамиды, произвел несложные расчеты и с удивлением записал в дневнике, что из камня, который пошел на пирамиду Хеопса, можно было бы построить стену, опоясывающую все сухопутные границы Франции, — толщиной в 30 см, высотой же — в 3 метра. Сколько времени понадобилось бы на это его соотечественникам эпохи Великой французской революции?

Исследователи неоднократно возвращались к вопросу о том, как древний человек мог возвести все эти грандиозные постройки. Ведь для создания пирамид в Египте или на Юкатане, для транспортировки за сотни километров огромных глыб, из которых ольмеки во времена Сократа и Платона вытесывали чудовищные «негроидные» головы, нужны были не просто навыки обработки и добычи камня, простейшие инструменты и приспособления для перемещения и подъема массивных блоков, но и труд массы людей. Причем высокая концентрация человеческого труда требовалась на большинстве этапов строительных работ. Как ольмеки или майя достигали этой концентрации — непонятно. Их поселения были достаточно разбросанными, плотность населения — небольшой. Да иначе и не могло быть при той системе подсечно-огневого земледелия, которую использовали мезоамериканцы. С водным орошением полей, которое повысило бы урожай, индейцы познакомились значительно позже, да и распространено оно было далеко не везде.[155] Численность населения майянских городов-государств не превышала 10–15 тысяч человек.

Есть и еще одна проблема. При том способе обработки земли, который использовали майя, каждая семья из семи — десяти человек, дабы прокормить себя, должна была обрабатывать примерно 5 гектаров земельных угодий. Между тем в майянских городах имелось всего по полтора — два гектара на семью. Откуда бралась недостающая пища? Как мужчины, на плечах которых лежало возделывание семейных участков, могли найти время для общественных работ?

Примером «научной находчивости» может быть гипотеза, которую выдвинул почти три десятилетия назад майявед Д. Пьюлстон. Он утверждал, что единственным выходом в этой ситуации было бы широкое использование плодов дерева рамон, которое не требует особого ухода за собой. Из его семян можно изготовить муку, в вареном же виде они заменяют овощи.

Казалось бы, все, в том числе замечательные питательные свойства плодов этого дерева, говорит в пользу гипотезы Пьюлстона… Но почему-то мы не знаем о культе дерева рамон в майянской религии. Между тем любая земледельческая культура поклоняется злаку, дающему ей пропитание! И действительно, майя, как и большинство мезоамериканских индейцев, поклонялись — но не району, а маису, который возделывали и в древности, и во времена завоевательных походов конкистадоров.

Как спасти «майянскую» культуру? Признаемся, при современном уровне исторических знаний сделать это невозможно.

Или, быть может, дело не в знаниях, а в том, как мы смотрим на древние цивилизации?

<p>«Хеопс, восходящий над горизонтом» <p>и «Великое Солнце» натчезов

«Хеопс, восходящий над горизонтом» — именно так официально называлась пирамида Хеопса. Ее создатель отождествил себя — ни много ни мало — с Солнцем. Культ, который он ввел, предвосхитил более чем на тысячу лет переворот Эхнатона и имел еще более последовательный характер, чем реформы последнего. Хеопс прямо назвал себя Солнцем, став в глазах всей страны человеком-богом, подобно Кецалькоатлю тольтекских мифов.

Его преемники постепенно «снизили» свои претензии до уровня «сынов Солнца», но зато в течение двадцати пяти веков уже не отказывались от этого титула.

Египтяне, как и жители Мезоамерики, были солнцепоклонниками. Солнечные культы возникали и в других регионах, но они не имели такого всеобъемлющего характера и их история не охватывала тысячелетия.

Подобно древнеегипетским столицам, города майя имели несколько дворцово-храмовых центров. Есть единственное здравое объяснение этому факту: как и в Египте, здесь, видимо, существовала традиция основывать новую группу дворцов и храмов, когда к власти приходила новая династия. Однако каждый из этих центров опять же являлся центром поклонения дневному светилу, так как успение «солнца смертного», то есть царя, оборачивалось возрождением небесного владыки в новом государе.

Долгое время историки рассматривали как любопытный казус — не более того — историю индейского племени натчезов, обитавшего в долине реки Сент-Катарина, притока Миссисипи. Французские торговцы и проповедники наблюдали это племя в конце XVII — начале XVIII века, в то время, когда весь этот огромный район был владением французской короны.

К великому удивлению европейцев, натчезы именовали своего вождя «Великое Солнце» и воздавали ему почести словно живому богу. Он не касался земли ногой, передвигаясь исключительно в паланкине, не прикасался ни к кому из подданных и пользовался абсолютной властью. На французов все это произвело потрясающее впечатление хотя бы потому, что в это время в Париже правил не кто иной, как Людовик XIV — знаменитый Король-Солнце.

Общество натчезов делилось на четыре класса, которые обладали настолько разными правами, что низших из них (так называемых «вонючек») можно сравнить со знаменитыми индийскими «неприкасаемыми». Поскольку популяция натчезов была небольшой и «закрытость» классов привела бы к вырождению — по крайней мере на вершине социальной пирамиды, — в их обществе существовали обязательная ротация между классами и смешанные браки. Например, «Великое Солнце» обязательно должен был жениться на «вонючке». Поскольку прямого наследования престола не существовало, вдова умершего вождя, «Женщина-Солнце», выбирала преемника из мужчин класса «благородных», вровень культуры натчезов разительно выделялся на фоне тогдашнего населения долины Миссисипи. Французы, прожившие среди них некоторое время, с удивлением обнаружили, что женщины этого племени употребляли противозачаточные средства!

