Стихи - Фотография - Проза - Уфология - О себе - Фотоальбом - Новости - Контакты -

Главная   Назад

Питер Джеймс Ник Торп Тайны древних цивилизаций

0|1|2|3|4|5|6|7|8|9|10|11|

Когда востоковед Хомер Дабе обратил внимание на упоминание о боевом порядке в виде рыбьей чешуи, он немедленно вспомнил о римских легионерах:

«Линия римских щитов, протягивающаяся непрерывной цепочкой вдоль фронта пехотинцев, будет напоминать „рыбью чешую“ тому, кто раньше никогда не видел подобного построения, в особенности из-за того, что щиты имели скругленную поверхность. Трудно придумать более удачный термин для описания».

Второй намек указывал в том же направлении. В «Истории ранней династии Хань» говорится, что городские ворота были защищены двойным палисадом. Это опять-таки наводит на мысль о римлянах: легионеры были непревзойденными мастерами в построении подобных укреплений, состоявших из канавы, обнесенной рядами заостренных кольев спереди и сзади. Дабе посоветовался со своими коллегами-историками и обнаружил, что ни один другой древний народ не пользовался такими фортификационными сооружениями. В частности, кочевники сюнну не обладали какими-либо знаниями в области военной инженерии.

Объединив указания на боевой порядок в виде «рыбьей чешуи» и двойной палисад, Дабе предположил, что армия Чжи Чжи включала несколько сотен римских легионеров, которые каким-то образом оказались далеко на востоке и поступили к нему на службу в качестве наемников. Несмотря на свою увлекательность, эта идея кажется немного безумной. Что делали римские воины так далеко от дома, в пределах досягаемости имперской армии древнего Китая?

<p id="AutBody_0toc_id5229090">Поражение Красса

Некоторые исторические свидетельства с римской стороны показывают, что значительное количество римских воинов могло находиться примерно в нужном месте и в нужное время. Величайшей угрозой для римской власти на востоке всегда была Парфянская империя, центр которой находился в Иране. Возродив старые имперские амбиции древних персов, парфяне установили свою власть над Ираком, Сирией и Палестиной (см. «Вифлеемская звезда» в разделе «Глядя в небо»). В 54 году до н. э. Красе – один из наиболее честолюбивых, хотя и наименее компетентных римских военачальников – отправился в поход с целью «разрубить парфянский узел» на Ближнем Востоке. Сначала ему сопутствовала удача. Его армия – семь римских легионов, 4000 всадников и почти столько же легковооруженных пехотинцев (в целом около 42 000 человек) – значительно продвинулась на территорию Северного Ирака. Потом, в мае 53 года до н. э., она встретилась лицом к лицу с врагом у Карраха (Харран).

Союзники Красса дезертировали еще до начала сражения, захватив с собой большую часть кавалерии. Его силы, хотя и значительно превосходившие вражеские, почти полностью состояли из пехотинцев. Навстречу им выступила конная армия, включавшая подразделение из примерно 9000 опытных лучников. Парфянская тяжелая конница быстро разбила вспомогательные войска Красса, в то время как проворные лучники внесли смятение в его главные боевые порядки. Легионеры образовали оборонительный квадрат и сомкнули щиты вокруг себя, но без особого успеха. Римлянам еще предстояло усовершенствовать маневр testudo; хотя солдаты Красса были защищены со всех сторон, они по-прежнему оставались уязвимы сверху. Стреляя высоко в воздух, парфянские лучники обрушили на них град стрел. Не в силах выстоять перед таким натиском, римляне отступили на более высокую позицию для перегруппировки. Красе был отвлечен от своих войск обманным обещанием мирного договора и убит, а его голову отослали в Парфию как военный трофей. Римское войско пришло в полный беспорядок. Двадцать тысяч римлян было убито на месте, еще десять тысяч захвачено в плен. Это была одна из худших военных катастроф в римской истории.

Римляне не забыли о позоре Карраха. Восемнадцать лет спустя знаменитый Марк Антоний вернулся в Парфию, чтобы отомстить за поражение Красса. На этот раз римляне довели до совершенства искусство формирования testudo и смогли обеспечить себе полную защиту от парфянских стрел. Хотя экспедиция Антония не достигла полного успеха, она была далеко не такой гибельной для римского войска, как военная кампания Красса.

Что же случилось с десятью тысячами легионеров, захваченных в плен при Каррахе? В римских хрониках говорится, что парфянский царь приказал перевезти их за 1500 миль на противоположный конец своей империи. Многие умерли во время долгого и тяжелого путешествия, но выжившие поселились в качестве наемников в провинции Маргиана на восточной границе Парфии. Римский поэт Гораций предполагал, что воины, отчаявшись когда-либо вернуться домой, женились на Местных женщинах и обустраивали свою новую жизнь.

Итак, мы знаем, что около 50 года до н. э. несколько тысяч Римских легионеров действительно находились в Централь-Ной Азии – в месте, расположенном лишь в 500 милях от столицы Чжи Чжи на реке Таласа. Это, по мнению Дабса, объясняло присутствие римлян в армии Чжи Чжи через 17 лет после битвы при Каррахе. Возможно, парфянский царь продал некоторых своих легионеров правителю соседней Согдианы, который был патроном Чжи Чжи, а может быть, некоторые римляне смогли бежать и продолжили свой путь на восток как «солдаты удачи».

