Стихи - Фотография - Проза - Уфология - О себе - Фотоальбом - Новости - Контакты -

Главная   Назад

Александр Михайлович Кондратов Загадка сфинкса

0|1|

Слово могло быть записано египетским писцом по-разному. Он мог передать его только идеограммой; мог написать идеограмму и рядом с ней поставить фонетическое написание (и опять-таки здесь был выбор: либо написать фонетически все слово, либо часть его); наконец, мог — и, как правило, он это делал — сопроводить идеографическое, фонетическое или смешанное, идеографическое плюс фонетическое, написание знаком-указателем детерминативом.

Даже краткий перечень некоторых детерминативов дает представление, насколько богатым был их выбор у египетского писца. Существовали указатели к понятиям: человек, люди, женщина, ребенок, вельможа, царь, старость, есть, нести, враг, пленник, ходить, скот, животное, дерево, рыба, зерно, строение, множество, плохой, змея, гневный, недовольство, время года, папирус, плоды, судно, сосуд, земля, чужеземная страна, орошаемая земля, камень, металл, город, чужеземец, сила, жертвовать, птица, смерть и т. д. и т. п. Едва ли не каждое знаменательное слово сопровождалось детерминативом, а порой и несколькими: например, вслед за названием враждебного племени ставились детерминативы «люди», «враг», «множество» и т. д. Подсчеты показывают, что почти каждый пятый иероглиф в египетском тексте оказывается «немым», нечитаемым знаком-детерминативом.

Но эти знаки-указатели нельзя считать лишними. Ведь на письме не передавались гласные звуки, а костяк согласных мог в принципе иметь различную огласовку. В результате одно и то же сочетание согласных могло быть прочтено по-разному. Представим себе, что русские слова записывались бы иероглификой, подобной египетской. Рисуночный знак, изображающий здание, имел бы чтение не «дом», а «д-м». И в принципе мы могли бы с его помощью записывать и такие слова, как «дым», «дама», «дам», «дума» — ведь у них тот же костяк согласных — «д-м». Для того чтобы различить эти слова, мы стали бы после иероглифа, изображающего здание, ставить знак «клубы дыма» — этот детерминатив указывал на чтение «дом». Протянутая рука, новый детерминатив, указывал бы на чтение «дам»; иероглиф, изображающий женщину, указывал, что следует избрать чтение «дама» и т. д. Примерно так же поступали египтяне, ставя свои разнообразные и многочисленные знаки-указатели. Любопытно, что для передачи отвлеченных понятий они приняли иероглиф, изображавший свиток папируса с завязками и печатью — своего рода конкретный знак абстрактного.

Детерминативы, вне всякого сомнения, происходят из идеограмм, которые с ходом времени стали передавать не слова или понятия, а лишь классифицировать, обобщать. Например, после всех глаголов движения ставился знак, изображающий две ноги. И он уже не обозначал «идти», а указывал, что такой-то и такой-то глагол, написанный другой идеограммой или фонетическими знаками, относится к категории движения. Из идеограмм происходят и фонетические знаки: ребусное написание слов-омонимов (вроде русских «печь» и «печь», «лев» и «Лев» и т. п.) привело к тому, что знаки-идеограммы стали применяться не в их прямом, смысловом, а в переносном, фонетическом значении. И даже односогласные, алфавитные знаки, как удалось показать египтологам, можно возвести к знакам-идеограммам.

Возьмем, например, алфавитный знак, передававший звук «х» (лингвисты транскрибируют его как «ẖ», ибо в языке древних египтян было еще «х — придыхательное», «х — глухое», «х — шепотное», обозначаемые в транскрипции как «h», «ḫ» и «ḥ»). В самых древних текстах этот знак был идеограммой и передавал слово «утроба» (х-алеф-т). Затем от этого слова отпал гортанный звук «алеф», а вслед за ним и звук «т», пока не осталось «х». Знак превратился в односогласный, алфавитный. Немецкий филолог Курт Зете установил 19 слов, из которых подобным же образом получились алфавитные знаки.

Открытие зачатков алфавита в иероглифическом письме египтян на заре египтологии позволило уже Шампольону предположить, что «Европа, получившая от Древнего Египта начатки науки и искусства, обязана ему еще одним неоценимым благодеянием — алфавитным письмом». Этой точки зрения придерживались и многие другие ученые, особенно после того, как на Синайском полуострове удалось найти надписи, выполненные своеобразным письмом, которое могло быть связующим звеном между письмом Египта и соседней Финикии. Однако тексты, найденные на Синайском полуострове (их называют протосинайским, то есть древнейшими синайскими), до сих пор не расшифрованы, мы не знаем, как они читаются. Более того: в последние годы основатель науки о письме, грамматологии, известный востоковед И. Е. Гельб выдвинул смелую гипотезу, согласно которой в египетском письме алфавита не было: в нем применялись лишь слоговые знаки, подобные тем, что употребляли писцы Двуречья, хеттов и других народов Древнего Востока.

В пользу этого предположения профессор Гельб приводит доводы, взятые из арсенала различных научных дисциплин. В истории письма известен один-единственный путь развития: от идеографии, знаков, передающих слова и понятия, к фонографии, знакам, передающим звуки. И какую бы систему письма мы бы ни взяли: шумерскую, китайскую, хеттскую, письменности, изобретенные сравнительно недавно африканцами и индейцами Америки, — знаки-слова превращаются в фонетические знаки, передающие слоги, а не отдельные звуки (являются слоговыми, а не буквенными).

«С точки зрения психологии это наиболее естественный путь развития. Первый шаг анализа слов состоит в том, что оно разделяется на слоги, а не на гласные и согласные звуки», — пишет Гельб. И если считать египетские алфавитные знаки и в самом деле алфавитными, «мы должны не только игнорировать историю развития других систем письма Древнего Востока, но и приписывать египетскому письму уровень абстрагирования, который был достигнут в греческом алфавите лишь тысячу лет спустя».

Разумеется, когда египтологи дают транскрипцию какого-либо египетского знака, например, «л-р» или «р», они предполагают, что в первом случае он мог читаться «пер», «пар», «пара», «пери», а во втором — «ра», «ре», «ри» и т. д. Гельб транскрибирует эти знаки как «п — неизвестный гласный, р — неизвестный гласный» и «р — неизвестный гласный». Разницы как будто бы особой нет.

И для целей практики удобнее традиционная запись египтологов. Но с точки зрения теории письма различие здесь принципиальное. Ибо египтологи трактуют знаки как двусогласные и односогласные, а Гельб и его сторонники (а их за последнее время появилось немало, в том числе и в нашей стране) — как слоговые.

Таким образом, по мнению Гельба, в египетской иероглифике, помимо сотен идеограмм, было еще 24 слоговых знака, передававших согласный плюс какой-либо гласный, и около 80 слоговых знаков, передававших две согласных плюс гласный (или два гласных) звука. В исключительных случаях египетские писцы применяли и трех и даже четырехсогласные знаки, обычно передававшие слова. Финикийцы не взяли египетский «алфавит», как это часто пишут в книгах по истории письма, а скорее провели кардинальную реформу. Из сложной египетской системы письма, состоявшей из многих сотен идеограмм и множества фонетических знаков, передающих от одного до трех согласных звуков (плюс любой гласный), финикийцы взяли 24 простых слоговых знака, отбросив все остальные. Но и финикийское письмо не было алфавитным, — это была слоговая система, в которой каждый знак передавал не просто согласную, а слог, состоящий из сочетания согласной с какой-либо гласной.