В 1729 году натчезы неожиданно для французов подняли восстание. Оно было подавлено достаточно быстро, решительно и жестоко. Последнее напоминание о древнейшем культе Солнца исчезло.

Но имело ли общество натчезов генетическую связь если не с Египтом, то, по крайней мере, с цивилизацией Мезоамерики?

В XX столетии стало понятно, что эта связь была.

Когда испанцы, французы, а за ними англичане стали проникать в бассейн Миссисипи и особенно в долину реки Огайо, они неоднократно встречались с холмами, которые не могли быть результатом деятельности природных сил. Многие из них имели причудливые очертания и при взгляде сверху казались стилизованными изображениями змей, птиц, медведей и даже двуглавых людей!

Эти холмы — так называемые маунды — всегда привлекали внимание европейцев. Полудикие индейские племена явно не могли соорудить их, поэтому строителями холмов называли чертей, жителей индийско-тихоокеанского материка My и, наконец, пришельцев. Однако археологические раскопки выдвинули на первый план более прозаическое, хотя и не менее потрясающее объяснение этой загадки. Выяснилось, что строили маунды по крайней мере две культуры, разительно отличающиеся друг от друга. Более древней была культура круглоголовых по антропологическому типу племен, названная исследователями «адена». Ее создатели пришли в долину Миссисипи еще в I тысячелетии до н. э., а на рубеже эр создали обширную цивилизацию, охватывающую весь северо-восток бассейна величайшей реки Северной Америки.

Около 700 года н. э. их сменили племена иного типа, «длинноголового», создавшие культуру, которую сейчас принято называть «хоупвелл». Племена хоупвелл, судя по всему, поднимались вверх по Миссисипи, начиная от ее дельты, и постепенно освоили пространство до Великих озер.

Их торговцы связали экономическими нитями почти всю территорию США: от побережья Атлантики до Скалистых гор. Богатство некоторых их захоронений поражает: там нет золота и серебра, зато особо знатного умершего сопровождали килограммы речных жемчужин!

Маунды, которые сооружали хоупвелл, являются самыми крупными созданиями человека на территории Северной Америки до прихода туда европейцев. Так, маунд Канохья, находящийся в штате Иллинойс, представляет собой искусственную усеченную пирамиду, прямоугольную в проекции, высотой в тридцать метров, длиной в 330 и шириной — в 216. По крайней мере своей длиной она превышает творение Хеопса (стороны основания египетского «чуда света» равны 230 м). На вершине маундов возводился деревянный храм, а в глубине находилась погребальная камера с телом вождя или великого жреца.

В некоторых местах сооружались настоящие храмовые города из маундов. Наверняка их окружали многочисленные постройки аристократии хоупвелл, воинов, ремесленников, земледельцев. Однако, в отличие от Юкатана и Мексики, на строительство здесь шло дерево, поэтому от грандиозной цивилизации Северной Америки остались только маунды.

Изображения, которые хоупвелл наносили на раковины, медные таблички, керамические изделия, указывают на очевидную близость их создателей с культурами Мезоамерики. Хоупвелл столь же заворожены смертью в ее различных проявлениях, священным актом жертвоприношения, прославлением воинов и вождей. Думаю, уже очень скоро будет окончательно подтверждено, что майя и другие народы Мексики имели не только торговые, но и политические связи с долиной Миссисипи. «Длинноголовые» майя потому и считали вытянутый череп красивым, что происходили от длинноголовых племен. Хоупвелл принадлежали к тому же типу, и их предки были волной или серией волн переселенцев из Центральной Америки.

О том, что их общественным строем была монархия, свидетельствуют испанцы, столкнувшиеся в начале XVI века во Флориде с культурой, находившейся под влиянием, как мы теперь понимаем, государства хоупвелл. Еще более любопытным подтверждением этого являются слова индейца-проводника, который в 1540 году вел отряд Франсиско де Коронадо из Мехико на север. Там, как думали испанцы, они найдут страну Семи Ущелий, полную богатых городов и золотых месторождений. Экспедиция не обнаружила ничего из обещанного, однако даже незадолго до того, как проводник был повешен, он уверял испанского командира:

«По стране протекает река в две мили шириной, в ней обитают рыбы размером с лошадь и плавают сорокавесельные галеры. Жители едят на золотой посуде, а верховный вождь проводит дневной отдых под деревом, украшенным золотыми колокольчиками, которые убаюкивают его нежным звоном…»

Несчастный индеец явно имел в виду государство хоупвелл.

Обилие общих черт в монархиях Мезоамерики подсказывает, что люди, создававшие цивилизации маундов, являлись солнцепоклонниками. В XVI столетии произошел пока еще не ясный нам кризис их цивилизации. Причиной этого могло стать вторжение из района Великих озер племен, сокрушивших могущество владык бассейна Миссисипи. Столь же вероятно, что распад их «империи» стал результатом внутренних неурядиц или прекращения связи с Мезоамерикой после начала конкисты.

Тем не менее закат культуры хоупвелл продлился до начала XVIII столетия, пока не умер последний из вождей натчезов. Вместе с этим «Великим Солнцем» исчез последний исторический след идущей из Атлантиды великой солнцепоклоннической традиции.

