Стихи - Фотография - Проза - Уфология - О себе - Фотоальбом - Новости - Контакты -

Главная   Назад

Илья Шолеймович Шифман Финикийские мореходы

0|1|2|
<p>Илья Шолеймович Шифман <p>Финикийские мореходы
<p>ОТ АВТОРА

В освоении морских путей в районе Средиземноморья немалую роль сыграли отважные финикийские мореходы. Не было такого уголка в бассейне Средиземного моря, куда бы они ни плавали. Балканы и Крит, Сицилия и Пиренеи, Причерноморье видели тяжело нагруженные «чернобокие» финикийские корабли, слышали гортанную финикийскую речь, иногда с нетерпением, иногда со страхом ожидали появления на горизонте хорошо знакомых узорчатых парусов. Однако финикияне не ограничивались только средиземноморским миром. Преодолев естественную для своего времени боязнь, они вышли за Гибралтарский пролив и проложили морскую дорогу на север — к Британским островам. Плавали они и на юг — вдоль атлантического берега Африки. Впервые в истории человечества финикияне совершили путешествие вокруг Африки — от Красного моря до Гибралтара. Они осмеливались заплывать даже в глубь Атлантического океана, далеко от берегов.

Сами финикияне отнюдь не искали славы первооткрывателей морских путей, да и в действительности они, по-видимому, не всегда были ими. Есть основания думать, что, плывя, например, в Британию, они пользовались данными, полученными от местных и британских моряков в Южной Испании. И, более того, финикияне вообще не ставили перед собой исследовательских задач. То, что они знали или узнавали об отдаленных районах известного в древности мира, не выходило за пределы насущно необходимого для ведения морской торговли. Финикияне искали такие места, где добывались редкие по тому времени и драгоценные металлы, где можно было, не подвергаясь чрезмерному риску, добывать рабов и продавать свои товары. Они стремились к наживе и поэтому всячески старались скрыть от соперников известные им морские дороги, а если это не удавалось, сообщали неверные сведения, старались рассказами о таинственных явлениях природы и фантастических, животных отпугнуть всех, кто мог бы плыть за ними следом.

Однажды карфагенские купцы даже утопили собственный корабль только для того, чтобы плывшие следом чужаки не выведали, куда и зачем они направились. Карфагенские власти, покровительствовавшие такой политике, возместили этим купцам убытки. Может быть, именно поэтому мы так мало знаем о финикийских мореплавателях и: до нас не дошли, за крайне редкими исключениями, их имена. А кто знает, не совершали ли финикияне еще более далекие плавания, о которых не сохранилось никаких упоминаний в произведениях древних авторов? Не сохранилось именно вследствие той таинственности, которой было окутано финикийское мореходство…

И хотя географические открытия финикиян далеко не всегда были открытиями в строгом смысле этого слова, их роль и значение в истории народов Средиземноморья, одного из важнейших и древнейших культурных очагов человечества, трудно переоценить. Они способствовали знакомству и культурному сближению народов этого района. Они оказали значительное влияние на культуру народов Средиземноморья. Еще и сегодня большинство грамотного населения земли пользуется алфавитами, которые восходят к угловатым, неуклюжим знакам финикийской письменности.

Вот почему этот давно исчезнувший народ заслужил право на благодарную память человечества.

<p>ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
<p>ПЕРВЫЕ ШАГИ

На восточном берегу Средиземного моря, к северу от мыса Кармел, у подножия поросших густыми кедровыми лесами Ливанских гор узкой полосой протянулась страна, которую древние греки называли Финикией, а местные жители — Ханааном. Она никогда не отличалась обилием полезных ископаемых, но зато почвы ее были плодородны, а небольшие горные реки, естественные источники и колодцы обильно снабжали ее водой. Море и реки были очень богаты рыбой, являвшейся в древности одним из важнейших продуктов питания. Недаром здесь очень рано, вероятно еще в IV тысячелетии до нашей эры, возникли поселения земледельцев и рыболовов.

Финикийское народное предание, которое донесли до нас античные историки Геродот и Помпей Трог; утверждало, что на берег Средиземного моря этот народ пришел откуда-то с берегов Эритрейского моря (видимо, Индийского океана). Страшное землетрясение вынудило их покинуть свою прежнюю родину. Трудно сказать, насколько эти легенды соответствуют исторической действительности. Возможно, в них содержится воспоминание о том далеком периоде истории финикиян, когда они еще не выделились из общей массы ханаанеян, населявших обширные пространства Сирии. Палестины и Сирийской пустыни. Во всяком случае некоторые финикийские историки считали, что финикияне были исконными жителями своей страны.

Все данные о времени возникновения финикийских городов свидетельствуют об их глубокой древности. На положение древнейшего города долго претендовал Си дон. Недаром в Библии он назван «первородным сыном» Ханаана (то есть Финикии). В древнейший период своей истории этот город был, по-видимому, рыбацким поселком. Даже название Сидона в переводе на русский язык означает «рыба».

Восточная Финикия

Тиряне относили постройку храма своего главного бога Мелькарта ко времени, соответствующему XXVIII веку до нашей эры. Правда, по другой версии, Тир был основан сидонянами в начале XII века. Но, судя по многочисленным документам, Тир играл активную роль в политической жизни Сирии и Финикии уже в середине II тысячелетия. Поэтому мы можем эту последнюю дату считать недостоверной, как и связанное с нею предание. Оно, по-видимому.

должно было как-то обосновать претензии Сидона на господство над остальными финикийскими городами, в том числе и над Тиром.

Одним из древнейших городов Финикии был Библ (по-финикийски Губл, в Библии — Гебал). Самые ранние археологические материалы, происходящие оттуда, датируются V тысячелетием до нашей эры. В то время Библ представлял собой еще небольшой поселок. Но в конце IV — начале III тысячелетия Библ превращается в довольно крупный город, обнесенный массивной каменной оборонительной стеной.

Как же финикияне обрабатывали землю? К сожалению, мы не можем определенно ответить на этот вопрос. Ближайшие соседи финикиян — древние израильтяне — значительно позже пользовались деревянной сохой, в которую запрягали пару волов. Сеяли они ячмень и пшеницу, много внимания уделяли виноградарству и разведению олив. Урожай снимали бронзовыми и позднее железными серпами. На поле обычно работал сам хозяин, его взрослые сыновья и рабы. Видимо, то же было и в Финикии с той только разницей, что там преимущественное развитие получило садоводство.

Рыбу финикияне ловили сетями с небольших плоскодонных лодок. Ее обилием особенно славился Тир: «…богат он рыбой более, чем песком», — сказано в одном египетском папирусе.

Во многих финикийских городах, и прежде всего в Тире и Сидоне, была широко развита добыча пурпура, высоко ценившегося во всем древнем мире. Это был естественный краситель — желтоватый сок, извлекавшийся из раковины улитки-багрянки, где он образуется после смерти моллюска. После обработки пурпуру придавались различные оттенки— от красного и розового до лилового и фиолетового. Эту краску не вывозили: ею красили шерстяные ткани, доставляемые из глубинных районов Сирии. Тяжелый, удушливый запах стоял в мастерских, работники ходили по отбросам, спали среди отбросов, тут же заболевали и умирали.

В финикийских городах рано развилось ремесло, и ремесленники — литейщики, чеканщики, строители, ткачи, гончары и многие другие — пользовались доброй славой далеко за пределами своих родных мест. Знаменитый иудейско-израильскип царь Соломон (X в. до н. э.), желая построить дворец для себя и храм для бога Йахве в своей столице— городе Иерусалиме, — обратился к Хираму, владыке Тира, с просьбой прислать специалистов. Статуэтки богов, отлитые из бронзы и серебра, ожерелья, серьги и бусы — изделия финикийских мастеров — отличались изяществом и тонкой отделкой.

Значительную роль в финикийском ремесле играло и производство стекла. На первых порах финикияне варили стекло, научившись этому искусству у египтян. Из стекла они изготовляли орнаментированные сосуды, различные украшения, безделушки и другие изделия, считавшиеся в те времена предметами роскоши. Со временем финикияне значительно усовершенствовали производственный процесс и стали получать стекло различных сортов — от темного и непрозрачного до бесцветного и прозрачного. Они научились придавать стеклу желаемый цвет, сохраняя при этом его прозрачность. Значительно позднее (I в. н. э.) они овладели искусством выдувания стекла.

