Стихи - Фотография - Проза - Уфология - О себе - Фотоальбом - Новости - Контакты -

Главная   Назад

Александр Михайлович Кондратов Атлантика без Атлантиды

0|1|2|3|

<p>Александр Михайлович Кондратов <p>Атлантика без Атлантиды
<p>КНИГА ОКЕАНА

Неделю

грудью своей атлетической —

то работяга,

то в стельку пьян —

вздыхает

и гремит

Атлантический

океан.

Владимир Маяковский

<p>«Море Мрака» — «Океан Тьмы»

«По старинному обычаю его называют Океаном, но иначе он зовется Атлантическим морем. Его пучины ширятся на огромное пространство и далеко разливаются в беспредельном очертании берегов», — так писал об Атлантике Руф Фест Авиен в географической поэме «Морские побережья». Авиен, живший в IV веке н. э., стремился в поэтической форме подытожить сведения, что накопили греки, римляне и финикияне во время своих плаваний по Атлантике. А сведения эти крайне неутешительны. В атлантических вода: с нет движений ветра, чтобы подгонять корабль: неподвижно стоит ленивая поверхность тихих вод. Среди пучин там растет великое множество водорослей. Они, точно лесные заросли, мешают движению судов. Притом и дно морское в Атлантическом море не очень глубоко, вода порою едва-едва покрывает дно — лески и вязкий ил. Наконец, «огромное количество чудищ плавает в этом море, и от морских зверей великий страх объемлет соседние земли… Между медленно и с задержками движущихся кораблей ныряют морские чудовища».

Когда-то в водах Атлантики плавали суда древних греков и их учителей и предшественников, критян. Однако Карфаген надолго и прочно закрыл для мореплавателей античности, греков и римлян, выход из «внутреннего» Средиземного моря в Атлантический океан. Финикияне и карфагеняне не склонны были делиться с конкурентами своими открытиями. Они предпочитали рассказывать страшные истории об опасностях, выдуманных и реальных, которые поджидают всякого, кто осмелится плавать в Атлантике. И преуспели в этом деле: рассказ Авиена (а он утверждает, что все подробности передает по древним карфагенским летописям) — наглядный тому пример.

Наследниками античной географии стали не христианские монахи, а арабские ученые. Вместе с положительными знаниями унаследовали они и страх перед водами Атлантики. Океан, лежащий на западе, получил название «Море Мрака», или «Океан Тьмы». Плаванье в его водах считалось невозможным. «Древние установили в этом море и на его берегах знаки, которые должны были служить предостережением для тех, кто пытался бы искать приключений в этих местах, — пишет великий ученый аль-Бируни. — По этому морю нет судоходства из-за мрака, застывшей воды, сложности фарватера и множества возможностей потерять ориентировку, не говоря уже о скудности приобретений, ждущих в конце столь длительного пути».

«Ни один моряк не отважится плавать по Атлантическому океану и выйти в открытое море. Все мореходы ограничиваются плаванием вдоль берегов, — поддерживает аль-Бируни крупнейший арабский географ Идриси. — Никто не знает, что лежит за ним. До сих пор не удавалось получить хоть сколько-нибудь достоверные сведения об океане из-за трудностей плавания по нему, слабого освещения и частых бурь».

Мы привыкли считать арабов «сухопутным народом». Однако это не так. Уже в глубочайшей древности, 5000–6000 лет назад, арабские суда бороздили воды Красного моря, Аравийского моря и Индийского океана. В эпоху средневековья они достигали берегов Южной Африки, Мадагаскара и многочисленных островов Индонезии. Проникали они и дальше на восток, в воды Тихого океана, их следы находят на Филиппинах и на бесчисленных островках Микронезии. Однако, смело пересекая по всем направлениям Индийский океан, совершая далекие плавания по просторам самого большого океана мира, Тихого, арабы испытывали суеверный страх перед Атлантикой.

У побережья Марокко по целым суткам держатся густые туманы. На плодородие прибрежной полосы они оказывают самое благоприятное влияние. Но отнюдь не на средневековых мореходов. Какой смельчак мог отважиться уйти в неведомое море, где не видно солнца даже в разгар жаркого африканского лета? Кто знает, какие неведомые опасности подстерегают в этой туманной мгле, в этом подлинном «Море Мрака»? Ведь «древние», писатели и ученые античности, чей авторитет был для арабских мореплавателей непререкаем, утверждают, что там, в океане на западе, обитают страшные морские чудовища, мели и водоросли задерживают ход судна. Больше того: еще в глубокой древности кто-то — то ли Александр Македонский, то ли сам Геракл — воздвиг «предостерегающие знаки», столбы и статуи, «указывающие, что дальше на запад продвигаться нельзя». Казалось, само небо запрещает людям плавать по Океану Тьмы.

Только один раз, в середине XII века, нашлись смельчаки-арабы, не побоявшиеся запретов «самого неба». Ибн-ал-Варди, арабский географ, сообщает о том, что «мореплаватели, бывшие в родственных отношениях, запаслись всем необходимым для такого длительного путешествия и поклялись друг другу не возвращаться до тех пор, пока не достигнут противоположного края Моря Тьмы».

Однако путешествие окончилось неудачей. Проблуждав несколько недель по его просторам, смельчаки вернулись домой, признав свое намерение невыполнимым. Арабские мореходы с тех пор не отваживались больше выходить в таинственные и опасные воды Океана Тьмы… А между тем их современники, отважные викинги, смело пересекают Атлантику, достигают «противоположного предела» Моря Тьмы и открывают Америку за четыреста лет до Колумба! Начав плаванья от берегов родной Скандинавии, норманны достигают острова Исландия, затем Гренландии и, наконец, далеко на западе открывают «страну Винланд» (о том, где же именно, в каком месте материка искать Винланд, ученые ведут споры и по сей день, причем диапазон поисков очень велик — от Баффиновой Земли на 50° северной широты до Флориды!).

Казалось бы, достижения норманнов, их знания об Атлантике и ее морях должны рассеять суеверный страх перед «Океаном Тьмы», но… не мирными путешественниками и торговцами, а «карой божьей», разбойниками и насильниками, были викинги для жителей христианской Англии и Франции, «языческой» Руси и Прибалтики, мусульманской Испании. «Море, казалось, заполнили темные птицы, — пишет о нашествии норманнов арабский хронист, — сердца же наполнились страхом и мукою». Норманны врывались в цветущие города, захватывали пленных, грабили, жгли и убивали.

«Боже, избави нас от неистовства норманнов!» — летит молитва к всевышнему со всех концов христианского мира. Но молитва не помогает. В начале IX века норманны захватывают Ирландию и превращают ее церкви в языческие капища. В 885 году легендарный викинг Рагнар Лодборг осаждает Париж. Примерно в то же время его соотечественники грабят Кентербери и Лондон, Лиссабон, Кадис и Севилью, «накладывают руку» на устья Рейна, Луары, Сены, Темзы…

Натиск викингов не могут остановить ни меч, ни крест. Алкуин, глава придворной академии Карла Великого, видит в их пришествии «кару божью» и приводит прорицания пророка Иеремии: «Я приведу от севера бедствие и великую гибель». Ни о каких культурных контактах здесь и речи быть не может. О великих же открытиях норманнов ученые узнали лишь сравнительно недавно, «расшифровав» сведения, содержащиеся в старинных сагах.

<p>«Океан — одно собрание вод»

Но если у «Океана Тьмы» нет предела на западе, то, может быть, он есть на юге? Ведь плаванье на юг не столь опасно, как в открытом море, оно идет вдоль берегов Западной Европы, затем Северной Африки… А что дальше? Соединяются ли воды Атлантики с Индийским океаном или нет? Вопрос этот в позднее средневековье вызывала не простая любознательность. Если бы он был решен положительно, это означало бы, что заветной Индии и легендарного царства «первосвященника Иоанна», лежащего где-то на востоке, можно достичь морским путем, минуя Средиземноморье и страны Ближнего Востока, занятые врагами — мусульманами.

Величайший авторитет в вопросах географии, античный ученый Птолемей утверждал, что Индийский океан — это, по сути дела, «озеро», его со всех сторон окружает суша. На западе — Африка, на востоке — Китай, «Страна серов», на юге — загадочный «Южный материк». Значит, попасть из Европы в Индию морским путем, следуя вдоль берега Африки, невозможно. К тому же смельчак, рискнувший пуститься в плаванье «африканским путем», чтобы достигнуть Азии, не найдет на берегах Африки ничего, кроме раскаленной, безлюдной пустыни — тропические широты необитаемы из-за страшной, все убивающей жары.

Учение Птолемея принималось в средние века как непогрешимая догма. Однако против него были выдвинуты серьезные возражения. Они, как и следовало ожидать, основывались не на фактах (какое дело до них догматике!), а на другой догме, причем еще более авторитетной, выдвинутой не «язычником Птолемеем», какой бы ученостью он ни обладал, а великими отцами церкви.

В Библии, в первой главе «Книги бытия», сказано: «И назвал Бог сушу землей, и собрание вод назвал он морем» (стих 10-й). «Собрание вод» — единственное, а не множественное число. Стало быть, речь идет о едином Океане. Атлантика, Индийский океан, Средиземное, Черное моря и т. д. должны быть связаны между собой (внутренние же моря и озера имеют с Мировым океаном подземную связь). Архиепископ Миланский, один из отцов церкви, известный под именем Амвросий, писал: «Существует только одно собрание вод, потому что только один непрерывный поток от Индийского океана до концов Гадитанского моря и оттуда до Красного моря замыкает концы Земного круга Внешним океаном» (под «Гадитанским морем» он подразумевал часть Атлантики, омывающую берега Испании и Северной Африки).

Итак, догма против догмы. Спор решили плаванья португальских мореходов, которые начали медленно, но верно продвигаться вдоль атлантического побережья Африки все дальше и дальше на юг. Инициатором их был португальский принц Генрих, прозванный Мореплавателем. По его приказу пускаются в путь из Лиссабона корабли, стремясь обогнуть страшный «мыс Нун» — «мыс Нет», который долгие века считался концом обитаемого мира (и по сей день в Португалии бытует поговорка: «Кто зайдет за мыс Нет, тот вернется либо нет»). А когда этот мыс пройден, мореплаватели обнаруживают еще более страшную преграду — мыс Бохадор. Удобное каботажное плавание вдоль африканского берега здесь подходило к концу — путь преграждала длинная песчаная банка, выходящая далеко в море. Прибой разбивался о нее, вдоль берега шло стремительное течение на юг — где гарантия, что удастся преодолеть его на обратном пути? Да и чтобы обогнуть мыс Бохадор, нужно уйти далеко в открытый океан, а ведь там, судя по рассказам, обитают чудовища и подстерегают всяческие беды.

У страха глаза велики. По свидетельству французского адмирала А. Руссена, казавшийся непреодолимою преградой мыс Бохадор, «если смотреть на него с севера, представляет собой просто плоскую отмель из красного песка, которая уходит в море». А ведь португальцы были твердо уверены в том, что тот, кто обогнет мыс Бохадор, никогда не вернется назад!

Но однажды страх перед немилостью владыки оказался сильнее страха перед морем. В 1434 году Жил Эанниш огибает страшный мыс и, не пережив никаких ужасов, возвращается обратно. «Психологический барьер» преодолен — суда португальцев смело плывут на юг, открывая атлантическое побережье Африки. Земли эти поначалу полностью подтверждают предсказание Птолемея: чем дальше на юг, тем жарче климат, — тем бесплоднее пустыня. И вдруг пески кончаются и капитан Диниш Фернандиш видит, после долгих миль унылой пустыни, мыс, покрытый свежей зеленью, «Зеленый Мыс», за которым береговая линия Африки поворачивает на юго-восток. Казалось, отсюда уже близко до выхода в Индийский океан и, что не менее важно, вопреки «его милости Птолемею», в тропической зоне «бесчисленны живущие на экваторе черные народы, и до невероятной высоты поднимаются там деревья, так как именно на юге растительность достигает необычайной мощи и изобилия, хотя ее формы и чужды нам», как пишет Диогу Гомеш на следующий (1447) год после открытия Фернандишем Зеленого Мыса. Значит, путь в Индию будет идти вдоль обитаемых земель, а не страшной раскаленной пустыни!

Окрыленные успехом, португальцы совершают новые плаванья вдоль африканских берегов. Их ждет разочарование: берег, уходящий на восток, оказался не оконечностью Африки, а всего лишь побережьем Гвинейского залива. Сделав огромный полукруг, береговая линия вновь потянулась на юг, на многие сотни километров. Диогу Кан в 1484 году достигает устья реки Конго, воздвигает там падран — каменный столб с королевским гербом Португалии, надписью и датой, а затем плывет дальше на юг, за тропик Козерога, поставив «надраны там, где это ему казалось удобным». Но и ему не удается добраться до южного предела Африки, и это вызывает глубокое уныние в Португалии. Быть может, все же прав Птолемей и связи между Атлантическим и Индийским океанами не существует?

Однако в 1488 году маленькая флотилия Бартоломеу Диаша достигает наконец южной оконечности Африки. За мысом Доброй Надежды берег «поворачивает к северу и востоку по направлению к Эфиопии, давая великую надежду открыть Индию». Бартоломеу Диаш и его спутники были первыми европейцами, которые увидели, как воды Атлантики сливаются с водами Индийского океана. Достичь Индии Диашу не удается, так как, говоря словами португальского историка Антонио Гелвано, «подобно Моисею, он видел Землю Обетованную, страну Индию, но не вошел в нее». Морской путь из Европы к берегам Индостана был проложен несколько лет спустя соотечественником Диаша, Васко да Гамой. Трасса Европа — Азия, проходящая по двум океанам, была открыта. Но в эти же годы было сделано еще одно — и более великое! — открытие: достигнут не только «южный», но и «западный предел» таинственного и полного опасностей «Моря Мрака»…

<p>Восток на западе Океана

Что находится «в крайнем пределе» Атлантического океана? Допустим, какой-то смельчак или безумец решил пуститься в плаванье по его водам, держа путь не на юг, вдоль берегов Европы и Африки, а на запад, в открытое море. Куда он в конце концов приплывет, если ему посчастливится и он минует все опасности, которые сулит «Море Мрака»?

Этим вопросом не раз и не два задавались лучшие умы античности, арабского Востока, средневековой Европы. И на него могло быть лишь три ответа, в зависимости от того, какую форму имеет мир, где живут люди. Первый ответ: путешественник достигнет неведомых земель, окружающих Океан, подобно тому как воды Океана окружают нашу Землю. Так считали многие античные ученые. Крупнейший авторитет средневековой географии Козьма Индикоплов (т. е. «Плававший в Индию») утверждал, что за Океаном, который омывает грешную землю с юга, востока, запада и севера, находится другая, но уже «безгрешная» земля. Тут когда-то жили люди до потопа. И здесь расположен «земной рай», откуда открывается путь и на небо.

Однако большинство географов античности, так же как и ряд арабских и средневековых ученых Западной Европы, полагали, что не суша, а, напротив, море преобладает в мире, где мы живем: оно со всех сторон омывает Европу, Африку и Азию. Плавание на запад никуда не приведет, как и плавание на восток, на север или юг. Мореплаватель тщетно будет искать «края земли» в бесконечной водной стихии Океана.