Естествен вопрос: если письмо финикийцев (и односогласные знаки египтян) не были алфавитом, то что же тогда алфавит? «Ответ на него ясен, — пишет Гельб. — Если под термином «алфавит» мы понимаем письмо, выражающее простые звуки языка, тогда первым алфавитом была письменность, созданная греками». И общий ход развития письма на нашей планете, по мнению Гельба, таков: от египетской смешанной системы, где употреблялись идеограммы и фонограммы, к чисто слоговой системе финикийцев, а от нее — к алфавиту, изобретателями которого были греки.

Мы не будем вдаваться в историю рождения алфавита. Вопрос этот очень сложен и до сих пор остается нерешенным. Ясно лишь, что вне зависимости от того, прав Гельб или нет, египетское письмо легло одним из краеугольных камней в здание алфавита, письма, завоевавшего почти весь мир. Дилемма — были ли египетские фонетические знаки слоговыми или нет, на данном уровне наших знаний неразрешима. Ведь гласные звуки на письме египтянами не обозначались! Больше того: мы не знаем, как на самом деле звучали египетские слова. И, читая в книгах имена Нефертити, Эхнатона, Рамсеса, Тутмоса и других, мы следуем лишь условному их произношению. На самом деле в Египте не жила царица по имени Нефертити и не правил фараон по имени Эхнатон, имена эти звучали по-иному… Как? Вопрос о фонетике египетского языка остается одним из самых трудных вопросов современной египтологии.

Речь древних египтян перестала звучать много столетий назад. До нас дошли лишь письменные тексты. И ученым наших дней приходится, в отличие от Шампольона и его последователей, вести дешифровку не знаков письма, а дешифровку языка, его внутренних закономерностей, его грамматики и лексики, фонетики и морфологии.

<p>Глава VI <p>Дешифровка языка

«История египетского языка, ввиду его происхождения и необычайно продолжительного существования, должна быть особенно поучительна. В настоящее время она не может быть написана». (Б. А. Тураев, «Египетская литература», 1924)

Самые древние иероглифические тексты Египта датируются XXXII веком до н. э. Самые поздние — IV веком н. э. Итого — более 35 веков. Но история египетского языка охватывает еще больший промежуток времени.

В 1880 году Масперо открыл тексты, начертанные на внутренних стенах пирамид фараонов V и VI династий, которые, по словам академика Тураева, «сделались исходным пунктом для изучения египетского языка, религии и культуры и вместе с тем одним из самых важных памятников общечеловеческого значения», ибо «это едва ли не древнейшее произведение религиозной литературы человечества». Язык текстов пирамид отличается архаичностью по сравнению с другими письменными памятниками той эпохи. Ведь эти тексты сложились в глубочайшей древности, еще до того, как Египет был объединен в одну державу, до изобретения искусства письма. Ритуальные формулы, начертанные на пирамидах, уводят в глубину времен, отдаленных от нашей эпохи на добрые шесть тысяч лет. Недаром в самих текстах пирамид есть ссылки на древние изречения, которые, вероятно, передавались первоначально устно. Вот почему мы можем говорить об особом архаическом языке, отличном от староегипетского, представленного текстами 3200–2200 гг. до н. э.

Староегипетский язык просуществовал около тысячи лет. Затем ему на смену приходит так называемый среднеегипетский язык, именуемый еще классическим — на нем написано большинство замечательных литературных и поэтических произведений страны пирамид, и ему стремились подражать в более поздние эпохи. На классическом языке продолжали писать и после того, как он перестал быть разговорным, живым языком Египта. Вплоть до самых последних лет существования самобытной цивилизации в долине Нила жрецы сохраняли его в религиозном культе, хотя он был непонятен населению примерно так же, как старославянский — русским, а латынь — итальянцам или французам.

Уже в текстах XVI века до н. э. ученые обнаружили отдельные элементы новоегипетского языка: очевидно, в ту эпоху жители долины Нила изъяснялись на нем, и разговорная речь пыталась проникнуть в среднеегипетский, бывший языком литературы. А с XIV века до н. э. новоегипетский прокладывает себе дорогу и в литературу, на нем начинают писать деловые документы, сказки, монументальные надписи и т. п. Окончательный перелом в пользу этого языка происходит в эпоху фараона — реформатора Эхнатона. А затем, во время XIX династии, которое справедливо называют эпохой Рамсеса II, начинается расцвет новоегипетской литературы.

Следующим этапом долгой жизни древних египтян был демотический язык. Иероглифические надписи встречаются в первые века нашей эры — ими покрывались стены храмов. Но в эпоху от VIII века до н. э. до V века н. э. основная часть текстов писалась на папирусах демотическим, скорописным письмом. Демотический язык — как бы переходное звено между новоегипетским и коптским. Хотя само название «демотический» образовано от греческого слова «демос» (народ), нельзя считать, что этот язык отражал только живую разговорную речь египтян, подобно тому как до этого «живым» был язык новоегипетский. Самые ранние демотические тексты, безусловно, связаны с народной речью. Но позднее и в демотике вырабатываются свои каноны и традиции, она становится официальной письменностью. А население долины Нила говорит на наречиях, отличных от демотического языка. Они-то и ложатся в основу коптского языка.

Коптский язык пользовался алфавитным письмом, заимствованным у греков. Но так как в нем существовали звуки, отсутствовавшие в греческом, создатели коптского алфавита заимствовали из демотики 8 знаков, стилизовали их и стали передавать с их помощью эти звуки.

Единого коптского литературного языка не существовало: тексты писались на пяти различных диалектах. В основном это были переводы Библии, жития святых и мучеников, сказки и даже исторический роман на коптском языке. После арабского завоевания Египта язык коптов постепенно умирает. До XVII–XVIII вв. на нем еще сочиняются церковные гимны, а затем он превращается в ритуальный язык богослужения, подобный старославянскому. Правда, еще в XIX веке, во времена Шампольона, некоторые копты-священнослужители свободно говорили по-коптски (и даже переписывались на нем: прочесть и понять такие послания вряд ли кто мог). А в начале нашего столетия предпринимались попытки ввести преподавание коптского в школе и сделать его вновь «живым» языком. Попытки этого искусственного воскрешения не удались. Однако не так давно ученые обнаружили, что некоторые жители деревушки Пи-Солсел в Верхнем Египте и поныне в своей речи (на арабском языке) употребляют ряд коптских слов и выражений. Таким образом, потомок древнеегипетского языка смог дожить до XX века.

От ритуальных формул текстов пирамид, восходящих ко временам четвертого тысячелетия до н. э., до коптского языка, просуществовавшего чуть ли не до наших дней, — таков поистине гигантский отрезок времени (около шестидесяти веков!), на протяжении которого мы можем проследить судьбы египетского языка. Но несмотря на то, что ни один язык мира не может похвастать такой длительной историей, знания о языке страны пирамид и по сей день остаются еще недостаточными. И главным камнем преткновения остается, как и во времена Шампольона, фонетика.

