Стихи - Фотография - Проза - Уфология - О себе - Фотоальбом - Новости - Контакты -

Главная   Назад

Геннадий Александрович Разумов Атлантиды земли и морей

0|1|2|3|4|5|6|7|

Керкинитида сегодня – это большой прямоугольный котлован (360ґ220 м), находящийся на территории одного из евпаторийских санаториев. При строительстве его корпусов на глубине 4–5 м были откопаны довольно хорошо сохранившиеся фундаменты и цоколи каменных древнегреческих домов, мощенные булыгой участки улицы, часть крепостных стен и башен.

Здесь соседствовали сооружения разных эпох. Рядом с древнегреческой круглой башней и каменным водостоком IV века до н. э. стояла римская стена рустованной кладки II века н. э. Эти строения оказались расположенными на отметках, близких к современному уровню моря, поэтому они были сильно подтоплены морской водой, высачивающейся из грунта в борта и дно раскопа. Весь культурный слой V века до н. э. был сильно обводнен.

На месте нынешнего районного центра Черноморский (бывшая татарская Ак-Мечеть) 2,5 тысячи лет назад возник третий по величине город Херсонесского государства – Калос-Лимен (по-гречески «Прекрасная гавань»). Хотя он и был почти в два раза меньше Керкинитиды, но тоже имел мощную крепостную стену с большими прямоугольными башнями. В городе было 100–150 усадеб с каменными 3– и 5-комнатными домами, сараями для хранения продуктов и сельскохозяйственных орудий труда и небольшими двориками. Как говорит само его название, Калос-Лимен был городом-портом, его жители были морскими торговцами и рыболовами. Однако кроме морского промысла они интенсивно занимались и земледелием. К северу от жилой зоны на берегу бухты Ветреной располагалась большая сельскохозяйственная территория. Почти 9 га было отведено под клеры, где выращивался виноград и высевалась пшеница.

«Прекрасная гавань» не избежала той же судьбы, что Херсонес и Керкинитида. Море неумолимо наступало на усадьбы хоры Калос-Лимена. Уровень воды в этом месте поднялся на несколько метров, а берег и по сегодняшний день отступает на 7—12 см в год. За 2,5 тысячи лет волны «сгрызли» почти 200-метровую полосу суши со стоявшими на ней домами, заборами, огородами. Одна из усадеб, находившаяся раньше далеко от берега, сейчас нависает над самым морем, и часть стеновых и фундаментных блоков уже обрушились в воду с 7-метрового берегового обрыва. Ныне аквалангисты-ныряльщики поднимают со дна бухты большое количество разнообразной керамики: горлышки и ручки амфор, днища пифосов и лампады со следами огня, освещавшего когда-то низкие комнаты древних жителей этого края. В донном иле покоятся осколки глиняных горшков греческого и римского времени и византийские монеты XII века.

Помимо более или менее крупных городов Херсонесской хоры подтопленными оказались и множество небольших укрепленных и неукрепленных античных и средневековых поселений западного берега Крымского полуострова.

Суровый и безводный Тарханкутский полуостров отсечен от западного Крыма узким и длинным извилистым озером Донузлав. Много веков назад, когда уровень моря стоял на несколько метров ниже современного, берега Тарханкута были еще больше изрезаны глубоко вдающимися в сушу бухтами, где греческим колонистам удобно было основывать долговременные поселения. Особенно плотно было заселено южное побережье Тарханкутского полуострова. Здесь на 20-километровой береговой полосе обнаружено около 15 херсонесских поселений – это половина всех открытых на Тарханкуте и почти 40 % всех известных на северо-западе Крыма городов.

Другой, тоже густозаселенный район находился к северо-востоку от Калос-Лимена. Вблизи западной оконечности Донузлавского перешейка находится древнее городище Беляус, возникшее в IV веке до н. э. Это было хорошо укрепленное херсонесское поселение с мощной многоэтажной квадратной (10ґ30 м) башней. Ныне огромный противотаранный каменный пояс оборонительной башни подтоплен снизу подземными водами. У самого берега стоят омываемые штормовой волной остатки тесаных рустованных квадров, показывающие, что и древнеримская империя не пренебрегала этим районом Причерноморья.

Не меньший интерес представляет античное поселение, заложенное в IV веке до н. э. на берегу Ярылгачской бухты неподалеку от озера Панское (Сасык). Две с половиной тысячи лет назад этого озера вообще не существовало. Бухта была узкой, имела длинные извилистые рукава, а на месте нынешнего озера лежала низкая равнина с плодородной землей. Морские рукава залива были очень удобны для стоянок кораблей. Но со временем море поглотило цветущую некогда долину, и под воду ушли жилые дома и хозяйственные постройки, располагавшиеся когда-то на территории нынешнего поселка Панское. По-видимому, основные здания и сооружения древнего поселения лежат ныне на дне озера и покрыты толстым слоем ила. На обоих берегах озера найдены укрепленная и неукрепленная усадьбы, а на его дне на глубине 3–3,5 м обнаружены заиленные камни и глиняные черепки.

Так же как в Беляусе, около поселка Штормового, в 3 км от моря, неподалеку от села Хуторок есть озерцо, на дне которого на глубине 2,5 м и на площади 100ґ150 м найдено большое скопление античной керамики и хорошо обработанные известняковые строительные блоки. Можно предположить, что здесь тоже когда-то воды не было.

Подтоплению подверглось и больше половины территории раскопанного городища с культурными слоями IV века до н. э., которое расположено вблизи озера Кизил-Яр. Здесь на площади 0,5 га на глубине не менее метра от современной поверхности земли стоят в воде фундаменты жилых домов древних греков-херсонесцев.

Такие доказательства повышения уровня Черного моря вблизи западного и северо-западного берега Крыма за последние 2,5 тысячи лет можно множить и множить. Не менее 40 больших и малых укрепленных и неукрепленных городов и поселений, подвластных когда-то Херсонесу Таврическому, подверглись губительному воздействию моря. Впрочем, многие из них не полностью погружены на дно, а лишь подтоплены вторгающимися в берега морскими или накапливающимися в земле грунтовыми водами.

<p>ЗОЛОТОЕ РУНО КОЛХИДЫ

В один из солнечных августовских дней 1953 года в Сухуми недалеко от устья реки Беслетка произошло событие, на долгие годы приковавшее к себе внимание ученых, историков и археологов. На пляже минобороновского санатория в 50 м от берега была обнаружена каменная плита, светлым пятном выделявшаяся на темном илистом дне моря. Усилиями нескольких ныряльщиков тяжелый камень с трудом сдвинули с места, вытащили из песка, подняли и доставили на берег.

<p>СУХУМСКИЙ КАМЕНЬ

Это был прямоугольный, немного уширенный книзу кусок серовато-пятнистого мрамора высотой более 1,5 м и шириной около 0,5 м. Большая нижняя угловая часть плиты оказалась отломанной. Когда камень очистили от водорослей и ракушек, перед присутствовавшими предстал прекрасный барельеф, изображавший молодую женщину в кресле, преклоненного перед ней мальчика и служанку, подносящую ларец. Находка стала одним из важных экспонатов Исторического музея в Сухуми.

Что же это была за плита, откуда она, каков ее возраст, кому принадлежала и что означало изображение? За расшифровку «сухумского камня» взялись местные абхазские ученые во главе с М. Трапшем. Их задача осложнялась тем, что плита была явно привозная: мрамор, из которого ее когда-то сделали, на Кавказе не встречался. Кроме того, не хватало некоторых важных деталей. Так, на верхнем торце плиты виднелись круглые гнезда со следами медных стержней – свидетельство того, что барельеф имел еще навершие, где должна была быть надпись, к сожалению, не найденная.

Сухумский камень сопоставили с подобными уже изученными археологическими находками прошлых лет. Так, в Керчи в изящной церкви Иоанна Предтечи собрана интересная коллекция старинных намогильных памятников (лапидарий). Среди них очень много и античных, преимущественно древнегреческих. На некоторых стелах изображено прощание детей с родителями, мужа с женой, сестры с братом и т. д.

Найденный в Сухуми барельеф по сюжету и манере исполнения очень напоминал керченские стелы. Вполне можно было предположить, что он из того же ряда намогильных памятников эпохи греческого присутствия на берегах Понта Эвксинского и относится к V–IV векам до н. э.