Был и третий ответ. Его давали те, кто понимал, что наша Земля — не плоская поверхность, а шар, не имеющий границ. Крайний запад обитаемой суши, Англия, Ирландия, Испания, омываются водами Атлантики, «Западного океана». На крайнем востоке находится другой океан, омывающий берега далекого Китая. Если Земля шарообразна, значит, Западный и Восточный океаны — лишь разные названия одного и того же великого Океана!

Мысль о том, что между Европой и Азией лежит одно и то же море, высказывал величайший философ и ученый Древней Греции Аристотель. Античный географ Страбон полагал, что, плывя по Западному, т. е. Атлантическому, океану при попутном ветре, «можно достичь индийцев». Другой древний географ считал, что тот же самый океан, который эллины называют Атлантическим, в Восточной Азии именуют Великим морем. Древнеримский философ Сенека утверждал даже, что для путешествия в Индию через Атлантику потребуется «при хорошем ветре только несколько дней морского плавания»! Мысль о том, что океан на востоке является лишь «рукавом Моря Мрака», высказывал великий арабский ученый Идриси (только он полагал, что кругосветное плаванье не под силу человеку — на него уйдет чуть ли не триста лет).

В христианской Европе большинство людей твердо верило, что наша суша — это плоский круг. Лишь немногие ученые средневековья считали Землю шаром. Это доказывал Роджер Бэкон, величайший экспериментатор той эпохи. В 1316 и 1327 году в Италии сожгли двух «еретиков», учивших, что наша планета имеет форму шара. Однако по мере того, как росли знания об окружающем мире, как расширялись границы географического горизонта, мысль о том, что Земля — шар, завоевывала все большее число сторонников.

Но одно дело — «чистая теория». И совсем другое — попытаться доказать на практике шарообразность планеты, достигнуть восточных земель, плывя на запад. Решиться на это мог только человек огромного мужества и воли. Ведь его плавание должно быть не просто географическим, оно становилось космографическим. Успешно закончиться оно могло лишь в том случае, если Земля и в самом деле — шар. И такой человек нашелся. Это был Христофор Колумб.

И до Колумба, и в эпоху, когда он жил, идея достичь востока, плывя на запад, высказывалась лучшими умами того времени. Об этом писал кардинал Пьер д’Айи в книге «Имаго мунди» («Образ мира»), и немец Иероним Мюнстер, и итальянец Тосканелли. «Колумб был не столько начальником генерального штаба, сколько удачливым полководцем, — замечает в этой связи известный историк географических открытий Рихард Хенниг. — Его главная идея о возможности найти неизвестные страны и даже достичь берегов Азии, плывя далеко на запад, в ту эпоху вовсе не была ни новой, ни оригинальной, вопреки пресловутой притче о «Колумбовом яйце».

Нет нужды рассказывать о мытарствах великого мореплавателя, о подготовке первой экспедиции и ее ходе, об открытии первых земель на западе, принятых Колумбом за «Индию». Пугающее «Море Мрака» было пересечено. Однако современники Колумба, да в последние годы и сам он, убеждались, что земли за океаном — это не Индия, а какие-то новые, неведомые дотоле страны. Испанцев же манили сказочные сокровища Востока. Начались лихорадочные попытки найти «брешь» в стене земель, вставших на пути в Индию. На карту ложились очертания островов Вест-Индии, Флориды, Мексиканского залива, полуострова Юкатан, берегов Центральной и Южной Америки. И везде испанские мореплаватели натыкались на «барьер» суши. Атлантическое «море — океан», казалось, со всех сторон окружено ею. Тщетно плыли каравеллы далеко на юг, вдоль берегов Нового Света, названного так Америго Веспуччи, — «южного прохода» к Индии они не находили.

Земляк Колумба, генуэзец Джованни Кабот, «явился к английскому королю, дабы склонить его к предприятию, похожему на то, какое было организовано в Индию, — писали своему послу в Англии правители Испании Фердинанд и Изабелла. — И он может на это пойти». Действительно, Кабот сумел убедить английского короля в том, что, плывя на запад, можно достичь островов Пряностей, расположенных на крайнем востоке. Ход мыслей Кабота был прост и логичен: в Мекку караваны привозят пряности из дальних стран, а те получают их из мест, еще более далеких. Если исходить из того, что Земля — шар, конечная цель, т. е. острова Пряностей должны лежать где-то на северо-западе.

Колумб плыл на юго-запад от Испании. Кабот — на северо-запад от Англии. Подобно Колумбу, он пересек океан и достиг земель; подобно своему земляку, он принял их сначала за «страну Великого хана». Однако и здесь европейцы имели возможность убедиться в том, что вновь открытые территории — это «Новый Свет», преграждающий путь на восток. И подобно тому, как испанцы ищут в крайних пределах Атлантики «юго-западный проход», англичане отыскивают его на северо-западе Нового Света, вставшего неожиданной и огромной преградою на пути в Азию.

<p>Где пределы Атлантики?

20 сентября 1519 года из устья Гвадалквивира вышла флотилия под командованием Магеллана. Цель экспедиции — достичь островов Пряностей, следуя западным путем, — была не новой. И то, что Магеллан хотел совершить кругосветное плаванье, также не удивило испанцев, снарядивших его экспедицию. Ведь еще Христофор Колумб, к тому времени покойный, рассчитывал во время своего последнего плавания на запад достичь Малакки, обогнуть ее и вернуться в Испанию через Индию и Африку. Правда, Магеллан знал, что берега Азии начинаются не сразу за Атлантикой, их отделяет еще какое-то море, ибо еще в 1513 году Бальбоа пересек Панамский перешеек и открыл «Великое Южное море» — Тихий океан. На другом конце этого моря и лежат богатые страны Востока…

Никто не мог отыскать проход в «Южное море» из Атлантики, И все же Магеллан был убежден, что к югу от «Страны Святого Креста», т. е. материка Южной Америки, обязательно должен быть пролив. Уверенность Магеллана была не меньше, чем уверенность Колумба в том, что плывя на запад, он достигнет Азии. И ему, подобно Колумбу, удалось отстоять свой проект. Экспедиция вышла в путь, достигла берегов Бразилии и начала продвигаться вдоль берегов Нового Света, все дальше и дальше к югу. Могучее «Пресное море», которое за несколько лет до Магеллана посчитал проливом погибший на его берегах Хуан Диас Солис, оказалось устьем великой реки Ла-Плата. Далее на юг простирались неведомые пустынные земли. У этих безрадостных берегов и пришлось остановиться на зимовку эскадре Магеллана: в южном полушарии наступила зима.

В октябре, когда пришла весна, Магеллан двинулся дальше на юг. 21 октября 1520 года, пройдя более 4000 километров вдоль неведомых берегов, за 52 градусом южной широты он увидел пролив, ведущий на запад. Через 38 дней мытарств и бедствий в этом опасном проливе, ныне справедливо названном именем Магеллана, суда вышли на просторы долгожданного Южного моря. Пролив соединял два величайших океана нашей планеты — Атлантический и Тихий.

Магелланов пролив, однако, не был «пределом Атлантики». Ведь к югу от него находилась какая-то неизвестная земля, названная Магелланом «Землей Огней». Географы XVI века поспешили объявить ее частью Терра Инкогнита Аустралис («Неведомой Южной Земли»). По их мнению, земля эта занимала огромное пространство в южном полушарии и «замыкала» не только Атлантический, но и Тихий и Индийский океаны. Лишь в конце XVI века «железный пират» Фрэнсис Дрейк, отнесенный бурей далеко на юг, обнаружил, что Огненная Земля — это не выступ Южного материка, а лишь остров, за которым простирается беспредельное море. Воды Атлантики здесь сливались с водами Тихого океана.

И все-таки материк, ограничивающий Атлантику с юга, существовал! Только находился он в тысяче километров к югу от Огненной Земли. Тщетно пытался обнаружить его знаменитый Джемс Кук, бороздя холодные воды в антарктических широтах. «Риск, которому подвергаются при исследовании берегов в этом неведомом ледовом море, столь велик, что я смело могу сказать — никто не отважится проникнуть дальше, чем это удалось мне, и земли, которые, возможно, лежат на юге, навсегда останутся необследованными», — писал Кук. Однако не прошло и полувека, как великие русские мореплаватели Ф. Ф. Беллинсгаузен и М. П. Лазарев сумели проникнуть на юг дальше Кука и открыли материк Антарктида! Произошло это в 1820 году. Еще один «предел» Атлантического океана был найден; итак, с востока его ограничивают Европа и Африка, с запада — Новый Свет, а с юга — Антарктида.

Правда, некоторые современные ученые считают, что южной границей Атлантики, так же как Индийского и Тихого океанов, надо считать не собственно материк Антарктида, а холодные воды, его омывающие, особый «Южный», или «Антарктический», океан, с морями Росса, Амундсена, Беллинсгаузена, Уэдделла и Скоша, общей площадью 35 896 000 квадратных километров. Выделяют этот Южный океан ученые потому, что температура, влажность воздуха, соленость вод, состав осадков несколько отличен от тех же «параметров», характерных для остальных океанов — Атлантического, Индийского и Тихого. Но, пожалуй, не меньшую роль здесь играет аналогия с океаном, находящимся на противоположном, Северном полюсе планеты, — Арктическим, или Северным Ледовитым.

История открытия «северного предела» Атлантики — это история многовековых поисков прохода к берегам Азии на северо-западе и северо-востоке. Уже в середине XVI века появляются «Рассуждения рыцаря сэра Хэмфри Гилберта в доказательство существования Северо-Западного прохода в Китай и Индию». По мнению этого рыцаря, Америка — это и есть та самая Атлантида, о которой писали античные авторы. А так как Атлантида — остров, то и на севере должен существовать пролив, сходный с тем, что Магеллан открыл на юге. «Я считаю, что путь на северо-запад кругом Америки является наиболее подходящим для наших целей, и в этом убеждении поддерживают меня не только высказывания Платона, Аристотеля и других древних философов, но и лучшие современные географы». Далее сэр Хэмфри приводил в пользу своей теории «неопровержимые» доказательства: если бы Азию с Америкой соединяла суша, то либо китайцы пришли бы в Новый Свет посуху, либо же туда вторглись бы полчища татар, всегда живущих на краю голодной смерти. А так как ни китайцев, ни татар в Америке не обнаружено, стало быть, материки разделяет вода.

Однако все попытки обнаружить Северо-Западный проход, предпринятые англичанами и датчанами в конце XVI — начале XVII веков, успехом не увенчались. Мореплаватели блуждали в лабиринте островов и морей, оказывавшихся гигантскими заливами, вроде Гудзонова или Баффинова (по площади большего, чем все Балтийское море). «Нет ни прохода, ни надежды на проход», — подытожил эти поиски Баффин, в честь которого был назван упомянутый залив (на современных картах его именуют «море Баффина»). Лишь в XIX веке начинается новая кампания по поиску «бреши в Новом Свете», через которую, плывя по Северной Атлантике, можно было бы выйти в воды Тихого океана.

И только в начале нашего века прославленный полярник Руал Амундсен, впервые в истории человечества, проходит из Атлантики в Великий океан, обогнув берега Северной, а не Южной Америки. Лишь через 400 с лишним лет после экспедиции Кабота удалось достигнуть востока, плывя на северо-запад (в то время как проект Колумба был осуществлен Магелланом спустя каких-то сорок лет!).

Где находится граница между Атлантикой и Северным Ледовитым океаном? Отграничить последний от Тихого нетрудно — естественным рубежом служит узкий и неглубокий Берингов пролив. С Атлантикой же самый северный океан планеты связан настолько органично, что некоторые океанографы считают его частью Атлантического океана. Однако большинство ученых так не думает: слишком уж своеобразен северный океан, обрамленный массивами Евразии, Гренландии и Северной Америки… Границу между ним и Атлантикой проводят по подводным горам, лежащим под толщей воды, или подводным порогам.

<p>«Если бы осушить океан…»

Что находится на дне Атлантики? Об этом, так же как и о «пределах океана», спорили античные ученые. Сенека и Страбон полагали, что на дне морском имеются, как и на суше, горы, долины, равнины, ущелья. Плиний Старший и Аристотель считали океан бездонным. Споры эти продолжались вплоть до XIX века, когда в результате многочисленных промеров было установлено, что в любой точке Атлантики, так же как и других океанов, можно достать дна — хотя лежит оно под толщей воды в несколько километров. «Бездонных пучин» на Земле не существует, есть лишь огромные «шрамы» на ее поверхности, скрытые водой. Установить это удалось после того, как в открытом океане стали измерять глубины с помощью механического лота.

В середине прошлого столетия встал вопрос о телеграфной связи между Старым и Новым Светом. Решено было проложить кабель через всю Атлантику, разделяющую Западную Европу и Северную Америку. Начались длительные и тщательные промеры океанского дна. И тут обнаружилось, что в середине Атлантики, скрытые на глубине одного, двух, а то и более километров, находятся горы и целые горные хребты! Это вызвало удивление и страстное желание ученых «узреть» сквозь толщу вод дно океана, увидеть подводную страну… Какова она? Встретим ли мы здесь что-то подобное земному рельефу? Или нас ждет нечто новое, совершенно отличное от него? Об этом ученые прошлого века могли лишь спорить или мечтать, в зависимости от темперамента, — слишком мало было в их распоряжении средств, позволяющих проникнуть в тайну страны на дне Атлантики.

«Если бы можно было осушить воды Атлантики, чтобы открыть взору этот громадный морской шрам, разделяющий континенты и протягивающийся от Арктики до Антарктики, нам представился бы пейзаж чрезвычайно сложный и величественный. Самые ребра твердой земли, являющиеся основанием моря, были бы обнажены, и нам открылось бы зрелище пустой колыбели океана», — писал в 1855 году М. Ф. Мори, один из «отцов» современной науки об океане.

Конечно, это было лишь мечтой. И все же ученые смогли проникнуть в глубины атлантических вод, не «осушая» их. Старт научному изучению океана был дан сто лет назад. В 1872 году в Атлантику вышел «Челленджер», британский военный корабль, переоборудованный под лабораторию. Три с половиной года продолжался рейс «Челленджера». Из Атлантики судно направилось в Индийский океан, из Индийского — в Тихий, а затем вновь вернулось в Атлантику, пройдя в общей сложности около 70 000 морских миль. Ученые на борту «Челленджера» не только регулярно измеряли глубины океана, но и брали пробы дна, проводили химические анализы воды, взятой с различных глубин, измеряли ее температуру и т. д.

Впрочем, и после завершения рейса «Челленджера» исследователям хватило дел: обработка полученных материалов и подготовка их к печати заняла… двадцать один год! Результаты экспедиции «Челленджера» заняли пятьдесят объемистых томов, причем многие из них не потеряли своего значения и по сей день. Недаром дата начала рейса «Челленджера» считается и датой рождения океанографии как науки (и день 30 декабря может быть назван «днем океанографа»).

Вслед за «Челленджером» на просторы Атлантики выходит целый ряд других судов, которые ведут исследования океанского дна. Кроме чисто научного интереса, проникнуть в тайну дна Атлантики требовали и практические соображения. Тут были и прокладка трансатлантического кабеля, и безопасность судоходства, и изучение полезных ископаемых, скрытых на дне. К началу первой мировой войны в Атлантике было произведено около 2000 глубоководных промеров.