Как бы то ни было, свидетельство с римской стороны об исходе битвы при Каррахе допускает возможность того, что воины, выполнявшие построение в виде «рыбьей чешуи» в 36 году до н. э., действительно были римскими легионерами. Что же произошло с ними после сражения с армией Чэнь Тана? Можем ли мы проследить их путь еще дальше?

<p id="AutBody_0toc_id5229319">Римляне в Китае

В китайских хрониках утверждается, что после битвы с Чжи Чжи 145 вражеских солдат были захвачены в бою, а еще 1000 сдалась в плен. Затем пленники были распределены в качестве рабов среди различных союзных правителей, предоставивших свои силы для экспедиции. Дабе отметил, что число 145 любопытным образом соответствует количеству («около 200») солдат, выполнявших построение наподобие «рыбьей чешуи», и выдвинул предположение, что среди пленников могло быть много римлян.

В любом случае резонно предположить, что римляне не были истреблены поголовно; они представляли собой некий курьез и таким образом являлись ценным товаром. Их могли угнать дальше на восток как рабов или наемников в одно из государств китайского Туркестана, предоставившего свои войска для экспедиции Чэнь Тана. Закончив свое исследование в 1941 году, Дабе задался вопросом: мог ли кто-нибудь из них достигнуть Китая? Но впоследствии он пришел к выводу, что «такое событие представляется маловероятным».

Несколько лет спустя Дабе вернулся к этой теме; на этот раз в его распоряжение попали сведения, что легионеры в конце концов действительно оказались в Китае. Вместе со сведениями о заключительном этапе путешествия, предпринятого римлянами против своей воли, он вроде бы подтверждает историю в целом. В китайской переписи населения, происходившей примерно в 5 г . н. э., среди городов провинции Каньсу в северо-западном Китае числится место под названием Ли Чань (или Ли Кань). Это название совпадает с китайским наименованием для греко-римского мира. Почему китайский город получил такое необычное название? Тайна лишь усугубляется переменой, произошедшей в 9 г . н. э., когда император Вэн Ман издал указ, согласно которому все названия городов должны были «соответствовать действительности». Таким образом Ли Чань был переименован в Чэн Лю, что может означать «потомки пленников» или «пленники, захваченные при штурме». Единственный буквальный вывод, который можно извлечь из названия, – город был населен людьми откуда-то из Римской империи, захваченными в плен при штурме другого города. Здесь, по-видимому, теряются последние следы римских солдат, крошечного остатка легионов Красса, которые против своей воли пересекли полмира (если население города не претерпело значительных изменений за последние две тысячи лет, анализ ДНК когда-нибудь может предоставить последний фрагмент для завершения этой головоломки).

С этим китайским городом, названным в честь римских пленников, заканчивается история о пропавших легионерах – но это был не последний контакт между Китаем и Римской империей. Торговля постепенно начинала сближать эти две отдаленные друг от друга цивилизации. По-видимому, сначала между ними не было прямых контактов; римляне познакомились с китайцами, которых они знали под названием «сины», благодаря китайским продуктам, доставляемым в Средиземноморье по караванным маршрутам через Центральную Азию и Парфию. Шелк, разумеется, больше всего интересовал римлян. Очевидно, не подозревавший о существовании шелковичных червей поэт Вергилий (I в. до н. э.) с изумлением пишет о «тонкой шерсти, которую сины сплетают с листьев деревьев».

Косвенные контакты продолжались в таком виде в течение двух или трех столетий, пока в 166 г . н. э. в китайских анналах не появилась удивительная запись. Там говорится о прибытии «посольства» от царя Ань Туна из Дациня – одного из двух китайских названий для Римской империи. Ань Тун, очевидно был императором Марком Аврелием Антонином (161-80 гг. до н. э.). «Посольство», или, скорее, торговая делегация, предложило дары, состоявшие из слоновой кости, носорожьего рога и черепашьих панцирей. Но, как с некоторым раздражением заметили китайцы, «в их дани совсем не было драгоценных камней». Предприимчивые римляне, судя по всему, прибыли морским путем, так как в анналах говорится, что они появились в направлении Вьетнама. Предположительно, они совершили плавание вокруг Индии, а это свидетельствует о том, что римские торговцы не боялись больших расстояний. Этот случайно сохранившийся обрывок истории может быть лишь вершиной айсберга в том, что касается прямых контактов между Римской и Китайской империями. С другой стороны, в китайских анналах особо оговаривается, что посольство 166 г . н. э. было началом официальных торговых отношений между Римом и Китаем. Непродуманный выбор даров (слоновая кость, рог носорога и панцири черепахи) намекает на то, что римские торговцы или послы действительно прибыли неожиданно. Какую нужду мог испытывать китайский император в таких восточных товарах, как слоновая кость, рог носорога и черепаховые панцири? Для него товары Средиземноморья и европейского мира – такие, как янтарь Северного моря, финикийские стеклянные изделия из Ливана или даже светлые парики, изготовляемые из германских волос, – были бы гораздо более «экзотичными» и интересными. Возможно, мы никогда не узнаем, удалось ли римским торговцам усвоить этот урок и установить регулярные контакты между двумя странами.