<p>Реинкарнация

Среди общих черт цивилизаций Мезоамерики и Средиземноморья особенно выделяются представления о реинкарнации — возрождении человеческой души в новом теле. «Отец истории» Геродот сообщает, что орфики и пифагорейцы — именно те греческие «школы», которые исповедовали концепцию переселения душ, — заимствовали многие свои обычаи из Египта. В частности, это касается обычая не хоронить посвященного в их мистерии укутанным в шерстяные одежды. Шерстяные одежды имели символическое значение нечистоты, связанности с земным существованием, несвободы. В египетских «Книгах Мертвых» много говорится о том, как нужно вести себя после момента физической смерти, как общаться с богами, демонами, стражами преисподней, как вести себя на суде, как избежать смерти совершенной, как стать равным богам.

Там как будто бы впрямую не идет речь о возрождении в новом теле. Однако каждый фараон, всходивший на престол, являлся возрождением вечного правителя Египта — солнечного бога Ра. В телесном своем существовании смертный, в божественной своей ипостаси он был бессмертным. Эта «схема» в эпоху Среднего царства была уточнена и усложнена новыми идеями. Поскольку Ра является всего лишь одним из выражений незримого и единого (!) бога Амона, то фараон становится сыном Амона. В смертной же своей ипостаси фараон воспроизводит историю жизни легендарного предка и первого царя египтян Осириса. Умирая, как Осирис он становится богом преисподней и судией мертвых. Но, будучи Осирисом, он возрождается в своем наследнике как Гор (мифический сын Осириса). Этот наследник-Гор вновь есть Осирис: являясь, во-первых, смертным царем Египта, во-вторых — будущим бессмертным владыкой загробного мира.

Нет сомнений, что египетская концепция возрождения была еще более глубокой и всеобъемлющей; по крайней мере, греки, жившие после завоевания Египта Александром Македонским в этой стране, безусловно верили, что принятая многими в эпоху перед Рождеством Христовым теория реинкарнации вполне совпадает со «священной» египетской религией. А иначе зачем — как не для того, чтобы обеспечить следующее рождение — египтяне сохраняли мумии?

Самую известную нам теорию реинкарнации создали греческие орфики, сеть общин, которые как-то разом возникли в Древней Греции в VI веке до н. э. и считали своим патроном легендарного певца Орфея, чья страстная смерть немного напоминает смерть Осириса. Именно орфические представления оказали воздействие на пифагорейцев, а также на Сократа и Платона, свято веривших в возрождение и душепереселение.

Если следовать современным расшифровкам майянских текстов, то самые близкие аналогии средиземноморской идее реинкарнации мы можем обнаружить не в Индии, что казалось бы естественным, а в Мезоамерике!

На статуэтках умерших правителей или чиновников, обнаруженных в городах майя, нанесены надписи следующего рода:

«Прежде блуждал он в преисподней, ныне — в лоне девушки достойной, совсем очищенный…»

«Он блуждал-блуждал. В лоне девы той чистый он».

«Он был в преисподней, ныне улетел в селение внутрь лона, кружит там вблизи юной девушки…»[156]

Майя считали, что человеческое существо — суть «ансамбль» трех сущностей: тела, тени-двойника человека и духа-дыхания, который и есть собственно его душа. Двойник остается при захоронении: он — хранитель памяти об умершем. Одновременно он пребывает в преисподней, являясь как бы выкупом за возвращение на землю высшей части человека, его души. Последняя же входит в лоно девушки подобно падающей звезде: возможно, известное внимание майя к астрономии было вызвано их астрологическими представлениями, ведь судьба ребенка зависела от того, чей дух войдет в него, а это связывалось с расположением звезд и периодами метеоритных потоков, достаточно частых в этих широтах.

Что касается представлений о «составе» человека, то, хотя в Египте мы и имеем более сложную схему, по сути своей она напоминает майянскую: тело, двойник «ка», изображения которого столь часты в египетских захоронениях,[157] и душа «ба», улетающая к богам. Все остальное — «имя», «дух», «тень» и т. д. — есть вариации на тему этих трех сущностей.

Говоря об античности, мы привычно рассуждаем о душе и теле, которые начали противопоставлять друг другу орфики и пифагорейцы. Однако при этом забывается, что в греческой медицине и философии (особенно в стоической школе и у последователей Платона) постоянно поднимался вопрос о «тонком теле» человека, которое вполне можно соотнести с «двойником» майя и египтян.

Смерть воспринималась майя, египтянами и греками как великое таинство. Убежденность в том, что за ней вовсе не следует прекращение жизни, была столь велика, что многие индейцы-майя, по словам испанских авторов, с легкостью кончали жизнь самоубийством, полагая, что так они избавляются не от самой жизни, а лишь от тягот, которые приходится переносить в данный момент. К таинству смерти готовились во время религиозных ритуалов, следы которых до нас дошли в виде кратких и туманных сообщений о египетских мистериях Осириса и Исиды и о греческом Элевсине. Плутарх, который был в эти мистерии посвящен, как-то сказал следующее:

«Во время претерпевания смерти душа испытывает ощущения, близкие к тем, которые выпадают на долю великих посвященных. Он видит блуждающие звезды, утомительно вращающиеся по кругу, несколько узеньких темных тропинок, которые ведут в никуда. Все это происходит непосредственно перед кончиной; но он видит и другие ужасные вещи… Но затем тебе приходится встретить некий великолепный свет, услышать некие прекраснейшие звуки, увидеть чудесные танцы, внимать божественным словам…»

Душа, выходя из тела, очищается, и это очищение не может быть безболезненным. Египтяне использовали для изображения данного процесса рассказ о суде в преисподней, во время которого умерший должен был правильно исполнить все ритуалы, ответить на все вопросы, чтобы не оказаться пожранным ужасным чудищем — помесью крокодила и лягушки.