Две тысячи — величина солидная. Но это капля в море для Атлантики, имеющей площадь порядка 80 миллионов квадратных километров, т. е. Африки, Австралии, Океании, Северной, Центральной и Южной Америк вместе взятых. Представьте себе, что они были бы покрыты водой и мы бы сделали всего-навсего 2000 измерений. У нас запросто могли бы потеряться такие «детали», как Анды, Сахара, Новая Зеландия и т. п.!

Шельф — мелководье, примыкающее к материкам, мели, банки, подводные «цоколи», на которых стоят острова в Атлантике, — все эти элементы подводной страны в первом приближении были изучены. Но общие контуры «Атлантики подводной» еще полсотни лет назад рисовались ученым, мягко говоря, очень смутно. Ученые понимали, что необходимо как можно больше данных, максимально возможное число глубоководных промеров. Но ведь каждый такой промер отнимал несколько часов напряженной работы. Свинцовый лот опускался на дно, прикрепленный к прочному пеньковому лотлиню, потом пеньку заменил стальной трос — вот, собственно говоря, и вся «механизация» со времен Петра Великого до XX века в деле измерения глубин.

В начале нашего века ученые, работавшие в различных странах — США, Германии, Франции, — доказали, что глубины океана можно измерять не лотом, а с помощью эха, посылая звук на океанское дно и улавливая затем его отражение. В 1922 году этот принципиально новый способ измерения глубин нашел практическое применение. Результаты не замедлили сказаться. Только одна экспедиция на немецком судне «Метеор» в 1925–1927 годах сделала 67 000 эхолотных промеров.

Правда, и здесь ученым приходилось работать «вручную», вернее, «на слух» и «на глаз»: эхо надо было прослушивать собственным ухом и засекать время, пройденное им, по секундомеру. Но и эта проблема была решена, когда появились автоматические, «самопишущие» эхолоты, которые могли вести непрерывную запись измерений на любых глубинах. Это позволило вести не «точечное», в отдельных пунктах океана, а «сплошное» изучение профиля дна по ходу судна. И этой возможностью не преминули воспользоваться океанографы. Только в Северной Атлантике суда одной лишь обсерватории (Ламонт, США) «прочесали» более 300 000 миль океанского дна. А ведь в Атлантике работали и английские, и шведские, и немецкие, и датские экспедиции, не говоря уж о советских океанографических судах, являющихся настоящими «институтами на плаву».

Советское экспедиционное судно «Михаил Ломоносов», вооруженное последними достижениями техники XX века, включая вычислительную машину, внесло значительный вклад в изучение Атлантики. В 1961 году с борта этого судна в тропической зоне Атлантического океана было обнаружено мощное подповерхностное экваториальное противотечение, названное именем Ломоносова. Это было одним из крупнейших географических открытий нашего времени. Благодаря рейсам «Михаила Ломоносова» на карту были положены тысячи квадратных километров подводной страны, скрытой водами Атлантики.

В 1966 году в Атлантическом океане начал свой первый рейс «Академик Курчатов», судно, оборудованное ультрасовременными приборами, с площадью лабораторий, в два раза превышающей площадь лабораторий на «Михаиле Ломоносове» или знаменитом «Витязе» (на борту «Академика Курчатова» целых 24 лаборатории!). Появление этого судна знаменует новую эру в океанографических исследованиях — таков единодушный вывод научных работников и морских специалистов. В последующие годы у «Академика Курчатова» появилось более десятка «братьев», судов, оснащенных еще более мощной и современной техникой.

Что же удалось узнать о подводном рельефе Атлантики за столетие, разделяющее рейс «Челленджера» и экспедиции современных плавучих институтов? Ведь практически науке нашего XX века удалось воплотить в жизнь мечту Мори, даже и не «осушая воды Атлантики». В чем рельеф подводной страны на дне Атлантического океана похож на рельеф суши? И есть ли между ними принципиальные отличия?

<p>Материки и океан

Атлантический океан омывает берега двух континентов Старого Света — Европы и Африки и «трех Америк» — Северной, Центральной и Южной. Вдоль берегов материков, а также возле побережья крупных островов, вроде Кубы или Ньюфаундленда, на несколько десятков километров, а порой и сотен, тянется кромка материковой отмели, или шельфа. Здесь сравнительно малые глубины (не более 200 метров), берега близко — и эта часть океана изучена лучше всего. В структуре шельфа нет ничего принципиально нового, отличного от того, что мы привыкли видеть на суше. Это неудивительно, если вспомнить о повышении уровня океана, связанном с таянием льдов (ведь мы живем в послеледниковое время!). Шельф когда-то был сушей, и «рост» океанских вод привел к тому, что она стала дном… (Иногда к этому приводило и опускание суши.)

Но шельф — лишь «кромка» материка, порой узкая, порой широкая, а не сам океан. «Границей» же суши служит не «вода» (ведь она покрывает и шельф), а континентальный склон, разделяющий ложе океана и материки, возвышающиеся над ним на два, три, четыре, а то и пять километров.

Континентальный склон считали когда-то ровной поверхностью. Однако оказалось, что он расчленен ложбинами, глубиной от нескольких сотен метров до двух километров. Эти ложбины настолько похожи на каньоны горных рек, что их по аналогии стали называть подводными каньонами. Является ли это сходство чисто внешним? Или же в самом деле здесь когда-то текли реки, проложившие себе путь по суше, а ныне ставшие частью океанского дна? На этот вопрос и по сей день нет точного ответа: проблема происхождения подводных каньонов является одной из самых дискуссионных в океанографии наших дней.

Спор о подводных каньонах насчитывает не один десяток лет. А вот о происхождении материкового подножия ученые начали спорить каких-нибудь 8–9 лет назад. Правда, в это же время было открыто и само материковое подножие, которое, говоря словами крупнейшего советского геоморфолога профессора О. К. Леонтьева, «представляет собой наклонную, нередко слабоволнистую равнину, окаймляющую основание материкового склона широкой — до 1 тыс. км — полосой, на глубинах порядка 2–4 тыс. м, иногда до 5 тыс. м». Это — наименее изученный тип рельефа океана. Ученые могут лишь строить гипотезы о его происхождении и «месте» среди структур континентов и океанов (одни считают материковое подножие частью окраины материка, но опустившейся на километр и более; другие полагают, что это своеобразная «переходная зона» между континентом и океаном и границей между «сушей» и «морем» служит не материковый склон, а материковое подножие). Помимо споров, океанографы стремятся выявить границы этого подножия. Оказывается, у европейской окраины Атлантики оно уже, чем у окраины Северной Америки, а в районе Гибралтарского пролива отсутствует вообще. Вдоль Африки и вдоль Южной Америки оно предстает в виде наклонной равнины, кое-где прорезанной глубокими ложбинами.

Большую часть площади дна Атлантики (да и других океанов) занимает «ложе океана» — плоская равнина, погруженная на глубину нескольких километров. На этой равнине встречаются отдельные холмы, возвышенности, вулканы, горы и даже целые горные хребты, отделяющие одну котловину от другой. Например, гряда вулканических гор отделяет Лабрадорскую котловину от Ньюфаундлендской; подводная возвышенность Риу-Гранди разделяет Бразильскую и Аргентинскую котловины. В юго-восточной части Атлантики крупный подводный хребет, называемый Китовым (по одноименной бухте на побережье Юго-Западной Африки), отделяет Ангольскую котловину от Капской, возвышаясь над ними на высоту 3000–4000 метров.

«Ложе океана», погребенное под толщей воды в несколько километров, — не самая «низменная» часть Атлантики. Оно кажется «мелководьем» по сравнению с желобами, самыми глубокими «шрамами» на лике нашей планеты. В настоящее время известно около трех десятков глубоководных желобов. Львиная доля приходится на Тихий океан. В Атлантике их обнаружено лишь четыре: желоб Южно-Сандвичев (Южная Атлантика) глубиной 8428 метров, желоб Пуэрто-Рико (около одноименного острова) глубиной 8385 метров, желоб Романш в центре Атлантики (7728 метров), желоб Кайман (в Карибском море) глубиной 7680 метров. Это — максимальные глубины Атлантического океана, который уступает Тихому не только по величине, но и по глубине (в Тихом океане есть впадина глубиной свыше 11 километров — максимальная из известных пока глубин Мирового океана).

Все глубоководные желоба, за исключением Романша, связаны с островами, находящимися неподалеку от них (внимательный читатель мог бы заметить, что и названия атлантических пучин даны по наименованиям островов Атлантики: Кайман, Пуэрто-Рико, Южные Сандвичевы острова). И не просто с островами, которые, по существу, являются лишь торчащими над водой вершинами величественных структур, скрытых океаном.

«Островные дуги» — так называют геологи и океанографы эти структуры. Выделяет их не только связь с — островами и глубоководными желобами, но и катастрофические явления, вроде извержений вулканов, гигантских волн цунами, страшных землетрясений.

В Тихом океане «рекордсменом» в этом отношении является Японский архипелаг и Индонезия. В Атлантике с ними могут соперничать островные дуги Больших Антильских, Малых Антильских и Южных Сандвичевых островов.

<p>Атлантика «вдоль»…

Горы и вулканы, каньоны и пропасти, котловины и холмы — все это есть и на суше, пусть порой и не в таких грандиозных масштабах, как под водой (где на материке найдем мы пропасти, подобные глубоководным желобам, уходящие на много километров в глубь Земли?). Однако на дне Атлантики открыта и совершенно особая форма земного рельефа, причем настолько необычная и «масштабная», что ее считают третьей (наряду с «материками» и «океанами») разновидностью рельефа нашей планеты. Это — так называемый Срединно-Атлантический хребет, тянущийся вдоль всей Атлантики и входящий в единую систему срединных хребтов, опоясывающих земной шар.

Отдельные пики и вершины великого хребта были обнаружены в Атлантике очень давно, более века назад (вспомните о прокладке трансатлантического кабеля). Затем, по мере того как увеличивалось число промеров, а вместе с ними — и наши знания о подводной стране на дне Атлантического океана, все четче стали проступать очертания целой горной страны, по площади сопоставимой с материками. Оказалось, что около одной трети (!) всей поверхности дна этого океана занято гигантским хребтом. На дне Атлантики, под слоем воды, достигающим в среднем почти 3 километров (2740 метров), находится грандиозная страна, площадью превышающая Европу, с горами высотой до 3 и даже 4 километров (средняя же высота хребта — 1830 метров), полосой шириною от 500 до 1500 километров тянущаяся по всей протяженности океана. Причем хребет действительно «Срединный»: он проходит точно по центру Атлантики, образуя фигуру, подобную латинской букве «S». Начало буквы — у северного полярного круга, а конец — у южного!

На севере Срединно-Атлантический хребет переходит в Срединно-Арктический (первым высказал предположение о его существовании советский геолог Я. Я. Гаккель, а последующие исследования в Арктике и ее водах блестяще подтвердили его правоту). В южной оконечности Атлантики, там, где ее воды смыкаются с холодными водами Антарктического океана, Срединно-Атлантический хребет переходит в Срединно-Индоокеанский, а промежуточным звеном служит Африкано-Антарктический хребет. (Срединно-Индоокеанский хребет, в свою очередь, переходит в хребты, пересекающие Тихий океан и на севере смыкающиеся со Срединно-Арктическим. Таким образом, срединные океанические хребты образуют цепь, опоясывающую планету на протяжении около 60 000 километров, т. е. равны протяженности всех гор суши!)

Эпицентры землетрясений, происходящих вдоль Срединно-Атлантического хребта. (По X. Такеучи, С. Уеда, К. Канамори «Движутся ли материки?»)

Срединно-Атлантический хребет занимает центральную часть Атлантики. И у него есть свой «центр» — центральный хребет, идущий по осевой линии. Главная цепь Срединно-Атлантического хребта имеет наибольшую высоту и именно она проходит точно по середине океана. Западные и восточные склоны хребта, сильно расчлененные, переходят в плато, также изрезанные ущельями. Но, что самое удивительное, глубоким ущельем, или трещиной, рассечен и сам гребень Срединно-Атлантического хребта. Это — так называемая рифтовая долина.

Термин «рифтовая долина» образован от английского слова «рифт», означающего «расселина, ущелье». Обозначает он вытянутые впадины земной коры с крутыми склонами. Рифтовые долины хорошо известны геологам, изучающим строение материков (самые большие и самые характерные долины этого типа находятся в горах Восточной Африки). Оказывается, что и глубоко под водой рифтовая долина рассекает главную цепь Срединно-Атлантического хребта. Ширина рифтовой долины, т. е. расстояние между вершинами гор, которые она разделяет, достигает 50 километров, а глубина долин, считая от вершин, доходит до 4 километров. Пропасти таких размеров и глубин мы вряд ли отыщем на суше (глубина знаменитого Гранд-Каньона в американском штате Колорадо «всего лишь» 1300 метров).

Мореходов, пересекающих Атлантику, давно удивляли необычные явления, происходящие в центре океана: почему здесь, среди бескрайней водной глади, происходят «моретрясения», подобные землетрясениям на суше, а порой можно наблюдать даже извержения вулканов под водой. Наложив на карту сейсмических зон Атлантики очертания рифтовой долины, рассекающей Срединно-Атлантический хребет, ученые убедились в том, что долина эта проходит именно там, где происходят моретрясения и подводные извержения. Рифтовая долина — это самое «горячее» место.

Наиболее впечатляющая часть рифтовой долины, пересекающей главную цепь Срединно-Атлантического хребта, находится между 30 и 34 градусами северной широты. Глубина ее доходит здесь до 3900 метров (т. е. в три раза превосходит глубину Гранд-Каньона!), склоны имеют крутизну 10–12 градусов. Над верхней кромкой этого поистине «адского» ущелья лежит толща воды в полтора километра, а дно его, таким образом, отделяет от поверхности почти пять с половиной километров.

5500 метров — глубина, сопоставимая с той, на которую погружены глубоководные желоба океана. Однако известный советский океанограф А. В. Ильин, внесший существенный вклад в открытие подводного рельефа Атлантики, отметил важное различие между этими «шрамами» на теле Земли. Дно глубоководных желобов — ровное, плоское. А дно рифтовых долин — расчлененное, неровное. «Несмотря на то что по своим линейным размерам рифтовая долина вполне соизмерима с глубоководными желобами, характер их расчленения во многом различен», — пишет А. В. Ильин в статье «Рифтовая долина в Атлантическом океане» («Природа», № 3, 1961).

Далеко не везде гребень Срединно-Атлантического хребта рассечен рифтовой долиной. Отдельные участки разделены двумя или даже тремя рифтами, а во многих местах они отсутствуют вообще. Кое-где Срединно-Атлантический хребет имеет гигантские трещины, идущие не «вдоль», а «поперек» (т. е. не в направлении север — юг, в котором ориентирован весь хребет, а в направлении запад — восток). Например, у 31° северной широты Срединно-Атлантический хребет рассечен провалом (точнее, «широтным океаническим разломом»), достигающим глубины свыше 5 километров и тянущимся от 41 до 43° западной долготы. Несколько подобных же «широтных разломов» пересекают хребет в районе между 10° северной широты и экватором. Причем именно в этих зонах наблюдались самые сильные и разрушительные (свыше 7 баллов) сотрясения земной коры.