<p id="AutBody_0toc_id5229593">ВИКИНГИ В АМЕРИКЕ
<p id="AutBody_0toc_id5229599">***

Викинги – неутомимые искатели приключений из старинной Скандинавии – были не только кровожадными пиратами и завоевателями. Их мореходные дружины основывали новые царства в далекой Сицилии и в России, разведывали побережья и реки всей северной Европы и распахнули просторы северной Атлантики, открыв Исландию, а затем Гренландию. Без сомнения, они были величайшими первооткрывателями эпохи раннего Средневековья.

Однако не все их путешествия были спланированы заранее. Согласно одной из скандинавских саг (средневековые литературные произведения, описывающие деяния великих героев прошлого), викинг по имени Бьярни Хьяролфссон случайно достиг побережья Северной Америки. В «Саге о гренландцах» повествуется о том, как в 986 г . н. э. Бьярни отплыл из Норвегии, намереваясь вернуться домой в Исландию с грузом товаров. По прибытии в Исландию он узнал удивительные новости о том, что его отец Хьяролф присоединился к Эрику Рыжему, основавшему первое поселение в Гренландии в начале этого лета. Отличавшийся немалым упрямством Бьярни направился в Гренландию, хотя и он, и его команда имели лишь смутное представление о том, где она находится.

Через три дня на море опустился туман и ветер изменил направление, снося их в сторону от Гренландии. Через несколько дней туман рассеялся и они увидели землю, «покрытую лесами с низкими холмами тут и там». Бьярни осознал, что это не может быть Гренландия, поэтому викинги повернули на север и через два дня достигли «большой равнины, покрытой лесом», а затем еще дальше к северу «высокогорной страны с множеством ледников». Бьярни остался равнодушным, заявив: «Для меня эта земля – что пустое место», и снова вышел в открытое море. На этот раз он благополучно прибыл в Гренландию.

В сагах высмеивается робость Бьярни Хьяролфссона, не позволившая ему ступить на эту новую землю. Но когда новость о его наблюдениях достигла Гренландии, она, очевидно, породила волну энтузиазма к «открытию новых стран». В 1000 г . н. э. Лейф, сын Эрика Рыжего, купил судно Бьярни, нанял команду и отплыл обратным путем по его маршруту. Лейф и члены его команды впервые вышли на берег в стране гор и ледников, которую он назвал Хеллуланд (страна каменных плит). Затем высадились в стране лесных равнин, названной Маркланд (страна лесов), и наконец остановились на значительно более богатых землях к югу. Здесь они построили деревянные дома и начали исследовать окрестности. Среди других вещей Тиркир Германец обнаружил дикие лозы, давшие стране ее название – Винланд. Следующей весной Лейф и его люди уплыли обратно в Гренландию, завершив свой разведывательный поход. Гораздо более честолюбивым планом викингов была попытка Торфинна Карлсефни основать поселение в Северной Америке около 1025 г . н. э. Он отправился в плавание с пестрой командой из шестидесяти пяти будущих колонистов, включая его жену Гудрид. Согласно одной из саг, они достигли Винланда, высадились на берег в месте старого поселения Лейфа и оставались там около трех лет. За это время Гудрид родила их сына Снорри, первого скандинавского ребенка, появившегося на свет в Америке. Вскоре после этого вспыхнул конфликт между поселенцами и местными жителями, которых скандинавы называли скрёлингами («злосчастными», или «подонками»). Несмотря на презрительное отношение со стороны викингов, туземцы наводили ужас на чужаков, использовав против них некую разновидность катапульты. Карлсефни пришел к выводу, что колонисты слишком малочисленны и не смогут долго противостоять враждебным туземцам. Как сказано в «Саге об Эрике Рыжем»:

«Теперь Карлсефни и его людям стало ясно, что, хотя качество земли было превосходным, здесь их всегда будут преследовать страх и враждебность, исходящие от тех, кто уже населял ее. Поэтому они подготовились к отплытию и преклонили свои сердца к возвращению на родину».

Были и другие торговые миссии в новые земли, но неудачная попытка Карлсефни основать постоянное поселение, по-видимому, отмечала высшую точку интереса викингов к Винланду. Это, разумеется, не означает, что отдельные путешествия в Маркланд прекратились; одно из них даже описано в исландских хрониках 1347 г . У гренландцев было одно очень веское основание для того, чтобы продолжать плавания в Маркланд, а не в Винланд: катастрофическая нехватка прочного корабельного дерева для строительства судов в самой Гренландии. Кроме того, меха и бивни нарвалов или моржей, которые они приобретали у иннуитов (эскимосов), представляли гораздо большую ценность для викингов, чем для туземцев, живших дальше к югу в Винланде.

Но даже если визиты в Винланд прекратились, о нем не забыли. Германский епископ Адам Бременский утверждал, что слышал о Винланде от датского короля Свейна Эстридссона (1068-1076 гг. н. э.):

«Он рассказал мне о другом острове, открытом многими в этом океане, который называется Винландом из-за диких виноградных лоз, растущих без всякого ухода и дающих превосходное вино. О тамошнем изобилии диких злаков мы узнали не из сказочных вымыслов, но из достоверных сообщений датчан. За этим островом, по их словам, в океане нет обитаемой земли, но повсюду находятся непроходимые льды, а местность погружена во тьму».