Очищения требовало и тело: сложный процесс мумификации является не чем иным, как избавлением от разлагающихся, то есть тленных, его частей.

Майя также говорили о смерти как о падении в преисподнюю. Там дух умершего совершал непростой путь между горами, норовящими рухнуть на него, ускользал из пасти крокодила, был вынужден терпеть ледяной ветер. После того как все эти испытания оказывались позади, предстоял процесс очищения. Индейцы изображали его весьма натуралистически. Внутренности умершего промывались при помощи особой щелочной клизмы. Затем с костей сдиралось мясо, как будто бы мясо — «карма», накопленная в этой жизни. Оставшийся скелет еще каким-то странным образом уменьшался, пока не превращался в чистый[158] зародыш, способный в момент зачатия уместиться в лоне девушки.

О тяготах момента смерти говорили и орфики. Вот что написано в одной из «золотых табличек», которые вкладывались в могилы членов орфических общин:

«Когда придет тебе черед умереть, ты пойдешь в искусно созданный дом Аида. Справа от тебя будет источник, рядом с которым растет белый кипарис. Здесь становятся хладными души тех, кто опускается в преисподнюю. Ты же к нему даже не подходи. Дальше ты обнаружишь поток, текущий из озера Мнемосины. Перед ним стоят стражи, которые спросят тебя с недоверием: „Что ты ищешь во мраке Аида-Губителя?“ Ответь им: „Я — сын Земли и звездного Неба, я иссох от жажды и умираю. Дайте мне быстрее холодной воды из озера Мнемосины!“ И они сжалятся над тобой, внемля указу Преисподнего Царя, и дадут тебе пить из озера Мнемосины. И ты пойдешь по многолюдной священной дороге, по которой шествуют другие славные вакханты и посвященные…»

Что орфики понимали под «многолюдной священной дорогой»? Очевидно, то же самое, что и майя: Млечный Путь. Именно там, на небесах, совершается последний акт очищения: превращение в плод, который ниспадет в женское лоно. Именно Млечный Путь является и своего рода «змием мытарств», о котором помнили еще русские монахи и иконописцы XVII столетия, и величайшим божеством, Великим Змеем майя, так как именно от него зависело возрождение душ.

Что было дальше? Метеоритный дождь, кажущийся с земли роем падающих ради нового рождения звезд-зародышей.

Удивительно созвучны с этим верованием майя следующие слова Платона из X книги «Государства», в которой он описывает загробное существование души и ее путь к новому рождению в теле:

«Когда они [души, готовящиеся к возвращению в тела] легли спать, то в самую полночь раздался гром и разразилось землетрясение. Внезапно их понесло оттуда вверх в разные стороны, к местам, где суждено им было родиться, и они рассыпались по небу, как звезды…»

Как расценить подобное совпадение образов? Опять — «типологическое сходство»? Право, это уже скучно, господа!

Несомненно, что в подготовку к правильному новому рождению, происходившую во время действ, называемых нами сейчас «средиземноморскими мистериями», входила и система особых психофизических упражнений. Быть может, нижеследующее сообщение Помпония Мелы об атлантиях, племени, живущем близ Атласа, является воспоминанием о настоящем знании, которым обладали атланты (а не «атлантии» Мелы):

«У атлантиев отдельные люди не носят имен, они не едят мяса, и, в отличие от всех других смертных, им не дано видеть снов…»

Почему же «не дано»! Отсутствие снов, как мы знаем, правда из других традиций, индийских, является одним из признаков опытности человека во внутреннем делании, его способности управлять своим сознанием. Отсутствие имен — знание о том, что для той души, которая после смерти шествует по Млечному Пути, любое имя условно. Воздержание от мяса — признак аскезы, необходимой для достижения власти над собой.

Ясно, что «атлантии» Мелы не могли научиться всему этому у индийских мудрецов. Источник знания (если, повторюсь, «атлантии» — не миф, за которым стоит смутное воспоминание о подлинных атлантах) — жреческие круги древнего острова Посейдона, забытого европейцами.

<p>Глава 5 <p>Эзотерическая Атлантида
<p>Атлантида в эзотерической традиции XIX–XXI веков

Платон писал о реальном событии, которое имело конкретную дату во времени. Ученые-скептики объявляли эту историю мифом, который должен был иносказательно разъяснить политические взгляды Платона. Однако в Европе будет существовать и иная традиция, понимающая слова Платона тоже не буквально, но куда более серьезно.

В конце XIX века эта традиция обнаружила себя и проявилась в движении теософов, в первую очередь — в творчестве Е. П. Блаватской и ее последователей.

Большинство из того, что написано теософами, противоречит расхожим представлениям о мире. Изначальные расы, Лемурийское и Атлантическое человечества, странные писания Акаши — все это звучит загадочно и скорее художественно, чем научно.

Теософы тем не менее были убеждены, что данные европейской науки потенциально не противоречат тем откровениям, которые они получили из древней традиции и из эзотерических практик. Просто наука еще не выросла настолько, чтобы увидеть свое родство с древними системами знания.