Египтяне, как вы знаете, передавали на письме лишь «костяк согласных». Но для того чтобы египетские имена и слова не превращались в набор согласных (попробуйте-ка произнести их вслух!), египтологи дают им условную огласовку, так называемое школьное чтение. Между согласными вставляется для благозвучия гласный звук «е», и слово «дом», писавшееся «п-р», читается «пер», слово «м-н» — «мен» и т. п. Другой путь — огласовка египетских слов, в частности имен, с привлечением фонетики языка коптов. Следуя ей, имя Эхнатон надо читать Эхне-йот, Нефертити — Нефр-эт и т. д. Однако и эта огласовка, более правильная, чем по методу школьного чтения, также не передает в точности звучания этих имен. Ведь язык коптов отделен многими веками от языка древних египтян, в нем за это время наверняка произошли большие изменения, в особенности в составе гласных. Да и единого коптского языка не было, и неизвестно, какой из диалектов положить в основу при реконструкции фонетики древнеегипетского. А ведь диалекты различаются главным образом именно гласными звуками.

Неизвестными остаются и многие законы грамматики языка древних египтян. Ведь язык этот мертвый, и ученым приходится устанавливать его структуру лишь на основании текстов, число которых очень велико, но все-таки не безгранично. И делают они это путем дешифровки, сопоставляя грамматические категории, отыскивая синтаксические конструкции и т. д. Работа эта еще более кропотливая и трудоемкая, чем дешифровка собственно письма.

Судите сами: в известных нам египетских текстах около 100 000 раз встречается предлог, передаваемый согласной «м» (как он звучал — «ма», «ме» или иначе, мы не знаем). Предлог этот участвует в создании 4 составных и 22 сложных предлогов и сам имеет около полусотни вариантов частных значений (помимо основного, соответствующего русскому предлогу «в»). А ведь это только его, так сказать, дешифрованные значения. Не исключено, что среди 100 000 случаев употребления предлога «м» имеются еще другие оттенки смысла, пока не установленные. Помимо «м», в египетском языке есть и другие предлоги, встречающиеся очень часто: «н» (около 50 000 раз), «р» (свыше 30 000 раз) и другие. И у каждого из них несколько значений, каждый требует своей дешифровки на огромном фактическом материале. Сходная ситуация во всех других областях египетской филологии.

Почти в любом вновь открытом тексте встречаются слова, ранее неизвестные. Египтологам приходится дешифровать их, устанавливать значение, исходя из контекста, сходства этого слова с другими, уже известными словами, и т. д. Но ведь и смысл последних установлен нами не окончательно. Недаром глава английских египтологов А. Гардинер писал, что всякому ученому, проработавшему над текстами «хотя бы пару лет, должна быть предоставлена возможность проверить, если он это считает нужным, правильность лексикографических взглядов своих учителей», то есть передешифровать смысл слова, казалось бы, уже установленный предшественниками. И это — после всей поистине титанической работы, проделанной египтологами мира, составления монументального словаря, включившего 16 000 слов после обработки текстов, объемом более полутора миллионов словоупотреблений!

Египетский язык не был изолирован, как и культура долины Нила, от влияний со стороны, особенно после того, как народ Египта пришел в длительное соприкосновение с соседними народами. В него стали попадать финикийские, греческие и другие иноязычные слова. В свою очередь, египетская лексика обогатила многие языки мира, в том числе и наш русский. Прежде всего это личные имена, попавшие на Русь после принятия христианства. Имя Онуфрий происходит из египетского эпитета бога Осириса («постоянно пребывающий в благости» — Унн-Неферу); имя Псой — от египетского «шай» (судьба); Сусанна — «сешенен» (лотос). К «языческому» Египту восходят христианские имена Пафнутий, Гурий, Таисия, Пахом и даже, казалось бы, такое «ультрабиблейское» имя, как Моисей, в основе которого лежит египетский глагол «меши» (рождать). К египетским корням восходят слова «папирус» (и «папироса»), «оазис», «химия», «натрий», «фармакопея», «лев», «ибис» и ряд других.

Но далеко не все случаи сходства языка египтян с языком соседей можно объяснить заимствованиями. Оказывается, общий словарный фонд, основные слова, вроде «вода», «отец», «мать» и другие, родственны в языке египтян, древних евреев и ливийцев, арабов, а также жителей ряда стран Тропической Африки. Ибо все они входят в состав огромной семито-хамитской, или афро-азиатской (так как носители этих языков живут на этих двух континентах) семьи, внутри которой египетский образует особую ветвь, наряду с семитской (арабский, древнееврейский, финикийский и другие), берберо-ливийской (ныне представленной наречиями туарегов Сахары), кушитской (Юго-Восточный «Рог Африки»), чадской (язык хауса и многие другие).

Семито-хамитские языки широко распространены в Африке — в Судане, Сомали, Эфиопии, Нигерии, Республике Чад; отдельные диалекты проникли глубоко на юг Африки, в Танзанию. И фонетика, и грамматика, и лексика языков этой семьи резко отличны от других языков Африки, называемых негроафриканскими, или зинджскими (зинджами называли арабы коренное население Тропической Африки). Вполне понятно, что, живя в контакте с носителями зинджских языков, семито-хамитские языки Африки испытали их влияние (например, туарегский, хауса и др.). Но, что знаменательно, древнее зинджское влияние есть и в египетском языке, история которого уходит в глубины тысячелетий. А это говорит о длительном контакте египтян с жителями Тропической Африки, причем очень и очень древнем, когда складывался египетский язык, — это событие мы должны отнести более чем на б тысяч лет от наших дней.

Характернейшая черта ряда зинджских языков — деление имен существительных на особые классы, которые отличаются своеобразием, ибо связаны с величиной и формой предмета, с соотношением предметов в пространстве и т. д., например в наиболее распространенном зинджском языке, суахили, есть более 15 классов, в том числе класс округлых предметов, куда зачислены глаз, огурец и т. п., класс жидкостей и существительных с абстрактным или собирательным значением и др. Каждый из этих классов имеет свои характерные признаки, оформляется особым грамматическим показателем. И подобные же классы мы находим в языке древних египтян.

По-египетски слово «слон» передается как «иб»; «гиппопотам — «деб»; у них явно выражены окончания на «б». «Овца» звучит как «зер», ряд названий других домашних животных также оканчивается на «р». Значит, класс диких животных выделялся суффиксом «б», а класс «производственных» — суффиксом «р». Быть может, язык египтян в долине Нила складывался под влиянием зинджских наречий, на которых говорило темнокожее население Африки? Это лишь гипотеза, нуждающаяся в проверке.

По мнению доктора филологических наук Ю. Н. Завадовского, влияние зинджских языков отразилось не только на языке, но и на системе иероглифики египтян, ибо письмо отражает структуру языка.

Иероглифические знаки «охватывают все то, что древним египтянам показалось достойным внимания, чтобы быть отмеченным особым символом, — пишет он. — Представляется заманчивым установить процентные соотношения между группировками слов как в письменной системе египтян, так и в их языке».

<p>Глава VII <p>Кто изобрел «письмо слова» бога»?