Впрочем, здесь наше описание подводного рельефа Атлантики, следующее по ходу ее Срединного хребта, т. е. «вдоль», переходит в описание гор, разломов и котловин, находящихся по обеим сторонам хребта.

<p>…и Атлантика «поперек»

Срединно-Атлантический хребет занимает треть подводной страны. Еще бóльшая площадь приходится на долю «ложа океана» — глубоководных равнин. Однако даже на оставшейся площади размещается такое число различных форм рельефа, что его вполне бы хватило для материка размером с Австралию или Европу. Наиболее интересно из них так называемое Азорское плато.

Лишь только два острова из Азорского архипелага — Корву и Флориш — являются вершинами Срединно-Атлантического хребта (так же, как и остров Святого Павла, остров Вознесения, острова Тристан-да-Кунья, остров Буве, крохотные островки Гоф и Роколл и огромный остров Исландия — все это надводные части Срединно-Атлантического хребта!). Остальные острова — Азор — Фаял, Терсейра, Пику и другие — являются вершинами не самого хребта, а Азорского плато, обширной подводной страны площадью около 140 000 квадратных километров (размеры среднего европейского государства).

Азорское плато — это место «пересечения» Срединно-Атлантического хребта (идущего вдоль Атлантики) и не столь грандиозного, но достаточно большого подводного поднятия, которое тянется от Северной Америки к берегам Испании (т. е. «поперек» Атлантики). Наиболее хорошо изучена подводная связь Азорского плато с Пиренейским полуостровом, ибо тут от восточного конца Азорского плато к Гибралтарскому проливу протянулся Азорско-Гибралтарский хребет, который идет не «вдоль», а «поперек» океана и не связан с мировой системою срединных хребтов.

В 500 километрах к западу от Гибралтарского пролива расположена не менее интересная группа подводных гор, получившая название «Подкова». Действительно, горы располагаются здесь в виде подковы. Причем многие из них своими вершинами чуть-чуть не достают до поверхности океана, образуя систему банок. С подводным архипелагом Подковы, вероятно, связаны и надводные острова Мадейра, Порту-Санту, Дезерташ, а также открытая около ста лет назад банка Геттисбург, расположенная всего лишь в 200 километрах от берега Португалии. Она погружена на небольшую глубину — около 40 метров. Таким образом, от берегов Пиренейского полуострова в Атлантику протягиваются как бы две «руки»: одна, в виде Азорско-Гибралтарского хребта, идет на запад, к Азорскому плато, а вторая — на юго-запад, к Канарским островам.

Среди унылых равнин океанского «ложа», погруженных на глубины в несколько километров, в последние годы были открыты величественные горы, по своим размерам сравнимые с горами на материке (в то время как на суше не найти столь грандиозных форм рельефа, которые могли бы соперничать в масштабах со Срединно-Атлантическим хребтом, океан превосходит сушу не только глубинами, но и масштабами гор). Так, например, недавно в центральной части Ньюфаундлендской котловины океанографы открыли грандиозный пик, названный «подводная гора Мильн». Высота ее — около 5 километров. Подводные горы Келвин, находящиеся между Бермудскими островами и заливом Мэн в Северной Америке, имеют высоту около 4 километров; диаметр основания каждой горы достигает 50 километров. И гор этих так много, что они образуют дугу, протянувшуюся на 1500 километров, от Бермудских островов до Новой Англии. Еще одна группа подводных гор протягивается от Бермудских островов на северо-восток Атлантики. Первую из них обнаружил в 1945 году американский военный корабль «Муир», в честь которого и получил название весь подводный архипелаг. Гора эта имеет ширину около 60 километров, длину более 100 километров и возвышается над окружающим ландшафтом почти на 3,5 километра. Причем ландшафт этот не являет унылую картину «глубоководной равнины», ибо в районе Бермудских островов, над котловиной, находится овальное Бермудское поднятие (а над ним, в свою очередь, вздымают свои вершины горы Муира). Другое подводное поднятие, меньших размеров, примыкает к Большой Ньюфаундлендской банке, этому современному «рыболовному раю». Подводный архипелаг Муир связан с Бермудским, подводные горы Келвин связаны с Угловым поднятием. Последнее названо так потому, что на северо-западе граница между ним и глубоководной равниной образует прямой угол.

Еще одно подводное поднятие в Северной Атлантике носит название Роколл, по одноименному крохотному островку (меньше 100 метров в окружности!), расположенному в районе между Гебридскими островами и Исландией. Всего лишь на 20 метров возвышаются его скалы над океаном. Островок является вершиной подводного плато, пересеченного двумя небольшими хребтами. Наконец, в Южной Атлантике находится Риу-Гранди, еще одна атлантическая возвышенность, скрытая водами океана. Срединно-Атлантический хребет делит Атлантику на две равные части, западную и восточную. Порой ширина его так велика, что хребет не оставляет места для глубоководных котловин (например, на севере Атлантики). Но большую часть дна океана по обе стороны хребта занимают тысячи квадратных километров океанского «ложа», которое пересекают поперечные хребты, цепи гор и возвышенности, разделяющие Атлантику на отдельные котловины. Выше мы уже называли некоторые из них: Бразильскую, Аргентинскую, Ангольскую, Капскую, Лабрадорскую, Ньюфаундлендскую. В Атлантическом океане есть и другие котловины, не меньших размеров: Гренландская, Норвежская, Североамериканская, Западноевропейская, Канарская, Зеленого Мыса, Гвианская. Однако многие котловины Атлантики не названы нами — просто потому, что они открыты совсем недавно и еще не вставал вопрос об их наименовании.

<p>Земля под морем

Вне всякого сомнения, в недалеком будущем в Атлантическом океане будут открыты новые подводные хребты, величественные горы, обширные глубоководные котловины. И все-таки Атлантика считается наиболее изученным океаном нашей планеты. Ученые сумели положить на карту основные черты ее рельефа. Больше того: они начинают все глубже проникать не только сквозь многокилометровую толщу воды, скрывающую подводный рельеф, но и сквозь плотный слой осадков, покрывший дно за многие миллионы лет существования океана. И даже пробуют заглянуть еще глубже, пробиться сквозь земную кору и проникнуть в сокровенные тайны планеты.

Подлинный «штурм» океанских глубин, принесший открытие подводной страны, начался столетие назад. Новое, еще более «глубокое», в прямом и переносном смысле этого слова, открытие Атлантики ознаменовалось рождением геологии моря. «Книга осадков», — синего, зеленого, красного ила, вулканического пепла, лавы, гальки, песка и т. д. — уже много лет успешно «читается» учеными, хотя прочитаны в ней пока что немногие страницы. А когда океанография взяла на вооружение методы геофизики, появилась возможность исследовать самый нижний «слой» — собственно дно Атлантического и других океанов.

Первые же геофизические исследования принесли крайне интересные результаты. Оказалось, что океаническая земная кора отличается от той коры, с которой имеют дело геологи, изучающие структуру материков. Материковая кора состоит из трех слоев: осадочного, гранитного и базальтового. Океаническая — из двух: осадочного и базальтового, Гранитный слой в ней отсутствует. И если толщина коры материков равна нескольким десяткам километров (иногда — 75 и даже 80!), то толщина океанической коры не превышает 5—10, а порой и 3 километра. Вот почему ученые надеются найти «ключ» к решению самых сокровенных тайн, скрытых в недрах планеты, не на суше, а на океанском дне. Как бы ни было сложно подводное бурение, все-таки пробиться к «сердцу Земли», ее мантии, проще, просверлив несколько километров океанической коры, а не многие десятки километров коры материковой.

Не один лишь чисто научный интерес заставляет ученых проникать «слой за слоем» в океанские глубины. Ведущие державы мира отпускают колоссальные средства на океанографические исследования не только для того, чтобы удовлетворить любознательность людей науки. Ведь изучение недр океана сулит открытие несметных богатств, скрытых водами морей и океанов. Уже сейчас со дна Атлантики и ее морей добывается множество полезных ископаемых, жизненно необходимые человечеству.

Мы говорили о том, что шельф — это сравнительно недавно затопленные части материков. Стало быть, «недра шельфа» не менее богаты, чем недра соседних с ним участков суши. Например, месторождения нефти и газа разрабатываются не только на суше, но и на прибрежном мелководье Мексиканского залива, Северного моря, у берегов Калифорнии, Венесуэлы, Мексики, Аргентины, острова Тринидад. На дне моря заложены сотни буровых скважин, и подводная добыча нефти неуклонно растет из года в год. Ибо недра одного только шельфа содержат столько же запасов газа и нефти, сколько все материки суши, вместе взятые. Богатые запасы скрывает и континентальный склон. В наши дни разрабатываются смелые проекты, предусматривающие добычу газа и нефти не только, в зоне континентального шельфа, но и на глубинах в сотни метров, а возможно, и несколько километров!

Со дна моря добываются и другие ископаемые, которыми богат шельф: железные руды, фосфориты, сера, угли. Причем открываются все новые и новые полезные ископаемые, скрытые на дне морском. И это далеко еще не все сокровища океана. За миллионы лет его существования на дне его образовался мощный слой осадков. И среди них — богатейшие россыпи минералов, в том числе и самых ценных. Например, у берегов Юго-Западной Африки под водами Атлантического океана залегают алмазоносные пески. Огромные пространства дна Атлантики буквально усеяны железо-марганцевыми «конкрециями» — минеральными веществами в форме лепешки диаметром в несколько сантиметров. Порой на один квадратный метр океана приходится несколько десятков килограммов этих железо-марганцевых руд. Иногда конкреции превращают дно Атлантики в нечто вроде булыжной мостовой, ибо лежат сплошным покровом. А ведь содержат они не только железо и марганец, но и медь, кобальт, никель, молибден. Сравните сами: мировые запасы кобальта на суше оцениваются в 1 миллион тонн. На дне океанов мира, в конкрециях, хранится около 1 миллиарда тонн этого ценнейшего металла, то есть в тысячу раз больше!

Дно океанов является подлинной сокровищницей, почти совсем еще не тронутой человеком. «Кладовые суши» люди начали эксплуатировать тысячи лет назад. «Морские кладовые» еще только-только изучаются, мы взяли из них лишь ничтожную часть сокровищ… Правда, еще несколько веков назад люди добывали сокровища со дна и Атлантического океана, и его морей. Причем самые настоящие сокровища: драгоценные камни, золото, серебро. О них-то и расскажет следующая часть нашей книги.

<p>КНИГА КОРАБЛЕЙ

Здесь все сказочно и чудно,

Это воли моря полк,

И на самом носу судна

Был прибит матерый волк. Велимир Хлебников

<p>Сокровища в корабельных трюмах

«Атлас сокровищ» — так называется собрание более сорока морских карт, выпущенное нью-йоркской «Поисковой ассоциацией». Второе издание атласа, вышедшее в 1957 году, указывает координаты трех с половиной тысяч затонувших судов, унесших с собой на дно слитки золота и серебра, золотые монеты и другие ценности. Джон Поттер в своем «Справочнике для искателей морских сокровищ», выпущенном издательством «Даблдей», перечисляет около 5000 кладов, погребенных на дне Мирового океана. И львиная доля их приходится на Атлантику и ее моря. У берегов Гренландии затонуло несколько кораблей викингов и датских купцов. Груз их оценивается в 1.000 000 фунтов стерлингов. У бразильского побережья пошло на дно более полусотни судов (около полумиллиона фунтов стерлингов); огромное множество кораблей лежит у берегов Южной Африки (10 000 000 фунтов стерлингов); у восточного побережья США находится 630 кораблей (около 4 000 000 фунтов), у французского и португальского побережий — 53 корабля (около 9 000 000 фунтов). Затонувшие у берегов Шотландии суда испанской «Непобедимой Армады» хранят в своих трюмах ценности порядка миллиона фунтов стерлингов. Настоящим «золотым дном» являются воды Карибского моря, Мексиканского залива, воды Атлантики, омывающие Флориду, Багамские и Бермудские острова. Так, в Карибском море затонуло более сотни судов с грузом, оцененным в 9 000 000 фунтов, у побережья Флориды — 117 кораблей (11600 000 фунтов), в Мексиканском заливе — около 70 судов (2 900 000 фунтов), у берегов Кубы — 34 корабля (2 400 000 фунтов), у Бермудских и Багамских островов — более 60 кораблей, общая стоимость сокровищ на их борту оценивается почти в полмиллиарда фунтов. И это — не считая тайников знаменитого пирата Генри Моргана, где спрятаны ценности на 100 000 000 фунтов стерлингов!

Почему именно в этом районе Атлантики находится «золотое дно», понять нетрудно, вспомнив историю. Испанские конкистадоры, захватив земли Нового Света, принялись их грабить. Добычу они, как правило, отправляли на родину, через Атлантику. В течение двух веков, с 1550 по 1750 год, с наступлением весны в порт Вера-Крус на мексиканском побережье из Испании отправлялся «Серебряный флот». Суда пересекали атлантические воды, затем шли вдоль цепочки Больших Антильских островов и, придя в пункт назначения, грузили трюмы сокровищами Мексики. Ежегодные рейсы совершала и другая испанская флотилия, называвшаяся «Золотой флот». Испания — Атлантика — Малые Антильские острова — северное побережье Южной Америки — гавань Портовельо на Панамском перешейке — таков был ее маршрут. Погрузив сокровища Нового Света, и «Золотой», и «Серебряный» флот возвращались в Испанию.

Но далеко не всем судам удавалось благополучно вернуться домой. Сокрушительные ураганы Вест-Индии топили корабли, нагруженные золотом и серебром. Течения несли их на рифы и скалы. Неточные карты той эпохи и ошибки капитанов часто приводили к катастрофам. Громоздкие, малоостойчивые галеоны легко опрокидывались под ударами разбушевавшихся вод. Наконец, стихиям деятельно помогали сами люди. Каперы, флибустьеры, буканиры и просто пираты, не делавшие различия между «своими» и «чужими» государствами, — все они, найдя надежное прибежище в водах Карибского моря, безжалостно топили суда Испании, с официального или неофициального одобрения других держав.

Впрочем, тонули в Атлантике и голландские, и английские, и французские, и португальские корабли, чьи трюмы хранили миллионные богатства. За период с 1500 года до наших дней восьмая часть всей мировой добычи золота и серебра ушла ко дну вместе с — погибшими кораблями, считают специалисты. Если же учесть, к тому же, стоимость других затонувших грузов, исчисляющуюся в миллионах долларов, то можно получить представление о том, какие несметные богатства скрыты под водой.

Конечно, эти затонувшие сокровища, особенно «золотое дно» вест-индских и флоридских вод, как магнит притягивали «кладоискателей» всех национальностей. Да и в наши дни ежегодно у берегов Антильских островов, Багам, Мексики и в особенности Флориды появляются десятки и сотни искателей сокровищ. Их воодушевляет судьба счастливчиков, которым поиски под водой принесли богатство. Первым из таких удачников был судовой плотник Уильм Фиппс.