Однако не только земными путями старались финикияне обеспечить свое благополучие. По их мнению, очень важно было добиться благосклонности таинственных сверхъестественных существ — богов, управлявших, как они считали, миром. Финикияне, как правило, избегали произносить имена богов. Ведь если назовешь бога по имени, то как бы окликнешь его — он явится и в гневе своем уничтожит дерзкого, посмевшего нарушить его покой. Поэтому обычно они говорили о своих богах обиняками, и мы естественно не знаем, как их звали. Верховный бог — владыка Вселенной — назывался просто богом (по-финикийски Эл). Его супруга именовалась богиней (Элат) или духом (Ашерат) моря. Другие боги назывались царями (малк или милк) или хозяевами (баал; в так называемом синодальном переводе Библии на русский язык этому слову соответствует ваал). Среди богов мы находим и «владыку севера» (Баалцафон), и «хозяина неба» (Баалшамен), и «хозяина жара» — бога солнца (Баалхаммон), и хозяина Ливанских гор, и многих других. Каждый клочок земли, каждый ручей, каждое дерево имели владыку. Иногда вместо имени употреблялось прозвище, указывавшее на функции божества (подобно русским «громовик», «лесовик»).

Божественные хозяева-покровители имелись и у каждого города. Хозяином Тира был Мелькарт («царь города»). Каждый год тиряне устраивали в его честь праздник, и тогда в город съезжались не только жители подвластных Тиру поселков, но и посланцы далеких колоний. Торжественное шествие направлялось в храм, и там происходила пышная церемония восшествия бога на его престол. Древние греки отождествляли Мелькарта с героем своих народных преданий сказочным богатырем Гераклом. Видимо, существовали финикийские сказания о героических подвигах Мелькарта (или, вернее, того бога, который скрывался под этим именем). Во всяком случае науке известны легенды о подвигах Керета, происходящие из северофиникийского города Угарита. Будучи владыкой одного из крупнейших центров морской торговли, Мелькарт рано стал покровителем мореплавания. Где бы тиряне ни появлялись, они воздвигали святилища или алтари в честь своего бога, который, как они думали, привел их туда.

Современный Сидон

Современный Тир

Владыкой Сидона был Эшмун. Это слово происходит от общей для древнееврейского и финикийского языков основы шем «имя» и должно обозначать только «обладатель имени». Древние греки обычно сопоставляли Эшмуна со своим богом врачевания Асклепием. Видимо, Эшмуна тоже считали богом-целителем.

Некоторые финикийские города имели не «хозяев», а «хозяек». Так было, например, в Берите (нынешний Бейрут), где почивалась «Великая хозяйка Берита». В Библе в подобной же роли выступала богиня любви и плодородия, чье подлинное имя нам известно — Аштарт (Астарта).

Для финикиян-рыболовов особое значение имел культ бога Дагона (рыба по-финикийски даг или, возможно, дог). Известен и бог огня, пламени и света Решеф (это слово, собственно, и значит «огонь»), которого греки отождествляли со своим богом-светоносцем Аполлоном.

Среди памятников, найденных при раскопках северофиникийского города Угарита, особое внимание ученых привлекли таблички, содержащие записи древнейших финикийских религиозных гимнов и поэм. Центральными действующими лицами в них были Баал (видимо, тождественный с Баалцафоном) — бог земледелия и плодоносного дождя, иначе называвшийся Алейан («Верхний»), владыка подземных вод, рек и моря, куда стекают реки; его сестра — грозная воительница Анат (двойник богини любви Аштарт, которая также встречается в угаритских документах). Врагом Алейана был Мот («Смерть») — бог иссушающего южного солнца, губящий растительность и жизнь, владыка подземного мира.

Баал с молнией в руках

Угаритское предание об этих богах начинается с того, что Мот приглашает Баала в гости. Тот принимает это приглашение и гибнет, а Эл, узнав об этом, оплакивает Баала; Акат пускается на поиски Баала и находит его мертвым в подземном царстве. Совершив траурные обряды, Анат погребает своего брата и приносит обильные поминальные жертвы. Затем действие переносится во дворец Эла. Там появляется Анат и со злобной иронией предлагает верховному богу и его супруге Ашерат — главному врагу ее брата — радоваться гибели Баала. Видимо, и с жизнью-то расстался Баал по наущению этой коварной богини. Эл вместе с Ашерат решают сделать владыкой богов Аштара, Но Анат не может примириться с гибелью Аленам а — Баала. Она требует, чтобы Мот отпустил его на землю. Мот не может этого сделать, и тогда Анат убивает его, рассекает на мелкие куски и рассыпает его останки на поле. Снова появляется Баал. Победив богов, поддерживающихся Аштара, он занимает свой трон. Следует борьба между Баалом и Мотом, которая заканчивается окончательным поражением бога смерти. Известны и некоторые другие предания, например о постройке храма Баала.

Финикийская модель святилища

Один из вариантов финикийской легенды о земледельческих богах нашел свое отражение в греческом предании об Адонисе. Финикийское адон или адун переводится на русский язык словами «господь», «господин». Родственные финикиянам по языку и культуре древние израильтяне также называли своего бога адонай — «господь мой». Значит, и в финикийском рассказе мы имеем дело не с именем собственным, а с условным обозначением божества. Адонис родился от пшеничного зерна, умер и после смерти попал в подземное царство. Владычица подземного мира не желает отпускать Адониса на землю, ко богиня плодородия освобождает его. Возвратившись из подземного царства, Адонис возрождает на земле исчезнувшую было жизнь.

Культ Адониса был распространен по всей Финикии, где повсеместно справлялись ежегодные праздники в его честь. Торжественная процессия поднималась на Ливан, повторяя скорбный путь Адониса, женщины оплакивали гам его смерть, а затем все бурно радовались возвращению божества к жизни и начинающемуся обновлению природы.

Во II веке до нашей эры и в Александрии (Египет) торжественно отмечался этот же праздник, сопровождавшийся мистерией о страстях Адониса.

По представлениям финикиян, от богов зависели жизнь и благополучие как отдельного человека, так и всего города. Поэтому соблюдение культа было важным общегосударственным делом. На «высотах» — холмах, господствовавших над городами, — финикияне создавали святилища и храмы; таким был, например, храм Эшмуна в Сидоне. Финикийский храм обычно представлял собой площадку, расположенную под открытым небом. В центре ее либо находилось помещение, где, как предполагалось, обитало божество, либо лежал священный камень бетэль («дом бога»), либо было то и другое вместе. В храме имелся и священный источник или бассейн. По такому плану строились храмы во всех финикийских городах, а часто и в соседних странах за их пределами.

Как и земных владык, богов следовало задобрить приношениями и дарами. Чем богаче и обильнее они были, тем сильнее была уверенность в божьем благоволении. Недаром один из наиболее распространенных видов жертвоприношений так и назывался ола («возношение»),[1] а другой— минха («подарок»).

Финикияне приносили и специальные жертвы — телами м в возмещение божеству за его труды.[2] «Ты мне, я тебе» — таков был принцип, на котором строились взаимоотношения между людьми и их потусторонними властителями и покровителями. В жертву приносили крупный и мелкий скот, а также пшеницу и другие продукты земледелия. Все это жрецы сжигали на алтарях или поедали, причем к трапезе присоединялись и жертвователи. Считалось, что в пиршестве принимает участие и бог — незримый, но самый главный сотрапезник. С течением времени жрецы разработали точные правила жертвоприношений: какую именно долю жертвы следовало сжечь, что отдать жрецу, а что жертвователь мог забрать с собой и унести. До нас дошел финикийский тариф жертвоприношений, который был найден на юге Франции, в Марселе — древней греческой колонии Массалии. Этот тариф был составлен, вероятно, в Карфагене около III века до нашей эры, а после его гибели был кем-то увезен за море.