Теософы делают историю Атлантиды не просто более длительной; они радикально меняют ее. Вместо цивилизации эпохи мезолита перед нами возникает история эволюции человеческого рода — от существ, не имевших половой дифференциации и пользовавшихся тонкими энергиями для удовлетворения своих нужд, до современных людей, некоторые из которых являются потомками «атлантической расы». «Историческая Атлантида» в этом случае — лишь эпизод, причем завершающий, одного из периодов истории земного разума.

В теософской концепции атланты — четвертая человеческая раса. Они унаследовали некоторые тайные способности от предшествующей расы, лемурийцев, однако в их природе заметны признаки деградации. Атланты могли создавать летательные аппараты, они пользовались психической энергией, использовали способности «третьего глаза» и жизненную силу. Общались друг с другом атланты при помощи телепатии.

Однако постепенно они начали терять свои сверхъестественные способности. Вместо телепатии начали использовать речь, возникло множество языков, «третий глаз» закрылся, между различными племенами атлантов начались бесконечные войны. Появились существа, которые начали творить зло.

В одном из писем Елена Рерих отмечала: «Вполне организованный стан братьев Тьмы получил свое начало уже в четвертой расе, в Атлантиде. Их великий бой с Сынами Мудрости, или Света, окончился победой последних и гибелью Атлантиды».

«Теософская» Атлантида располагалась на двух огромных континентах. Один из них находился в Индийском и Тихом океанах, а другой — в Атлантике. Восемьсот пятьдесят тысяч лет назад наступила расплата за все, что натворили атланты. В результате чудовищной катастрофы материки оказались разрушены. Лишь в Атлантике сохранился «большой остров», который просуществовал почти до нашего времени. Его гибель и вдохновила Платона на рассказ об Атлантиде.

Остатки атлантов поселились среди людей. Теософы видят атлантическую расу в народностях, которые сохранили память о Первичном знании (например, тибетцы). Однако, по их мнению, главенствующую роль на Земле стала играть новая, пятая раса — арийцы.

В первой половине XX века важную роль в распространении идей атлантологов-эзотериков сыграл Эдгар Кейси (1877–1958), известный провидец и медиум. Ему принадлежит серия откровений, известных как «Чтения». Вот некоторые фрагменты из них:

«В Атлантиде до первого этапа разрушения континента, когда возникли разногласия между двумя великими силами… сущность была в числе детей Закона Единого, которые заботились о тех, кого называли „вещами“, что явилось результатом деятельности Великого Учителя того времени. Сущность помогала им осознать связь индивидуальной души с Космическим Разумом, или Богом. Это было время духовного подъема. Сущность прожила тысячу лет… была свидетелем многих изменений на Земле, а также той работы, которая подготовила пришествие душ людей, осознавших свою связь с Богом» [20 января 1944 г.].

«В Атлантиде, когда человеческая деятельность вызвала первые сдвиги, ибо люди стали использовать силы, которые привели к разрушению континента, сущность была в числе последователей Закона Единого, которые подпали под влияние правителей континента и стали использовать духовные законы для достижения своих материальных целей… тем самым способствовали приведению в действие сил, которые в конечном итоге разрушили континент» [25 января 1940 г.].

«На земле Атлантиды до первого катаклизма… многие научные открытия (переоткрытые в настоящее время) использовались в средствах связи, транспорте и т. д., однако Сыны Велиала применили их в средствах разрушения» [8 мая 1941 г.].

Среди ряда предсказаний Кейси, которые порой имеют странный характер, особенно выделялись утверждения, что в 1968 году Атлантическая цивилизация продемонстрирует себя современным людям. И действительно, к 1968 году относятся сообщения о нескольких открытиях «запретной археологии», которые, похоже, имеют прямое отношение именно к истории, рассказанной Платоном. Самое известное из них — открытие Мэнсоном Валентайном странных сооружений на шельфе близ о. Бимини (Багамские острова). К сожалению, до сих пор история с открытием около о. Бимини неких циклопических сооружений не имеет логичного завершения. На наш взгляд, Валентайн обнаружил останки одной из цивилизаций, наследовавших Атлантиде, однако подтверждение этой точки зрения требует вложения немалых средств, а самое главное, спокойного отношения к научному скепсису, который в случае таких тем, как Атлантида, играет не менее разрушительную роль, чем рэкет в сфере бизнеса.

После воодушевляющих, с точки зрения атлантологов, 60-х и 70-х годов XX века[159] наступил период некоторого охлаждения к этой сложной теме. Но в 90-х годах тему Атлантиды на совершенно новый уровень вывело движение киберпанка. Если предположить, что вся история человечества — лишь симулякр и виртуальная реальность, то роль Атлантиды в этом случае оказывается едва ли не решающей…

В «Эзотерическую Атлантиду» мы поместили сочинения классиков этой темы. В первую очередь — фрагменты из самого авторитетного сочинения «классической теософии», «Тайной доктрины» Елены Блаватской (1831–1891). Их дополняют отрывки из еще двух классических сочинений теософов: «Хроники Акаши» Рудольфа Штайнера (1861–1925) и «Древних легенд» Николая Рериха (1874–1947).

Завершает «Эзотерическую Атлантиду» фрагмент из беседы с учениками одного из самых ярких представителей современного «эзотерического киберпанка» — Алекса Рона Гонсалеса. Здесь история Атлантиды прослеживается до еще более ранних времен: эпохи создания нашего универсума. Радикальность этой концепции очень точно характеризует современный характер эзотерической мысли.