В 1684 году этот американский моряк явился ко двору английского герцога Альбемерльского с заманчивым предложением: принять участие в подъеме сокровищ, хранящихся в трюме испанского галеона, что затонул у берегов одного из Багамских островов. Фиппс сумел раздобыть карту с указанием точного места гибели судна и записки, повествующие о катастрофе, постигшей галеон. Герцог охотно пришел на помощь плотнику после того, как выторговал солидную долю в случае успешного поиска и подъема сокровищ. И даже представил американца самому королю Чарльзу III. Его величество также «вошел в долю» и назначил Фиппса главой экспедиции к Багамским островам, отдав под его начало фрегат.

Однако поиски закончились плачевно. Галеон так и не был найден, команда взбунтовалась и едва не примкнула к пиратам, король Чарльз, покровитель экспедиции за сокровищами, умер, Фиппс вернулся в Англию с пустыми руками. Впрочем, не совсем с пустыми: вместо золота и серебра американец привез с Багамских островов местного жителя, который клялся и божился, что своими собственными глазами видел среди кораллов погибший галеон и даже смог различить блеск драгоценного металла в его трюмах. Герцог снова поверил плотнику, новый король Англии Джеймс II дал милостивое разрешение на поиски, а «Компания джентльменов-искателей приключений» финансировала экспедицию. Фиппс вернулся на Багамы, и на сей раз его поиски увенчались блистательным успехом. Со дна Атлантики было поднято 30 тонн серебряных слитков и многочисленные ящики, набитые золотыми и серебряными монетами. Если оценивать находку Фиппса в масштабе современных цен, она составит более миллиона фунтов стерлингов. Плотник был возведен в рыцарское звание и стал «сэром», назначен на пост губернатора Массачусетса (в те времена — еще британской колонии, а не американского штата) и получил около 1/10 найденных сокровищ (остальные 9/10 забрали покровители Фиппса).

<p>Счастливцы и неудачники

Успех Фиппса положил начало «подводной золотой лихорадке», которая, по существу, не прекращается и по сей день. В 1949 году американец Маккей вблизи рифов Ки-Ларго (побережье Флориды) обнаружил затонувшее судно. Акваланг позволил ему обследовать останки корабля. Оказалось, что здесь находится не один, а несколько галеонов, по всей вероятности входивших в состав «Золотого флота», который был почти целиком потоплен страшным ураганом 1715 года. Среди камней, кораллов и пушек на дне Атлантики Маккей нашел три увесистых слитка серебра с клеймами испанского рудника в Панаме. Слитки эти были оценены в 2200 долларов; один из них приобрел для экспозиции исторический музей.

Но слитки, найденные Маккеем, представляли лишь ничтожную часть груза «Золотого флота». Поэтому искатели кладов в течение многих лет вели упорную разведку в том месте, где пошли на дно 14 испанских галеонов, нагруженных сокровищами. Особенно настойчив был американец Кип Вагнер, сменивший профессию инженера-строителя на сомнительную «профессию» искателя сокровищ в трюмах затонувших кораблей. И настойчивость эта была вознаграждена — Вагнеру удалось, по определению Национального географического общества США, сделать «самую богатую находку затонувших испанских сокровищ в двадцатом веке». Впрочем, сам Вагнер считает, что главным «виновником» его успеха явился все-таки «его величество случай». Он пишет: «Я затратил 18 лет на исторические исследования. Я набрал команду очень трудолюбивых водолазов и снарядил три катера всем необходимым оборудованием. И, самое главное, мне феноменально повезло».

Действительно, совершенно случайно, и не на дне морском, а на песчаном берегу Флориды Кип Вагнер нашел несколько старинных серебряных монет и довольно крупный алмаз. Он догадался, что все это было выброшено на берег со дна недавно пронесшимся над Флоридой ураганом, подобным тому, что около 250 лет назад погубил «Золотой флот». Вагнер нанял самолет и исследовал с него прибрежные воды. И вновь ему повезло: он заметил на дне несколько темных предметов, имевших очертания пушек. Тогда предприимчивый американец нанял водолазов, вооружился магнитометром и другими приборами, с помощью которых можно было вести поиски металлов в воде, приобрел водомет и прочее необходимое оборудование. В итоге ему удалось поднять на поверхность более тысячи золотых дублонов (они покрывали дно, словно сказочный ковер!), слитки, китайский фарфор, украшения, массу серебряных монет — всего на сумму более полутора миллионов долларов. Среди подводных находок выделялась золотая цепь, состоящая из 2176 звеньев и имеющая в длину 3,5 метра.

Но и эти сокровища, по мнению специалистов, далеко не исчерпывают богатств, унесенных на дно судами «Золотого флота». Действительно, летом 1965 года у Флоридского побережья, на глубине от 5 до 9 метров, неподалеку от берега были найдены под слоем песка слитки серебра, серебряные монеты и посуда, а также слиток золота. И опять-таки, это далеко еще не все богатства «Золотого флота», погибшего в 1715 году, — ведь общий груз его оценивается в 14 000 000 долларов!

Другой «Золотой флот» — 16 галеонов — был погублен в 1643 году ураганом возле мелей Силвер-Бэнкс (что значит «Серебряные мели»). Груз этих затонувших судов оценивается в 65 000 000 долларов (по современному курсу). Вот уже два десятка лет воды Силвер-Бэнкс «прочесываются» водолазами и аквалангистами. Счастливчикам удалось поднять золота на 2 500 000 долларов. Остальные 63 500 000 долларов покоятся на дне.

В 1964 году три молодых американских аквалангиста на краю одного из рифов Багамского архипелага, в полутора километрах от берега — но всего лишь на глубине трех с половиной метров — обнаружили галеон, один из тех, что входил в состав «Серебряного флота» и был потоплен в 1628 году голландским пиратом Питом Хейном, разгромившим флотилию испанцев. Американцы Симмонс, Слек и Тинделл подняли со дна старинные пушки, якоря, мушкеты, шпоры, медные гвозди, кинжал в ножнах, украшенный драгоценными камнями, и главное, 13 000 серебряных монет. На одной из пушек также были монеты — они украшали ее «пояском». Эта уникальная пушка представляет собой огромную ценность.

Американец Гарри Ризберг совмещает профессии писателя, археолога, водолаза и кладоискателя (если только поиски затонувших сокровищ можно считать профессией). Еще в 1948 году ему удалось найти у побережья одного из Багамских островов обломки испанского галеона «Эль Капитан», а в них — сундук, окованный железом. В сундуке оказалось пятьдесят золотых слитков, одиннадцать статуэток из золота, старинной работы, и сотни пиастров. Затем. Ризберг занялся поисками у берегов острова Пинос, что возле Кубы. Остров этот называют «Пиратским сейфом Карибского моря» и «Островом сокровищ», ибо в омывающих его водах покоится груз ценностью в 15 000 000 долларов.

Ризбергу удалось обнаружить здесь испанский галеон «Сайта Паула», погибший в августе 1679 года, и поднять несколько увесистых слитков серебра. Другие кладоискатели нашли в водах Пиноса останки галеона «Дон Карлос III» и подняли якоря, бронзовые пушки и большое число золотых монет.

Не только испанские галеоны влекут к себе искателей сокровищ. И фрегаты XVIII века, и пароходы прошлого века, и современные суда, погибшие в Атлантике и ее морях, зачастую хранили в своих трюмах и сейфах немалые ценности. Например, в 1780 году неподалеку от Нью-Йорка затонул английский военный транспорт «Гуссар», который вез золото для выплаты английской армии, сражавшейся против «мятежной колонии», ставшей затем Соединенными Штатами Америки. В 1840 году в Атлантике погиб колесный пароход «Лексингтон», на борту которого находился сундук, набитый золотом, оцененным в 1500 000 долларов. В 1911 году, столкнувшись в густом тумане с английским пароходом, пошел ко дну американский пароход «Мерида», а вместе с ним на дне морском оказались 5 000 000 долларов.

Подобных случаев из истории судоходства последних трех веков можно привести множество. И некоторым искателям кладов под водой удается поднять со дна золото, серебро и другие ценности. Молодые канадские водолазы после трех лет поисков сумели найти «Ле Шамбо», судно XVIII века, которое затонуло в 15 милях от берега на глубине чуть более 20 метров, и подняли со дна множество золотых и серебряных монет общей стоимостью в четверть миллиона фунтов стерлингов.

Во время первой мировой войны у берегов Ирландии подорвалось на мине английское судно «Лорентик», на борту которого находилось 3211 слитков золота на сумму в 5 000 000 фунтов стерлингов. Капитан Даман, организовав водолазные работы, сумел, несмотря на большие трудности, не только отыскать пароход и добраться до его «кладовой», но и поднять 3186 слитков, то есть более 99 % всего затонувшего золота. Работы заняли 7 лет и потребовали 5000 водолазных погружений. Все они завершились благополучно, и подъем золотых слитков с «Лорентика» считается самой успешной операцией в истории подводных поисков сокровищ.

Далеко не все из этих операций имеют столь счастливый конец. Часто они заканчиваются гибелью кладоискателей, а еще чаще — их разорением или, в лучшем случае, полным разочарованием. Пока что мы говорили об успешных поисках.

Но «счастливчиков» несравненно меньше, чем «неудачников», которым не помогают ни акваланг, ни «самые точные в мире» карты, указывающие местонахождение сокровищ, ни даже специальные подводные лодки и новейшая электронная аппаратура, телевизионные камеры и т. п. Большинство погибших кораблей нашло конец в пучинах океана, куда человек пока что проникнуть не в состоянии. Суда, затонувшие у берегов, погребены под толстым слоем наносов, и найти их также практически невозможно. К тому же «самые точные» карты сокровищ на самом деле не так уж и точны, они указывают лишь приблизительное местонахождение. Очертания побережий Атлантики меняются из года в год. Пусть незначительно, но ведь со дня гибели кораблей прошло несколько столетий! Наконец, очень часто сведения о сокровищах на борту судна оказываются ложными.

О поисках золота на борту британского корабля «Принц» (обычно именуемого «Черный Принц»), затонувшего в Балаклавской бухте, писали Куприн и Тарле, Сергеев-Ценский и Михаил Зощенко — нет нужды повторять их рассказы. Ни французы, ни немцы, ни японцы, ни норвежцы, ни итальянцы, ни наши эпроновцы, для которых поиски «Черного Принца» стали настоящей школой водолазного дела, так и не отыскали драгоценного груза. И, что самое знаменательное, одни лишь англичане, бывшие его «владельцы», ни разу не пробовали поднять корабль со дна Балаклавской бухты. По всей вероятности, по той простой причине, что на борту «Принца» никакого золота не было вообще. Вот уже скоро три с половиною века ищут останки корабля, затонувшего у берегов Шотландии, — одного из судов «Непобедимой Армады». Легенда гласит, что на борту его находилась казна испанского флота и корона, усыпанная бриллиантами (ею должен был венчаться Филипп II в Англии, где намеревался высадиться испанский десант). Факты, однако, говорят обратное: каждое судно «Непобедимой Армады» имело свою собственную казну; к тому же неизвестно подлинное название судна, погибшего у негостеприимных шотландских берегов. А ведь в течение 15 поколений два шотландских клана оспаривали друг перед другом свои права на призрачные сокровища. Более полусотни экспедиций пытались добраться до «испанской казны». Однако последняя из них, оснащенная современной техникой, подняла со дна лишь несколько листов обшивки да чугунное ядро.

Весной 1942 года у восточного побережья Северной Атлантики фашистская подлодка торпедировала советский пароход «Ашхабад». Судно это числится в «Атласе сокровищ», указаны координаты его гибели. Однако, как свидетельствует капитан «Ашхабада» А. П. Яскевич, координаты эти неверны (и даже дата гибели судна переврана!). Никаких ценностей на борту судна не было. К сожалению, подавляющая часть капитанов других «кораблей сокровищ», добраться до которых мечтают кладоискатели, давно умерли — вне всякого сомнения, они также могли бы развеять многие мифы, волнующие воображение любителей легкой наживы.

<p>Корабли, груженные шедеврами

Не одни кладоискатели хотят добраться до сокровищ на дне Атлантики. Ими интересуются люди науки: историки, археологи, искусствоведы. Но не слитками золота и серебра в корабельных трюмах. Испанцы захватили города и сокровищницы майя, инков, чибча и других народов доколумбовой Америки. Народы эти превзошли европейцев в ювелирном мастерстве, индейские мастера изготовляли изумительные шедевры из золота и серебра, которые по праву стоят в одном ряду с лучшими произведениями мирового искусства. До нашего времени дошло очень мало образцов ювелирного искусства доколумбовой Америки: бесценные изделия из золота превращались в «золотой лом» после того, как они достигали Испании. Такая судьба постигла почти все золотые шедевры, изготовленные искусными руками индейских мастеров Центральной Америки. Достаточно сказать, что из несметного количества золотых изделий, захваченных испанцами в Мексике, в Западной Европе сохранилось лишь… три вещи: золотое украшение, хранящееся в Турине; так называемый «убор Монтесумы» — украшенный золотыми бляшками головной убор из перьев (хранится в Вене) и маленькая нефритовая фигурка с золотыми серьгами (во Флоренции). А ведь инвентарные описи грузов, пересылавшихся в XVI веке из Мексики в Испанию, называют многие сотни изделий из золота. У одних только индейцев-астеков (написание «астек» более правильно, чем укоренившееся в популярной литературе «ацтек») было захвачено золотых вещей на 876 000 золотых песо, т. е. около трех с половиной тонн золота!

Между тем все современники завоевания Мексики, которым посчастливилось видеть изделия индейских ювелиров, единодушно восхищаются их мастерством. «Я не удивляюсь золоту и драгоценным камням, но мне поистине изумительно было видеть мастерство, превосходящее материал, — писал, например, один из первых историков Нового Света Петер Мартин. — Я никогда еще не видел какой-либо вещи, красота которой могла бы так прельщать глаза людей». С ним солидарны и другие очевидцы, будь это борец за свободу индейцев Бартоломе Лас-Касас или участник грабительских походов Кортеса солдат Берналь Диас. Когда великому немецкому художнику Альбрехту Дюреру показали привезенные в Испанию золотые изделия индейских ювелиров, он пришел в восторг и в своем дневнике отвел им запись, полную самого искреннего восхищения и преклонения перед искусством безымянных мастеров.

Золотые изделия, привезенные в Испанию, погибли безвозвратно. Однако многие галеоны, везшие драгоценный груз из Нового Света, шли на дно — и вместе с ними оказывались под водой ювелирные шедевры индейцев. Вот почему поиски на трассах «Золотого» и «Серебряного» флотов могут, в случае удачи, обогатить историков новыми знаниями о культуре индейских народов, варварски уничтоженной конкистадорами, а людям всей планеты дать возможность насладиться шедеврами искусства исчезнувших цивилизаций доколумбовой Америки.

Шедевры искусства, как известно, не обязательно должны быть изготовлены из золота. Материалом для них служат и глина, и мрамор, и камень, и медь. Ровно 170 лет назад со дна моря были подняты статуи и фрагменты фриза, украшавшие Парфенон, гениальное создание Фидия (1802 год считается датой рождения подводной археологии). На дно фриз попал так. Лорд Элджин, английский посол в Оттоманской империи, решил взять на себя благородную миссию: спасти фриз Парфенона, по праву считающегося одним из величайших произведений мирового искусства. В Греции, в то время находившейся под гнетом турков, назревало восстание. Дабы уберечь сокровища от последствий войны, Элджин отдал приказ своим агентам в Афинах выломать наиболее сохранившиеся части фриза (не беда, что остальные при этом погибнут!) и… отправить их морем в Англию.