Особый ужас вызывал у соседей финикиян их обычай — в исключительно важных случаях приносить в жертву своих малолетних детей. Это они делали, например, в момент смертельной опасности. Закладывая город, они считали необходимым положить под его стены урну с костями младенца, отданного богу. Иногда подобные жертвоприношения принимали массовый характер; известны случаи, когда в один прием было «пожертвовано» несколько сот детей. Урны с прахом погибших размещались на специальном священном участке, который назывался тофет. В древности принесение подобных жертв считали признаком чудовищной жестокости, будто бы свойственной финикиянам. Но это неверно. Принести в жертву собственного сына значило отдать божеству самое ценное, что есть у человека. В этом случае благоволение божества считалось наверняка обеспеченным. Изуверский характер этого обычая очевиден. Однако ее менее очевидно и то, что его источником являются представления глубокой древности, возникшие задолго до появления у финикиян сколько-нибудь развитой цивилизации.

Мимо финикийских поселков шла приморская дорога, по которой из долины Нила в долину Тигра и Евфрата и обратно шли торговые караваны, сперва на ослах, а позже, приблизительно со второй половины II тысячелетия, и на верблюдах. Караванная торговля была далеко не безопасным занятием. Купцы, даже находившиеся под покровительством могущественных царей, всегда рисковали подвергнуться нападению, лишиться своих товаров, а возможно, и жизни. Вавилонский царь Буррабуриаш II в письме к фараону Аменхотпу IV (середина II тысячелетия) жаловался, что в финикийском поселении Хиннатуну некий Шумадда, сын Балумме, очевидно местный правитель, и Шутатна, сын Шаратума из Акко, убили и ограбили его купцов.

Природные условия позволяли финикиянам сочетать сухопутную торговлю с морской. Им был открыт прямой доступ к Средиземному морю. Именно в финикийских городах было удобнее всего перегружать разнообразные товары, прибывшие на караванах из внутренних районов Сирии и Месопотамии, на корабли и везти их дальше. Именно оттуда легче всего было вывозить глазное богатство Финикии — ливанский кедр.

Прибрежное морское течение в восточной части Средиземноморского бассейна направляется с запада на восток, а затем вдоль берегов Палестины и Сирии на север. Поэтому из финикийских портов обычно плавали в северном направлении. Однако финикияне плавали и на юг — в Египет, а также и прямо на запад — к острову Кипру. Оживленная торговля с Египтом и союз с Иудейско-израильским царством дали финикиянам возможность впоследствии проникнуть в бассейн Красного моря и оттуда выйти в Индийский океан.

Библ первым установил контакты с Египтом, оказавшиеся очень устойчивыми. Даже египетские корабли, предназначавшиеся для плавания на дальние расстояния, назывались библскими, очевидно потому, что их главной целью был Библ. Видимо, и биб\сцы очень рано стали снаряжать экспедиции в Египет. Еще в IV тысячелетии до нашей эры в Египет привозился ливанский кедр. В царствование фараона Снефру в Египет прибыло сорок кораблей, груженных кедром. Египетские фараоны III тысячелетия, начиная от Хасехемуи и кончая Пиопи II, считали необходимым приносить дары «Великой хозяйке Библа», самый храм которой, впрочем, был построен по египетскому образцу. Один из видных египетских сановников времени VI династии, Хнемхотп, рассказывал в своей надписи, что он неоднократно бывал в Библе.

Морские путешествия считались в древности очень опасным делом. Самым неудобным для мореходов временем было, по общему мнению, лето (июль — сентябрь), когда в Средиземном море дуют сильные северные ветры. Весной, с февраля по май, также можно было ожидать опасных и внезапных изменений погоды. Наиболее безопасным был, как полагали, только период с конца сентября до конца ноября. Однако и тогда путешественник не был гарантирован от случайностей.

Древние писатели нередко рассказывают о бурях и штормах, уносивших утлые суденышки далеко от цели путешествия. Теряя управление судном и ориентировку, меряки попадали в подобных случаях в далекие, часто прежде неизвестные страны. Это случилось, например, с греческим мореплавателем самосцем Колеем, который около 600 года до нашей эры отправился в Египет. По пути его корабль был отнесен сильным ветром к острову Платея (ныне остров Бамба) у берегов Северной Африки. Переждав там некоторое время, Колей снова пустился в путь в Египет, но ветер опять погнал его суденышко на запад. Неожиданно для себя Колей вместо долины Нила, куда он стремился, попал на юг Пиренейского полуострова, в государство Тартесс (в Библии и по-финикийски — Таршиш).

Мы даже знаем, как вели себя люди во время бури и что они делали для своего спасения. Об этом можно судить, например, по библейскому преданию. Бог Йахве приказал пророку Ионе отправиться в столицу Ассирии Ниневию и там объявить волю Йахве относительно ее судьбы. «И было, — читаем мы в библейской книге Ионы, — слово Йахве к Ионе, сыну Амиттайа, такое: встань, пойди в Ниневию, город великий, и объяви ему, что я узнал об их злодействах. И поднялся Иона, чтобы убежать в Таршиш от Йахве, и сошел в Йаффу, и нашел корабль, идущий в Таршиш, и отдал плату за проезд на нем, и вошел на него, чтобы плыть с ними (моряками. — И.Ш.) в Таршиш от Йахве. А Йахве обрушил на море сильный ветер, и была большая буря на море, и корабль готов был развалиться. И увидели моряки, и возопили каждый к своим богам, и стали бросать вещи, бывшие на корабле, в море, чтобы облегчить его от них. А Иона спустился в глубь корабля и лег без чувств. И приблизился к нему капитан и сказал ему: что с тобой? ты без памяти? Встань, возопи к своему богу, может быть, подумает бог о нас и мы не погибнем. И сказали они (моряки. — И.Ш.) друг другу: пойдем бросим жребий и узнаем, из-за кого эта беда на нас. И бросили они жребий, и выпал жребий на Иону. И сказали они ему: поведай-ка нам, из-за кого эта беда на нас, что за дело у тебя, откуда ты идешь, что за страна твоя и из какого ты народа. И сказал он им: я — еврей, и Йахве, бога небесного, я испугался, того, что сотворил море и сушу. И убоялись эти люди страхом великим, и сказали они ему: что же ты наделал? Ибо узнали эти люди, что от Йахве бежит он, ибо поведал он им. И сказали они ему: что нам делать с тобой, чтобы утихло море перед нами, ибо море продолжает бурлить. И сказал он им: поднимите меня и бросьте меня в море; и утихнет море перед вами, ибо я знаю, что из-за меня эта буря великая на вас. Стали грести эти люди, чтобы вернуться к суше, и не смогли, ибо море продолжало бушевать против них. И воззвали они к Йахве и сказали: о Йахве, да не погибнем мы за душу этого человека и не мсти нам за кровь невинного, ибо ты — Йахве, как тебе понравится, так ты и делаешь. И подняли Иону и бросили в море, и перестало море гневаться. И убоялись эти люди, и принесли жертвы Йахве, и дали обеты».

«Таршишский» корабль

Бессильные в борьбе со стихией, древние люди рассчитывали только на милость богов, вызывавших, по их мнению, бурю. Не удивительно, что, даже умея ориентироваться по звездам, мореплаватели старались не упускать из виду берег. Даже поздние лоции, так называемые периплы, имевшие хождение у греков содержали только перечисление населенных пунктов, мимо которых должны были проходить корабли, с указанием расстояний между ними.

Видимо, очень велики были доходы от морской торговли, если, несмотря на все опасности, финикияне осмеливались пускаться в далекие плавания.

Потребности морской торговли очень рано превратили финикийские города в крупнейшие центры кораблестроения.

Финикийские корабли

В Тире было много верфей, на которых кроме самих тирян работали выходцы из других финикийских городов — Библа, Сидона и Арвада. Работа на верфях почти не прекращалась — ведь кораблей нужно было много. Спускали на воду одни суда, тут же закладывали другие, где-то я стороне на листе папируса, а то и на песке вычерчивали контуры третьих. Улыбающийся хозяин любезно встречал покупателей, а надсмотрщики подгоняли строителей криками, а иногда и палками.