«При возникновении египетской цивилизации первое ставшее употребительным письмо заключалось… в простой зарисовке предметов. Эта несовершенная система постепенно упорядочивалась, почти целиком изменила, единственно лишь под влиянием прогресса человеческого разума, свой характер и образовала… иероглифическое письмо, которое покрывает здания Египта». (Шампольон)

Египтяне называли иероглифику «письмом слова бога», то есть почитали его за откровение свыше. Покровителем знаний и письма считался великий и всеведущий бог Тот, божество луны и мудрости, именуемый «писец отменный, с чистыми руками, обладатель двух рогов, прогоняющий зло, писец истины, ненавидящий грех, хранитель кисти Владыки Мира, владыка законов, творящий слово и письмо». Кроме Тота, писцам Египта — и хранилищам книг, библиотекам — покровительствовала особая богиня письма Сешат, «начальница дома книги». Современные ученые, разумеется, ни Тота, ни Сешат авторами египетского письма не считают. И встает естественный вопрос: когда и как появилось у жителей долины Нила иероглифическое письмо?

Письменность — один из важнейших атрибутов цивилизации. Племена и народы, стоящие на уровне развития каменного века, в ней не нуждаются, ибо свободно обходятся пиктографией, языком рисунков. Письмо передает звуковую речь, а знаки пиктографии можно читать, верней толковать на любом языке мира и переводить или словом, или словосочетанием, или фразой, — как угодно. С рождением цивилизации, с возникновением государства неизбежно появляется и письмо. Ибо оно нужно для записи хроник и мифов, договоров и заклинаний, а главное, для ведения хозяйственных расчетов и записей.

И в долине Нила, и в Двуречье, и в Китае когда-то существовала пиктография. По дошедшим до нас памятникам можно проследить, как постепенно и с каким трудом шел процесс превращения языка рисунков в письмо, как знаки-картинки получали чтения и становились условными знаками письма. Такую картину мы видим в Двуречье и Китае… но только не в Египте! Археологи нашли множество наскальных изображений в долине Нила. Язык рисунков широко применялся древнейшими жителями Египта. Колоссально число памятников иероглифики этой страны. Но никому еще не удалось найти памятники, которые бы отражали переходный этап, превращение знаков-рисунков в знаки письма.

В древнейших городах Египта обнаружены шиферные пластинки, покрытые рисуночными знаками, изображениями различных сцен. Но это еще пиктография. А более поздние тексты представлены письмом, причем уже полностью сформировавшимся, которым фактически, без серьезных изменений, в долине Нила пользовались более трех тысяч лет.

Мы уже упоминали тексты пирамид и их архаичный язык. Язык, но не письмо, ибо последнее нельзя называть архаичным. В текстах пирамид широко распространена фонетическая запись слов, употребляются детерминативы. Словом, мы не находим никаких следов формирования системы письма, она предстает перед нами вполне сложившейся, прекрасно приспособленной к тому языку, для записи которого она предназначена. Причем письмо уже настолько совершенное, что с его помощью записаны сложные ритуалы и религиозные тексты. А ведь в Двуречье самые ранние произведения, в отличие от Египта, являются примитивными хозяйственными записями (типа «3 овцы черных», «2 быка» и т. п.). И лишь спустя много веков, в результате долгих поисков, в Шумере письмо развивается настолько, что с его помощью можно записывать религиозные и литературные произведения.

История знает много примеров, когда в сложившемся государстве применялась система письма, заимствованная у другой цивилизации, другого народа, разумеется, видоизмененная, приспособленная для своего языка. Так, в Японии первоначально использовалось китайское письмо; многие народы Ближнего Востока применяли клинопись Двуречья; копты взяли алфавит греков и т. д. Быть может, и египтяне заимствовали свое письмо у другого народа, раз мы не находим следов развития их иероглифики и не видим первых шагов от языка рисунков к «настоящему» письму?

Многие иероглифы Египта напоминают рисуночные знаки письмен острова Крит. Но критская цивилизация моложе египетской. И если говорить о заимствовании, то тут уж письмо египтян могло оказать влияние на письменность Крита и никак не наоборот. Зато в долине Тигра и Евфрата письменность родилась раньше, чем в долине Нила, здесь мы видим процесс становления письма. И, как полагают многие ученые, именно Двуречью обязан Египет искусством иероглифического письма. Но — и это одна из самых удивительных загадок сфинкса — знаки древнейших письмен Двуречья непохожи на знаки египетской иероглифики! Если внимательно рассмотреть внешний облик письмен Египта, то можно убедиться, что эти рисуночные знаки отражают чисто местную фауну и флору, местных богов и характерные черты культуры и быта египтян. А это убедительнейшим образом говорит о египетском, местном происхождении письма в долине Нила.

Среди египетских иероглифов мы находим изображения быков разных пород (египтяне давали быкам имена и беседовали с ними так, как мы беседуем с собаками), барана, кошки, свиньи, пантеры, льва, слона, бегемота, крокодила, грифа, павиана, утки, ибиса, скорпиона, пчелы, саранчи, жирафы, шакала, лошади. Изображения звероподобных египетских богов в искусстве страны пирамид в точности соответствуют иероглифам, передающим имена этих богов. Ра изображается иероглифом человека с солнечным диском на голове, Хнум — с головой барана, Анубис — в виде шакала и т. д. Да и вообще между иероглифами и изобразительным искусством египтян видна неразрывная связь, настолько кровная, что А. Гардинер называл даже иерогпифику «отпрыском живописи».

Человек, хоть немного наделенный художественным вкусом, с первого же взгляда может интуитивно почувствовать связь между искусством письма и искусством живописи Египта, в их основе лежит общий стиль, общее мироощущение или, говоря другими словами, единая целостная «модель мира». А специалист различит и характерные черты, свойственные отдельным периодам египетского искусства, во внешнем облике иероглифов, начертанных в ту или иную эпоху. Вот что пишет, например, в этой связи В. Шпильбергер: «Иероглифы развивались в тесной связи с искусством, расцвет и упадок которого они отражали. Неуклюжие знаки архаического периода (приблизительно 3200–2900 гг. до н. э.), уверенные, пространно начертанные знаки Древнего царства (2900–2500 гг. до н. э.), чеканные иероглифические знаки Среднего царства (2000–1800 гг. до н. э.), изысканные формы Нового царства (1400–1100 гг. до н. э.), несколько сухие, но тонко выполненные знаки саисской эпохи (660–525 гг, до н. э.), тесно сжатые, скученные знаки птолемеевского и римского времени стилистически отличаются друг от друга так же, как и искусство этих времен».

Об очень древнем — и местном! — происхождении иероглифического письма говорит и то особое значение, которое придавалось текстам, начертанным для умершего — на стенах гробницы, на саркофаге, на предметах, которые помещались в погребальную камеру и т. д. Особенно яркий пример этому чисто египетскому отношению к умершему дают тексты пирамид. Иероглифы окрашены в зеленый цвет — у египтян (впрочем, и не только у них) он символизировал жизнь и воскрешение. Ни разу не употребляется в текстах пирамид иероглиф, изображающий рыбу (он всюду заменяется другими, эквивалентными знаками), так же как не встречается и само слово «рыба» — очевидно, здесь мы имеем дело с каким-то древним табу, религиозным запретом. Знаки живых существ, людей и животных, могли бы «навредить» умершему.

И поэтому они тщательно «обезвреживаются»: от иероглифа, изображающего сидящего мужчину, оставляется только верхняя часть, голова и плечи. Иероглифы лежащего буйвола и льва рассекаются пополам и т. п. Подобным же образом «обезвреживаются» заупокойные тексты и более поздних эпох, времен Среднего и Нового царства.