Приказание лорда было исполнено. Фрагменты фриза запаковали в огромные ящики и погрузили на корабль «Ментор», взявший курс к берегам туманного Альбиона. По дороге, у берегов острова Антикифера судно наскочило на скалы и большая часть корабля ушла под воду, вместе с бесценным грузом. Попытки снять судно, крепко засевшее в расщелине, к успеху не привели. Лишь осенью того же 1802 года опытные греческие ныряльщики, ловцы губок, начали поднимать драгоценные ящики с глубины около 10 метров. Операция затянулась до весны следующего года, пока наконец весь груз не был поднят и передан лорду Элджину. Последний же продал греческие шедевры Британскому музею, где они хранятся и по сей день.

В 1900 году около острова Антикифера ловцы губок обнаружили на дне статуи и прочие произведения античного искусства. На дне они оказались по той же причине, что и сокровища Парфенона. Только грабил землю Эллады не британский лорд, а кто-то из римлян, торопившихся вывезти из оккупированной римскими легионами страны памятники великого греческого искусства. Корабль пошел ко дну вместе со своим грузом: мраморными статуями, серебряными чашами и бронзовыми изваяниями. До того времени античные статуи из бронзы можно было буквально перечесть по пальцам — в средние века их превращали в металл, ибо «языческие идолы» считались у христиан «богопротивными», а бронза была в большой цене. Со дна греческие ныряльщики — ловцы губок — подняли замечательные образцы античного искусства. Одна из статуй, изображающая юного бога, по праву считается гордостью Национального музея в Афинах.

«Добытчиками» статуй были не только ловцы губок; произведения искусства времен античности не раз извлекали на поверхность рыбаки. Например, еще в 1830 году у побережья Тосканы рыбаки подняли из воды несколько античных статуй. Одна из них, так называемый «Аполлон из Пьомбино», обрела свое место в хранилищах знаменитого Лувра. Еще раньше, в XVIII веке, в Лигурийском заливе рыбаки «выловили» бронзовый торс и несколько голов статуй эпохи античности. Вне всякого сомнения, это были остатки груза корабля, перевозившего статуи. Однако серьезных исследований никто не вел. Первый древний корабль, груженный произведениями античного искусства, был обнаружен в 1907 году в водах Средиземного моря, неподалеку от порта Махдия (Тунис). Ученые сразу же принялись за него. Их напряженный труд продолжался вплоть до 1914 года, когда работы прервала начавшаяся мировая война. Со дна были подняты керамика и другие изделия, колонны и плиты из мрамора и главное — скульптуры.

Стиль, в котором были исполнены эти статуи, позволял предполагать, что они изготовлены в Афинах. Вскоре «афинский адрес», указанный искусствоведами, подтвердили данные другой науки — эпиграфики. Со дна вместе со статуями удалось поднять две мраморные плиты, покрытые надписями. На одной плите упоминалось святилище Аммона в Пирее, а Пирей, как известно, был и остается афинской гаванью. Вторая плита говорила о команде афинской триремы (корабля с тремя рядами гребцов по каждому из бортов).

Больше того: ученые сумели определить даже дату гибели судна, после того как в его обломках был найден светильник с неприкрученным обгорелым фитилем, — очевидно, он продолжал гореть до тех пор, пока судно не пошло ко дну. Светильниками такой формы в Греции пользовались только в конце II — начале I веков до н. э. А характер груза затонувшего корабля (создавалось впечатление, будто в трюмы погружен целый храм в разобранном виде!) позволял указать единственно возможную дату гибели корабля с таким грузом на борту — 86 год до н. э. Именно в этом году римский диктатор Сулла взял штурмом Афины и отдал город на разграбление. И только тогда на римский корабль могло попасть столь большое число произведений греческого искусства, а также плит, колонн, цоколей, капителей и даже дверей и оконных рам.

Добыча римской военщины должна бы, по логике вещей, следовать из Греции к берегам Италии. Почему же судно найдено далеко от этой трассы, у ливийских берегов? И хотя его спустя много лет после первых археологов-подводников исследовали ученые, вооруженные современными аквалангами, на этот вопрос у нас нет точного ответа. Возможно, корабль попал в сильный шторм, когда проходил Мессинским проливом, отделяющим Сицилию от Италии, и был унесен к берегам Африки. Быть может, судно принадлежало не жителю Рима и его курс лежал не к «вечному городу»… Словом, версий можно высказать множество, но ни одна из них не выглядит убедительной. Недаром же, сопоставляя эти версии, один из пионеров подводной археологии Филипп Диоле остроумно заметил: «Иногда, когда история хранит молчание, археология склонна проявлять чрезмерную болтливость».

В двадцатые годы в водах, омывающих берега Эллады, со дна вновь были подняты произведения античного искусства, причем многие из них могут быть причислены к его шедеврам. Например, бронзовая статуя Гермеса (в бухте у Марафона), фигура мальчика, скачущего на коне, и двухметровая статуя бородатого Зевса (у мыса Артемисия, неподалеку от острова Эвбея).

Последнюю скульптуру, впрочем, пришлось отнимать не только у моря, но и у грабителей. Ученые, узнав, что под водой у мыса Артемисия лежит затонувший корабль, решили обследовать его. А тем временем сюда нагрянула частная компания. В обломках судна была найдена статуя Зевса. Грабители продолжали бы свои действия и дальше, если бы прибывшая в 1928 году археологическая экспедиция не застала их на месте преступления. Бронзовый Зевс был конфискован и отправлен в Национальный музей Афин (где стал одним из самых ценных экспонатов). Археологи обнаружили на дне еще несколько статуй.

Примерно в то же время, ведя работы в Пирейском порту, рабочие нашли в иле рельеф из мрамора; он изображал сцены «амазономахии», борьбы с амазонками, мотив, очень популярный в античном искусстве. В 1941 году на дне Пирейской бухты был обнаружен корабль, битком набитый скульптурами, барельефами и другими произведениями искусства Эллады. Причем среди них находились и скульптуры с главного фриза Парфенона.

К произведениям античного искусства специалисты относят и керамику. Ведь античные вазы и амфоры выполнены с великолепным мастерством, а порой их украшают замечательные изображения богов, людей и целые сценки из жизни античного общества. Счет скульптур, поднятых из трюмов затонувших кораблей, идет на десятки. Счет керамических изделий, в особенности амфор, — на тысячи. Ибо амфоры являлись самой распространенной «тарой» у жителей Средиземноморья. Тысячи этих сосудов емкостью в 26 литров грузились на сотни кораблей, больших и малых, бороздивших воды Средиземного моря. Далеко не все суда благополучно приходили в пункт назначения, значительная их часть тонула. И сейчас из трюмов и обломков погибших кораблей извлекают на свет божий драгоценные сосуды, в которых зачастую сохранилось их содержимое, после двух тысяч лет пребывания на дне морском.

В 1925 году итальянскому рыбаку возле маленького городка Альбенга на побережье Лигурийского моря посчастливилось поймать в сети не рыбу, а две античные амфоры. Четверть века спустя юный ученик лицея по имени Родольфо, ныряя в море, обнаружил на дне великое множество амфор. Об этом открытии стало известно молодому энергичному ученому Нино Ламболья. Ламболья резонно предположил, что амфоры на дне — это груз корабля, затонувшего в море.

Организовать научную экспедицию для проведения раскопок под водой было не так-то просто. Итальянское правительство считало, что средства, которые оно отпускает на археологические исследования (надо сказать, весьма скудные), могут быть с большим эффектом истрачены на «сухопутные» раскопки. Обращение Ламбольи к водолазам-любителям не увенчалось на первых порах успехом, ибо они мечтали найти золотые слитки и другие сокровища, а не какие-то амфоры. Но наконец такой водолаз нашелся. Это был Джованни Кавалья, имя которого хорошо известно всем энтузиастам подводного дела: Кавалья руководил подъемом золота с судна «Иджипт» («Египет»), лежавшего на глубине свыше 100 метров.

В феврале 1950 года начались раскопки. К счастью, старые рыбаки довольно точно указали место своего неожиданного «амфорного» улова. Водолаз, опустившийся на дно для разведки, сообщил, что на глубине 45 метров он видел остатки корабля и груды амфор, целых и разбитых. Вслед за разведчиком на дно отправились и другие водолазы. Методы их работы были предельно просты: они собирали сосуды и, связав их веревкою за шейки, отправляли добычу наверх. Затем на помощь пришла техника — механический ковш. За один день работы драга подняла со дна около сотни амфор. А всего было поднято 728 сосудов, причем около тысячи или двух тысяч амфор осталось лежать на дне.

С появлением акваланга перед учеными-археологами открылись широкие перспективы: теперь они сами, не прибегая к помощи водолазов, могли исследовать затонувшие суда. И уже на заре «эры акваланга» были открыты корабли, груженные амфорами. Анри Брюссар, президент Каннского альпийского подводного клуба — первой в мире спортивной организации аквалангистов — у мыса Антеор на «Лазурном берегу» Средиземного моря нашел амфору, наполовину зарывшуюся в песок. Посетив место находки в компании других членов клуба, Брюссар и его коллеги обнаружили целую груду амфор, причем некоторые были запечатаны пробками с надписями. Сосуды относились К I веку до н. э. Позднее выяснилось, что это — груз корабля, погибшего в самом начале пути от берегов античной Галлии.

К сожалению, о находке узнали аквалангисты-любители. Их не остановили ни удаленность обломков судна от берега (40 метров), ни глубина (около 20 метров). Охраны, разумеется, не было, да и не могло быть под водой. Толпы любителей сувениров ринулись к затонувшему кораблю и груде амфор, и каждый стремился взять с собой хоть что-нибудь на память о своем визите. В результате весь район вокруг места гибели судна оказался заваленным обломками амфор. А ведь ученых античные амфоры интересуют не только как произведения искусства. Амфоры, как и любые другие, самые обыденные предметы, найденные под водой, являются бесценными археологическими документами, позволяющими воскрешать прошлое. Это убедительнейшим образом показали раскопки, проведенные на дне Марсельской бухты.

<p>Корабли и археологи

Затонувший корабль обнаружили в 1952 году прославленные пионеры освоения «внутреннего космоса» Жак-Ив Кусто и Фредерик Дюма. В распоряжении исследователей находилось не менее прославленное судно «Калипсо», оборудованное телекамерами и другими техническими новинками того времени. И, что самое главное, ходом работ руководил Франсуа Бенуа, один из крупнейших археологов мира. Благодаря ему раскопки корабля были проведены по всем правилам археологической науки. В результате удалось определить дату гибели судна, пункт отправки, пункт назначения корабля и даже имя его владельца!

Большая глубина — около 48 метров — надежно защитила затонувшее судно от разрушительного действия времени и не менее разрушительного действия волн. Длина корабля, сделанного из ливанского кедра, сосны и дуба, обшитого свинцом и скрепленного бронзовыми гвоздями, превышала 30 метров. Грузом судна были амфоры. Уже к исходу первого сезона раскопок исследователи подняли более 3000 амфор! Причем среди них четко выделялись два типа: стройные, вытянутые, и округлые, с толстыми стенками. Первые занимали верхнюю палубу судна. Археологи без труда установили их италийское происхождение. Вторые — а их греческое происхождение столь же легко было установить — занимали трюм. Такая погрузка позволила ученым сделать предположение о том, куда и откуда следовало судно.

«Он начал свой путь с одного из греческих островов в Эгейском море, где в трюм были погружены амфоры с греческим вином. Обогнув Пелопоннесский полуостров, корабль пересек Ионическое море, миновал Сицилийский (Мессинский — А. К.) пролив, где-то в районе между Неаполем и Римом взял амфоры с италийским вином, которые были помещены на верхней палубе, — пишут советские археологи В. Д. Блаватский и Г. А. Кошеленко в книге «Открытие затонувшего мира», посвященной подводной археологии. — Продолжив путь далее на запад, корабль почти достиг пункта назначения — города Марселя, или, как он назывался в древности, Массилии. И здесь, в самом конце долгого пути, внезапный шквал бросил корабль на скалу, у основания которой он и оказался погребенным».

Выше мы упомянули о «легкости», с которой специалисты отличили италийские амфоры от греческих, и о том, что стиль сосудов позволил археологам отнести дату гибели корабля к 250–200 годам до н. э. Дело в том, что в разных местностях Средиземноморья внешний вид амфор был различен и, что еще более важно, он менялся в зависимости от времени: в тот или иной век сосуды приобретали ту или иную форму. Ученые-античники составили каталог этих форм и типов (всего их оказалось около полусотни). С помощью этого каталога нетрудно определить, в каком месте и в каком веке изготовлен сосуд.

Изготовление амфор — дело сложное. В античную эпоху существовало множество мастерских, специализировавшихся на производстве этой «тары». И, подобно современным фирмам и предприятиям, древние мастерские ставили своего рода «знак качества», выдавливая на ручке амфоры особое клеймо. Специалисты сделали опись этих клейм (более 300 видов), что позволяет устанавливать не только место и время изготовления сосуда, ко и «адрес» мастерской.

Клеймо изготовителя ставилось на ручке амфоры, на необожженной глине. Когда же в сосуд помещали вино или другую жидкость, т. е. когда его нужно было тщательно закупорить, поставщик его обычно делал оттиск на пробке. Подобные оттиски многое рассказали ученым о «торговых фирмах» античности, об их обороте, местах сбыта товаров и т. п. Но, разумеется, после того как товар был получен, амфора распечатывалась и вместе с пробкой исчезал и оттиск на ней. Поэтому закупоренные амфоры, которые поднимают с затонувших кораблей, являются особо ценной добычей для археологов: на суше такой «приз» крайне редок.

Раскопки под водой существенным образом дополняют исследования на суше. Рыбаки и ныряльщики давно знали, что неподалеку от средиземноморского порта Сан-Тропез, в 100 метрах от берега, на глубине 5–6 метров, лежат огромные белые глыбы, похожие на мельничные жернова. Летом 1951 года ими заинтересовались аквалангисты Каннского альпийского подводного клуба. Исследователи обнаружили, что это — монументальные части колонн, тесанных из прославленного каррарского мрамора. Поднять груз аквалангисты, разумеется, не могли. И только с помощью плавучего подъемного крана, снятого со строительства Тулонского порта, удалось достать со дна тринадцать огромных блоков, общим весом около 200 тонн. Такова была грузоподъемность древнего судна! (К сожалению, затонуло оно неподалеку от берега и методичный мощный прибой целиком и полностью разрушил остов корабля-гиганта.)

«Характер находок столь показателен, что определение времени и места, куда направлялся корабль, не вызывает никаких сомнений, — считают археологи-подводники Блаватский и Kошеленко. — Ясно, что корабль вез из Италии мрамор для постройки знаменитого храма Августа в городе Нарбонне. Этот храм описан римским писателем IV в. н. э. Авзонием. Раскопки прошлого века дали нам полное представление об этом грандиозном храме. Он построен вскоре после 149 г. н. э. одним из богатейших нарбоннских судовладельцев, бывшим рабом Секстием Музой. Таким образом, подводная археология добавила еще один факт к истории прославленного храма, ставшего памятником богатства галльского купца. Корабль, на котором везли мрамор, явно принадлежал ему же».