Винланд уже приобретал оттенок некой таинственности, хотя встречаются и более поздние средневековые упоминания о Винланде, они не дают никаких новых сведений и выглядят еще более отдаленными от первоначальных источников. Насколько надежны скандинавские саги в качестве источников исторической информации? В начале XIX века многие комментаторы начали сомневаться, содержится ли в них хотя бы зерно истины. На руку скептикам играло несколько факторов: во-первых, между путешествиями в Винланд и первыми записями о них существовал разрыв в 200 или 300 лет; во-вторых, между отдельными авторами существовали разногласия и некоторые исторические персонажи стремились преувеличить свою роль за счет других. Саги, разумеется, являются историческими, а не литературными произведениями, поэтому едва ли стоит удивляться, что они превозносили деяния предков тех правителей, при которых они были составлены. В сагах содержатся фантастические сцены, истории путешественников и отголоски более ранних вымышленных героев. Естественно, что с учетом всех этих обстоятельств убежденные скептики не могли рассматривать саги как серьезные свидетельства посещения Америки викингами.

<p id="AutBody_0toc_id5229986">Ньюпортская башня

Однако голоса сомневающихся могли бы утихнуть, если бы только было обнаружено какое-нибудь физическое доказательство пребывания викингов в Америке. В конце концов, если скандинавы достигали побережья Нового Света и даже жили там, они должны были оставить хоть что-то после себя. В 1830-х годах датский ученый Карл Рафн организовал крупномасштабную охоту за признаками поселения викингов. Он обратился к историческим обществам на всей территории Соединенных Штатов с призывом сообщать ему о любых местах и находках, которые могут иметь отношение к викингам. К нему поступила масса сообщений о странных объектах, зданиях и таинственных надписях. Из этой массы Рафн выбрал два места, которые показались ему особенно интересными: Дайтон-Рок и Ньюпортскую башню.

Колонисты-пуритане были первыми, кто обратил внимание на странные отметины на скале Дайтон-Рок в Массачусетсе. Коттон Мэзер, заслуживший недобрую славу своей ролью в гонениях на ведьм в Салеме, в 1690 году опубликовал рисунок надписей, высеченных на камне. Президент Джордж Вашингтон, видевший более позднюю копию этих надписей в 1789 году во время своего визита в Гарвард, заметил, что надпись «показалась ему похожей на символы индейцев штата Виргиния, которые ему довелось видеть в молодости». Однако для Рафна странные отметины на скале Дайтон-Рок были сочетанием скандинавских рун (простая система линейного письма, использовавшаяся германцами и скандинавами начиная примерно со II в. н. э., совершенно не похожая на современные буквы) и римских чисел. Он перевел надпись следующим образом: «Торфинн Карлсефни и его спутники числом 151 завладели этой землей».

Если окинуть Дайтон-Рок не столь категоричным взглядом, то можно увидеть неразборчивую мешанину символов (некоторые были добавлены со времен Коттона Мэзера), в которых с равной уверенностью были опознаны знаки финикийской, португальской, валлийской, еврейской и даже китайской письменности. С 1880-х годов археологи сходятся во мнении, что наиболее вероятными авторами надписей на камне были местные индейцы из племени алгонкинов.

Второе «поселение викингов» Рафна – Ньюпортская башня (на острове Род-Айленд) была воспринята с гораздо большей серьезностью. Эта башня сохранилась по сей день, пережив взрыв в 1780 году; она представляет собой круглое каменное строение высотой около 25 футов , окутанное романтической атмосферой. Главный аргумент сводится к тому, что архитектурный стиль постройки близко напоминает укрепленные средневековые церкви в Скандинавии. Теория Рафна о происхождении Ньюпортской башни и недавно обнаруженное захоронение вдохновило Генри Лонгфелло на создание романтической баллады «Скелет в доспехах» (1840), где повествуется о викинге, построившем башню для своей возлюбленной дамы. Впоследствии выяснилось, что скелет принадлежит коренному американцу, похороненному вместе с медными украшениями.

В дальнейшем историки предлагали гораздо менее увлекательную интерпретацию, согласно которой башня представляла собой сочетание склада и смотровой вышки, позднее превращенную в ветряную мельницу и построенную около 1650 года. Бенедикт А. Арнольд, губернатор Род-Айленда, который был владельцем башни на момент своей смерти, упомянул о ней в своем завещании как о «моей каменной ветряной мельнице». Средневековый архитектурный стиль и техника каменной кладки встречаются в других зданиях колониальной Новой Англии, поэтому большинство людей датировали башню серединой XVII века.

Старые представления о происхождении Ньюпортской башни возродились в работе археолога Филиппа Минса, известного своими работами в Перу до публикации статьи «Ныопортская башня» в 1942 году. После подробного обзора имеющихся доказательств Мине выступил в пользу датировки около 1120 г . до н. э., полностью отвергнув колониальную теорию «на том основании, что губернатор Арнольд попросту пользовался зданием, построенным гораздо раньше». Наиболее современным сторонником работы Минса является американский метеоролог Рольф Нильсестейн, укоряющий жителей Ньюпорта, что они не смогли осознать, какое сокровище находится в их распоряжении:

«Альтернативные объяснения просто не совпадают с фактами. Ньюпортская башня также является первым известным домом христианского богослужения, построенным в Америке. Для американцев, включая жителей Ньюпорта, настало время руководствоваться силой рассудка и осознать, что как средневековая церковь Ньюпортская башня является гораздо более весомым источником национальной и общественной гордости, чем воображаемая мельница или смотровая вышка, которые не могут выдержать проверку на историческую достоверность».