Однако керченская коллекция содержит памятники, найденные в Северном Причерноморье, на Крымском и Таманском полуостровах, где, как известно, в то время действительно находились древнегреческие колонии, объединившиеся затем в Боспорское царство.

А каким образом стела, подобная тем керченским, могла оказаться на восточном кавказском берегу Черного моря? Ведь это – многие сотни километров от известных черноморских городов древних греков. Может быть, она упала с какого-то древнего судна, шедшего на север или потерпевшего кораблекрушение у берегов Кавказа?

Но, возможно, килевой парусник вез ее из Греции именно сюда, в древнюю Колхиду. Если это так, то здесь, у сухумского берега следует искать остатки древнегреческого приморского поселения с жильем, портом и… кладбищем. Не было ли это разгадкой давней тайны, уже почти два столетия не дававшей покоя ученым историкам и археологам?

Было известно, что 2,5 тысячи лет назад у подножия Кавказских гор на восточном берегу Черного моря в сказочной стране Колхиде греческие купцы из малоазийского города Милета основали колонию Диоскурию (Диоскуриаду). Позже она стала большим городом с крупным торговым портом.

Назван ими город был в честь братьев-близнецов Диоскуров: Кастора и Поллукса, покровителей и помощников мореплавателей. Они были воинами легендарной дружины аргонавтов, в борьбе со свирепым драконом отвоевавших у царя Колхиды Эета золотое руно – шкуру волшебного барана. С этой целью они и предприняли смелое плавание под предводительством Язона на корабле «Арго» к берегам далекого Кавказа. В поэтической форме рассказали об этом, в частности, античные писатели Аполоний Родосский и Эврипид.

В мифах об аргонавтах обращает на себя внимание высокая оценка древними авторами заморской страны у Кавказских гор. А греческий географ Страбон (I век н. э.) отметил: «Существуют рассказы… о богатствах этой страны, состоящих из золота, серебра и железа и заставляющих предполагать истинную причину похода аргонавтов… Рассказывают, что у них потоки с гор сносят золото и что варвары собирают его при помощи просверленных корыт и косматых шкур. Отсюда и сложилась, говорят, басня о золотом руне».

Миф о золотом руне отмечает, что страной правил «сын бога Солнца волшебник Эет». Великолепный царский дворец возвышался над долиной реки и далеко был виден с моря. «Высокие стены дворца, – говорит легенда, – поднимались над скалами. Всюду белели ряды мраморных колонн, сверкала медь украшений, выкованных богом подземного огня Гефестом в знак дружбы с отцом Эета Гелиосом. Слоновая кость украшений отливала желтоватой маслянистой белизной, ярко горела бронза, тяжелые серебряные двери, такие же, как во дворце самого Гелиоса, сияя, неслышно поворачивались на искусно сработанных петлях».

Но позже произошло нечто ужасное, приведшее страну к гибели. Об этой природной катастрофе, происшедшей в эпоху аргонавтов, легенда рассказывает следующими словами: «Тотчас вокруг раскатился гром. Казалось, сонные горы поколебались. С протяжным стоном рассеялась земля. Мертвый холодный ветер, крутясь, рванулся из трещин. А вслед за его порывами вышла из расселин великая богиня Геката ночная, Геката подземная… Вой, стоны, скрежет доносились из-под земли, и далеко вокруг, в платановых лесах Колхиды, послышались испуганные вопли…»

Что это – отголосок землетрясения, происшедшего когда-то в Колхиде, или горный обвал («горы поколебались»), сопровождавшийся селевыми потоками? Пока никто не знает.

Более точным, чем мифы, историческим документом, упоминавшим Диоскурию, был отчет, составленный Флавием Аррианом, правителем Каппадокии, древнеримской провинции в Малой Азии. По поручению императора Адриана он совершал инспекторский объезд римских владений, расположенных на побережье Черного моря, и подробно описал свое путешествие вдоль морского берега. В частности, он написал: «Мы раньше полудня прибыли в Себастополис. Поэтому мы в тот же день успели выдать жалованье солдатам, осмотреть коней, оружие, прыганье всадников на коней, больных и хлебные запасы, обойти стену и ров. Себастополис основан милетянами и прежде назывался Диоскурией».

Немногим позже Страбон записал в своей «Географии»: «Диоскурия служит началом перешейка между Каспийским морем и Понтом и общим торговым центром для народов, живущих выше ее и вблизи; сюда сходятся, говорят, 70 народностей, а по словам других писателей, нисколько не заботящихся об истине, даже 300; все они говорят на разных языках, так как живут разбросанно…»

Древний город, по-видимому, располагался на сухом песчаном берегу, окруженном лиманами и болотами дельт рек Гумисты и Баслы (Беслетки). Такое местоположение защищало поселение от набегов враждебных местных племен.

Здесь находились главные сооружения города – пристань, склады, крепостные укрепления. Однако неизвестные подземные силы производили скрытую разрушительную работу. Сначала Диоскурия потеряла свой порт с причалами и молами, а потом и большая часть города с жилыми домами, крепостью, храмом и кладбищем ушла под воду.

Плиний Секунд, видный древнеримский ученый, погибший в 79 году при извержении Везувия, писал о Диоскурии: «Теперь этот город находится в запустении, но некогда был столь знаменит, что, по словам Тимосфена, туда сходились 300 племен, говоривших на разных языках. И после того наши римляне вели здесь свои дела при посредничестве 130 переводчиков». Далее Секунд сообщал, что римляне построили на этом же месте свою крепость и назвали ее Себастополисом. Возможно, что ее создание кроме прочего было связано с устремлением римлян проложить северную обходную трассу знаменитого шелкового пути в Индию и Китай. Эта сложная трасса проходила через Марухский перевал Главного Кавказского хребта. Известно также, что под стенами Себастополиса римский полководец Помпей в I веке до н. э. разбил грозного понтийкого царя Митридата Евпатора.

Однако с римской крепостью, так же как и с греческой Диоскурией, по-видимому, произошло стихийное бедствие, надолго приведшее этот край в запустение. Вплоть до раннего Средневековья никаких сведений о Себастополисе не поступало. Лишь в середине VI века византийский историк Прокопий Кесарийский упомянул в своей книге «История войн» о небольшой «крепостице», лежавшей на пути от Лазики к Азовскому морю.

В это время император Юстиниан I вел борьбу с персами за обладание черноморским побережьем Кавказа. Не надеясь на прочность стен своих крепостей Питиуса (Пицунды) и Себастополиса, он в 550 году их разрушил, отведя гарнизоны на другие позиции. Однако вскоре византийцам удалось вернуть потерянное, и они вновь восстановили крепость Себастополис, построив его там же, на более высоком месте. Теперь тот же Прокопий Кесарийский в другой своей книге – «История войн» написал: «Император Юстиниан сей самый Себастополис, который прежде был не более как крепость, возобновил и стенами и другими способами так, что город этот по обширности и богатству стал одним из первых на восточном побережье Черного моря».

Но после этого сведения о древнем городе окончательно исчезают. Лишь в XVII веке итальянский миссионер Арканжело Ламберти в своих дневниковых записках отмечает, что «пятое аббатство было Себастопольское, которое теперь поглощено водой». Однако местонахождение этого Севаста, или Сан-Себастьяна, как называли его еще генуэзские письменные источники, никому не известно.

Потом в эти места пришли турки, и за долгое время их владычества память о городе Диоскурии-Себастополисе вовсе потерялась во тьме веков. Причем настолько, что уже в XVIII веке после присоединения Крыма к России за Себастополис были ошибочно приняты развалины бывшего древнегреческого Херсонеса.

Путаница продолжалась и в более позднее время, хотя большинство ученых не сомневались, что Диоскурию и Себастополис надо искать не в Крыму, а на Кавказе. Были, правда, и такие исследователи, которые полагали, что следует рассматривать вовсе не один, а два совершенно разных города, древнегреческий и древнеримский, располагавшихся в разных местах.

Ряд ученых считали, что Диоскурия лежала далеко на юг от нынешнего Сухуми – в устье реки Риони, называвшейся у древних греков Фазисом. Ведь именно сюда устремлялись аргонавты за золотым руном. Другие исследователи обращали внимание на устье реки Кодоры, где отдельные урочища имели созвучные с древними городами названия: Искурия, Скурча.