Религиозная египетская символика, связанная с цветом, касается не только произведений живописи, но и раскраски иероглифов. «Цвет амулетов, сделанных из золота и разных минералов, был далеко не безразличен, — пишет М. Морэ в книге «Во времена фараонов», — поэтому и иероглиф, изображающий амулет и служащий графическим знаком, должен быть окрашен в цвет амулета: чем больше сходство оригинала с изображением, тем они ближе, тождественнее и, значит, иероглиф будет иметь такие же благотворные магические свойства, как амулет, который он изображает. Цвет золота сообщает свою несокрушимость, зеленый цвет — жизненность, белый чистоту».

Таким образом, нет никаких сомнений том, что иероглиф — плоть от плоти египетской цивилизации. Почему же, говоря словами академика Тураева, «уже в эпоху Пирамид египетская письменность была вполне развита» и «существовала и поэзия, и изящная, и научная, и юридическая литература»? И в то же самое время нет следов ее становления, тех проб и ошибок, поисков и находок, которые привели к рождению письма, как мы видим в Двуречье?

Вполне вероятно, что археологам пока что просто-напросто не повезло, и в недалеком будущем «недостающее звено» удастся обнаружить. А очень многие египтологи полагают, что уже сейчас отдельные образцы древнейших текстов Египта можно смело — считать переходными от пиктографии к иероглифике. Такова, по их мнению, знаменитая «пластинка Нармера». Б. А. Тураев считал, что это «целая хроника победы, написанная пиктографией, смешанной с фонетическими иероглифами. Здесь уже рядом с собственными именами — царя, крепости, покоренного нома, мы видим и нарицательные слова, написанные иероглифами, например «визирь», «служение», а также числительное 1000».

Однако некоторые исследователи видят в «пластинке Нармера» и других древнейших памятниках египетского письма только пиктографию, где наряду со знаками-картинками вкраплены отдельные ребусные написания собственных имен. (Подобным же образом написаны рукописи индейцев ацтеков в Центральной Америке). По мнению профессора Гельба и некоторых других авторитетов в области истории письма, иероглифика в долине Нила все-таки обязана своим происхождением Двуречью. Только в Египет было принесено не само письмо, со всеми его знаками, а, так сказать, «идея письма», знание того факта, что звуковую речь можно записывать с помощью условных знаков (а не просто фиксировать события с помощью знаков-рисунков). Ознакомившись с «идеей письма», египтяне разработали свою оригинальную иероглифику, с ее знаками, передающими слова родного языка, обозначающими местные реалии — фауну, флору, предметы культа, орудия труда, постройки и т. д.

Большая часть египтологов считает, что иероглифика — явление самобытное, как и вся культура страны пирамид, а мысль о принесении «идеи письма» из Двуречья исторически неоправданна. (Ведь у нас нет доказательств тому, что между долиной Нила и Двуречьем в те отдаленнейшие времена существовали культурные связи).

Сами египтяне, помимо бога мудрости Тота и богини письма Сешат, покровителем писцов считали легендарного мудреца по имени Имхотеп, который был еще великим архитектором и творцом медицины. Не так давно в печати появилось сообщение, что археологам, быть может, удалось отыскать могилу этого великого деятеля древнеегипетской культуры. Каким образом связан Имхотеп с развитием иероглифики, появившейся в стране несколькими веками раньше, мы можем строить лишь догадки.

В Древнем Египте чтили не только Имхотепа, но и других писцов, которые увековечивали «преемников богов» — предсказателей будущего, как говорится в одном из самых замечательных папирусов, хранящихся в Британском музее. В этом папирусе мы находим величественные и прекрасные строки в честь знаменитых авторов, которые «не воздвигали себе пирамид» и «не оставили детей-наследников», но «сделали своими наследниками писания и книги поучений, которые они создали. Они назначили себе папирусные свитки в качестве жрецов-чтецов и доску для писания взамен любимого сына. Книги поучений стали пирамидами их, а кисть была их ребенком. Поверхность камня для писания стала женой их». Ибо «полезнее книга, чем надгробная стела, чем крепко установленная часовня… Человек погиб, и тело его прах. Все близкие его ушли в землю, но то, что он написал, заставляет помнить о нем того, кто читает их» (перевод М. А. Коростовцева).

<p>Глава VIII <p>Палеография и эпиграфика

«Обращаю я сердце твое к свиткам папируса… Заставлю я тебя любить свитки больше, чем мать свою. Представлю я тебе красоты их». (Из «Поучений Ахтоя, сына Дуауф», эпоха Среднего Царства, II тысячелетие до н. э.)

Палеографией называется дисциплина, возникшая на стыке истории и филологии: она занимается древними рукописями, изучает особенности почерков, начертаний отдельных букв в различные эпохи и т. п. Ее родная сестра — эпиграфика — изучает надписи на камне и металле, слоновой кости и черепках из глины и прочих некнижных материалах. О палеографии и эпиграфике издательство «Знание» выпустило книгу доктора исторических наук А. Л. Монгайта «Надпись на камне» (Москва, 1969), и нет нужды повторять ее содержание. Расскажем вкратце лишь о египетской палеографии и эпиграфике — вкратце, ибо обстоятельный рассказ об этих дисциплинах потребовал бы солидного тома. В самом деле: число памятников египетского письма колоссально. Стены гробниц и саркофагов, крохотные статуэтки и гигантские статуи, сфинксы и пирамиды, колонны и столбы, пластинки из шифера и слоновой кости, оружие и украшения, надгробные плиты и дощечки из дерева, амулеты и ткани, кожа и полотно, камни и сосуды, папирусные листы и обломки известняка — вообще «все, что давало к писанию повод и представляло место», покрывалось письменными знаками. И не только иероглифами, но и иератическим и демотическим письмом. А ведь количество разных знаков исчисляется многими сотнями. Перемножьте их на число памятников — и вы Получите умопомрачающую величину. Немудрено, что египетская палеография и эпиграфика, несмотря на свой почтенный возраст, находятся и по сей день еще в пеленках. «В этой области не существует никаких трудов общего и систематического характера, что объясняется огромной трудностью выполнения подобного рода работы, — свидетельствует профессор Коростовцев. — В специальных египтологических журналах рассеяно множество мелких статей и заметок о происхождении, значении и истории отдельных иероглифических знаков, но все это, вместе взятое, является лишь каплей в море».

Суть иероглифики Египта не менялась на протяжении веков. Но, естественно, ряд знаков выходил из употребления, появлялись новые знаки, менялись очертания иероглифов и написания отдельных слов. Но все эти изменения были незначительными, мелкими, они не смогли поколебать и видоизменять общую систему письма. А ведь эпиграфика и палеография как раз интересуется такими мелкими и, на первый взгляд, незначительными деталями, как изменение начертания знака, написания слова и т. п. Ибо благодаря им мы получаем возможность датировать памятник, отнести его к определенной школе, эпохе и т. д. Естественно, что проследить судьбы отдельных знаков — а их тысячи — по тысячам же различных текстов является задачей очень трудоемкой.