Проверка на «историческую достоверность» по Нильсестейну – весьма своеобразная вещь, так как он упускает главные аргументы в пользу колониальной теории. В отличие от Дайтон-Рок, гораздо менее заметного монумента, который, однако, упоминался с 1690 года, Ньюпортская башня странным образом остается неупомянутой в хрониках поселенцев до времени Бенедикта Арнольда, и лишь в XIX веке появились предположения, что она может быть старше любой обычной колониальной постройки.

Высказывались сомнения в способности крошечной ньюпортской общины (основанной лишь в 1639 году) построить такой монумент. Однако в сохранившейся петиции колонистов Новой Англии от 1632 года есть запрос о строительстве башни, по-видимому, такой же, как в Ньюпорте. Сэра Эдуарда Плоудена просили предоставить «некоторые материалы… для строительства круглой каменной башни, где могли бы останавливаться проезжие солдаты или джентльмены». На заре колонизации такие опорные пункты сооружались по всей Новой Англии, поэтому резонно предположить, что ньюпортская община тоже решила построить свою башню.

Колониальная теория подтверждается и важными археологическими доказательствами. После Второй мировой войны музей Пибоди при Гарвардском университете занялся проблемой башни и организовал комитет, который должен был выбрать наиболее подходящего руководителя раскопок. Все взоры сразу же обратились к Уильяму Годфри-младшему – дипломированному студенту Гарварда и прямому потомку губернатора Арнольда. Кто мог быть лучшим кандидатом?

Раскопки под руководством Годфри принесли вполне определенные результаты. В канаве под фундаментом постройки (где возводились поддерживавшие ее каменные опоры) он нашел ряд предметов, которые должны были датироваться временем строительства башни. Все они без исключения относились к колониальному периоду: куски кирпичей и штукатурки, керамика, глиняные трубки, обломки стекла и мушкетные кремни. Вывод Годфри был совершенно однозначным.

«Взятые по отдельности, эти предметы могут показаться незначительными, однако вместе они образуют убедительное доказательство. Одна или две находки могли бы быть результатом ошибочной техники раскопок, однако многочисленные находки, тщательно задокументированные и обнаруженные при обстоятельствах, исключавших какие-либо ошибки, приводят к уверенному и неопровержимому выводу: башня не могла быть построена раньше второй половины XVII века. Нам придется отказаться от теории о ее скандинавском происхождении».

Как это ни удивительно, но Нильсестейн в своем исследовании 1994 года вообще не упоминает о раскопках Годфри.

<p id="AutBody_0toc_id5230394">Борьба за оружие

В большинстве сообщений о следах викингов в Америке, полученных Рафном, речь шла об оружии, но исследователь уделял им мало внимания, так как описания не сопровождались точными рисунками. Интерес к возможным находкам оружия американских викингов был возрожден историком Хьялмаром Холандом в первой половине XX века. В серии публикаций он изучил большое количество необычного оружия – топоров, мечей и алебард, – обнаруженного в штатах Миннесота и Висконсин. С точки зрения Холанда, форма и внешний вид оружия соответствовали образцам, хранящимся в скандинавских музеях. В целом эти находки производили внушительное впечатление.

Однако Бриджитта Уоллес из канадской парковой службы, выполнившая детальное исследование этих предметов и их скандинавских «аналогов», пришла к прямо противоположным выводам. К примеру, топор из местечка Рипаблик в штате Миннесота был практически точной копией топора из музея Лиллехаммера в Норвегии. Догадка Холанда вроде бы подтверждалась, но дело в том, что в музее Лиллехаммера хранятся преимущественно образцы народных ремесел исторического периода. Куратор этого музея сообщил Уоллес, что их топор был переведен из Музея древностей в Осло, так как «он датируется не Средневековьем, а историческим периодом» – то есть XVII-XIX вв. В результате Уоллес идентифицировала все «топоры викингов» в интерпретации Холанда как «плотницкие орудия периода ранней колонизации Америки».

С мечами Холанда дело обстояло не лучше. Они гораздо короче очень крупных и тяжелых двуручных средневековых мечей. Согласно Бриджитте Уоллес, они скорее всего изготовлялись для праздничных шествий и военных парадов в начале XIX века.

Наиболее странно выглядят миниатюрные алебарды, которые Холанд считал церемониальным оружием, так как они изготовлены из мягкого железа и имеют хрупкую конструкцию. Хотя Холанд оказался не в состоянии найти хоть один пример средневековой скандинавской алебарды, он не падал духом. В 1946 году он с нескрываемым торжеством опубликовал письмо из университетского музея Осло, которое, как он считал, подтверждало его теорию. Однако, как указывает Уоллес, при внимательном чтении письма становится ясно, что сотрудники музея на самом деле сообщили Холанду, что алебарды из коллекции в запасниках датируются после 1500 г . н. э. – слишком поздний срок для эпохи викингов. Ее собственные исследования показали, что «скандинавы практически не пользовались алебардами примерно до начала XV века». Вряд ли викинги изготовляли церемониальные разновидности алебард, не имея настоящего оружия.