<p>ГОРОД НА ДНЕ МОРЯ

Конечно, неоднократно историки обращали внимание и на расположенную на самом берегу моря и подмытую волнами Сухумскую крепость. Кто-то из исследователей предполагал, что это – участок знаменитой Великой Абхазской стены, защищавшей города Причерноморья от набегов воинственных горцев. Хотя и было известно, что та возводилась не здесь, а в 5 км южнее Сухуми, возле впадения в море реки Келасури.

Многие историки считали, что у моря стоит не представляющая особой ценности турецкая крепость XVII–XVIII веков. Однако и они соглашались с мнением, что под стенами Сухумской крепости может находиться более ранняя античная кладка. Но это предположение одно время признавалось ошибочным, особенно после того как в 1926 году произошел обвал участка старой крепостной стены. Исследовавший тогда обнажившееся каменное основание профессор А. Башкиров установил, что оно относится не к античному времени, а к XI–XII векам, то есть к эпохе объединенного Грузинского государства. После этого, казалось, вопрос был решен окончательно. К тому же позднее, в 1952–1953 годах, постройка сухумской набережной окончательно похоронила под асфальтом мостовой остатки древних стен, и возрастом Сухумской крепости совсем перестали заниматься.

И вдруг – античная надгробная стела вблизи бывших развалин. Снова начались старые споры, снова вспомнили, что еще в 1878 году сухумский краевед В. Чернявский настаивал на проведении подводных исследований, а в 1891 году был даже опубликован план неизвестной стены, уходившей в сторону моря и погружавшейся в него. В 1909 году об этом же сообщал и археолог А. Миллер, опубликовавший в Петербурге статью «Раскопки на Черноморском побережье Кавказа». В 1947 году археолог и геолог Л. Соловьев написал книгу «Диоскурия – Себастополис – Цхум», где высказал соображения о возможности нахождения остатков древнего города на территории современного Сухуми (Цхума).

Однако серьезные исследования начались лишь в 50-х годах XX века В 1956 году во время проводившихся на приморской набережной Сухуми земляных работ археологи вновь вскрыли древние оборонительные стены. При внимательном их изучении обнаружилось, что крайние участки широкой каменной стены, тянущейся параллельно берегу, поворачивали к югу и скрывались под водой.

Из тьмы веков – в темноту подводного мира

Город под водой – это была настоящая сенсация. Уже в 1958 году за дело взялись абхазские ученые во главе с Л. Шервашидзе. Ныряя с аквалангами, археологи стали находить на дне сухумской бухты фрагменты древней оборонительной стены и даже целые ее массивы. Каменная кладка из булыжников, связанных известковым раствором, перемежалась характерными древнеримскими узкими поясами плоского кирпича. Развалы стен шли от берега и обрисовывали прямоугольную территорию города, защищенную с четырех сторон крепостными стенами. Только одна из них, северная, стояла на современном берегу. Перед исследователями поднялась из небытия крупная древнеримская крепость I–II веков.

В слое илистых темно-серых глин на дне моря ученые нашли черепки чернолаковой керамической посуды, многочисленные зерна винограда, большую каменную ступу, жернов ручной мельницы для обмолота зерна. В самом нижнем культурном слое были найдены обломки амфор, горшков, кувшинов, пифосов, канфар и котил.

Это была легендарная Диоскурия и сменивший ее позже Себастополис. Как они погибли, что за трагедия разыгралась когда-то на берегу Черного моря? Что погубило древние города?

Реконструкция природной обстановки, существовавшей в I–II веках до н. э. в районе Сухуми, была предложена в 50-х годах Л. Соловьевым. Вот как описывает его схему Л. Шервашидзе: «Линию древнего берега легко представить себе, если соединить оконечность Гумистинского мыса с устьем реки Маджарки. О том, что это было именно так, свидетельствует то, что и там и здесь сохранились участки берегового вала и остатки диоскурийских солеварен. Береговой вал, образованный морским прибоем, когда-то существовал и в промежутке между ними». Затем, по предположению Л. Соловьева, в результате действия тектонических сил устье реки Гумисты переместилось на 6 км к северо-западу. «Теперь речные наносы, – констатировал ученый, – в своем движении с северо-запада на юго-восток (что объясняется господствующим направлением ветра и зависящим от него течением) откладывались на северо-западной стороне Гумистинского мыса и, достигая его конца, сгружались в открытое море, не попадая в бухту… К этому прибавилось отмеченное в I веке до н. э. повышение уровня Черного моря. Море прорвало линию древних береговых валов и двинулось на сушу, забирая постепенно постройки и виноградники города».

Как видим, в объяснении Л. Соловьева фигурируют почти все процессы, которые могли привести к гибели древнего города. Здесь и тектонические силы, и твердый сток рек, и подъем уровня моря, и морские течения. Вряд ли такое роковое стечение тяжелейших обстоятельств могло одновременно иметь место на одном относительно небольшом участке берега Черного моря.

И еще одно соображение. Если согласиться с мнением Л. Соловьева и признать, что нынешняя Сухумская бухта образовалась в результате перемещения устья реки Гумисты к северо-западу, то должны быть геологические свидетельства – наличие погребенного старого русла, направленного вдоль морского берега. Однако таких сведений нет. И вообще на Черноморском побережье Кавказа нет рек, текущих на протяжении нескольких километров вдоль берега параллельно морской границе.

Горные водотоки, у которых быстрое течение и мощные паводковые разливы, всегда ищут наикратчайший путь к морю, и отклоняться в сторону им ни к чему. Следует также учитывать, что, спускаясь с гор, причерноморские реки выносят большое количество гравия и песка, именно им обязаны своим существованием пляжи, образующиеся в результате отложения рыхлых горных материалов. А две реки, Басла и Гумиста, с общим устьем выполняли бы двойную работу, и берег должен был повышаться, а не опускаться. Поэтому выполненная Л. Соловьевым реконструкция природной обстановки, существовавшей во II веке до н. э., не очень правдоподобна. Тем более что процесс затопления древних строений, как выяснено, был не одноразовый, а длительный, повторявшийся на протяжении многих веков несколько раз.

Следовательно, в районе древних Диоскурии и Себастополиса развивались какие-то иные, не кратковременные, а постоянно действующие факторы.

Сухумский археолог Ю.Воронов считал, что причина отступления суши в районе древней Диоскуриады – размыв берега. По его мнению, ширина полосы, отнятой у суши морскими волнами за две тысячи лет со времени основания античного города, составила около 100 м. Вместе с этим участком берега погибла и древняя крепость, она не просто погрузилась в море, а была разрушена прибоем, истерта, превращена в песок и занесена слоем илистых отложений.

Изучая в 1974 году зарисовки, схемы и чертежи древних крепостных сооружений, рассматривая фотографии и другие материалы археологических исследований, автор этих строк неожиданно обнаружил свидетельства борьбы жителей Себастополиса с оползнями и подмывом берега. Оказалось, что жители Себастополиса укрепляли глинистое основание зданий сваями и боролись с подземными и дождевыми водами, прокладывая дренажные канавы. Таким образом, они вполне грамотно даже по меркам сегодняшнего дня вели защитные инженерные работы.

Но наиболее важное открытие было сделано нами в северной части древней крепости. На рисунках оборонительной стены, вскрытой в 1956 году во время земляных работ на набережной проспекта Руставели в центре Сухуми, явно были изображены фрагменты берегоукрепительных противооползневых сооружений. Сомнений не было – древние строители защищали крепость от разрушения.

Вскоре подтверждение этому нашли мы и в литературных источниках. Так, в капитальном труде М. Трапша «Древний Сухуми» сказано: «Фрагменты оборонительных стен… уходили в сторону моря. Ближе к морю они были покрыты мощным слоем наносов берега… К третьей стене с наружной стороны примыкают без связи с ней 5 массивных контрфорсов, сложенных из булыжного камня на известковом растворе на фундаменте в виде суживающейся вниз усеченной пирамиды. Основание контрфорсов лежит на 1 м выше основания крепостной стены, что указывает на определенный хронологический разрыв между построением стены и контрфорсов. Массивные контрфорсы были возведены для того, чтобы предотвратить падение наклонившейся к северо-западу третьей стены, деформировавшейся в связи с начавшимся наступлением моря на крепость Себастополис. Однако контрфорсы не только не смогли приостановить падение стен, но и сами также стали наклоняться.