И все-таки опытный египтолог может датировать текст только по одному начертанию знаков. Во-первых, потому что различные эпохи отличались стилем начертания иероглифов (мы уже говорили о связи этого стиля с изобразительным искусством) и, во-вторых, потому что судьбы отдельных иероглифов удалось проследить на протяжении веков. Например, в текстах начала Среднего царства, относящихся к XI династии, знак, изображающий гуся, рисуется без характерного хохолка на груди; знак, изображающий голову птицы с частью шеи, «поворачивается» клювом в противоположную сторону и т. п. Знак, изображающий нос, глаз и часть щеки со второй половины XVIII династии употребляется как фонограмма для записи понятия «находящийся впереди»; до этого оно записывалось другим фонетическим иероглифом. Подобные же частности помогают датировать тексты, относящиеся к другим периодам.

Правда, здесь все не так просто. Ибо египетские писцы очень часто копировали древние тексты, при переписке употребляли стиль, свойственный своей эпохе. И если мы датируем время написания какого-либо папируса, это еще не значит, что сам текст написан в эту эпоху: он может восходить ко временам гораздо более древним. Например, нам известен сложный философско-богословский трактат, написанный на черном граните в 720 году до н. э. Однако в надписи есть упоминание о том, что на камне текст высечен потому, что древний папирус, на котором он был прежде начертан, пришел в негодность, так как ему уже две тысячи лет. Разница во времени, как видите, существенная.

Мало того. В отдельные эпохи в Египте возникали тенденции к возврату прошлого, времен древнейших фараонов. И писцы принимались подражать письму предков, копируя знаки и имитируя стиль с таким мастерством, что по начертанию иероглифов почти невозможно отличить тексты Древнего царства от написанных 20–25 веков спустя!

Но все-таки египтологам удается обойти эти трудности и западни. И они, напротив, становятся не помехами, а источником новой информации. Подражание древним образцам говорит о своего рода «национальной реставрации» борьбой с чужеземными влияниями, которые стали просачиваться в Египет с эпохи Нового царства. Советский египтолог Ю. Я. Перепелкин выпустил в свет первую часть обширной монографии, посвященной перевороту Аменхопта IV (известного всему миру под именем Эхнатон). Задача объемистого (около 600 страниц) тома «состоит в том, чтобы возможно полнее и тщательнее определить те изменения в обозначениях, словаре и письменности, по которым можно опознавать время памятников, — пишет его автор. — Естественно, что уже при такой предварительной, чисто источниковедческой работе не могли не проясниться некоторые неясные до того стороны и явления переворота, так как между теми изменениями и событиями существовала тесная связь» (отсылаем заинтересовавшихся читателей к труду «Переворот Аменхопта IV. Часть I», изданному в 1967 году, и популярной книге Ю. Я. Перепелкина «Тайна золотого гроба», которая вышла в 1968 году и посвящена одному из аспектов его изысканий, где «по необходимости расследования ведутся способами, напоминающими те, что описываются в так называемых детективных романах е тою особенностью, что предмет расследования отстоит от нас более чем на тридцать три столетия»).

Но вот трудности палеографии или эпиграфики преодолены. Исследователь смог датировать документ. Предстоит его прочесть и перевести. И тут-то начинаются новые трудности. Во-первых, чтение знаков не всегда известно. Например, в тексте Розеттского камня встречается иероглиф, обозначающий часовню, и в параллельном греческом тексте ему соответствует слово «часовня». Но как это слово читается по-египетски, мы не знаем, ибо оно передано идеограммой, а не фонетическими знаками. Точно так же и во многих других текстах мы сталкиваемся с написаниями слов с помощью только идеограммы. Естественно, мы не можем прочитать подобное слово, хотя и знаем о его значении, исходя из контекста и предмета, который изображает идеограмма.

Но это еще полбеды. Во-вторых, само значение знаков, как правило, неоднозначно. Знак может передавать сочетание согласных; но он же может быть идеограммой или детерминативом (да и фонетических чтений у ряда знаков несколько). Допустим, и эта задача решена, правильное чтение иероглифа найдено. Но — и это в-третьих — слова египетского языка многозначны, нужно выбрать то значение, которое соответствует смыслу надписи, контексту. А здесь могут быть различные трактовки. Вот, например, иероглиф обозначающий поселение. Чтение его известно. А перевести слово, им передаваемое, можно как «большое поселение», «имение», «город», «жилой дом», «храм», «место, обнесенное прямоугольной оградой», «укрепленный пункт», «крепость», «укрепление», «двор».

Ориентируясь на контекст и на время создания данного памятника, все же можно выбрать правильное значение иероглифа (в текстах Древнего царства иероглиф обозначал поселения, обнесенные оградой, в более поздних — крепости и т. д.). Однако, в-четвертых, переводчик сталкивается здесь со следующей трудностью. В древнем египетском языке имелись оттенки значений слов, которые почти невозможно передать с помощью языков современных. Например, понятие «мрак» обозначалось 10 различными словами, «наводнение» — 13-ю, а «огонь» — даже 21 словом. С нашей точки зрения, это — синонимы, но для египтянина они передавали различные оттенки смысла, различные наводнения и виды огня.

В-пятых, египетская цивилизация, отстоящая от наших дней на десятки столетий, была своеобразной и самобытной. В ней многое остается непонятным, стало быть, невозможно перевести слова, обозначающие это непонятное. В текстах есть много слов, которые звучат по-разному, но переводятся одним словом — «раб». Очевидно, для египтян было мало сказать «раб», надо еще назвать его расовую принадлежность, возраст, профессию и другие важные признаки; вероятно, «раб нубийский» обозначался одним словом-термином, а «раб палестинский» — совсем другим (подобно тому, как у эскимосов-охотников мы находим в языке десятки наименований моржа — «морж самка», «морж ныряющий» и т. п., переданных различными словами).

Вот почему ни один перевод египетского текста не может даваться без соответствующих комментариев, разъяснений реалий, стоящих за словами и терминами, — словом, без научного аппарата, ибо иначе мы не поймем или извратим смысл написанного. И работа над текстом представляется в виде своеобразной пирамиды — сначала надо датировать его, затем прочитать иероглифы (а среди них могут быть и такие, чтение которых неизвестно), понять смысл слов (а значение всех слов определено, как вы знаете, неокончательно, да и новые тексты приносят новые слова, еще не известные), выбрать нужное значение слова; правильно понять грамматическую конструкцию, так же как и смысловой контекст фразы, абзаца, периода, всего текста; затем надлежит прокомментировать реалии — и только тогда перевод можно считать оконченным. И над текстом начинают работать историки, математики и другие специалисты в области знаний, которые отражает тот или иной текст.

Однако, несмотря на свою многоступенчатость, такой процесс перевода соответствует все-таки идеальной ситуации. Ибо трудно отыскать египетский текст, в котором не было бы ошибок, описок, сокращений, пропусков или испорченных временем частей.

Диктующий мог неправильно читать текст — и писец делал соответствующие ошибки. Писец мог ошибаться и сам, делая запись, ибо не понимал или ошибочно воспринимал услышанное. Мог он и сознательно стараться исправить текст — так, как, по его мнению, он должен читаться, — в результате текст подвергался искажению. При переписке — а она была широко распространена в Египте — также возникали ошибки. «Было бы неправильно полагать, что профессионалы были приучены переписывать классические произведения слово в слово, не сводя глаз с текста. Как писцы наших дней и, по правде говоря, как писцы всех времен, они читали части фраз или целые фразы, которые затем диктовали себе уже на память, не заглядывая снова в текст. Этот способ работы неизбежно приводил к пропуску слов или замене одних слов другими, близкими по смыслу или произношению», — пишет Масперо. «Если он (писец. — А. К.) не знает орфографии, он допускает орфографические ошибки даже при списывании; если он невнимателен, он пропускает слова или пишет одни слова вместо других», — дополняют Масперо его коллеги. Наконец, писец мог записывать понравившийся ему текст по памяти, и ошибки порождали новые искажения текста.