Корабли, предназначавшиеся для перевозки грузов на сравнительно небольшие расстояния, в пределах восточной части Средиземноморского бассейна, строились, видимо, по образцу рыбачьих лодок. Древнейшее изображение таких судов найдено в египетской гробнице середины II тысячелетия. Это были одномачтовые суда с небольшой осадкой, высоко поднятым носом и кормой и огромным четырехугольным парусом. Основу судна составляла продольная балка — киль, на которую наращивались шпангоуты, обшивавшиеся досками. Во избежание течи все щели между ними, очевидно, тщательно конопатились. Фальшборты делались несплошными. Каких-либо продольных или поперечных связей еще не было; фактически борта были соединены палубным настилом. Нос и корма образовывались с помощью специальных балок, прикреплявшихся к килю и располагавшихся вертикально по отношению к нему. Эти балки (форштевень в кормовой и ахтерштевень в носовой части) поднимались значительно выше бортов и палубы. Парус закреплялся на двух реях; нижняя рея была подвешена на многочисленных тросах и, когда парус свертывался, поднималась наверх. Такому парусу можно было придать любое положение по отношению к корпусу судна, что позволяло морякам в случае необходимости маневрировать. На корме находилось рулевое весло. Используя попутные течения, на таком судне можно было проделать путь от устья Нила до мыса Кармел за одни сутки; на обратную дорогу требовалось от восьми до десяти суток.

В долине Нила

Свой груз — шерсть, древесину и оливковое масло з больших глиняных кувшинах купцы хранили на палубах. Были и другие товары, которые финикияне привозили в Египет; на нашем рисунке изображены быки, груды золота и черные и белые рабы…

Видимо, уже во второй половине II тысячелетия финикияне создали корабли, предназначавшиеся для дальнего плавания, — так называемые таршишские суда. Это название возникло потому, что страна Таршиш (уже упоминавшийся Тартесс, Южная Испания) считалась на Ближнем Востоке «краем света», чем-то вроде «тридевятого царства, тридесятого государства». Однако мы не знаем, что представляли собой «таршишские» корабли в этот период и каким было их устройство.

<p>РОЖДЕНИЕ АЛФАВИТА

Бурное развитие торговли как сухопутной, так и морской постепенно привело финикиян к одному из величайших открытий в культурной истории человечества. Они создали линейное письмо, послужившее прототипом позднейших алфавитов, развившихся на его основе.

Толчком к изобретению этой письменности послужила, несомненно, потребность в упрощении графики. Дело в том, что в своей дипломатической переписке, а часто и в деловых документах финикияне употребляли аккадский (ассиро-вавилонский) язык и соответственно пользовались клинописью. Здесь, однако, они сталкивались с разного рода затруднениями. Во-первых, необходимо было специально изучать чужой язык, что само по себе достаточно нелегкое дело. Во-вторых, пишущий должен был затратить немало времени и на запоминание множества (до 600) клинообразных знаков, каждый из которых мог иметь по нескольку значений — либо как целое слово, либо как слог. Правильное их чтение определялось или контекстом, или специальными знаками, указывавшими, к какому типу предметов или явлений относится данное слово либо как оно произносится. Требовался, следовательно, большой штат писцов, занимавшихся только перепиской и делопроизводством. Разумеется, это не устраивало финикийских купцов. Ведь каждый лишний человек на судне был тяжкой обузой, и, что еще более существенно, купцы сами хотели вести свои дела, не доверяя свои коммерческие секреты никому постороннему.

Необходима была система письма, которая позволяла бы делать записи на родном языке и не тратить при этом много времени и сил на овладение грамотой. Одна из таких систем была разработана на базе клинописи в Угарите, на севере Финикии. Она получила широкое распространение и за его пределами, в том числе и в Палестине. В Южной Финикии, однако, возникло линейное письмо (видимо, одним из важнейших центров, где оно разрабатывалось, был Библ). Оно оказалось более жизнеспособным, чем угаритская клинопись. Последняя была пригодна только для письма на глиняных табличках; в других случаях пользоваться ею было крайне неудобно. Для линейного же письма годился любой материал.

1. Классическое линейное финикийское письмо

2. Классический греческий алфавит

3. Классический латинсний алфавит

4. Алфавит кириллицы (а — буквы, заимствованные из греческой письменности; б — буквы заимствованные из латинского (S) и еврейского (ш) письма, а также изобретенные дополнительно).

Примечание: для удобства сравнения все буквы в алфавитах греческом, латинском и кириллице расположены в соответствии с порядком, принятым в северо-семитском (финикийском) письме.

Развитие финикийской линейной письменности

В истории линейной графики еще много неясного. Предшественником линейного было, видимо, библское псевдоиероглифическое письмо. Можно утверждать, что каждый линейный знак имел свой псевдоиероглифический прототип. Однако дошедшие до нас псевдоиероглифические тексты пока еще не расшифрованы (хотя они, вероятно, были написаны по-финикийски), поэтому какие-либо определенные суждения о них были бы слишком смелыми и преждевременными. Вероятно, каждый знак псевдоиероглифики обозначал отдельный слог (всего их известно немногим более ста).

Как угаритская клинопись, так и южнофиникийское линейное письмо было построено на одинаковом принципе. Первоначально, по-видимому, каждый знак служил для изображения сочетания данного согласного с произвольно выбранным, а практически любым гласным или с «нулевым» гласным, то есть писался и в том случае, когда произносился только один согласный звук. В результате один и тот же знак мог быть прочитан, например, как «та», «ту», «ти», «то», «те» или просто «т». Таким образом, оказалось, что новая система письма фактически приспособлена только для обозначения тех согласных звуков, которые имеются в слове. В результате число знаков резко сократилось: линейное письмо насчитывает 22 буквы, а угаритская клинопись — немногим более. Казалось, такая система обеспечивает максимальные удобства для пишущего. Дело в том, что финикийский язык принадлежит к семитской языковой семье, все языки которой обладают одним любопытным свойством. Основное значение каждого слова здесь выражается определенным сочетанием согласных, которое выполняет ту же роль, что в индоевропейских языках, в том числе и в русском, корень. Для образования отдельных форм слова (имя, глагол в его различных формах ir т. д.) наряду с обычными и для нас префиксами и суффиксами в семитских языках используются различные сочетания гласных. Так, например, понятие «говорения» выражается в финикийском языке, как и в иврите, сочетанием согласных ДБР. Но слово «говорящий» будет иметь форму ДуБеР, глагол «он сказал» — ДиББеР, существительное «слово», — вероятно, ДаБоР. Значит, написав определенное сочетание согласных, можно приблизительно обозначить то, о чем идет речь. А в большом, развернутом тексте уже сравнительно нетрудно, владея языком, установить грамматическую форму, произношение и значение каждого слова.

Но и эта система письма была далеко не безупречна. Прежде всего финикияне довольно часто, особенно в ранний период своей истории, не отделяли одно слово от другого, писали без так называемых словоразделителей (в нашем письме таким словоразделителем служит пробел между словами). В результате человек, не знающий заранее, о чем идет речь, практически не мог определить, где кончается одно слово и начинается другое. Поэтому финикияне постепенно пришли к выводу, что каждое слово должно писаться обособленно от остальных; отделяли они его по-разному. Но и этого было не вполне достаточно. Даже хорошее знание языка не всегда гарантировало точное понимание смысла слова, потому что одно и то же сочетание согласных могло иметь практически несколько значений, а понимание развернутого, большого текста могло оказаться в прямой зависимости от интерпретации именно данного сочетания согласных. Тогда финикияне решили, если уж и не обозначать все гласные на письме, то по крайней мере как-то сигнализировать читателю о том, как следует читать то или иное слово. Для этого вовсе не обязательно было выписывать все гласные: так как сочетание гласных в каждом слове было строго определенно, достаточно было указать на один из них, чтобы стало ясно, какой гласный стоит в другом слоге этого же слова.

Финикияне изобрели для удобства читателей специальную систему «вспомогательных знаков», в роли которых выступали некоторые буквы, более или менее похожие по своему произношению на данный гласный звук. Например, писали «ў» для того, чтобы обозначить звуки «у» и «о». Буква «й» обозначала гласные «и» и «е». Были и другие приемы такого же рода. Впрочем, какие-либо твердые правила обозначения и необозначения гласных на письме выработаны не были. Каждый раз это зависело исключительно от желания пышущего. Поэтому стали возможными два типа написания одного и того же слова — полное, когда указан способ его произношения, и дефектное, когда выписывались только согласные.