Находка берегоукрепительных устройств – прямое доказательство борьбы древних строителей с размывом берега, его оползневым опусканием и сдвигом к морю. Оползни и разрушение берега морскими волнами и привели к гибели древние города.

Подобные процессы происходили и в соседних районах Черноморского побережья. Исследования конца прошлого века показали, что мыс Пицунда в античные времена имел внутренний залив, использовавшийся как естественная гавань древнеримского Питиуса (Питиунта). Там располагались причальные сооружения и сторожевая башня. Примерно в IV–V веках н. э., так же как и в районе нынешнего Сухуми, берег здесь отступил почти на целый километр и древний город оказался на дне моря.

Теперь можно полностью восстановить картину происшедшего на Кавказском побережье Черного моря. Поселявшиеся здесь древнегреческие колонисты не очень-то задумывались о прочности земли, на которой строили дома, склады, крепостные стены и башни своих колоний. Они не учитывали многие тайно действующие злые природные силы. Однако море было неумолимо. Оно медленно, но неуклонно размывало берег и подбиралось к постройкам.

В свою очередь, и города наступали на море, помогая ему разрушать сушу. Их заградительные валы задерживали не только врагов-кочевников, но и дождевые и талые воды. А эти воды, просачиваясь в землю, делали ее тяжелой, увлажняли подстилающий слой глины, чем превращали его в настоящий каток. И вот наступал момент, когда вес набухших от воды массивов грунта становился больше силы трения, до поры до времени удерживавшей их в равновесии. Глинистые слои становились ползучими и скользкими. Начинался оползень: городские кварталы сползали к морю, целые улицы и мостовые проваливались под землю. Море врывалось в жилища, падали в воду крутые берега, трещали деревянные стены жилых домов и амбаров, рушились каменные фронтоны дворцов и храмов. Города погружались в морскую пучину…

Такой разрушительный процесс происходил и три, и две, и тысячу лет назад и продолжается в наше время. История предостерегает сегодняшних инженеров-геологов, строителей и архитекторов, сталкивающихся с этими неприятностями почти на всех крутых берегах морей, рек, озер, водохранилищ. Ярко выражены оползневые процессы в Одессе, Ульяновске, Саратове. Сползает в Тихий океан во время землетрясений лос-анджелесский Малибу. Земля трещит, море наступает на берег.

Двадцать пять веков назад великий древнегреческий трагик Еврипид, этот, по словам Луначарского, Достоевский древности, вложил в уста колхидской царевны Медеи слова: «От злой волны уже спасенья нет».

Но это не так. Спасение, конечно, есть. Научные и технические возможности нашего времени позволяют удержать оползни, не дать размываться берегу и предотвращать катастрофическое разрушение прибрежных городов.

<p>КРУТАЯ СУДЬБА СЕВЕРНОЙ ЕВРОПЫ

Вряд ли на нашей планете есть еще место, где история Земли так сильно отставала бы от истории человечества. Разве не удивительно: в то время когда в ближневосточной Месопатамии расцветала великая шумерская цивилизация, и в Древнем Египте возвысилась империя первых фараонов, на северо-западе Европы еще не было Британских островов, и не текла вода через проливы Па-де-Кале и Ла-Манш.

Здесь, буквально «на глазах» человечества, морские берега претерпели такие серьезные изменения, которые кардинально повлияли на будущее всех стран этого района – от Англии до Финляндии.

Коренные повороты в их судьбе произошли всего за какие-нибудь 4–5 тысяч лет – миг в геологической жизни Земли. А современный вид морская граница в ряде мест вообще приобрела за несколько столетий, да и ныне она «плывет по воле волн» и… ветра.

<p>САМАЯ МОЛОДАЯ ЗЕМЛЯ

«В течение всего лета Солнце скрывалось за тучами, как будто больше не хотело смотреть на Землю. На Земле царила вечная тишина, и влажный туман словно мокрый парус нависал над жилищами и полями… Тогда-то и началось землетрясение, как будто предвещавшее конец света… Реки изменили свое русло, а в их устье образовались новые острова из песка и наносов. Это продолжалось 3 года, а затем воцарилось спокойствие, и вновь появились леса. Многие страны исчезли под водой, в ряде мест появились новые материки». Так рассказывается в книге фризов «Ура Линда – Бук» об одной из страшных катастроф, происшедших на берегах Северо-Западной Европы во времена раннего Средневековья.

Память о древнем племени фризов (кстати, 400 тысяч их потомков живут и сегодня) отразилась в названиях нидерландской провинции Фрисландия и цепочки восточных и западных Фризских островов, ровной линией тянущихся почти параллельно берегу Северного моря. Эти острова – тоже память, память о том, что граница суши еще в 1-м тысячелетии н. э. проходила намного севернее.

Здесь море всегда вело себя очень агрессивно – затопляло низкие берега, отрывало большие участки земли. Начиная с 3-го тысячелетия до н. э., когда окончательно отделились от материка Британские острова, Северное море постоянно затопляло низменные районы Северо-Западной Европы.

Но суша не сдавалась и вносила свою лепту в процесс формирования берегов. Наносы многочисленных рек и морские отложения создали Нидерланды, почти вся территория которых к I веку н. э. (то есть ко времени, например, расцвета в Крыму Боспорского царства) представляла собой огромную болотистую низину с большой морской лагуной в северо-западной части.

В Амстердаме каналы текут рядом с улицами и отделяются от них невысокими бордюрами

Конечно, с морской стихией в одиночку реки справиться не могли. Им помогло счастливое сочетание господствующих направлений ветров и чередующихся в течение суток двух приливов и двух отливов. Они-то и «построили» удивительное сооружение североевропейской природы – дюны. Нанесенные ветром песчаные холмы высотой 10–30 м (иногда даже до 60 м) и шириной до нескольких километров образовали защитную дамбу, отгораживающую Нидерланды от моря и предохраняющую страну от затопления.

Различаются два типа дюн. Одни из них, так называемые старые дюны, образовались в доисторическое время на западе Нидерландов из песчаных валов и расположена параллельно нынешней линии побережья. Новые дюны (более высокие) были созданы природой намного позже, в IX–XI веках. Одни из них возвышаются на старых дюнах, другие расположены западнее.

За старыми дюнами в пределах бывшей лагуны в свое время образовались специфические типы грунта. Во-первых, это морские глины, нанесенные морской водой, проникавшей через открытое пространство между дюнами. Во-вторых, это торфяные пласты, сформировавшиеся по мере обмеления лагуны.

Таким вот путем в конце 1-го тысячелетия н. э., когда уже многие древние античные города Средиземноморья были поглощены морем, на южном берегу Северного моря возникла новая территория суши, которая стала быстро заселяться и осваиваться.

В VII–X веках море снова начало брать реванш. В начале 2-го тысячелетия его наступление приняло гигантские размеры и катастрофический характер, о чем сообщают предания тогдашних жителей Нидерландов.

В День всех святых 1170 года морской прилив оторвал от суши нынешние Фризские острова. К 1290 году вода достигла лежащего далеко на континенте озера Флево и, затопив земли, где проживало около 50 тысяч человек (согласно преданию, столько и погибло), образовало новый залив Северного моря Зейдер-зе.

Наступление моря продолжалось и в XIII–XIV веках. В результате наводнений 1218, 1287 и 1377 годов на северном побережье возник еще один новый залив – Долларт и почти одновременно залив Лауверс-зе. Средневековая хроника XV века продолжает сообщать о новых набегах моря. В День святой Елизаветы 1421 года оно поглотило 65 деревень. Голландским рыбакам долго чудилось, что они слышат из-под воды звон колоколов затонувших церквей.

К концу Средних веков юго-западная часть страны снова превратилась в морскую лагуну, среди которой возвышались отдельные острова. Так они и были названы – Зеландия, что значит «морская земля».

В непрерывной борьбе моря и суши сложились нынешние Нидерланды («низменные земли»), 27 % территории которых находится, фигурально выражаясь, под водой, то есть ниже уровня моря. Кстати, в этой части страны проживает около 60 % всего ее населения. Самая низкая точка (минус 6,7 м) находится на севере Роттердама. Остальная территория Нидерландов тоже не очень высока: более половины ее расположено не выше 1 м над уровнем моря, так что ее может затопить даже самый небольшой нагон морской волны.