При переписке древних текстов писец мог плохо знать архаичный, устаревший, язык, на котором они написаны. Новый источник ошибок. Оригинал к тому же мог быть в плохом состоянии, разрушен или поврежден. Добросовестный писец в этом случае оставлял пустое место или писал: «найдено нехватающим», ко зачастую писцы давали «отсебятину», тем самым искажая текст.

Но и этого мало. Писцы прибегали к сокращенным написаниям отдельных слов и выражений, аббревиатурам, как бы конспектируя запись. И разобраться в ней бывает очень трудно. Прибегали они и к так называемым «игривым» написаниям слов, ибо иерогли-фика позволяла делать нестандартные начертания при передаче слов, обыгрывать синонимы, омонимы и т. д. Делали они и многочисленные перестановки. Об одной из причин этого мы уже рассказывали: соображения эстетики, вписывание текста в воображаемый квадрат. Делалась перестановка слов и знаков ради почета: в обороте «подобный Ра» иероглиф Ра ставился на первое место; «сын царя» писалось «царя сын» и т. п.

Во всех этих описках, перестановках, ошибках писцов египтологи с трудом, но все-таки разбираются. Гораздо хуже дело с изучением тех текстов, где налицо не ошибки или описки, а стремление сознательно деформировать написание слов, придать знакам несвойственные им значения, ввести совершенно новые, изобретенные самим писцом иероглифы, сознательно переставить знаки и т. д. Такие тексты, особенно многочисленные в греко-римскую эпоху, не только не переведены, но и не прочтены. Это так называемые энигматические (загадочные) тексты и надписи, представляющие собой криптограммы, тайнопись египетских жрецов.

<p>Глава IX <p>Сколько загадок у сфинкса?

«Ты нес большего, чем ты сам», — говорят они тебе». (Тексты пирамид, глава 366, III тысячелетие до н. э.)

Дешифровка египетских иероглифов была одним из величайших достижений человеческой мысли. И все же после того, как удалось прочесть и понять большинство иероглифических текстов, наступило некоторое разочарование. Египет почитался родиной науки и искусства, философии и религии, и многие ожидали от текстов, хранивших тысячи лет молчание, откровений и решения основных вопросов бытия. «Действительность как будто обманула это ожидание: вместо великих богословских и философских откровений оказались трескучие царские надписи, монотонные гимны богам, бесконечные и бесчисленные, притом бессмысленные магические формулы, эмпирические и весьма приблизительные научные выкладки да сказки, иногда довольно легкомысленного содержания, — пишет академик Тураев. — Но египтология выдержала это испытание. Новые находки и более тщательное изучение памятников ведут к реабилитации Египта и великому народу берегов священной реки снова усвояется великая роль в создании нашей цивилизации. Действительно, какую бы сторону нашей жизни мы ни взяли, исследование ее истории нас по большей части в конце концов приводит в Египет, который был отцом европейской государственности, европейского искусства, многих явлений нашей религиозной жизни и быта».

Яблоня, маслина, гранат и ряд других культурных растений были выращены в Египте. Из сочинений египетских жрецов черпали знания Платон, Демокрит, Пифагор, Архимед. Происхождение алфавита и монументальной скульптуры, медицины, фармакопеи, географии и зоологии связано с Египтом. Египетские сказки сыграли огромную роль в мировой литературе. Богословская мысль Египта, а в особенности обряды, оказали огромное влияние на христианство. Греки — отцы геометрии, но древнейшие истоки этой науки — в Египте, так же как химии и физики.

Список этот можно продолжать долго. Но уже из вышеперечисленного ясно, какую огромную роль сыграла цивилизация страны пирамид в становлении нашей современной цивилизации. И установить египетские истоки удалось лишь после того, как сфинкс раскрыл свою главную тайну — иероглифы «заговорили». Однако, как вы убедились сами, далеко еще не все ясно в самом египетском письме, не расшифрованы энигматические тексты: по-прежнему делаются открытия в области египетской филологии, каждый год выходят научные работы, выявляющие особенности египетского языка; открываются новые тексты, а вместе с ними и новые слова; покровом тайны окутана проблема происхождения иерогли-фики; неясно, каким путем письмо египтян дало толчок к изобретению нашего алфавита.

А ведь это — только филологические загадки сфинкса. Помимо них есть загадки искусства и мифологии, медицины и магии, истории и экономики. Мы не знаем, как далеко на юг доходили египетские путешественники и мореходы. Не знаем точной датировки многих знаменательных событий, происходивших в долине Нила. Не знаем конкретно, какие народности и племена участвовали во многовековом и сложном процессе этногенеза, происхождения египтян. Не знаем, почему оказалась пустой пирамида Хеопса, величайшее сооружение древности. Не знаем еще много другого об удивительной цивилизации Египта.

Разгадать многочисленные загадки сфинкса — цель египтологии. Для этого ученые начинают применять современные достижения науки и техники. Пирамиды просвечиваются радиоактивными лучами — полученные с их помощью «рентгенограммы» должны показать, нет ли в толще стен тайников с мумиями фараонов и богатейшими кладами. Совсем недавно обыкновенные рентгенограммы показали, что в ряде мумий оказались… «тайники»; внутри набальзамированных тел были запрятаны изделия из золота, драгоценные камни. Сложный вопрос об этногенезе египтян помогают решить электронные машины: данные измерений скелетов и черепов, найденных при раскопках древнейших поселений в долине Нила, наносятся на перфокарты; число различных сочетаний, характерных для той или иной этнической группы, достигает 52 000, что позволяет точно и однозначно определять, к какому этносу относится тот или иной человек, живший в Египте много тысяч лет назад, еще до эпохи фараонов и строительства пирамид. Электронные машины привлекаются и для реконструкции поврежденных произведений египетского искусства, разделенных на фрагменты, и для изучения египетского языка.

Наш рассказ был о дешифровке — дешифровке письмен, языка, текстов. Но, по сути дела, вся египтология не только основывается на дешифровке письма египтян, но и является огромной дешифровкой — реконструкцией жизни, истории, науки, религии, эстетики народа, жившего тысячи лет назад. Каждое египтологическое исследование, касается ли оно фонетики языка или происхождения бога Тота, магических заговоров или медицинских рецептов, датировки правления какого-либо фараона или установления авторства шедевра скульптуры, разгадки тайны золотого гроба или перевода надписи на черепке, — все это дешифровка в широком смысле этого слова, установление назначения предмета, установление имени, установление правильного произношения слова, точной хронологии и т. д. Вся великая египетская цивилизация с ее пирамидами и храмами, папирусами и статуями, утварью, украшениями, постройками и т. п. предстает перед нами как гигантский текст, который ученые пытаются правильно понять и объяснить.