<p>Е. П. Блаватская <p>Тайная доктрина <p>Том II
Из «Предварительных заметок»

Все это по мере изложения будет рассмотрено при свете науки и сравнений, почерпнутых из писаний всех древних народов, включая и Библию. А пока что, прежде чем мы приступим к Антропогенезису доисторических Рас, может быть, полезно будет согласиться относительно имен, даваемых Материкам, на которых четыре великие Расы, предшествовавшие нашей Адамической Расе, родились, жили и умерли. Их архаические и эзотерические имена были многочисленны и менялись в соответствии с наречием народа, упоминавшего их в своих летописях и писаниях. Тот материк, который в Вендидад'е, например, упоминается как Аирьяна Вэджо,[160] на котором был рожден первоначальный Зороастр,[161] называется в Пуранической литературе Швета-Двипа, Гора Меру, Обитель Вишну и т. д.; в Тайной Доктрине он назван просто «Страною Богов», управляемой их Главами, «Духами этой Планеты».

Потому из-за возможной и даже весьма вероятной путаницы, которая может возникнуть, считаем более удобным принять для каждого из четырех постоянно упоминаемых Материков название, более привычное культурному читателю. Предложено называть первый Материк или, вернее, первую твердь, на которой была развита божественными Прародителями Первая Раса:

I. Несокрушимая Священная Страна.

Причина такого названия заключается в утверждении, что эта Несокрушимая Священная Страна никогда не разделяла судьбу остальных Материков, ибо она является единственной, рок которой пребывать от начала до конца Манвантары, на протяжении каждого Круга. Это есть колыбель первого человека и обитель последнего божественного смертного, избранного, как Шишта, для будущего семени человечества. Об этой таинственной и священной Стране очень мало может быть сказано, исключая разве что, по поэтическому выражению в одном из Комментариев, — «Полярная Звезда оком дозорным стоит над нею от зари до конца сумерек Дня Великого Дыхания»[162]

II. Гиперборейский.

Это будет наименованием, избранным для второго Материка; страна, которая простерла свои мысы в южном и западном направлении от Северного Полюса, чтобы принять Вторую Расу, и вмещавшая все, что известно сейчас как Северная Азия. Таково было наименование, данное древнейшими греками далекой и таинственной области, куда, по их преданию, ежегодно путешествует Аполлон Гиперборейский. Конечно, астрономически Аполлон есть Солнце, он, покидая свои эллинические святилища, любил ежегодно посещать свою далекую страну, где, как говорилось, «солнце никогда не заходит на протяжении полугода».

гласит стих в «Одиссее»[163]

Но исторически или, может быть, точнее, этнографически и геологически смысл является иным. Страна гиперборейцев, страна, распространявшаяся за Бореем, Богом замерзшего сердца, Богом снегов и вихрей, любящим дремать на горной цепи Рипеус, не была идеальной, воображаемой страной, как это предполагалось мифологами, так же как и не страною по соседству со Скифией и Дунаем. Это был настоящий Материк — страна bona fide, не знавшая зимы в те ранние дни, так же как ее печальные останки, даже и ныне, не имеют более одной ночи и одного дня в течение года. Ночные тени никогда не спускаются на нее, говорили греки; ибо это «Страна Богов», любимая обитель Аполлона, Бога Света, и жители ее — любимейшие священнослужители и слуги его. Теперь это можно рассматривать как опоэтизированный вымысел, но тогда это была опоэтизированная Истина.

III. Лемурия.

Третий Материк мы предлагаем назвать Лемурия. Наименование это является изобретением или мыслью Р. Л. Склэтера, который между 1850 и 1860 годами утверждал, на основании данных зоологии, реальное существование в доисторические времена материка, который, как он доказывал, простирался от Мадагаскара до Цейлона и Суматры. Материк этот включал некоторые части того, что сейчас составляет Африку; но остальные части этого гигантского материка, простиравшегося от Индийского океана до Австралии, теперь целиком исчезли под водами Тихого океана, оставив там и сям несколько вершин своих плоскогорий, образующих сейчас острова. <…>

IV. Атлантида.

Так называем мы четвертый Материк. Он был бы первой исторической страной, если бы на предания Древних было обращено больше внимания, нежели это делалось до сих пор. Знаменитый остров этого имени, упоминаемый Платоном, был лишь остатком этого обширного Материка.

V. Европа.

Пятым Материком была Америка; но так как она помещается в противоположном полушарии, то обычно именно почти современные ей Европа и Азия имеются в виду индо-арийскими оккультистами как пятый. Если бы их учение рассматривало появление Материков в их геологическом и географическом порядке, то эту классификацию пришлось бы изменить. Но так как последовательность Материков рассматривается в порядке эволюции Рас, от Первой до Пятой, нашей Арийской Коренной Расы, то Европа должна быть названа пятым большим Материком. Тайная Доктрина не принимает в соображение острова и полуострова, также не следует она современному географическому распределению суши и морей. Со времен самых ранних учений и гибели великой Атлантиды очертания Земли изменялись не раз. Было время, когда дельта Египта и Северной Африки принадлежала к Европе, прежде чем образование Гибралтарского пролива и дальнейшее поднятие Материка совершенно не изменило очертаний карты Европы. Последнее значительное изменение произошло около 12 000 лет тому назад, за которым последовало опускание маленького острова, упомянутого Платоном и называемого им Атлантидою по его основному Материку. В древности география была частью Мистерий. Зохар гласит:

«Эти тайны [о сушах и морях] открывались людям, принадлежавшим к тайной науке, но не географам».[164]

Утверждение, что физический человек первоначально был колоссальным гигантом дотретичного периода и что он существовал 18 000 000 лет назад, конечно, должно казаться нелепым всем поклоняющимся и верящим в современную ученость. Весь posse comitatus биологов отвратился бы от представления этого Титана Третьей Расы Вторичного Века, существа, приспособленного для успешной борьбы с гигантскими чудовищами воздуха, морей и суши того времени; также и его праотцы, эфирообразные прототипы Атлантов, не могли страшиться того, что не могло им повредить. Современный антрополог может смеяться, сколько ему угодно, над нашими Титанами, так же как он смеется над библейским Адамом и как теологи смеются над обезьяньим предком первого. Оккультисты и их строгие критики могут убедиться, что в настоящее время они достаточно хорошо свели свои взаимные счеты. Оккультные науки, во всяком случае, утверждают меньше и дают больше, нежели антропология Дарвина или же библейская теология.