Море не только постоянно держит Нидерланды под угрозой наводнений, оно и само своими заливами глубоко врезается в сушу. Поэтому общая протяженность береговой границы страны достигает 1075 км. Это более чем в три раза превышает длину всей нидерландской территории по прямой линии – от самой юго-западной точки до самой северо-восточной, и в восемь раз – ее ширину.

Правда, кроме низменных существуют и возвышенные Нидерланды. Это юго-восточная и восточная часть страны, где есть свои «горы». Самая высокая из них (321 м над уровнем моря) находится на крайнем юго-востоке. В средней части Нидерландов, в провинциях Утрехт, Оверэйссел и Хордерланд с севера на юг проходят небольшие холмы, называемые Стевваллен. Голландцы настолько их ценят, что не заселяют и не застраивают, а используют как зону отдыха. Все территории с высотами более 50 м составляют в Нидерландах всего 2 % общей площади страны.

<p>«МЫ НЕ МОЖЕМ ЖДАТЬ МИЛОСТЕЙ ОТ ПРИРОДЫ…»

«…Взять их у нее – наша задача» – этот мичуринский лозунг в середине прошлого века, оказывается, выражал не только «волю советских людей» к победе над природой. Были и другие места на Земле, где люди давно уже самоотверженно вели «преобразование природы». Наиболее яркий пример тому – конечно, Нидерланды.

«Deus mare, Batavus litora fesit» («Бог создал море, а голландцы – берега») – так гласит старая нидерландская поговорка. Еще в глубокой древности жители побережья поняли: для того чтобы выжить, надо бороться с морем. Ведь природа в Голландии так и не закончила свое начинание. Дюны не всюду тянулись вдоль берега, они лишь частично защищали сушу от затопления. Повсеместно в них зияли прораны, через них море постоянно врывалось в низменные Нидерланды.

Если бы не было польдеров, не существовали и Нидерланды

Первое, что начали делать еще древние фризы, это строить дамбы в промежутках между дюнами. «Вокруг Фрисландии, – написано в законодательном акте XIII века, – повсюду, где волнуется соленое море, плотины, одна в точности подобная другой… Мы, фризы, защитим эту землю тройным оружием: лопатой, заступом и тачкой». А в «Саксоновом зерцале», составленном в 1230 году, говорилось прямо: кто не хочет строить плотину, тому нет места за плотиной. На средневековом гербе Зеландии даже появилось изображение льва, борющегося с волнами.

Дамбы строились просто. Тачками привозился глинистый грунт, укладывался между дюнами и тщательно утрамбовывался. Наружный откос плотины укреплялся каменной наброской или каменной кладкой. Для берегоукрепления применялись и просто мешки с песком. Часто берег защищался с помощью травяного покрова, кустарников и деревьев, многие из них сохранились до наших времен. Ширина дамб в ряде мест доходила до 100 м, а высота до 15 м (средняя высота дамб 7 м). Наиболее интенсивное плотиностроение захватило северо-западные и северные берега – их приходилось защищать почти сплошным поясом земляных дамб, смыкавшихся с дюнами.

Голландские гидротехники уже в XIII веке не только оборонялись от моря, но и наступали на него, осушая отвоеванные земли. Так впервые в истории появилось понятие польдера – участка земли, отгороженного дамбами и осушенного с помощью откачки воды и ее сброса в море.

Осушаемые земли польдеров обычно изрезаны параллельными друг другу горизонтальными каналами-дренами, которые в наше время все чаще заменяются проложенными под землей дренами-трубами. Дренаж отбирает из почвы лишнюю воду и отводит ее в коллектор, прокладываемый вдоль дамбы. В определенном месте сооружается водосборный колодец, откуда ведется откачка воды. В старину для работы насосов использовались ветряные мельницы. Вот откуда эти технические устройства стали символом Нидердандов. Со временем на смену ветрякам пришли паровые машины, потом дизельные двигатели, за ними электронасосы.

Ветряная мельница и ныне почти бесплатно откачивает лишнюю воду с полей

Сначала размеры польдеров были весьма незначительны. Во-первых, потому что отсутствовали землеройные и строительные механизмы (все делалось руками, а их в сельских общинах было мало, да и сделать ими много трудно), во-вторых, ветряные мельницы имели небольшую мощность, а значит, и насосы для откачки воды обладали малой производительностью.

Еще совсем недавно Голландия от моря отгораживалась сплошными земляными дамбами

Особенно большой размах для своего времени осушительные работы приняли в «золотом» для Нидерландов XVII веке. После окончания общеевропейской тринадцатилетней войны, согласно Вестфальскому миру (1648 г.), страна наконец получила независимость, де-факто была создана республика Соединенных провинций. Началось бурное развитие промышленного, в частности мануфактурного, производства. Кроме того, Нидерланды обзавелись многочисленными колониями в Юго-Восточной Азии, в Южной Америке и Африке. «Образцовая капиталистическая страна XVII столетия» – так назвал Нидерланды того времени автор «Капитала» К. Маркс.

Бурное развитие торговли и промышленности, в свою очередь, привело к увеличению населения. Выросли такие крупные города и порты, как Амстердам (его население уже в 1650 году составляло 150 тысяч человек), Роттердам и др. Соответственно стало развиваться и сельское хозяйство, требовавшее все новых и новых земель. В Голландии, Фрисландии и других провинциях на месте бывших озер появились десятки новых польдеров. В XVI веке было осушено 710 км2 низинных земель, в XVII – эта цифра достигла 1120 км2, а в XX она составила уже 2500 км2. Ныне половина всей земельной площади Нидерландов (весь запад и часть севера) – это искусственно осушенные земли.

Первый крупный польдер (Гаарлемский) был построен вблизи Амстердама по проекту, предложенному инженером Легваттером в 1641 году. Тогда Гаарлемское озеро, образовавшееся еще в XVI веке путем слияния нескольких мелких озер, начало угрожать затоплением самому Амстердаму.

Гаарлемский польдер строился в течение 13 лет. Были возведены десятки километров земляных дамб и отрыты сотни километров дренажных канав. Так в середине XVII века у стен богатого голландского города Гаарлема вместо внутреннего моря возник новый сельскохозяйственный район.

В наше время ландшафт Нидерландов немыслим без польдеров. Их сотни, больших и малых, торфяных и глиноземных, низких и высоких. Рекорд заглубления ниже уровня моря побил польдер, созданный на дне бывшего озера Эйссел, отметка его поверхности – минус 35 м. Другие польдеры, образованные в результате осушения озер, расположены тоже не на малой глубине – 6–7 м ниже морского уровня. Много польдеров создано на месте бывших торфоразработок, они расположены повыше – примерно на 1 м ниже уровня моря.

Однако есть польдеры, находящиеся и на несколько метров выше уровня моря – это осушаемые территории в поймах рек. Здесь для отвода воды даже не нужны насосы, она самотеком стекает в специальные отводные каналы через шлюзы-водовыпуски, открывающиеся во время морского отлива. Таких польдеров много во Фрисландии и Грошингене.

Поддержание определенного уровня подземных вод в польдерах осуществляется автоматически. Если он начинает подниматься выше допустимого, срабатывают датчики, установленные в дренах или непосредственно в осушаемом грунте, сигнал передается на насосную станцию, и та включается в работу. Как только уровень воды снова достигает нужной отметки, насосы сами отключаются.

Осушение земель – это лишь половина дела. Освоение польдеров занимает обычно много лет. Поначалу вообще что-либо строить, сажать или просто ходить по дну бывшего моря или озера совершенно невозможно. Оно долго еще остается болотом. Илистый грунт не выдерживает самой небольшой нагрузки, расплывается и затягивает в себя все, что на него попадает. Даже после его затвердевания и уплотнения (осадка поверхности земли достигает 0,5–1 м), на что уходит обычно несколько лет, строить здания приходится на сваях длиной не менее 6 м. В течение всего времени освоения польдеров работы на них ведутся государством, и только после этого осушенные земли сдаются в аренду фермерам.