В это трудно поверить, но миниатюрные алебарды Холанда были опознаны современными историками как декоративные ножи для резки табака конца XIX века, изготовленные для рекламной кампании! Американская табачная компания попыталась увеличить объем продаж марки плиточного табака под названием «боевой топор», изготовив резаки в виде миниатюрной алебарды, крепившейся через петлю к доске для резки. Когда плиточный табак вышел из употребления, многие из этих необычных и привлекательных вещиц были отделены от досок и сохранялись как украшения.

Единственное найденное в Америке оружие, которое археологи признают как подлинно норвежское, происходит из Бердмора в Онтарио (Канада). В 1931 году железнодорожник Джеймс Додд, занимавшийся золотоискательством в свободное время, нашел три замечательных предмета: меч, топор и погремушку, служившую украшением для конской сбруи. В 1936 году он принес эти предметы в Королевский музей Онтарио в Торонто, где их подлинность была подтверждена и они были куплены за 500 долларов. Так меч, топор и погремушка заняли место на выставке в музее в качестве возможных погребальных принадлежностей норвежского путешественника времен Лейфа Эрикссона.

Хотя сотрудники музея предприняли раскопки в месте находки – старательской заявки Додда, – им удалось обнаружить лишь несколько кусочков железа. Потом появились сомнения. Еще в 1938 году местные газеты предположили, что Додд нашел предметы не во время своих изысканий в окрестностях Бердмора, а в подвале своего дома в Порт-Артуре. Владелец дома Дж. М. Хансен утверждал, что он получил какое-то старое оружие в качестве залога от одного из своих служащих – Йенса Блоха, унаследовавшего коллекцию оружия от своего отца – известного норвежского художника. К сожалению, Блох умер в 1936 году, но его вдова подтвердила историю. Последовали взаимные опровержения, когда различные стороны, включая приемного сына Додда, то сознавались в обмане, то забирали свои слова обратно. Сегодня образцы оружия из Бердмора находятся в «чистилище» – в запасниках Королевского музея Онтарио. Музейные специалисты подтверждают их скандинавское происхождение, но считают, что они, скорее всего, попали в Канаду вместе с Йенсом Блохом в 1933 году, а не с путешественником из команды викингов на тысячу лет раньше.

Есть еще отверстия, которые, как считается, были сделаны для швартовки судов к прибрежным скалам. Эти отверстия в большом количестве встречаются вдоль восточного побережья США и даже в нижнем течении некоторых рек Среднего Запада. Многие энтузиасты, начиная с Холанда, считали их бесспорным признаком скандинавского присутствия. Идея заключается в том, что корабли викингов, проводившие разведку вдоль побережья, нуждались в способе для быстрого и безопасного отчаливания от берега при появлении враждебно настроенных индейцев; причальный штырь, вставленный в отверстие, можно было выдернуть одним рывком. Нильсестейн, к примеру, утверждает, что «поскольку причальные отверстия свойственны только скандинавской культуре, они являются веским доказательством того, что викинги посещали американский Средний Запад сотни лет назад». С другой стороны, Уоллес указывает на бессмысленность выдалбливания отверстий в ситуации, когда любой шум мог выдать врагу присутствие викингов. Она отвергает идею в целом:

«Выдалбливание нового отверстия для каждой якорной стоянки совершенно неизвестно в культурном регионе Скандинавии. Причальные штыри, разумеется, – знакомые предметы, но они обычно были снабжены кольцами и прочно вделаны в скалы вдоль побережий, где люди регулярно вставали на якорь… Для быстрого причаливания скандинавы обычно закрепляли канат вокруг дерева или валуна».

Как же быть с таинственными причальными отверстиями? По справедливому замечанию Уоллес, многие из них должны были находиться под водой во времена викингов, поэтому они должны принадлежать к более современной эпохе. Для отверстий на морском побережье и вдоль берегов рек было предложено два разных объяснения. Археологи в основном сходятся во мнении, что «приречные» отверстия были пробурены для взрывных работ, чтобы потом использовать камень при строительстве домов и амбаров; с помощью этого метода были разрушены тысячи скал, и они полагают, что некоторые были просто оставлены за ненадобностью. Отверстия на морском побережье имеют столь же рутинное объяснение. Известный специалист по истории военно-морского флота адмирал Сэмюэль Моррисон сделал следующее замечание по поводу одного причального отверстия из любительского каталога, составленного энтузиастами для штата Мэн:

«Они были сделаны „английскими туземцами“ Новой Англии; в отверстия вставлялись железные рым-болты, через которые затем пропускались фалы для лодочной стоянки или для рыболовных снастей. Я мог бы показать кое-какие отверстия, сделанные лично для меня!»

<p id="AutBody_0toc_id5230806">Кенсингтонский рунный камень

Из всех находок, призванных доказать скандинавское присутствие на территории Соединенных Штатов, пожалуй, самой известной и наиболее жарко оспариваемой является Кенсингтонский рунный камень.

В ноябре 1897 года шведский эмигрант фермер Олаф Охман корчевал пни на пригорке возле своего дома вместе с младшим сыном Эдуардом. Когда он вытаскивал очередной пень, из-под земли показался камень, зажатый между тесно переплетенными корнями. Охман заметил на камне какие-то надписи и отнес его в соседнюю деревушку Кенсингтон в Миннесоте, общину эмигрантов из Скандинавии, где он был выставлен на всеобщее обозрение. Вскоре после этого один из жителей, по-видимому, осознал, что надпись сделана рунами – старинным скандинавским алфавитом, которому по-прежнему учили детей в некоторых местных школах того времени.