Также Эзотерическая Хронология не должна никого устрашать, ибо что касается до чисел, то величайшие современные авторитеты так же непостоянны и изменчивы, как и волны Средиземного моря. Что же касается до продолжительности одних только геологических периодов, то все ученые чл. Кор. Общ. находятся безнадежно в открытом море и перескакивают с необычной легкостью с одного миллиона лет на пятьсот миллионов, как это станет очевидным неоднократно на протяжении этого сравнения. <…>

Но главный пункт для нас лежит не в соглашении или расхождении натуралистов относительно длительности геологических периодов, но, вернее, в их совершенном, к удивлению, согласии в одном пункте, и притом весьма важном. Все они соглашаются, что во время Миоценского Века — миллион либо десять миллионов лет тому назад — Гренландия и даже Шпицберген, остатки нашего второго, или Гиперборейского, Материка, «обладали почти тропическим климатом». Именно греки до Гомеровских времен сохранили яркое предание об этой «Стране Вечного Солнца», куда ежегодно путешествовал их Аполлон. Наука говорит нам:

«Во времена Миоценского периода Гренландия (на северной широте 70°) развила роскошную растительность, деревья, подобные тису, красному дереву — sequoia, близкие видам Калифорнии, бук, платаны, ивы, дубы, тополя, орешник, так же как и магнолии и замия».[165]

Короче говоря, Гренландия имела южные растения, неизвестные в северных зонах.

И теперь встает следующий естественный вопрос. Если греки, в дни Гомера, знали о Гиперборейской стране, т. е. о благословенной земле, вне предела достижения Борея, Бога зимы и вихрей, об идеальной области, которую позднейшие греки и писатели их тщательно пытались поместить за пределами Скифии, страны, где ночи были коротки, а дни долги, а за ней страну, где солнце никогда не заходило и пальмы росли в изобилии — если они все это знали, то кто же сказал им это? В их дни и даже века до них Гренландия, конечно, уже должна была быть покрыта вечными снегами, никогда не тающими льдами, именно как в настоящее время. Все склоняются к тому, чтобы доказать, что страной коротких ночей и долгих дней была Норвегия или же Скандинавия, за которой находилась благословенная страна вечного света и лета. Для того чтобы это стало известно грекам, предание должно было дойти до них от другого народа, более древнего, нежели они сами, и которому были известны эти климатические подробности, о которых сами греки ничего не могли знать. Даже в наше время наука подозревает, что за полярными морями, в самом круге Арктического Полюса существуют море, которое никогда не замерзает, и вечнозеленый Материк. Архаические учения, также и Пураны для того, кто понимает их аллегории, содержат те же утверждения. Потому нам достаточно этой убедительной вероятности, что во время Миоценского Периода современной науки, в то время, когда Гренландия была почти тропической страной, на ней жил народ, ныне неизвестный истории. Из Части 3Несколько утверждений классических писателей о священных островах и материках, объясненные эзотерически

Все ранее сказанное было известно Платону и многим другим, но так как ни один Посвященный не имеет права раскрывать и говорить о том, что он знает, то следующие поколения получили лишь намеки. Греческий философ, имея в виду наставить человечество, скорее как моралист, нежели как географ и этнолог или историк, собрал историю Атлантиды, покрывавшую несколько миллионов лет, в одно событие, ограниченное им сравнительно малым островом в 3000 стадий длины и 2000 ширины (или около 350 миль на 200 миль, что составляет приблизительно размеры Ирландии), тогда как жрецы говорили об Атлантиде как о материке размерами «как вся Азия и Ливия» вместе взятые.[166] Но повествование Платона, как бы ни было оно изменено в своих общих чертах, тем не менее носит на себе печать истины. Во всяком случае, не он измыслил его, ибо Гомер, предшествовавший ему несколькими столетиями, также говорит в своей «Одиссее» об атлантах — которые и есть наши атланты — и об их островах. Потому предание древнее, нежели бард Улисса. Атланты и Атлантида в мифологии основаны на атлантах и Атлантиде истории. Как Сан-хуниафон, так и Диодор сохранили повествования об этих героях и героинях, несмотря на то что их изложения могли получить некоторую примесь мифического элемента.

В нашу эпоху мы являемся свидетелями необычайного факта, что такие сравнительно недавние личности, как Шекспир и Вильгельм Телль, почти отрицаются и делаются попытки показать, что первый есть лишь пот de plume а второй — никогда не существовавшая личность. Разве удивительно тогда, что две мощные расы — лемурийцы и атланты — с течением времени были слиты и отождествлены с несколькими полумифическими народами, носившими то же родовое имя.