Говоря о польдерном осушении, нельзя умолчать и об одном побочном неприятном результате многолетней откачки дренажных вод, который ранее никем не был предвиден. Это вторжение на польдеры соленой воды из моря. Объяснить подтопление земли снизу не сложно – из-за того что уровень поверхности польдеров ниже уровня моря, морская вода и течет в их сторону.

Подтопление морской водой приводит к засолению почв в польдерах и гибели сельскохозяйственных растений. Голландцам приходится постоянно бороться с такой подземной агрессией моря.

В Нидерландах действует и общественная служба эксплуатации польдеров, возникшая еще в Средневековье, когда каждая сельскохозяйственная или городская община выбирала своего «смотрителя плотин». Существует более 1,5 тысячи управлений надзора за польдерами. Их директоров выбирают ингеландены – владельцы участков земли, расположенных на том или ином польдере.

Наиболее впечатляющая победа голландцев над морем – это осуществление проекта осушения целого морского залива Зейдер-зе. Он образовался, как мы уже знаем, прямо на глазах потрясенного населения тогдашней Фрисландии в XIII веке. И все прошедшее с тех пор время это мелкое, но обширное внутреннее море ждало своих покорителей. Первый проект его осушения был составлен еще в 1667 году инженером Х.Стевином, которого воодушевила одержанная перед этим победа над Гаарлемским озером. Однако в то время этот проект казался слишком смелым.

Принципиальное решение по осушению Зейдер-зе, в последующем принятое к осуществлению, с некоторыми изменениями предложил в конце XIX века инженер-гидротехник К. Лели. В течение 11 лет он вел изыскания под свой проект и стал даже секретарем специальной ассоциации. К. Лели предложил построить широкую защитную дамбу, соединяющую берега Фрисландии и северной Голландии. Эта дамба должна была оставить морю лишь небольшой залив Ваддензее, вся же основная часть Зейдер-зе превращалась во внутреннее озеро Эйсселмер. Постепенно оно должно было опресниться и служить городам и промышленности как источник водоснабжения. Пополнять водные запасы Эйсселмера предназначалось впадавшей в озеро одноименной реке.

Следующий этап плана осушения Зейдер-зе – строительство у берегов озера Эйсселмер пяти крупных польдеров общей площадью 2,2 тысячи км2, что давало увеличение территории Нидерландов более чем на 6 %. При этом наиболее плодородные земли предназначались для сельскохозяйственного освоения (овощеводство, цветоводство). Вначале и этот проект осушения Зейдер-зе был встречен с недоверием, слишком трудоемкими и дорогими казались работы по его осуществлению. В то время нигде еще никто не строил плотин длиной в несколько десятков километров и не пытался отсечь от моря целый залив. Почти четверть века нидерландский парламент, прислушиваясь к мнению налогоплательщиков, отклонял вопрос о финансировании проекта.

Природа сама оказала нажим на общественное мнение – в 1916 году на Нидерланды обрушилось катастрофическое наводнение с многометровым нагоном морской воды. Это была последняя «капля», добавившаяся ко всем предыдущим натискам моря, к серьезной нехватке сельскохозяйственных земель и продовольствия, особенно сильно проявившейся в суровые и голодные годы Первой мировой войны.

Проект осушения Зейдер-зе начал осуществляться. При этом последовательность работ была несколько изменена. Строительные работы развернулись не только в районе защитной дамбы, но и на участках польдеров. В 1927 году у северо-западного побережья озера Эйселлмер был построен небольшой, 40-гектарный, польдер Андейк, послуживший опытной моделью для другого, уже более крупного, участка польдерного осушения – Вирингермера площадью 20 тысяч га, пущенного в эксплуатацию в 1930 году.

Возведение защитной дамбы, отгораживающей залив от моря и имевшей длину 30 км и ширину 90 м, было начато сразу в шести местах. Нижнюю часть дамбы сначала строили в периоды отливов, затем стали вести отсыпку грунта прямо в воду. 28 мая 1932 года, после шестилетнего интенсивного строительства, в торжественной обстановке был перекрыт последний проран и морской залив Зейдер-зе перестал существовать. А на географической карте Европы появилось новое озеро – Эйсселлмер.

Несколько позже, в 1937–1942 годы, был построен северо-восточный польдер площадью 48 тысяч га с центром в Эммелорде. Его территория расположена на 4,5 м ниже уровня моря. Откачка воды осуществлялась тремя насосными станциями, на каждой из которых было установлено по восемь центробежных насосов, снабженных электродвигателями.

Седьмого апреля 1945 года, за несколько недель до конца войны, отступающие немецкие войска взорвали защитную дамбу польдера Вирингермер и бессмысленно затопили его. После войны в 1950–1957 годы был построен самый большой польдер – восточный Флеволанд площадью 54 тысячи га, территория которого заглублена на 5 м ниже уровня моря. Здесь также установлены три насосные станции для откачки воды. Непосредственно к этому участку примыкает законченный строительством в 1968 году четвертый польдер – южный Флеволанд (43 тысячи га) с одной мощной осушительной насосной станцией, расположенной возле северо-западной дамбы.

Уже первые годы эксплуатации северо-восточного польдера показали актуальность охраны окружающей прибрежной территории. Дело в том, что интенсивная откачка дренажных вод довольно быстро привела к переосушению почв на прилегающих землях. Понижение уровня подземных вод распространилось на несколько десятков километров прибрежной территории Фрисландии, высохли мелкие озера и реки, начала гибнуть растительность. Было принято решение, несмотря на значительное удорожание работ, строить польдеры в окружении обводных кольцевых каналов. Поэтому построенные вслед за северо-восточным польдеры южный и восточный Флеволанд к берегу уже не примыкали и были отделены от него каналом, разделенным системой шлюзов. Это позволило не только оперативно регулировать уровень подземных вод на прилегающих берегах, но и обеспечить водный транспорт новыми путями.

Другим отрицательным последствием осушения Зейдер-зе оказалось ухудшение рыбного промысла. После постройки защитной дамбы, ликвидировавшей залив, до этого в буквальном смысле кишевший рыбой, многие рыболовецкие поселки опустели – ловить стало нечего. Особенно серьезная угроза нависла над знаменитым угрем, дававшим немалый доход рыболовам.

Эти и другие вопросы охраны окружающей среды поставили под сомнение целесообразность осушения пятого польдера – Маркерварда, который начали уже строить.

Кроме экологических, в новых условиях появились и другие соображения. Раньше экстенсивный характер земледелия требовал все больших и больших площадей. В последние десятилетия ХХ века в сельском хозяйстве произошла революция – оно пошло по пути интенсификации. Широкое применение удобрений, успехи селекции растений, создание мощной земледельческой техники дали возможность получить высокие урожаи даже с небольшой площади сельскохозяйственных угодий. Поэтому осушенные земли в Нидерландах все больше начали использовать не для сельского хозяйства, а для промышленной и жилой застройки, организации зон отдыха, транспортного, энергетического строительства и т. д.

Примером может служить почти уже полностью осуществленный проект строительства в восточном Флеволанде большого нового города Лелистада (в память К. Лели) с численностью населения 50 тысяч жителей.

<p>ПРОЕКТ ВЕКА

Воодушевленные успехами в борьбе с внешним противником – морем, нидерландские гидротехники повернулись лицом и к внутреннему врагу – речному половодью. Ведь в Нидерландах находятся устья трех крупнейших рек Европы – Рейна, Мааса, Шельды, и ведут они себя далеко не спокойно. Кроме основных русел каждая из них имеет еще множество ответвлений, протоков, рукавов. Из-за этого общая длина всех водотоков Нидерландов составляет огромную величину, в семь раз превышающую длину всех морских берегов страны.

Первого февраля 1953 года юго-восточные Нидерланды постигло страшное стихийное бедствие: катастрофическое наводнение обрушилось на весь район дельты Рейна, Мааса, Шельды. На участке более чем 100 м вода прорвала дамбы, только за одну ночь погибло 1800 человек, десятки тысяч жилых домов и хозяйственных зданий были разрушены, территория площадью около 160 тысяч га оказалась затопленной, убытки составили более 200 млн долларов.