Сфинкс заговорил полтора века назад, и мы воздаем должное гениальному французскому ученому Шампольону. Но сфинкс продолжает хранить свои тайны. И египтологи всех стран мира вносят свою посильную лепту в общее дело — великую дешифровку цивилизации, исчезнувшей много веков назад.

<p>Вместо эпилога

«Этим рассказам о Египте я верю и сам думаю о нем совершенно так же». (Геродот, «История», II, 12, V в. до н. э.)

Существует хорошая традиция: прилагать в конце книги список литературы, рекомендуемой тем, кто захочет побольше узнать о предмете, излагаемом в данном произведении. Но так как о Египте написано очень много и очень по-разному, то автор решил вместо списка указать несколько книг, которые, по его мнению, и стоит прочесть всем, кто интересуется древней цивилизацией долины Нила.

О рождении египтологии, о дешифровке иероглифов и археологических раскопках увлекательно повествует К. Керам в своей известной книге «Боги, гробницы, ученые». Более обстоятельный и точный рассказ о дешифровке, проделанной Шампольоном, читатель найдет в книге профессора Э. Добльхофера — «Знаки и чудеса» (М., 1963). Посвящены этому и отдельные брошюры советских египтологов, вышедшие в 1922 году, когда широко праздновался столетний юбилей египтологии. Одну написал И. Г. Франк-Каменецкий — «Как научились читать египетские письмена»; другая, написанная Н. Д. Флиттнер, называется: «Как научились читать египетские иероглифы». Первая брошюра вышла в Москве, вторая — в Ленинграде, тогда еще Петрограде. Наконец, тем, кто хочет читать самого Шампольона, но не владеет французским языком, рекомендуем академическое издание его труда — «О египетском иероглифическом алфавите», выпущенное в 1950 году; эта работа сопровождается обстоятельнейшими комментариями и очерком И. Г. Лившица, излагающем историю дешифровки и изучения иероглифики от времен античности и до Шампольона включительно.

Возможно, читателей заинтересует сам язык египтян, а не только дешифровка иероглифов. В этом случае рекомендуем прочитать книгу Н. С. Петровского — «Египетский язык» (Ленинград, 1958) и книги М. А. Коростовцева — «Египетский язык» (М., 1961), «Введение в египетскую филологию» (М., 1963). Перу профессора Коростовцева принадлежит интересное исследование, посвященное египетским писцам («Египетские писцы», М., 1962).

Монография Б. А. Тураева — «Египетская литература», выпущенная в Москве в 1920 году, по единодушному признанию специалистов, является одним из лучших обзоров памятников Египта. Те, кто захочет ознакомиться с переводом самих текстов, могут найти большое их число в «Хрестоматии по истории Древнего Востока» (М., 1963). По инициативе академика Тураева, еще в 1914 году была начата серия переводов древнеегипетских текстов, завершенная после Великой Октябрьской социалистической революции. Сюда вошли: «Рассказ египтянина Синухета и образцы древнеегипетских автобиографий» (перевод и комментарии Тураева, М., 1915); «Древнеегипетская повесть о двух братьях» (перевод и комментарии В. М. Викентьева, М., 1917); «Памятники египетской религии в фиванский период» (автор перевода и комментариев И. Г. Франк-Каменецкий, М., 1917—18). А. И. Коцеиовский в 1918 году, в Одессе, выпустил исследование и перевод первых 255 глав текстов пирамид. Перевод многих египетских мифов содержится в книге М. Э. Матье «Древнеегипетские мифы» (издание АН СССР, М.—Л., 1956). Перу профессора Матье принадлежит и популярная книга о египетской литературе, названная «Что читали египтяне 4000 лет тому назад» Л., 1936).

Не так давно вышли новые переводы ряда египетских текстов.

Профессор М. А. Коростовцев подготовил к изданию и исследовал текст «Путешествие Ун-Амуна в Библ» (М., 1960), египтолог Е. Н. Максимов опубликовал новый перевод «Сказки о потерпевшем кораблекрушение», снабдив его комментариями (опубликован в сборнике «Древний Египет и Древняя Африка», посвященном памяти академика В. В. Струве, М., 1967). В 1956 году Гослитиздатом были выпущены «Сказки и повести Древнего Египта», переведенные И. С. Кацнельсоном и Ф. Л. Мендельсоном; ими же в 1958 году в том же издательстве выпущена книга «Фараон Хуфу и чародей», содержащая переводы сказок, повестей и поучений Древнего Египта. Поэтическая интерпретация древнеегипетской лирики дана в сборнике переводов, осуществленных Анной Ахматовой.

Издательство Московского университета в 1971 году опубликовало учебник «Литература Древнего Востока», рассчитанный также на широкие круги читателей, интересующихся проблемами литературы. Первая глава этой книги посвящена обзору литературы Египта (вплоть до III века н. э.), а в конце учебника читатели могут найти библиографию.

Число работ, посвященных египетскому искусству, науке, религии и другим сторонам духовной и материальной жизни египтян, очень велико. Поэтому мы назовем лишь популярные издания: «Загадки египетских пирамид» Ж. Ф. Лауэра (М., 1966) и «Загадки пирамид» Р. Рубинштейн (М., 1966), «Как строились пирамиды» X. Я. Кинк (М., 1967) и «Как жили египтяне во времена строительства пирамид» Т. Н. Савельевой (М., 1971),

О романтике поиска археологов рассказывают книги: М. Чабб — «Здесь жила Нефертити», (М., 1961), М. З. Гонейм — «Потерянная пирамида» (М., 1959), Г. Картер — «Гробница Тутанхамона» (М., 1959). А книга Ю. Я. Перепелкина «Тайна золотого гроба» (М., 1968) наглядно свидетельствует, что романтики не лишена и, казалось бы, скучная работа по изучению надписей и от» дельных иероглифов.

Крупнейшему специалисту в области древнеегипетского искусства профессору М. Э. Матье принадлежит монография «Искусство Древнего Египта» (М., 1961) и книга с тем же названием, выпущенная в 1970 году. Об отечественных собраниях египетских шедевров рассказывает книга «Искусство Древнего Египта в собрании Эрмитажа» С. Э. Фингарет (Л., 1970), превосходно изданный альбом «Египетское искусство в Государственном музее изобразительных искусств имени А. С. Пушкина», сопровожденный вступительной статьей И. Даниловой и комментариями С. Ходжаш (М., 1971), а также целый ряд альбомов и наборов открыток, изданных в Москве и Ленинграде.

По общим проблемам древнейших письмен можно порекомендовать следующие труды и популярные издания:

Ч. Лоукотка — Развитие письма. М., Изд-во иностранной лит., 1950;

В. Истрин — Происхождение и развитие письма. М., «Наука», 1965;

Д. Дирингер — Алфавит. М., Изд-во иностранной лит., 1963;

И. Фридрих — Дешифровка забытых письменностей и языков. М., Изд-во иностранной лит., 1961.

Э. Добльхофер — Знаки и чудеса. М., Изд-во восточной лит., 1963.

И. М. Дьяконов — Языки Древней Передней Азии. М., «Наука», 1967;

А. М. Кондратов, В. В. Шеворошкин — Когда молчат письмена. М., «Наука», 1969;

А. М. Кондратов — Погибшие цивилизации. М., «Мысль», 1967.



0|1|
Rambler's Top100  @Mail.ru HotLog informer pr cy http://ufoseti.org.ua