Геродот говорит об атлантах — народе Западной Африки, — давших свое имя горе Атлас, которые были вегетарианцами и «чей сон никогда не нарушался сновидениями», и которые, кроме того, «ежедневно проклинали солнце при его восходе и закате, ибо его чрезмерный жар опалял и причинял им страдания».

Эти утверждения основаны на моральных и психических фактах, но не на физиологических расстройствах. История Атласа дает к этому ключ. Если сон атлантов никогда не нарушался сновидениями, то потому, что это особое предание относится к самым ранним атлантам, физическое строение и мозг которых не были еще достаточно уплотнившимися в физиологическом смысле, чтобы позволить нервным центрам действовать во время сна. Что же касается до другого утверждения — что они ежедневно «проклинали солнце», — то это, опять-таки, ничего общего не имеет с жаром, но относится к моральному вырождению, которое развилось в этой Расе. Это объяснено в наших Комментариях: «Они [шестая субраса атлантов] употребляли магические заклинания даже против солнца», не будучи успешными в этом, они прокляли его. Колдунам в Фессалии приписывалась мощь вызывать на землю Луну, как уверяет нас греческая история. Атланты позднейшего периода славились своими магическими силами и своей порочностью, честолюбием и дерзновенным вызовом против Богов. Отсюда те же предания, оформленные в Библии и относящиеся к допотопным гигантам и к Вавилонской Башне, и находимые также в Книге Еноха.

Диодор приводит еще один или два факта. Атланты похвалялись, что они владели землею, на которой были рождены все Боги, также, что они имели Урана своим первым Царем и он был их первым учителем в астрономии. Помимо этого, очень мало что дошло до нас из Древности.

Миф об Атласе есть весьма понятная аллегория. Атлас представляет собою древние Материки Лемурии и Атлантиды, соединенные и олицетворенные в одном символе. Поэты приписывают Атласу, так же как и Прометею, высшую мудрость и универсальное знание, и особенно исчерпывающее знание глубин океана; ибо оба Материка были населены Расами, получившими наставления от божественных Учителей, и оба были перемещены на дно морей, где они сейчас дремлют до времени их следующего появления над водами. Атлас — сын океанской нимфы, и дочь его Калипсо — «бездна водная». Атлантида была поглощена водами океана, на дне которого потомство ее спит вечным сном. Одиссея делает из Атласа хранителя и «держателя» огромных столбов, отделяющих Небеса от Земли. Он их «Держатель». <…>

Представление это, конечно, было обязано своим возникновением гигантской горной цепи, проходящей вдоль земной границы или диска. Эти горные вершины погружали свои корни в самые глубины морей, тогда как главы их были подняты вверх, ибо вершины их терялись в облаках. На древних Материках было больше гор, нежели долин. Атлас и вершина Тенериф, ныне представляющие две карликовые реликвии двух погибших Материков, были трижды выше во времена Лемурии и дважды выше во время Атлантиды. Таким образом, по Геродоту,[167] жители Ливии называли вершину Атласа «Столбом Небес», а Пиндар назвал позднейшую Этну «Небесным Столбом». В дни Лемурии, когда Африканский материк не был еще поднят, Атлас был неприступным островом. Это единственная западная реликвия, принадлежавшая материку, на котором Третья Раса родилась, развилась и пала,[168] пережившая как независимая, ибо нынешняя Австралия является частью Восточного Материка. По Эзотерическому преданию, гордый Атлас погрузился на одну треть своего размера в глубь вод, причем две остальные части его остались как наследство Атлантиды.

Это, опять-таки, было известно жрецам Египта и самому Платону, и лишь торжественная клятва сохранения тайны, которая простиралась даже на мистерии неоплатоников, препятствовала раскрытию всей истины. Действительно, настолько сокровенно было знание о последнем острове Атлантиды — благодаря тем сверхчеловеческим силам, которыми обладали ее обитатели, последние прямые потомки Богов или Божественных Царей, как это думали, — что раскрытие его местонахождения и существования каралось смертью. Теопомпий утверждает то же самое в своем труде Меропис, когда он говорит о финикийцах как о единственных мореплавателях в водах, омывавших западный берег Африки, которые совершали это с такою скрытностью, что очень часто они сами топили свои собственные суда, чтобы уничтожить все следы их для слишком любопытствующих чужестранцев. <…>

Часто Атлантида упоминается под иным наименованием, неизвестным нашим толкователям. Сила имен велика, и это было известно со времен, когда первые люди были наставляемы Божественными Учителями. И так как Солон изучал это, то он перевел имена «атлантов» на имена, изобретенные им самим. В связи с материком Атлантиды желательно иметь в виду, что повествования, дошедшие до нас от древних греческих писателей, содержат смешанные утверждения, причем некоторые относятся к большому Материку, а другие — к последнему, малому острову Посейдонису. Стало обычаем принимать их все как относящиеся лишь к последнему, но неправильность этого становится очевидной в силу несоответствия различных утверждений о размерах и т. д. «Атлантиды».

Так, в своем «Critias» Платон говорит, что равнина, окружавшая город, сама была окружена горными цепями и что равнина эта была ровной и удлиненной формы, простираясь по направлению к северу и югу на три тысячи стадий в одном направлении и на две тысячи в другом; равнина была окружена огромным каналом или вырытым рвом, глубиною в 101 фут и в 606 футов шириною и в 1250 миль длины.

0|1|2|3|

Rambler's Top100 Яндекс цитирования Рейтинг@Mail.ru HotLog informer pr cy http://ufoseti.org.ua