Сразу же после катастрофы 1953 года на Голландском Эйсселе восточнее Роттердама была построена защитная сборно-разборная плотина, которая в случае наводнения могла быть быстро установлена. Она и ныне предотвращает затопление речными паводками большую часть польдеров западных Нидерландов. После этого были построены плотины в глубине дельтовых рукавов, а затем и на их границе с морем. Результатом отгораживания дельты от моря кроме защиты от наводнений, так же как в случае с Зейдер-зе, стало образование водохранилищ с пресной водой. К этому добавилось значительное сокращение береговой линии – расстояние между крайними точками на северо-востоке и юго-западе уменьшилось в 10 раз, а путь от Роттердама до Флиссингена сократился на 40 км.

Большие работы проводились и в целях улучшения условий судоходства по Рейну. В нижнем его течении были построены три водоподпорные плотины со шлюзами. Самая восточная из них позволила часть водного стока реки перебрасывать по каналу в бассейн Эйссела. Для сосредоточения всего речного стока в одном русле воды Мааса и Ваала были отрезаны от Харингвлита – северного рукава дельты, и направлены в море мимо Роттердама, что делает нижний Рейн более полноводным.

Однако все эти мероприятия явились только подступом к одной из самых грандиозных гидротехнических программ последней четверти ХХ века – проекту «Дельта». Его значение выходило далеко за пределы решения только водохозяйственных задач. Преобразования коснулись всей экономики Нидерландов, и не только их. Так, новые пути от Роттердама до Антверпена и к югу от Восточной Шельды дали импульс интенсивному росту здесь промышленности.

Построенная по проекту «Дельта» плотина-дверьне пропускает штормовые волны в залив Восточная Шельда

Выиграла и окружающая дельту территория, особенно район Роттердама – Европорта. Прибрежные сельскохозяйственные земли получили свою выгоду – благодаря появлению больших объемов пресной воды уменьшилась опасность засоления почв, долгое время являвшаяся постоянной головной болью голландских цветоводов и овощеводов. Помимо этого образовавшиеся пресноводные водохранилища стали новым источником орошения.

К 1972 году по проекту «Дельта», обеспечивавшему соединение пяти морских рукавов нижнего течения Рейна, Мааса и Шельды, была выполнена большая часть работ. Самый северный рукав превращен в полноводный судоходный канал, одновременно улучшен подход к гавани Роттердама. На берегах южного рукава Западной Шельды, по всей длине подходного канала Ньюве Ватервег построены новые или реконструированы старые защитные дамбы, предотвращающие в случае наводнений затопление прибрежных районов Антверпена.

По проекту «Дельта» три средних пролива должны были быть полностью перекрыты 11 глухими земляными плотинами, отгораживающими их акватории от моря. Как и во всех остальных случаях, вследствие прекращения пропуска в них морской соленой воды и поступления речной, они постепенно тоже превращались во внутренние пресные водохранилища. И снова снижалась угроза засоления прибрежных земель.

До 1972 года на средних рукавах дельты было построено семь из 11 запроектированных земляных плотин. Но в первой половине 70-х годов в Нидерландах началась шумная кампания в защиту окружающей среды, и многие видные специалисты и общественные деятели выступили против осуществления проекта «Дельта» в полном объеме.

Дело было еще и в том, что как раз в это время начал резко сокращаться традиционный промысел жителей дельты – разведение и сбор устриц, креветок, мидий. Их развитие в этих местах связано с особыми гидрологическими условиями – в результате постоянного вторжения свежих соленых вод в пресные здесь образуются специфические водные воронки, способствующие росту наиболее ценных видов моллюсков и рыбной молоди. Прекращение морских приливов и отливов изменяло условия обитания для многих видов водных форм растительного и животного мира этого района.

Длительные и бурные дискуссии привели к тому, что в 1976 году голландский парламент вынес постановление пересмотреть проект «Дельта». Дальнейшие работы по нему были приостановлены.

В результате переработки проектных решений сплошные земляные водоподпорные плотины средних рукавов дельты решено было прорезать широкими водопропускными отверстиями. В соответствии с новым проектом через дамбу Харингвлит (рукав Мааса) было проложено 17 шлюзов-водовыпусков со стальными затворами, закрывающимися только во время наводнений. На соседней плотине Брауэрс было построено три донных водовыпуска в виде тоннелей длиной по 200 м. Теперь между эстуариями Мааса, Шельды и морем во время приливов стал осуществляться свободный водообмен. Западную Шельду было решено не перекрывать вообще и ограничиться упомянутыми выше береговыми защитными дамбами.

Особенно много возражений вызвала та часть проекта, которая предусматривала строительство глухой плотины через рукав Восточная Шельда (Остершельде) – самый широкий рукав дельты. По нему проходит путь в один из крупнейших морских портов Европы – бельгийский Антверпен. По этой причине, кроме всех других, особенно экологических, полностью его перекрывать было нельзя.

В результате длительных споров и обсуждений гидротехники все же одержали победу. Однако в проект было внесено существенное изменение. Вместо глухой плотины специалисты разработали хотя и дорогую, но более приемлемую со всех точек зрения систему открытых водопропускных и заградительных сооружений. Она скорее напоминала разводной мост, а не плотину. Благодаря такому техническому решению поток морской воды перекрывался только в экстремальных случаях.

И это было весьма разумно – ведь необходимость полного перекрытия водопропускных отверстий плотины могла возникать только 1–2 раза в году (в момент совпадения морского прилива с экстремальным ветровым нагоном волны). А в остальное время поступление морской воды в залив не должно было прерываться.

Уникальные гидротехнические сооружения возводились более 10 лет. Для строительства удачно использовались естественные песчаные отмели, превращенные путем отсыпки песчаного грунта в целые острова. В результате этого пролив шириной 9 км оказался разделенным на три протоки.

Наиболее крупный из этих бывших отмелей – остров Неелтье-Янс был использован в качестве основной строительной площадки при устройстве 15 мостовых опор сборной конструкции. Каждая из них представляла собой полый железобетонный столб-трубу высотой 40 м. Всего было сделано 65 железобетонных блоков-звеньев, из которых собирались опоры плотины.

Изготовлялись эти блоки в трех специальных строительных траншеях на глубине 15 м от уровня моря под защитой земляных дамб. По готовности опор защитные дамбы прорывались и траншеи затоплялись. Затем в прорыв в дамбе на стройплощадку вплывал понтонный У-образный корабль «Остреа» («Устрица»). С помощью двух домкратов-подъемников опоры поднимались со дна и отправлялись с «Остреа» в путь к месту своей установки.

Там они опускались на глубину 25–30 м под уровень воды. При этом чудо-корабль «Остреа» позволял вести работы даже в условиях неспокойного моря с высотой волны до 1 м. Монтаж опор осуществлялся при помощи шести якорных лебедок с компьютерным управлением и ориентированием по береговым вехам. Точность установки опор на дно моря составляла 5 см, допуски при подгонке отдельных железобетонных конструкций не превышали 1 см. Контроль за точностью монтажа велся с применением лазерного прибора.

После установки на дно внутренняя полость железобетонных конструкций опор заполнялась в нижней части глиной с камнями, в верхней части песком. Эта засыпка играла роль балласта и предотвращала всплывание опор под действием архимедовой силы.

Поверху опоры соединялись тоже железобетонными балками. По дну моря между опорами прокладывались металлические швеллеры – на них было установлено 62 стальных щита-затвора шириной по 42 м. Их высота определялась глубиной воды в тот или иной период штормового нагона волны со стороны моря. Подъем и спуск затворов, отведение их в сторону обеспечивают специальные гидравлические приводы. При этом операция по перекрытию всех трех проливов занимает не более 60 минут.

Нельзя не рассказать еще об одной уникальной работе – укреплению основания сооружений. В естественном состоянии покрытое илом мелкопесчаное дно моря не могло бы выдержать большие нагрузки от тяжелых опор. Его надо было укрепить. Уплотнение придонного слоя песка толщиной до 15 м осуществлялось четырьмя игольчатыми вибраторами, опускавшимися с плавучей, тоже понтонной, установки «Митилус» («Мидия»). Упрочнению была подвергнута полоса морского дна длиной 3 км и шириной 80 м.

Планировка морского дна производилась землесосным снарядом, установленным на еще одном строительном судне «Кардиум» («Моллюск-сердцевинка»). Передвигаясь по створу плотины с отклонением от курса не более 0,5 м, оно выравнивало дно тоже с большой точностью – до 10 см. После этого на дно был уложен разматывавшийся с барабана специальный настил – мат. Он представлял собой этакий матрац в виде сетки из искусственных волокон, заполненной щебнем. Сверху укладывалось еще одно, более тонкое защитное покрытие. Такое укрепление дна должно не только создавать прочную опорную поверхность для сооружений плотины, но и надежно защищать их основание от размыва донными течениями.