Когда финикияне проникли в бассейн Эгейского моря и греки познакомились с их письменностью, она привлекла их своей легкостью и простотой. Сложное слоговое микенское письмо, бывшее в ходу в Элладе в середине и второй половине II тысячелетия до нашей эры, к этому времени (конец II и начало I тысячелетия) уже прочно забылось. Только на Кипре иногда пользовались его местной разновидностью. Однако греки не механически заимствовали финикийское письмо, а заметно усовершенствовали его в соответствии с потребностями своего языка. И дело здесь не только в том, что они ввели некоторые дополнительные буквы, отсутствовавшие у финикиян, или слегка изменили форму уже имевшихся. Греки внесли и определенные принципиальные изменения, создав специальные знаки для обозначения всех гласных звуков. Для этой цели они использовали знаки финикийского письма, обозначавшие «гортанные» звуки, отсутствующие в греческой речи, а также «вспомогательные» знаки, указывавшие на гласный компонент слога. В отличие от финикиян греки разработали более или менее строго выдерживавшуюся систему, согласно которой каждый гласный звук мог быть обозначен только одним способом.

Так, благодаря совместным усилиям финикиян и греков было создано алфавитное письмо, позднее заимствованное этрусками и италиками, усовершенствованное римлянами и легшее в основу графики, употребляющейся всеми европейскими и подавляющим большинством неевропейских народов. Русский алфавит, созданный на базе греческой письменности, как известно, имеет те же финикийские корни.

<p>ФИНИКИЯНЕ ИДУТ НА ЗАПАД

Во II тысячелетии до нашей эры и, вероятно, ранее Финикия представляла собой группу небольших городов-государств, управлявшихся царями (хотя известны случаи и республиканского правления), наряду с которыми важнейшие вопросы решали совет старейшин и народное собрание. Впрочем, насколько реальной была власть этих органов, зависело каждый раз от соотношения сил между различными группами населения.

Все финикийские города-государства владели более или менее обширной сельскохозяйственной территорией, где жила основная масса их населения. Из царских архивов города Угарита (Северная Финикия, вторая половина II тысячелетия), содержащих множество разнообразных деловых документов, известно, что подавляющее большинство населения этого города-государства жило в деревнях и занималось земледелием. Там существовали две группы земельных владений: царские и частные. Царь раздавал принадлежавшие ему земли своим приближенным или в качестве жалованья за службу, или при условии выполнения какой-либо повинности. Иногда царское пожалование превращалось в пустую формальность, так как фактически царь продавал свою землю. Владельцы частных земель, которые обычно концентрировались вокруг поселков, могли покупать и продавать свои участки; это значит, там во второй половике II тысячелетия бесспорно существовала уже частная собственность на землю. Так было, по-видимому, и в других финикийских городах-государствах. Надпись на медной табличке из Библа (XII в.) свидетельствует о том, что в этих государствах, возможно, было наследование собственности в пределах семьи.

Нам известны имена некоторых правителей Библа конца XIX — начала XVIII века: Ипшемуаби, сын Ибшему, и Интен, сын Рейена. Они оставили надписи на египетском языке, в которых называли себя номархами — чиновниками фараона. Интен даже имел печать с египетской надписью. Видимо, Библ в этот период не только находился под властью египетского царя, но и считался неотъемлемой составной частью египетской территории. Его цари из независимых владетелей превратились в наследственных областеначальников. То, что Библ стал владением Египта, не удивительно. Финикия была слишком завидной добычей, египетские фараоны неоднократно предпринимали туда походы (они называли эту страну Джахи) и в конце концов установили над нею свое более или менее прочное господство. Библ поддерживал тесные дипломатические связи с государствами Северной Месопотамии, например с Мари.

Документы из архива египетского фараона Аменхотпа IV, найденные среди развалин его столицы Ахетатона (современная Телль эль-Амарна), которые датируются началом второй половины II тысячелетия, позволяют глубже разобраться в политической ситуации этого периода. Перед нами возникает сложная и довольно запутанная картина, в которой социальные движения внутри финикийских городов переплетаются с борьбой отдельных городов между собой за первенство, вторжениями кочевников и фиктивным во времена Аменхотпа, но формально признаваемым верховным господством Египта, к которому все правители наперебой обращаются с уверениями в преданности, обвинениями и доносами на своих политических противников, а также многочисленными просьбами о помощи.

Так, например, царь Библа Риб-Адди столкнулся с бунтом жителей подвластных ему городов. Они воспользовались вторжением из сирийской степи кочевников-хапиру, чтобы добиться победы. С моря Библ был осажден флотом, прибывшим из северофиникийского города Арвада. Положение Риб-Адди было настолько тяжелым, что в одном из писем он осмелился угрожать фараону: он, Риб-Адди, откажется от защиты интересов Египта и вступит в союз с врагом Египта — правителем Северной Сирии Абдиаширтой, если фараон ему не поможет. Судорожные попытки Риб-Адди сохранить свою власть над осажденным, голодавшим, бунтовавшим Библом не увенчались успехом. Он даже отправился за помощью в Берут (современный Бейрут; в древности назывался также Берит), но когда вернулся, горожане не открыли ему ворота. Библ, таким образом, попал в руки противников Риб-Адди, поддержанных народом. Во главе заговора стоял его собственный брат, видимо тот самый Илирабих, который позже от себя и от имени народа Библа писал письма фараону, уверяя его в своей преданности.

Такие же события происходили и в Тире. Там граждане убили своего царя Абимильки и установили демократический режим с явно антиегипетской политической ориентацией. Основным противником Тира был царь Сидона Зимриэда, которому удалось захватить на побережье город Усу, важнейшую базу Тира, и лишить его воды и продовольствия.

После смерти Аменхотпа IV и прихода к власти фараонов XIX династии положение несколько изменилось. Походы фараонов Харемхеба и в особенности Сети I в Переднюю Азию способствовали разгрому кочевников-хапиру и восстановлению реальной власти Египта, в том числе и в Финикии. Однако в конце XIII — начале XII века финикийские города снова, и на этот раз надолго, обретают политическую независимость.

Во второй половине II тысячелетия морская торговля продолжала занимать видное место в жизни финикийских городов. До нас дошло письмо тирского царя царю Угарита по поводу гибели по пути в Египет угаритского судна. В другом случае мы узнаем, что корабль, принадлежащий царю Библа, захвачен пиратами и выкупается, видимо, вместе с грузом за 540 сиклей[3] серебра.

Известно, что царь Библа предоставлял свои корабли для доставки груза в Угарит; стоимость фрахта составляла 50 сиклей золота. В одном из неопубликованных документов из Угарита говорится о том, что там снаряжаются для каких-то целей 150 кораблей.

Самыми значительными городами Финикии в последней четверти II тысячелетия продолжали оставаться Библ и Тир.

В XIII веке царем Библа был Ахирам. Его сын Этбаал, царствовавший после смерти отца, воздвиг для него гробницу и на пышном саркофаге, где был похоронен покойник, приказал высечь надпись, предостерегающую людей от попыток открыть саркофаг, уничтожить его или выбросить покойника. В этой надписи, вопреки обыкновению, отсутствует имя отца царя Ахирама, видимо потому, что отец Ахирама не был царем. Может быть, Ахирам пришел к власти в результате государственного переворота.

Библ по-прежнему сохранял и свое положение крупного поставщика кедра. Только этим да еще сознанием, что Библ свободен от чужеземного гнета и может постоять за себя, можно объяснить высокомерие, с которым его правитель Закарбаал (XI в.) отнесся к посланцу Египта Ун-Амуну, прибывшему к нему за строительным лесом. Однако в середине X века Библ уже находился под властью Тира. Несомненно, именно по приказанию тирского царя ремесленники из Библа участвовали в строительстве Соломонова храма Йахве в Иерусалиме.