Грубая копия надписи была отправлена О. Дж. Брейду – профессору скандинавских языков в университете штата Миннесота. Брейд остался равнодушным к открытию, как и другие специалисты по Скандинавии, которые сочли надпись современной фальшивкой. Глубоко разочарованный, Охман отнес камень обратно на свою ферму. Там он и лежал, пока его не увидел Хьялмар Холанд, посетивший этот район в 1907 году. Он был убежден, что надпись подлинная, и в течение следующих пятидесяти лет пытался убедить в этом окружающий мир. Он составил точный перевод рун, демонстрировавший потенциальную важность загадочной надписи:

«Восемь готов и 22 норвежца отправились исследовать земли, лежащие к западу от Винланда. Мы разбили лагерь у двух каменистых островков в одном дне пути к северу от этого камня. Однажды мы пошли рыбачить, а вернувшись домой, обнаружили 10 человек, покрытых кровью и умирающих. Господь всемогущий, сохрани от зла. Еще 10 человек остались в море присматривать за нашими кораблями в 14 днях пути от этого острова. Год 1362».

Было ли это наконец бесспорным свидетельством посещения викингами Северной Америки?

В своей борьбе за доказательство подлинности Кенсингтонского камня Холанд нашел авторитетных сторонников. В конце 1940-х годов камень был выставлен на обозрение в Смитсонианском институте в Вашингтоне, и доктор Мэтью Стерлинг, директор Американского бюро этнологии, назвал его «возможно, самым важным археологическим объектом, обнаруженным до сих пор в Северной Америке». Сейчас это центральный экспонат музея рунного камня в Александрии – ближайшем городе к Кенсингтону. В мемориальном парке огромная гранитная копия камня покоится на четырехтонном постаменте рядом с чудовищным бетонным викингом, на щите у которого высечен девиз: «Александрия: колыбель Америки».

Можно ли считать подлинность Кенсингтонского рунного камня окончательно доказанной? К сожалению, обстоятельства его открытия остаются довольно туманными. Сохранившиеся описания различаются в мелких подробностях даже относительно дерева, под которым был найден камень. Если бы кто-то в то время позаботился сохранить пень и сосчитать годичные кольца, то можно было бы по меньшей мере Установить минимальный возраст захоронения камня. Более поздние расчеты, оценивающие возраст дерева примерно в 70 лет (так что дата захоронения камня относится ко времени, предшествующему появлению современных выходцев из Скандинавии), полностью основаны на воспоминаниях Охмана. Скептики полагают, что дерево могло вырасти и за 15-20 лет.

Как насчет самой надписи? Ведь специалисты, без сомнения, должны достаточно хорошо разбираться в рунных текстах, чтобы отличить подделку от подлинника. Многие знатоки рун вполне уверены в этом. Профессор Эрик Уолгрен из Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе посвятил несколько лет исследованию Кенсингтонского рунного камня, который он считает подделкой на основе словарного состава, грамматических особенностей и системы датировки. В частности, надпись содержит много необычных словарных форм, включая ded явно английского происхождения, а также составной термин opdagelsefard, означающий «исследовательское путешествие». Грамматика выглядит странно: окончания слов не характерны для XIV века, но широко использовались в XIX веке. Все числа в тексте написаны по-арабски, в то время как в средневековых рунных надписях пользовались римскими числительными.

Защитники подлинности Кенсингтонского рунного камня от Холанда до Нильсестейна усердно обрабатывали архивы всех языков и диалектов Скандинавии в поисках возможных параллелей и нашли ряд близких слов и словосочетаний, хотя ничего похожего на opdagelsefard. Они также смогли доказать, что арабские числительные использовались в Скандинавии еще в XIV веке, однако это не то же самое, что использование арабских числительных в рунных надписях, так как при этом смешиваются две совершенно разные системы общения. Что касается предполагаемых параллелей, то существование сходных слов и грамматических форм в различных скандинавских наречиях раннего и среднего Средневековья само по себе не является достаточным доказательством. Хотя отдельные элементы Кенсингтонского рунного камня могут быть подлинными, рунологи считают, что текст нужно рассматривать как одно целое, прежде чем подходить к вопросу о его аутентичности.

Уоллес резюмирует точку зрения рунологов в своем критическом вердикте:

«К рунной надписи на Кенсингтонском камне можно применить простой тест. Если мы удалим из рассмотрения все руны, не имеющие бесспорного исторического происхождения от XIV века и ранее, то останутся лишь простейшие формы, такие, как „и“ и „мы“. Эти формы оставались неизменными с раннего Средневековья до настоящего времени».

«Возможно, но маловероятно» – таков был вердикт специалистов о надписи на Кенсингтонском камне с тех пор, как Холанд отвез его на просмотр в Скандинавию в 1911 году. Попытки подкрепить аргументы в пользу рунного камня другими предполагаемыми рунными надписями, обнаруженными на территории Соединенных Штатов, оказались безуспешными. По единодушному заключению рунологов, все они являются либо очевидными современными подделками, либо трещинами на поверхности камня, имеющими совершенно естественное происхождение.