Еще совсем недавно подводные строительные работы проводились водолазами, часто одетыми в тяжелые неудобные костюмы. Осуществление проекта «Дельта», несмотря на большой объем подводных монтажных и земляных работ, никакими водолазами не сопровождалось. Все делалось автоматически. Для контроля за качеством работ, а также последующего мелкого ремонта подводных механизмов в процессе эксплуатации плотины использовался автомат – робот «Портунус» («Краб»), оснащенный телевизионной камерой и механическими манипуляторами.

После завершения строительства был набран обслуживающий персонал, численность которого на удивление мала. Оказывается, огромной, не имеющей пока в мире прецедента гидротехнической системой могут управлять всего 50 работников. Для них на острове Неелтье-Янс было построено специальное здание, где размещен также музей, рассказывающий о проекте «Дельта» и истории его осуществления.

Четвертого октября 1986 года в присутствии королевы Голландии и представителей многих иностранных правительств состоялось торжественное открытие защитных сооружений Остершельде. Была разрезана памятная лента, и защитный щит Восточной Шельды вступил в работу.

Однако противостояние нидерландцев водной стихии на этом не закончилось. В 1993–1995 годах страну снова настигли сильные наводнения. Гидротехникам опять пришлось взяться за дело. На этот раз перекрытию подвергся самый северный рукав дельты Нуеве Ватервег, ближе других подходящий к Роттердаму. Здесь строители следовали тому же принципу – «не навредить». С этой целью в 1997 году проран шириной 360 м был перекрыт не глухой плотиной, а стальными шарнирными воротами-затворами, укладывающимися на дно. Только в экстремальных случаях они должны подниматься и защищать берега от затопления.

История взаимоотношений жителей Нидерландов с Северным морем – характерный путь взаимодействия человеческой цивилизации с окружающей средой. Начав со слепого поклонения стихийным силам природы, страха перед их разрушительными набегами, человек постепенно перешел сначала к пассивной обороне и защите своих позиций, а затем к решительному наступлению.

Он победил природу, отвоевал новые плацдармы, но вдруг остановился и задумался… Не уподобился ли он эпирскому царю Пирру, который в кровопролитных боях победил, но остался почти без войска? С этого времени и начался период сомнений и раздумий. И сегодня уже никто в цивилизованных странах не позволит строить «широкие планы преобразования природы», и на первое место выходит ее охрана и защита.

<p>САМОЕ ПРЕСНОЕ МОРЕ ЗЕМЛИ

Из-за горизонта, затянутого слоистыми облаками, медленно поднималось оваловидное оранжевое солнце. Его косые лучи врезались в покатые горбы невысоких пологих холмов, между которыми лежали рваные хлопья тяжелого белесого тумана. Над поверхностью земли не поднималось ни одно дерево, ни один куст. Лишь кое-где поблескивали на солнце гладкие зеркала небольших озер.

Но это и не была земля. На десятки и сотни метров вглубь уходили темные плотные слои холодного мертвого льда. Только кое-где одинокими глыбами вмерзли в него отдельные груды камней и массивы песка и глины. Прошло еще много тысяч лет, когда здесь заплескались синие волны моря. А тогда это была ледяная пустыня – отросток гигантского ледника, сковавшего север Евроазиатского континента.

<p>ЛЕДНИК И МОРЕ

Таково было совсем недавнее в геологическом масштабе времени прошлое Балтийского моря, которое, в отличие от почти всех других морей – заливов Мирового океана, вовсе не ему обязано своим появлением. Именно здесь решающую роль сыграли подземные силы Земли, они виновны в том, что Балтийское море только за последние какие-нибудь 15 тысяч лет претерпевало ряд самых крупных изменений, вплоть до того, что вообще переставало быть морем.

А появилось оно впервые в конце IV ледникового периода, когда в результате бурного таяния льда Балтийская впадина заполнилась талой водой. Там образовалось широко разлившееся озеро-море, уровень воды в котором был выше Мирового океана. В районе нынешних Датских проливов шумел гигантский водопад – это ледниковое Балтийское море переливалось на запад в Атлантику. Свидетель тех далеких времен оставил свое потомство, живущее здесь и поныне, – небольшую пресноводную рыбку, четырехрогого бычка.

Результатом таяния ледника, покрывавшего север Западной Европы, был и подъем в этом регионе земной поверхности – ведь исчезла огромная тяжесть материкового льда. Особенно ярко этот процесс проявился на территории Скандинавии. В период 8—10 тысяч лет назад, например, район норвежской столицы Осло поднимался со скоростью 50 мм в год, то есть только за одно тысячелетие берега Норвегии «выросли» на 50 м. Позже, 6–8 тысяч лет назад, эта скорость уменьшилась более чем в два раза и в настоящее время не превышает 1–2 мм в год.

После того как отток пресной воды из Балтики прекратился и уровень воды резко понизился, через Датские проливы установилась связь с Северным морем. Тогда образовался водопад обратного направления, и в Балтийскую впадину, смешиваясь с пресными ледниковыми, хлынули соленые морские воды. Появилась и морская фауна, в частности арктический моллюск польдиа. По его имени и море тех времен называется Польдиевым.

На месте нынешнего Балтийского моря еще во времена египетских фараонов плескалось ледниковое Анциловое озеро

Потом в результате мощных тектонических движений западный участок моря поднялся, и связь с Мировым океаном опять прервалась. Снова образовалось озеро, получившее название Анциловое по широко заселившему его моллюску анцилусу.

В то время сегодняшнее Северное море (точнее, его большая южная часть) не существовало даже как озеро, а было сплошной сушей. Об этом говорят и залежи торфа на дне этой части моря, и продолжение русел ее нынешних европейских рек.

Всего 7–8 тысяч лет назад, когда в Балтийской впадине плескались волны Анцилового озера, Британские острова, Скандинавия и север Западной Европы соединялись сухопутным «мостом». По нему, кстати, прошел и древний человек, заселив территорию сегодняшней Великобритании. Об этом, кроме прочего, свидетельствуют находки в Англии мезолитических стоянок, таких же, как в Дании, Бельгии, Франции.

В торфяниках и на дне моря находят остатки костей и бивни мамонтов. Этим особенно славится известный рыболовный край Северного моря Доггер-Банка. Здесь на глубине 10–20 м ученые находят не только следы ископаемых сухопутных животных, но и орудия труда и охоты первобытного человека.

Соединению с Мировым океаном Балтика обязана опусканием земной поверхности в районе нынешнего Северного моря. Начавшееся 7 тысяч лет назад оседание этой территории идет буквально на глазах. Оно отмечалось в античные времена и в Средневековье. Старинные предания кельтов говорят о затоплении легендарных островов Ис, Лионесс, Авалон. Хроники 1-го тысячелетия свидетельствуют, что многие современные отмели были когда-то островами, мысами и перешейками. Понижение северных берегов Западной Европы продолжается и теперь. Например, сегодня территория островов Гельголанда составляет всего 0,6 км2, а в XI веке его площадь равнялась почти 90 км2. У берегов этого острова археологи находят в море остатки затонувших сооружений.

Трагична судьба обширной земли, бывшей в античные времена большим мысом, а в Средневековье двумя островами Зюдштранд и Нордштранд, соединявшимися с островом Паль-ворм. Сначала морем был поглощен южный остров Зюдштранд, а в XIV веке под воду ушла большая часть Нордштранда вместе с портом Рунгольт. В XVII столетии в результате нового наступления моря оказалась затопленной другая часть берега Нордштранда. В тот момент от катастрофических штормовых нагонов морских волн погибло 2/3 всего населения острова. Только к XVIII веку окончательно сложилась нынешняя морская гидрография Балтики. Она, в частности, была отражена и на картах, составленных голландскими картографами того времени. На них уже обозначался и российский Санкт-Петербург, основанный в 1703 году Петром I.

0|1|2|3|4|5|6|7|

Rambler's Top100  @Mail.ru HotLog informer pr cy http://ufoseti.org.ua