К тому времени, судя по всему, наиболее значительным городом Финикии был Тир. Его царь Хирам, современник иудейско-израильского царя Соломона, известен прежде всего своей строительной деятельностью. Рядом с островом, на котором был расположен город, он соорудил насыпь и, таким образом, значительно расширил территорию города. Он перестроил и старинные храмы Мелькарта и Аштарт. Все это должно было свидетельствовать о благополучии и процветании Тира. Хирам поддерживал тесные связи с Иудейско-израильским царством, оказывал помощь в постройке храма и поставлял для этой цели, разумеется не безвозмездно, лес. Хирам даже разрешал Соломону раз в три года отправлять вместе со своими и его корабли в Тартесе, на крайний запад Средиземноморского бассейна. Их корабли выходили и за пределы Красного моря. Именно возможность проникнуть в Индийский океан особенно привлекала царя Тира в союзе с юго-восточным соседом.

Вообще Финикия и прежде всего Тир оказывали значительное влияние на культуру соседних народов Сирии и Палестины. Об этом лучше всего свидетельствует распространение повсеместно финикийского письма, вытеснившего все местные системы графики. Линейный алфавит проник даже за Иордан: имеются моавитские надписи и печати аммонитян,[4] выполненные в первые века I тысячелетия линейным письмом.

При Хираме Тир был несомненно сильным государством, вероятно центром обширной колониальной державы. Однако после его смерти в Тире наблюдается резкое обострение борьбы между отдельными группировками знати, которая сопровождалась непрерывными государственными переворотами. Внук Хирама, царь Абдаштарт, был убит сыновьями его кормилицы, старший из которых, узурпировав власть, процарствовал 12 лет. По-видимому, после его кончины власть снова оказалась в руках законной династии, судя по тому, что следующий царь в дошедшем до нас списке царей Тира назван не только по имени, но и по отчеству: Аштарт, сын Делеаштарта. Но уже брат этого последнего и преемник, Аштарим, был убит своим братом Фелитом, процарствовавшим всего восемь месяцев, а тот в свою очередь пал от руки жреца Этбаала (Итобаала), захватившего царскую власть. Иногда эта борьба отражала не только соперничество знатных родов, но и конфликты между народными массами и аристократией.

Случались в Тире и волнения рабов. У античных историков сохранилось предание о победоносном восстании рабов в Тире. Вот как его излагает Юстин, один из поздних римских историков: «Они, составив заговор, перебили.

весь свободный народ и господ и так, став хозяевами города, овладели очагами господ, вторглись в государственные дела, переженились и, хотя не имели на это права,[5] объявили об освобождении рабов». Затем следует обычное для греко-римской историографии рассуждение о том, что рабы, сами якобы не способные управлять государством, оказались вынужденными провозгласить царем одного случайно уцелевшего свободного. Насколько этот рассказ достоверен, сказать трудно. Но, очевидно, все же он имеет под собой какую-то реальную основу.

Постепенно Тир лишался своих владений. Уже в IX веке Библ опять стал самостоятельным. Там пришла к власти новая царская династия, основателем которой был Иехимилк.

Наиболее значительным событием финикийской истории конца II и начала I тысячелетия была колонизация финикиянами обширных территорий на западе Средиземноморского бассейна. Но, говоря об этом, мы должны немного вернуться назад.

Еще в середине II тысячелетия мы встречаем финикиян не только на южном берегу Кипра, где они к тому времени уже создали несколько своих опорных пунктов, но и в Эгейском бассейне. По счастливой случайности мы знаем даже имя одного угаритского купца XIII века, чьи суда систематически ходили на остров Крит: его звали Синарану, сын Сигину. В произведениях греческих писателей, а также в памятниках народного творчества — «Илиаде» и «Одиссее» — финикияне неоднократно выступают в колоритной и не всегда благовидной роли мореплавателей и пиратов-торговцев.

В погоне за рабами, предназначавшимися для продажи, они не останавливались и перед самым настоящим вероломством: похищением людей, доверчиво пришедших за покупками на их корабли. Вот как, например, Геродот пытался объяснить причину вражды между эллинами и азиатскими «варварами»: «Персидские рассказчики говорят, что финикияне были виновниками раздора. Они от так называемого Эритрейского моря явились на это (Средиземное. — И. Ш) море и заселили ту страну, где и теперь обитают; тогда же они стали предпринимать дальние плавания, везя египетские и ассирийские товары, и приходили в разные места, в том числе и в Аргос. Аргос в то время был первым из всех городов в стране, ныне именуемой Элладой. Финикияне, явившись в Аргос этот, разложили товар. А на пятый или шестой день, когда они распродались почти целиком, на море пришли много разных женщин и среди них царская дочь; звали ее, как говорят и эллины, Ио, дочь Инаха. Она стояла на корме корабля и покупала товары, которые ей больше всего нравились, а финикияне, сговорившись, напали на нее. Большинство женщин убежали, а Ио и другие были захвачены. Погрузившись на корабль, финикияне поторопились отплыть в Египет».

Такая же судьба постигла на острове Ортигия (недалеко от Сицилии) одного из рабов Одиссея, Евмея, — царского сына у себя на родине и «божественного» свинопаса на далеком острове Итака. Сам легендарный Одиссей, рассказывая о приключениях, которые он себе приписал, не желая открыть настоящего имени, говорил:

Прибыл в Египет тогда финикиец, обманщик коварный,

Злой кознодей, от которого много людей пострадало…

В Ливию с ним в корабле, облетателе моря, меня он

Плыть пригласил, говоря, что товар свой там выгодно сбудем,

Сам же, напротив, меня, не товар наш, продать там замыслил.

Нечего сказать, характеристика незавидная! Но вот что интересно: финикияне повсеместно фигурируют как мореплаватели, совершавшие переходы из конца в конец Средиземного моря. Из Аргоса они плывут в Египет, из Египта через Тир в Ливию (Северную Африку), от берегов Сицилии в Элладу.

Впрочем, и сами греки многое делали для освоения средиземноморских торговых путей. Еще в середине и во второй половине II тысячелетия до нашей эры греки нащупывают, а затем и осваивают пути на восток — вдоль побережья Малой Азии, на Кипр и в Финикию. Изделия греческих гончаров привлекали к себе внимание необычно живыми красками, ярким свободным рисунком. Они легко находили покупателей и не только в приморских городах, но даже и в далеком Заиорданье. Надо сказать, что, открыв для себя столь емкий рынок, греки пытались и прочно обосноваться на нем: в Угарите имелась их торговая база. В первые века I тысячелетия они создают на финикийском побережье свои колонии — одну на месте современного поселения Эль-Мина, а другую на городище Телль Сукас.

Финикияне были достойными соперниками греков. Один из маршрутов финикиян вел на север Эгеиды, возможно даже в Черное море. На острове Фасосе, унылом и диком, по описанию известного греческого поэта VIII века Архилоха («Словно беды всей Эллады в нашем Фасосе сошлись», — писал он), финикияне открыли железную руду и начали ее разработку. Чтобы закрепиться там, они построили храм Мелькарта (значит, тирийцы играли среди них ведущую роль) и, видимо, небольшое поселение около него. Да и в самом Тире существовал храм Мелькарта Фасосского, несомненно покровителя фасосских рудокопов. Геродот, посетивший Фасос в V веке до нашей эры, нашел, однако, только следы рудника, построенного чужеземными колонистами; он писал, что в поисках металла финикияне разрыли целую гору.

Именно здесь, в Эгеиде, финикияне прослышали о том, что на далеком западе, возле того места, где море узким проливом, зажатым между двумя скалами, стоящими друг против друга, соединяется с безбрежным океаном, есть удивительная страна, откуда иногда привозят дорогие металлы — олово и серебро — и где люди не знают им настоящей цены.

Туда за богатой добычей, за прибыльным товаром они и отправились. Их корабли были нагружены, как обычно, оружием из бронзы, душистыми маслами для натираний, тонкими роскошными тканями и главным образом разной мелочью, которой торговцы надеялись соблазнить жителей этой далекой страны. Правда, они застали на Пиренейском полуострове не столь «дикий» народ, как думали. Там уже складывалось государство (мы упоминали его — это Таршиш), и его правители не были склонны уступить финикиянам все выгоды от торговли металлами. Все же финикиянам удалось завязать прочные связи с иберами, как называли обитателей полуострова. Приобретая у них металлы, финикияне везли их на восток — в Сицилию, Грецию, Азию — и наживали большие деньги. Древние писатели, буквально захлебываясь от восторга и зависти, говорят о громадных прибылях, которые приносила финикиянам эта торговля.