Подводные исследования не только продолжают и дополняют раскопки археологов на суше. Изучение затонувших кораблей дает уникальный материал, позволяющий воскрешать историю судостроения и мореплавания на протяжении нескольких тысяч лет.

<p>Фрегаты, галеоны, ладьи, триремы…

Жизнь кораблей подобна человеческой: они рождаются, трудятся, старятся и умирают. Умирают, к сожалению, бесследно. Только сравнительно недавно люди, спохватившись, начали организовывать «суда-музеи» — памятники славным временам ладей, плотов, стругов, парусников и первых колесных пароходов. Об истории освоения морей и океанов, покрывающих третью часть нашей планеты, мы судим в основном лишь по письменным источникам. Вещественных памятников почти не сохранилось. Старые суда пошли на слом, ржавчина съела металл, дерево превратилось в труху. В наши дни сложилась парадоксальная ситуация: лучшими свидетелями истории кораблей являются те суда, которые современники считали безвозвратно погибшими. Поднимая останки этих затонувших кораблей — а порой даже целые корабли! — мы, словно на «машине времени», переносимся в эпохи, отделенные от XX века промежутком порой в двести, порою в тысячу, а иногда и три тысячи лет.

Советские археологи ведут исследования турецкого корабля XVIII века, потопленного в Керченском проливе. Неподалеку от него изучаются на дне моря остатки корабельных грузов и самих кораблей времен античности. Ведь в Причерноморье в течение многих веков совершали частые рейсы греческие, а затем и римские купцы и колонисты. В середине тридцатых годов команда эпроновцев подняла в устье Буга хорошо сохранившийся челн возрастом около двух с половиною тысячелетий. «Судно выделано из цельного дерева, однодревковое; борта его сохранили первоначальную округлость ствола, — писал о находке профессор Р. А. Орбели. — На правом борту во всю его длину древние зарубины и засечки — следы ударов тупым орудием вкось. Создается впечатление, что судно не только ударялось о пороги или о берег, но и подвергалось нападениям». Сейчас этот челн выставлен в Ленинградском Военно-морском музее.

Американский аквалангист Такер, в течение полутора десятков лет исследуя рифы, окружающие Бермудские острова, обнаружил остатки почти 300 кораблей! Особенно интересной находкой было пиратское судно XVI века. Чего только не было на его борту! Пушки и сосуды для уксуса, золотое распятие, украшенное драгоценными камнями, и глиняная посуда, мушкеты и капитанский циркуль, золотой слиток с гравированной надписью «Пинто» (рудник на одноименной реке в Колумбии) и бронзовая ступка, ритуальное индейское копье и гранаты, наполненные дымным порохом, гирьки для взвешивания лекарств и пудреницы…

24 апреля 1961 года, после четырех лет подводных работ, со дна Стокгольмской бухты был поднят фрегат «Васа», флагманский корабль королевского флота Швеции. Корабль этот был торжественно спущен на воду в 1628 году. Но не успев пройти и полумили, на глазах у многочисленной толпы, провожавшей флагман в путь, фрегат, по словам очевидца, «с поднятыми парусами, флагами на мачтах и всем, что находилось на борту, затонул в течение нескольких минут».

В середине XVII века удалось поднять бронзовые пушки, установленные на двух палубах «Васы», но затем работы прекратились. И лишь спустя три столетия шведские водолазы и историки сумели не только отыскать забытое судно, но и поднять его на поверхность. Фрегат был реставрирован и превращен в музей. Число экспонатов в нем достигает двадцати тысяч.

Один из самых интересных экспонатов «Васы» — двухтонная скульптура из дуба, изображающая льва с разинутой пастью, готовящегося к прыжку. Она украшала нос фрегата. Стиль скульптуры находит аналогию в искусстве викингов — очевидно, традиции отважных норманнских мореходов, первых покорителей Северной Атлантики, остались верны спустя много веков их потомки — шведские, норвежские, датские моряки. Конструкцию норманнских судов напоминает и носовая часть корабля, погибшего в конце XIV — начале XV века, который найден в заливе Зюйдер-Зее. Конечно, эти интересные сопоставления не могли быть сделаны, не найди археологи суда самих викингов. К счастью, море сохранило и «коней валов», «медведей прибоя», как именовали свои корабли поэты-викинги (владеть техникой стихосложения для них считалось столь же обязательным, как и умение владеть мечом!)

«Корабль — жилище скандинава», — образно сказал какой-то средневековый автор. Действительно, корабль почитался древнейшими жителями Скандинавии, недаром он был самым излюбленным сюжетом их рисунков на скалах и служил верой и правдой их потомкам, викингам, которые также почитали корабли и даже хоронили в них знатных князей и великих воинов. Благодаря этому обряду археологам удалось раскопать несколько ладей викингов. А затем пришла пора открытий на дне моря.

Среди жителей Роскилле (Дания) упорно жила легенда о корабле, затопленном тысячу лет назад, чтобы блокировать врагу вход во фьорд, в вершине которого стоит Роскилле. Легендой заинтересовались археологи. Их исследования показали, что на дне Роскилле-фьорда находится не один, а по крайней мере полдюжины кораблей. И они, действительно, были затоплены, чтобы препятствовать входу во фьорд. После того как с борта судов были убраны камни, «мы добрались и до самих кораблей, — рассказывает руководитель раскопок Олаф Ольсен. — Дубовое дерево, из которого они были сделаны, хорошо сохранилось. Но так как деревянные гвозди уже ослабли, нам приходилось все время следить, чтобы течение не унесло мелкие обломки после удаления камней. Поэтому мы ограничивались обнажением лишь небольших участков».

Легенда местных жителей приписывала затонувший корабль королеве Маргарите. Однако Ольсен утверждает, что «их следует отнести к более раннему периоду, примерно к 950 году. Находка представляет особую ценность, потому что теперь мы впервые сможем с большой вероятностью реконструировать торговые суда времен викингов». Прежде ученые имели дело лишь с боевыми судами викингов, которые находили в захоронениях. Торговые корабли существенным образом от них отличались. Например, весла на них находились лишь на носу и на корме, в то время как боевые суда имели сплошной ряд весел и т. д.

Находка на дне Роскилле-фьорда позволила полнее проследить историю судоходства и мореплавания жителей Западной Европы на протяжении тысячелетия: от ладей викингов до современных трансатлантических гигантов. Если искатели сокровищ изучали останки затонувших кораблей в поисках золота и драгоценностей, то ученые не менее тщательно исследовали сами эти останки, поднимали со дна, казалось, самые незначительные предметы. В результате их кропотливой работы мы очень многое узнали об оснастке, грузоподъемности, судоходных качествах фрегатов, галеонов и других судов XVI–XVIII веков, а находки на дне Зюйдер-Зее и Роскилле-фьорда помогли проследить «традицию викингов» от IX века до «Васы». Не менее интересные данные были получены об античном мореплавании, история которого, до раскопок под водой, была туманной, ибо ученые не видели своими глазами ни один корабль античного времени.

Например, возле «амфорного поля», которое исследовал Нино Ламболья, был найден плавильный котел, сделанный из камня. Значит, подводная часть древнего судна, везшего амфоры, была обшита свинцом — плавильный котел взяли на борт на случай ремонта свинцовой обшивки. Подобная обшивка (предохраняющая дерево от моллюсков, которыми неизбежно обрастает днище корабля) в Европе начала применяться лишь в XVI веке, в разгар эпохи Великих географических открытий. Подводная археология показала, что это было «открытием велосипеда»: древние римляне догадались обшивать днища судов свинцом чуть ли не за тысячу лет до того, но в средние века это изобретение забыли — как и многие другие.

Ламболья обнаружил и иные интересные предметы, позволяющие восстановить облик античных кораблей. Со дна был поднят свинцовый рог — по всей видимости, он украшал нос судна. Другая находка — колесо из свинца. Очевидно, это часть лебедки, поднимавшей парус или якорь. Но самая любопытная находка Нино Ламбольи — это медный гвоздь, покрытый слоем свинца. Быть может, римляне кое-что знали об электричестве? Ведь если два различных металла поместить в соленую воду, возникает электрический ток. Или прав археолог Мирабелло, коллега Нино Ламболья, считающий, что древние судостроители просто «эмпирическим путем обнаружили, что с одним из двух металлов происходит что-то неладное: либо медь, либо свинец разъедается. Чтобы предотвратить это, они тщательно покрывали гвозди свинцом»? Какая из гипотез права, мы не знаем. Обе они интересны — и обе могли возникнуть лишь после того, как изучение остатков затонувшего корабля помогло нам узнать эту любопытную особенность судостроительной техники римлян.

<p>Кладбища кораблей

Статистика говорит: ежегодно в море гибнет более 2000 судов и почти каждый день ко дну идет большой корабль водоизмещением в сто и более брутто-регистровых тонн. Каждый год! История мореплавания насчитывает несколько тысячелетий. Пусть кораблей в прежние времена было меньше. Но ведь и техника тогда была самой примитивной, не было ни буксиров, ни раций, ни дизелей. Стало быть, и погибало не каждое сотое судно, как ныне, а вероятно, каждое десятое. Дно морей и океанов — это настоящее кладбище кораблей. И Атлантика с ее морями занимает первое место по числу погибших судов: на дне ее лежат сотни тысяч кораблей разнообразнейших конструкций, разных народов и различных эпох. Многие из затонувших судов «засечены» исследователями. Им известно, например, что в прибрежных водах Франции лежит три тысячи кораблей — от античных до современных. И все-таки они составляют ничтожную часть от общего числа судов, покоящихся на дне Атлантического океана, Средиземного, Карибского и других атлантических морей.

Но на этом «кладбище кораблей» есть отдельные участки, где погибшие суда буквально лежат друг на друге, где античные триремы придавлены сверху ладьями викингов, те, в свою очередь, — средневековыми каравеллами, над которыми покоятся останки корветов и фрегатов Нового времени, а над последними — стальные корпуса судов прошлого и нынешнего веков. Нагромождения «трупов» кораблей образуются на тех участках оживленных морских трасс, где мореходов предательски подстерегают рифы, блуждающие пески, подводные скалы. Однако мудрая пословица права: «нет худа без добра» — именно здесь, в этих коварных местах, археологи собирают самый богатый «урожай», проводя подводные раскопки.

У юго-восточного побережья Англии, неподалеку от порта Дувр, находятся печально знаменитые «мели Гудвина». Это обширная группа банок, которые под воздействием прилива меняют очертания, «переползают» с места на место. Уже много веков моряки зовут мели Гудвина «Великий пожиратель кораблей». За последние двести лет здесь погибло огромное число кораблей, общая стоимость которых оценивается в 560 000 000 долларов. И, что самое страшное, вместе с ними в объятиях блуждающих песков Гудвина бесследно пропало 50 000 человек. В 1959 году геологи, пройдя буром сквозь 15-метровый слой песка, взяли образцы грунта. И в грунтовых колонках, кроме песка, непременно находились полусгнившие куски корабельного дерева и ржавое железо обшивки судов — казалось, «Великий пожиратель кораблей» насквозь пропитался проглоченными судами — можно представить, какие археологические сокровища таятся в недрах Гудвинских песков!

Не менее печальную известность заслужил у моряков остров Сейбл, расположенный в Атлантике, в 240 километрах на восток от Канады, на подходах к заливу Святого Лаврентия. У берегов острова сталкиваются два главных течения Атлантического океана — теплый Гольфстрим и Лабрадорское течение, несущее ледяные воды Арктики. Итог их встречи — густые туманы, которые в течение недель и даже месяцев густой пеленой обволакивают остров. Прибавьте сюда и частые штормы. Мало того, остров Сейбл, подобно мелям Гудвина, еще и «бродячий» — за последние 400 лет Сейбл переместился с запада на восток на добрые 20 километров! Остров был открыт португальцами в начале XVI века, получив название «Санта-Крус» (остров Святого Креста). Полвека спустя ему дали более подходящее имя — «Сейбл», т. е. «Траурный». А еще позже он стал известен морякам всего мира под названием «кладбище Атлантики». Ибо здесь нашли свою гибель многие сотни кораблей: португальских, английских, французских и просто пиратских (пираты долгое время были полными хозяевами острова). Археологи-подводники, вне всякого сомнения, отыщут много интересного для себя, когда начнут раскопки этого «кладбища Атлантики».

Мыс Гаттерас находится в «золотоносном» районе Атлантики, где пролегали пути «Золотого» и «Серебряного» флотов Испании. Возле этого мыса погиб не один десяток галеонов, груженных золотом и серебром. Позже тут находили могилу парусные суда XVII, XVIII веков и даже пароходы XIX века. Например, в 1857 году у мыса Гаттерас пошел ко дну парусно-колесный пароход «Сентрал Америка», следовавший из Гаваны в Нью-Йорк, вместе с грузом золота на несколько миллионов и с 423 пассажирами, находившимися на борту. В окрестностях этого мыса уже давно рыщут искатели сокровищ. Но если их привлекает сюда блеск драгоценного металла, то археологов интересуют любые вещи, позволяющие воскрешать события минувшего. Они предпочитают вести работу там, где им не мешают кладоискатели. Одно из таких мест — морское дно в окрестностях сицилийского города Сиракузы.

Историки времен античности говорят о Сиракузском порте, одном из самых крупных в Средиземноморье. От тех же историков мы знаем, что возле Сиракуз произошло четыре крупные морские баталии и в ходе их потоплено огромное множество судов. Например, в начале V века до н. э. тут пошел ко дну весь флот Афин, более 120 кораблей. Итальянские археологи-подводники тщательнейшим образом «прочесывают» дно в окрестностях Сиракуз, пытаясь отыскать остатки афинского флота. Правда, поиски его пока не увенчались успехом. Однако уже сейчас в Сиракузской бухте найдены обломки многих античных кораблей, причем некоторые из них построены много раньше, чем суда афинян. А это вселяет надежду на то, что должны сохраниться и потопленные корабли афинского флота. Находка их будет одной из самых крупных археологических сенсаций нашего времени.

Голландский залив Зюйдер-Зее — едва ли не самое большое кладбище кораблей в Европе. Уже сейчас здесь обнаружены останки более двухсот судов, относящихся к различным эпохам. Мы уже упоминали о корабле конца XIV — начала XV веков, «потомке» ладей викингов. Археологи нашли и более древний корабль — XIII века, — оснащенный одной мачтой с квадратным парусом (до сего времени историки знали суда такого типа лишь по изображениям). Многие десятки кораблей, чьи обломки обнаружены в заливе Зюйдер-Зее, относятся к эпохе позднего средневековья и началу Нового времени. Кроме останков судов, ученые находят и остатки грузов, которые суда перевозили: гончарные изделия, гречиху, кирпичи, валуны для строительства замков и укреплений и многое, многое другое.