Финикияне, насколько нам известно, регулярно совершали плавания на дальний запад Средиземноморья. Но важно было не только освоить этот торговый путь. Теперь нужно было закрепиться на нем: создать на всем его протяжении цепь финикийских поселений, которые могли бы служить базами для проходящих на запад кораблей, а также опорными пунктами при военных конфликтах.

Самая первая колония тирийцев в Западном Средиземноморье была создана за Гибралтаром на африканском берегу при впадении реки Лике (современный Луккус) в Атлантический океан. Однако это поселение (оно также называлось Лике) находилось в стороне от торговых путей в Южную Испанию. Колонисты же, как, впрочем, и тирские купцы, были заинтересованы в том, чтобы закрепиться непосредственно на ее побережье. В результате на юге Пиренейского полуострова возник город Гадес (современный Кадикс). Вот что пишет об этом поздний греческий географ Страбон: «Об основании Гадеса так рассказывают гадитане. Они упоминают о некоем предсказании, которое было, как они говорят, тирийцам, чтобы те выслали колонию к Геракловым Столпам (Гибралтарскому проливу. —И.Ш.). Те, что были посланы для разведки, после того как они оказались у пролива напротив Калпы, решили, что горные вершины, образующие пролив, это и есть конец обитаемого мира и предел походов Геракла и что именно их и скалы и имел в виду оракул, дабы они обосновались в некоей стране, среди теснин, где ныне город екситан.[6] Там они принесли жертвы, но, так как те были неблагоприятны, они повернули назад. Некоторое время спустя экспедиции прошла залив на тысячу пятьсот стадий[7] и вышла к острову, на котором находится святилище Геракла, против иберийского города Онобы. Они решили, что там находятся Столпы, и принесли жертву богу, но, так как снова жертвоприношения были нехорошими, они вернулись обратно. Прибывшие с третьим отрядом основали Гадес и построили святилище на восточной стороне острова, а город — на западной. Поэтому некоторые полагают, что скалы пролива — это и есть Столпы, другие, — что это Гадес, а третьи располагают Столпы еще дальше за Гадесом». На этот счет были в древности и другие мнения, однако их разбор не входит в нашу задачу.

Так финикияне первыми в истории человечества пришли с крайнего востока Средиземноморья на крайний запад. Этот сложный по тем временам и полный опасностей морской путь обычно занимал семьдесят шесть дней. Важным опорным пунктом финикиян на этом пути стала Сицилия. Очень рано они создали там на различных мысах и прибрежных островках свои торговые фактории. В конце II — начале I тысячелетия они появились в Сардинии и Северной Африке. В 1112 году до нашей эры тирийцы отправили в Северную Африку экспедицию, состоявшую в основном из молодых людей, и основали там город Утику. Этот город постепенно превратился в крупный торговый центр и даже пытался в X веке обрести политическую независимость. Тирский царь Хирам воевал с жителями этого города, когда они отказались платить подати.

Несколько позже Утики финикияне построили в Северной Африке еще три крупных города — Гипион, Хадрумет, Лептис — и прочно обосновались в Западной Сицилии и Сардинии.

Однако самым важным финикийским центром на западе стал Карфаген. Место, на котором он был основан, в глубине Тунисского залива, уже давно было облюбовано финикийскими мореходами. Во время своих плаваний к Таршишу они постоянно заходили туда, укрываясь от непогоды, и даже устроили в этом пункте небольшое святилище. Но только в 825 году здесь был заложен новый большой город.

Это было тревожное время… Только что умер в Тире царь Муттон, завещавший перед смертью власть своим детям — Пигмалиону, тогда еще ребенку, и Элиссе — уже взрослой, готовившейся стать фактической правительницей города. Они должны были властвовать вместе, но никто из них не хотел довольствоваться своей долей влияния. Каждый стремился стать единоличным хозяином города. Царевна, видимо, заручилась поддержкой жрецов и крупной аристократии. За Пигмалионом стояли народные массы. Именно ему, как писал Юстин, «народ… передал царствование». Видимо, это произошло на народном собрании. Однако царевна, выйдя замуж за одного из богатейших и влиятельнейших людей в Тире — Ахербу, верховного жреца бога Мелькарта, и, пользуясь его связями, собиралась снова начать борьбу. Только решительные действия Пигмалиона ей помешали: Ахерба по его приказанию был убит. Потеряв надежду на успех, Элисса решила бежать куда глаза глядят. После длительного плавания она и верные ей члены совета прибыли туда, где собирались начать новую жизнь и основать новый город.

Юстин так излагает местные легенды о его основании: «Элисса, занесенная на берег Африки, склонила к дружбе обитателей этого места, радовавшихся прибытию чужеземцев и взаимному обмену товарами. Затем она купила участок, который можно было бы покрыть шкурой быка, будто бы для того, чтобы восстановить силы спутников, утомленных долгим плаванием, прежде чем они отправятся далее. Шкуру она приказала разрубить на тончайшие куски и так заняла большее пространство, чем просила. Поэтому впоследствии это место называли Бирса… При закладке первых зданий была найдена голова быка. Это сочли предзнаменованием хотя и процветающего города, но многострадального и постоянно пребывающего в рабстве. Поэтому город был перенесен на другое место. Найденная там голова коня, означавшая, что народ будет воинственным, могучим, указала городу счастливое место».

Возникший на холме Бирса — очень хорошем естественном укреплении — и на прилегающем к нему морском берегу небольшой на первых порах поселок был назван Новым городом (по-финикийски Картхадашт; в русской литературе обычно употребляется название Карфаген, происходящее от латинской формы этого названия Carthagо). Постепенно он разрастался; его удобное положение привлекало к нему массу переселенцев, причем не только финикиян, но и греков, италиков и этрусков. Его важнейшей достопримечательностью стали многочисленные верфи и судоремонтные мастерские, где работали государственные к частные рабы. Долго строили карфагеняне искусственный порт — котон. Там корабли могли укрыться от непогоды более надежно, чем в естественной гавани. Порт состоял из двух частей, соединенных между собой небольшим узким протоком: военного порта, имевшего форму почти правильного круга, и прямоугольного гражданского. Посредине военного пор га помещался искусственный остров, где находилось управление командующего флотом и начальника гавани. Карфаген рано стал одним из самых оживленных портов того времени. Лес мачт со свернутыми парусами — вот что видел каждый, кто смотрел на город со стороны моря.

<p>ЗАГАДОЧНАЯ СТРАНА ОФИР

Продвижение финикиян к югу Красного моря, как уже упоминалось, стало возможным прежде всего благодаря союзу Тира с Иудейско-израильским царством. Правители этого царства длительное время вели активное наступление на юг Палестины, стремясь захватить и удержать район, где сейчас расположены иорданский порт Акаба и израильский Эйлат. Этот район славился богатейшими залежами меди, которая добывалась, вероятно, уже в конце II тысячелетия, и к тому же представлял собой естественную гавань, открывающую доступ к Красному морю.

Именно здесь, на месте холма, который местные кочевники арабы называют Телль Хелейфе, по приказанию царя Соломона в X веке до нашей эры был построен порт Эционгебер. Как показали раскопки, он был окружен мощной оборонительной стеной толщиной до 2,5–3, а в некоторых местах и до 4 метров; высота стены, как полагает известный американский археолог Нельсон Глюк, достигала почти 8 метров. На ее южной стороне, вблизи юго-западного угла, находились обращенные к морю главные ворота города. Сложная система укреплений защищала город от нашествий врага и, кроме того, помогала держать в узде покоренное население, постоянно бунтовавшее и стремившееся сбросить чужеземный гнет.

Именно отсюда Соломон и Хирам отправили совместную морскую экспедицию на юг Красного моря. «И корабль построил царь Соломон в Эционгебере, что вблизи Элота (современного Эйлата. — И.Ш.), у берега Красного моря, в стране Эдом. И послал Хирам на корабле рабов своих — моряков, знающих море, с рабами Соломона. И прибыли они в Офир, и взяли оттуда золота четыреста двадцать киккар,[8] и доставили царю Соломону», — читаем мы в библейском историческом повествовании. Всего на двух кораблях было привезено немногим менее 250 тонн золота. После этого плавания экспедиции в Офир, очевидно, следовали одна за другой. Офирское золото много раз фигурирует в текстах Библии; до нас дошел и один древнееврейский документ VIII века до нашей эры, в котором упоминается золото из Офира, предназначенное для доставки в город (или, возможно, святилище) Бет-Хорон. Кроме золота оттуда привозили драгоценные сорта дерева и камня.

Хотелось бы, однако, выяснить, где находился этот таинственный Офир. Древнему читателю, разумеется, не нужно было ничего объяснять: он и так все знал. Но именно поэтому современные исследователи вынуждены теряться в догадках. Офир помещали на всем обширном пространстве вдоль азиатского берега Индийского океана — в Южной Аравии, Индии, на Цейлоне и даже на Малаккском полуострове. Все эти предположения невозможно ни доказать, ни опровергнуть. Говорят, Офир не мог быть расположен в Южной Аравии потому, что ока была связана с Сирией и Палестиной сухопутной караванной дорогой. Но разве нельзя было проложить туда и морской путь? Утверждают, что население Индии не позволило бы чужеземцам добывать и вывозить свои сокровища. А откуда известно, что бы стали делать жители Индии три тысячи лет назад? Ведь никаких конкретных обстоятельств мы не знаем. Вообще доводы, начинающиеся стандартной фразой «трудно себе представить, что…», кажутся при серьезном рассмотрении научных проблем неуместными. По мнению другой группы исследователей, Офир находился где-то в Африке — либо в районе Зимбабве, либо в золотоносных районах Нила, у границ Эфиопии. Однако никаких следов финикиян в этих местах не обнаружено. Пока можно сказать только одно: страна Офир лежала где-то на берегу Индийского океана; пути к ней вели через Красное море.

Что же касается связей с Южной Аравией, то они, очевидно, поддерживались систематически. В городе Бет-Эль (Палестина) найдена южноарабская печать, датируемая X–IX веками до нашей эры. В Библии неоднократно упоминаются сабейцы,[9] которые по сухопутным путям доставляют в финикийские города благовония и вывозят оттуда рабов.

<p>«СИДОН Я НИСПРОВЕРГ И КАМНИ БРОСИЛ В МОРЕ» <p>(В. Брюсов)

Период IX–VII веков до нашей эры был в истории финикиян до известной степени переломным. Как раз в это время те финикийские колонии на западе, которые не имели политической независимости, обрели ее, а затем вошли в состав могущественной Карфагенской державы. С этого момента пути восточных финикиян и их судьбы разошлись с путями и судьбами финикиян западных.

Восточные финикияне в этот период постоянно подвергались нашествиям ассирийских завоевателей, грабивших и разорявших покоренные территории, накладывавших на местное население тяжелые поборы и повинности. Для упрочения своего господства царь Тиглатпалассар III учредил во второй половине VIII века в северной части Финикии наместничество, избрав для него центром сравнительно незначительный город Симирру.

В крупнейшие финикийские города, такие, как Тир и Сидон, ассирийские власти назначили специальных сборщиков податей. Особенно тяжелым и разорительным был налог на рубку ливанского кедра, предназначавшегося для продажи. Впрочем, ассирийцы запрещали вывозить кедр за пределы своей державы — в Египет и Палестину. Не мудрено, что притеснения сборщиков налога вызвали сильнейшее возмущение в Тире и Сидоне; уже в 30-х годах VIII века там происходят бунты, жестоко подавленные завоевателями.

И тем не менее финикийским городам-государствам удавалось сохранять свою внутреннюю автономию, в том число и своих местных царей там, где они были, хотя, естественно, ассирийцы и старались повсеместно делать правителями своих ставленников. Вот, например, как складывалась в этот период политическая ситуация в Тире. По-видимому, он был центром государства, включавшего обширные территории как на азиатском материке, так и на Кипре. Достаточно сказать, что он осуществлял в какой-то форме власть даже над Сидоном.

Тир поддерживал тесные дружеские связи с Дамасским царством и древним Израилем. Как известно, дамасский царь Бар-Хадад (первая четверть IX в.) даже счел возможным соорудить специальную надпись в честь тирского бога Мелькарта. Союз Тира с Израильским царством был скреплен узами династического брака (израильский царь Ахав был женат на Изевели, дочери тирского царя Этбаала). Это позволило Тиру в середине IX века оказывать определенное влияние на политическую жизнь палестинских государств.

Самостоятельность Тира, его стремление держаться независимо по отношению к ассирийским властям приобрели вызывающий характер. Тирский царь Элулай даже совершил в середине VIII века поход на Кипр, чтобы усмирить бунтовавший Китион — крупнейший финикийский центр на этом острове. Поход Элулая побудил ассирийского наместника царевича Салмаиассара продемонстрировать беспокойным подданным силу ассирийского меча.

Все города Южной Финикии, находившиеся под властью Тира, в том числе и Си дон, приняли сторону ассирийцев, видимо не только потому, что опасались расправы, но и потому, что, избавившись от тирского «посредничества», рассчитывали приобрести несколько большую политическую самостоятельность. Они предоставили в распоряжение ассирийского наместника свой флот для нападения на Тир с моря. Однако тирянам удалось разгромить значительно больший, чем их собственный, объединенный флот противников. После этой неудачи Салманассар, став, очевидно, к тому времени уже царем, начал планомерную осаду Тира с суши, изолировав его от источников водоснабжения; целых пять лет тиряне были вынуждены пользоваться не привозной водой, как обычно, а водой из вырытых на острове колодцев. Воды не хватало. Завершил осаду и «умиротворил» Тир Саргон II, свергнувший Салмаиассара в 722 году.

Примерно через двадцать лет, в 701 году до нашей эры, новый ассирийский царь Синаххериб предпринимает поход, целью которого было покорение бунтующей Южной Финикии. На этот раз центром антиассирийских выступлений становится Сидон. Его царь Лули потерпел поражение, был вынужден бежать на Кипр и там погиб. Подвластные ему города Синаххериб разрушил, а на пустующий престол возвел Этбаала. Преемник Этбаала Абдимилькут попытался возобновить борьбу, создав из некоторых мелких царств Северной Сирии антиассиоийский союз. Но и его попытка не принесла желаемого результата. Ассирийский царь Ассархаддон в своих анналах сообщает, что он разрушил Сидон, а затем заново отстроил его, переселив туда вместо уведенных в плен финикиян жителей горных областей и приморских районов на востоке. Сам Абдимилькут пытался бежать за море, однако был схвачен и казней. Гегемония Сидона в Южной Финикии кончилась.

Ассирийцы грабят финикийский город

Столь же неудачной была и попытка тирского царя Баала, современника Ассархаддона, обрести независимость. После недолгого сопротивления он сдался на милость Ассирии; в дальнейшем мы видим Баала, а также царей Библа и Арвада среди данников Ассирии, поставлявших ей строительные материалы для царского дворца. До нас дошел и договор Баала с Ассархаддоном, правда плохо сохранившийся. Преемник Ассархаддона, Ашшурбанапал, снова осадил Тир и отрезал его морские и наземные коммуникации; снова царь Баал признал над собой власть Ассирии. Так же поступил и правитель Арвада Йакинлу, после смерти которого Ашшурбанапал назначил царем этого города своего ставленника Азибаала.

Мы не знаем, к сожалению, какое участие приняли финикияне в событиях, приведших в конце VII века к гибели Ассирийской державы. Бесспорно тем не менее, что это событие вызвало у них глубокую радость, чувство облегчения: они, наконец, освободились от постоянной угрозы нашествия, от вечного давящего страха. «Вот по горам шагает вестник радости, — читаем мы в книге библейского пророка Нахума о ниспровержении Ассирии, — дающий услышать о мире. Празднуй, Иудея, праздники свои, исполняй обеты свои, ибо не будет больше ходить по тебе злодей, он полностью уничтожен!» И так думали, конечно, не только в Иудее.

0|1|2|

Rambler's Top100  @Mail.ru HotLog informer pr cy http://ufoseti.org.ua