Но, пожалуй, не менее «урожайное» кладбище кораблей было открыто совсем недавно у южного побережья Турции, у рифов возле острова Яссыджа. В древности здесь проходила одна из самых оживленных морских трасс, связывавшая Грецию и Рим со странами Ближнего Востока, и коварные скалы погубили не одно судно эпохи античности. Правда, они не щадили и другие, более поздние корабли. Кроме обломков судов Древнего мира, археологи обнаружили здесь и византийский грузовой корабль, и турецкий фрегат XVIII века, и даже подводную лодку, погибшую во время второй мировой войны!

Уникальное «кладбище кораблей» обнаружили случайно. Летом 1953 года рыбаки вытащили из моря бронзовую статую, изображавшую женщину. Когда она была передана экспертам, то датировали изваяние IV веком до н. э. — «золотым веком» греческого искусства. Узнав о замечательном открытии, американец Питер Трокмортон, энтузиаст подводной археологии, приехал в Турцию: он был уверен, что статуя — лишь часть драгоценного груза скульптур, который должен находиться на борту затонувшего судна. Тщательное обследование в районе необычного «улова» показало, что здесь находится не одно, а множество судов времен античности. А кроме них — еще и корабли более поздних эпох. Археологи обнаружили в этом районе останки 39 кораблей!

Многие суда сохранились хорошо. От других почти ничего не осталось, кроме груза:, сохранность затонувших кораблей зависит не только и не столько от времени, сколько от близости к берегу и глубины, на которой они покоятся. Чем меньше глубина, тем больше разрушаются корпус и оснастка судна под влиянием приливов и отливов, а главное, под воздействием зимних штормов. Один из кораблей «кладбища», затонувший на небольшой — всего 7,5 метра — глубине, был почти целиком разрушен. И все же именно он стал самой знаменитой находкой — ибо груз принадлежал кораблю, затонувшему 32, а возможно, и все 35 столетий назад!

В ту отдаленную эпоху в Средиземноморье царил бронзовый век. Неудивительно, что археологи-подводники обнаружили большое число предметов, изготовленных из бронзы: чаши, топоры, наконечники для копий и дротиков, разнообразные инструменты — ножи, лопаты, мотыги, лемехи. Со дна было поднято более десятка бронзовых слитков, по форме напоминавших шкуру быка или барана. Именно такими оригинальными «деньгами» пользовались жители острова Крит — лучшие мореходы древности, предшественники и учителя греков и финикиян. О критском происхождении говорили и орудия из бронзы, а также обломки глиняной посуды. Некоторые из предметов, извлеченных после нескольких тысяч лет пребывания в воде, оказались покрытыми надписями. И хотя прочесть их до сих пор не удалось, ясно, что они выполнены письмом, которым пользовались жители Крита и Кипра задолго до того, как у греков появилась их алфавитная письменность.

Но, может быть, весь этот драгоценный для археологов груз был попросту сброшен с корабля в море, а само судно спаслось от гибели? Ведь останков корабля мореходов Крита (или Кипра, культура которого испытывала сильное влияние великой цивилизации Крита) не найдено. Однако, тщательно обследовав место находки, археологи обнаружили почти не поврежденную распорку судна. И кроме того, — круглый плоский камень с отверстием посередине. Таков был якорь бронзового века — самый древний из известных нам. Значит, судно погибло у коварного рифа вместе со своим грузом.

«Кладбище кораблей» у рифа Яссыджа и по сей день привлекает внимание археологов-подводников всего мира. Ведь исследована лишь незначительная часть археологических сокровищ, лежащих на дне. Судно бронзового века погибло на небольшой глубине, найти и поднять на поверхность его груз было не очень сложно, хотя и здесь пришлось порядком потрудиться, чтобы извлечь со дна тяжелые слитки и металлические предметы, прочно сросшиеся с каменной породой за три с лишним тысячелетия. Останки других кораблей покоятся на глубинах, где работать с аквалангом очень трудно. Недавно в распоряжении археологов появилось специальное подводное судно, сконструированное французскими инженерами, — «Археонавт». Его вес — 3 тонны, длина — 5 метров. Погружаться оно может до 300 метров — глубина, недоступная аквалангистам.

<p>«Смертный час» кораблей

О гибели современных судов и ее причинах нам становится известно благодаря сигналам бедствия, посылаемым в эфир. И все-таки в 15 процентах случаев мы не знаем, чем была вызвана катастрофа. Понятно, что в «дотелеграфную» эпоху этот процент был еще выше. Вот почему изучение кораблей, лежащих на дне морей и океанов, является мощным «лучом света», направленным во тьму времени, оно позволяет восстанавливать события давностью в 10, 50, 100, 1000 и 2000 лет, о которых, казалось бы, знают одни лишь безмолвные воды.

В заливе Таранто, на юго-восточном побережье Италии, находится еще одно «кладбище кораблей». Археологам удалось изучить останки 16 судов, и это — лишь незначительная часть всех погибших здесь кораблей. Особое внимание ученых привлек корабль, на борту которого находился весьма странный груз — наполовину законченные саркофаги из тамариска, которые хранились вместе с плитами мрамора, добывавшегося в Турции. Загадочное судно исследовал уже знакомый нам Питер Трокмортон. Тщательный осмотр затонувшего судна, заплат на его борту, находка монет времен императора Коммода (правившего в 180–192 гг. н. э.), радиоуглеродный анализ деревянных частей корабля, изучение керамики — все это позволило не только датировать время кораблекрушения (от времени постройки судна его отделяло доброе столетие!) и наметить маршрут корабля, но и восстановить трагедию, произошедшую у берегов Италии около 2000 лет назад.

Взяв груз тамарисковых саркофагов и мраморных плит на турецком берегу (вероятней всего — в городе Милете, крупном античном порту), корабль направился на запад. Сделав остановку у берегов Эллады и добавив к грузу мрамор, взятый в греческих портах, судно обогнуло полуостров Пелопоннес и двинулось вдоль северного побережья Греции, стремясь, подобно всем мореходам древности, не терять берег из виду. Затем корабль пересек Ионическое море. Возле Мессины на него обрушился неистовый ветер. Капитан отдал приказ отдать якоря. Но ветер усиливался с каждой минутой, первый якорь оборвался и корабль, стало неумолимо относить к берегу…

Впрочем, предоставим слово руководителю раскопок Питеру Трокмортону — ведь его первой профессией была журналистика и он, как никто другой, может рассказать о происшедших далее событиях.

«Потом порвались крепкие канаты и сначала один, а потом другой якорь были утеряны. В сгущающейся тьме корабль упорно стремился к линии 6 морских саженей, где была граница залива и открытого моря. А ветер бушевал все сильнее. Ничего не оставалось делать, как бросить все оставшиеся якоря. И еще, наподобие апостола Павла, молиться, чтобы дожить до рассвета. На рассвете был бы шанс, хотя и ничтожный, привести корабль к берегу и ценой утраты корабля и груза спасти жизнь находящихся на борту людей. Это была последняя ставка капитана — и она была бита. В ту ночь в 500 ярдах от берега корабль пошел ко дну. Старая посудина не выдержала. Так всегда бывает со старыми кораблями, если их слишком нещадно эксплуатируют, особенно же если владельцы при ремонте вместо сверкающей бронзы употребляют черное железо».

Жадность судовладельца, не сделавшего основательного ремонта корабля, чей возраст насчитывал столетие, привела к гибели судна и его экипажа. И та же жажда наживы, тот же дух стяжательства погубил другой корабль, совсем недавно обнаруженный у берегов Кипра. Судно погибло, казалось бы, «на ровном месте» — его нашли в почти неповрежденном виде там, где не было ни скал, ни рифов, ни крупных отмелей. Лишь спустя 2300 лет удалось археологам установить причину катастрофы. Когда со дна была поднята носовая часть судна, оказалось, что ее пронизывали мельчайшие каналы — работа червей-древоточцев. Конечно, первый же натиск волн отправил корабль ко дну. Владелец судна, вместо того, чтобы сделать серьезный ремонт, предпочел нагрузить его мельничными жерновами на острове Самос, к которым добавил груз амфор на Родосе (они-то и позволили датировать время катастрофы — IV век до н. э.). В результате погиб и корабль, и его экипаж. Археологи сумели не только поднять судно, но и восстановить его облик таким, каким он был в тот день, когда судно вышло в свой последний рейс. Сейчас этот уникальный корабль, современник Александра Македонского, выставлен Кипрским университетом для всеобщего обозрения.

Ученые узнают причины морских катастроф не только античных времен. Так, им удалось установить причину гибели королевского фрегата «Васа» в Стокгольмской бухте. Оказалось, что виновником ее был… его величество король Густав II Адольф. Он сам руководил проектированием фрегата и распорядился сделать корпус корабля очень узким. Это должно было придать кораблю быстроходность, но — увы — сделало его неостойчивым. В итоге фрегат длиною 48 и шириной всего 12 метров, оснащенный 64 пушками, весившими 80 тонн, пошел ко дну почти сразу же после спуска на воду. Внезапный шквал резко накренил его на левый борт, корабль потерял остойчивость, в открытые для стрельбы орудийные порты фрегата (открытые, так как за минуту до катастрофы он производил салют) и все бортовые отверстия хлынула вода, и гордость шведского флота исчезла в пучине.

Не так давно исследования под водой помогли поднять завесу тайны над гибелью трех кораблей Ост-Индской компании: два из них бесследно исчезли в 1664 году, а третий, называвшийся «Лифд», — в 1711 году, вместе с 299 пассажирами и бочками, хранившими более полумиллиона серебряных гульденов. Англичане братья Бэннон обнаружили останки этих судов у островов Аут-Скеррис, что входят в Шетландский архипелаг. Они подняли со дна осколки фарфора, более 5000 серебряных гульденов, два десятка золотых монет, пушку с ядрами, обломки кувшинов, гвозди, кусок парусины, покрытый толстым слоем смолы, и многое другое. Корабли шли в Голландию не через Ла-Манш, так как опасались встречи с военными судами французов и испанцев и главное, с английскими корсарами, а кружным путем, через Северную Атлантику. Буря настигла их у скалистых берегов Шетландских островов. Здесь-то, в маленьких бухтах Аут-Скеррис, куда суда зашли в поисках убежища, штормовые волны и разбили их в щепы (подводным исследователям так и не удалось обнаружить остовы голландских судов — они, вероятно, были полностью уничтожены). Та же судьба, очевидно, постигла и «Лифд».

Будущие исследования под водой позволят восстановить не одну трагедию, произошедшую в Атлантике, ее морях, заливах и проливах. Например, им предстоит решить вопрос о причинах гибели «Лузитании», самого быстроходного трансатлантического лайнера начала нашего века. «Лузитания» была потоплена 7 мая 1915 года немецкой подлодкой. Ее гибель вызвала взрыв негодования во всем мире: вместе с торпедированным судном ушло на дно 1198 человек, причем около трехсот из них были женщины и около ста — дети. Немцы поспешили заявить, что гибель лайнера — трагическая случайность. Капитан подводной лодки принял ее за военный корабль и только после того, как торпеда была послана в цель, увидел, что это пароход «Лузитания».

Но оставшиеся в живых пассажиры лайнера утверждают, что взрывов было два. А это означает, что «Лузитания» погибла по злому умыслу, никакой «ошибки» тут не было — немцы выпустили две торпеды, а не одну, причем именно вторая и послала судно ко дну. Немцы объясняют второй взрыв детонацией взрывчатых веществ, находившихся в трюме лайнера… Вопрос этот не решен и по сей день. Вероятно, лишь обследование под водой останков знаменитого корабля даст на него ответ и заполнит еще одну страницу в истории первой мировой войны.

<p>Корабль… или город?

Археологам-подводникам предстоит непочатый край работы. Суда, до сих пор изученные ими, — ничтожная часть процента от всех погибших в Атлантике кораблей. Каждый год приносит новые открытия затонувших судов, причем некоторые из них относятся к числу самых знаменитых кораблей мира. Кто не знает о каравеллах Колумба, на которых он пересек Атлантику и открыл Новый Свет? Из истории открытия Америки известно, что в конце 1492 года одна из колумбовых каравелл, флагманский корабль «Санта-Мария», сел на мель у восточного побережья острова Эспаньола (нынешний Гаити). На берег удалось переправить грузы, припасы и пушки, а судно постепенно поглотил песок. Колумбу пришлось оставить часть людей на Эспаньоле, снабдить их припасами и пушками с «Санта-Марии» и, таким образом, основать первый европейский поселок в Новом Свете, получивший название Навидад — «Рождество», ибо трагедия произошла в канун католического рождества.

Имя погибшей «Санта-Марии» вписано золотыми буквами в историю географических открытий и вообще историю человечества. Но вот совсем недавно появились статьи, в которых не только упоминалось имя судна, но и говорилось о его останках. У восточного побережья Гаити американский археолог Фред Диксон и олимпийский чемпион по плаванию Адольф Кеффер обнаружили и подняли на поверхность несколько обломков испанской каравеллы, относящейся ко временам Колумба. Является ли затонувшее судно «Санта-Марией»? На этот вопрос мы можем ответить лишь после того, как удастся очистить от толстого слоя песка и ила останки затонувшего судна. И если на них будет обнаружена надпись «Санта-Мария», семидесятые годы нашего столетия ознаменуются одним из самых сенсационных археологических открытий века.

Открытий же этих на дне Атлантики будет сделано немало. По водам ее морей, а может быть, и в открытом океане, плавали суда критян и финикиян и их наследников — греков и карфагенян. Уже 5000 лет назад воды Эгейского моря бороздили суда жителей Кикладских островов, протянувшихся цепочкой от материковой Греции к берегам Малой Азии. По Средиземному морю плавали корабли загадочных жителей Малой Азии, карийцев, и не менее загадочных обитателей Италии — этрусков. На южной оконечности Малой Азии более 2000 лет назад процветало пиратское государство Киликия, а на побережье Адриатики — Иллирия. Какими были суда иллирийцев, киликийцев, этрусков, критян, кикладцев, финикиян, карфагенян? Судить о некоторых из них мы можем лишь по изображениям. Корабли этих народов покоятся на дне Средиземного моря, их предстоит еще там отыскать. Если все останки древних кораблей будут обнаружены в Атлантике, ученым придется пересматривать заново историю открытия Нового Света, неразрывно связанную с историей мореплавания.

Античные авторы сообщают о гигантских судах, которые строились в IV–III веках до н. э. Это были галеры с четырьмя, пятью и более рядами весел, которые двигали усилия многих сотен гребцов. Птолемей IV построил галеру длиной 120 и шириной 20 метров, которую двигали 4000 гребцов (весла на этом огромном судне были более 20 метров длиной!). Однако историки древности сообщают и о более крупных кораблях — в двадцать и даже тридцать ярусов. Правдивы ли их сообщения, какого размаха достигла «гигантомания» судостроителей Древнего мира — покажут лишь будущие исследования под водой.

Суда античной эпохи, до сих пор известные археологам-подводникам, способны были нести груз весом до 200 и даже 350 тонн. Но при исследовании этих затонувших кораблей ученым зачастую приходилось решать вопрос: являются ли мраморные колонны, капители, плиты, найденные на дне морском, грузом огромного корабля — или же это остатки города, ушедшего на дно.

0|1|2|3|

Rambler's Top100 Яндекс цитирования Рейтинг@Mail.ru HotLog informer pr cy http://ufoseti.org.ua