Более широкий исторический подход мог бы прояснить Проблему происхождения Кенсингтонского рунного камня.

Насколько вероятным было присутствие викингов или выходцев из Скандинавии на территории современных Соединенных Штатов в 1362 году? Могла ли экспедиция викингов отправиться в путешествие на Средний Запад Америки?

Для ответа на эти вопросы были представлены два исторических свидетельства скандинавского происхождения. Одним из них является «Карта Винланда», которая считалась доказательством успешной экспедиции в Америку под руководством гренландского епископа Эйрика в 1118 году. К сожалению, этот единственный в своем роде документ также окутан противоречиями, как и Кенсингтонский рунный камень (см. «Карта Винланда» в разделе «Мистификации»).

Попытка Холанда увязать датировку рунного камня (1362) с событиями скандинавской истории закончилась несколько большим успехом. Магнус Эриксон, король Швеции и Норвегии, попросил некоего Поуэлла Кнутссона отплыть в Гренландию в 1354 году для «защиты» тамошних христиан. Холанд выдвинул предположение, что экспедиция Кнутссона, состоявшая из шведов и норвежцев, отклонилась на запад, высадилась на берег в Винланде, а затем исследовала внутреннюю часть континента. Разведчики частично были перебиты туземцами, что отражено в надписи на Кенсингтонском камне. Он пошел еще дальше и предположил, что выжившие после резни могли стать основателями племени «белых индейцев» – манданов, живших вдоль берегов Миссури (см. «Индейцы из Уэльса» далее в этой главе).

К сожалению, у нас нет никаких оснований верить тому, что экспедиция Кнутссона вообще отправилась в Гренландию. Не сохранилось никаких норвежских или гренландских записей об их отбытии или возвращении. На самом деле, вся история с экспедицией Кнутссона больше похожа на циничную отговорку, призванную умилостивить христианское духовенство.

Король Магнус Эриксон вошел в историю как человек, горячо заинтересованный в религиозном благополучии своих подданных. Согласно Нильсестейну, он обладал «фанатичным миссионерским рвением» и даже вторгся в Россию в попытке обратить местных жителей из православия в католицизм. Но более критичный анализ историка Кирстена Сивера дает совершенно иное представление о характере Магнуса. В 1351 году Папа римский разрешил Магнусу обложить налогом духовенство для финансирования русской военной кампании и даже предложил ему ссуду под залог будущих налоговых поступлений. Однако война угасла в том же году, и изрядно обнищавший король воспользовался папскими деньгами для того, чтобы заполнить дыру в своих финансах. К 1354 году его отношения с Папой, который хотел получить выданную Магнусу ссуду, должно быть, совсем испортились; бесславный финал наступил в 1358 году, когда Папа отлучил Магнуса от церкви за отказ вернуть деньги. По мнению Сивера, это обстоятельство проясняет истинное значение «экспедиции» Кнутссона.

«Сомнительно, что эта экспедиция вообще имела место, и еще более сомнительно, что Магнус всерьез собирался устроить ее. Скорее всего, он устраивал благочестивое представление, выступая в качестве защитника веры, заслуживающего любых денег, до которых он может дотянуться».

Разумеется, в надписи на Кенсингтонском рунном камне нет никаких упоминаний о Кнутссоне, поэтому речь может идти о другой экспедиции, не отраженной в исторических хрониках. Но почему Миннесота? Критики всегда находили здесь плодородную почву для сомнений, поскольку ни в сагах, ни в гренландских исторических хрониках нет упоминания о путешествиях викингов по внутренним рекам. Адмирал Морисон воспользовался этим обстоятельством для окончательного развенчания истории Кенсингтонского камня.

«Со стороны все это выглядит крайне нелепо. Скандинавы были морскими первопроходцами, а не сухопутными путешественниками. Какую цель они могли преследовать, заплыв в залив Гудзон или пройдя через озеро Сьюпериор и углубившись в дикие леса?»

Кстати говоря, сторонникам теории Кенсингтонского камня так и не удалось придумать правдоподобный маршрут по рекам и озерам, чтобы викинги могли достигнуть того места, где он впоследствии был обнаружен.

Лингвистика, история и археология выносят суровый приговор Кенсингтонскому рунному камню. Но если он не подлинный – значит, это подделка. Есть ли у нас причины подозревать это? Исторические обстоятельства того времени, когда он был найден, практически гарантировали, что находка получит широкий общественный резонанс. Всемирная выставка, назначенная на 1892 год в Чикаго, отмечавшая 400-летие открытия Америки Колумбом, возмутила многих американцев скандинавского происхождения на Среднем Западе, которые считали, что с их предками обошлись несправедливо. Лишь тремя годами раньше новаторское исследование путешествий викингов к Винланду, выполненное историком Густавом Стормом, было перепечатано в главной американской газете для читателей из Скандинавии, выходившей на шведском языке. Вскоре после открытия чикагской выставки копия корабля викингов, обнаруженная в Гокстаде (Норвегия), была доставлена через Атлантику и поставлена на якорь в озере Мичиган. Многие американцы скандинавского происхождения были очень довольны и приветствовали находку камня с рунной надписью как подтверждение своей веры в то, что они идут по стопам своих воинственных предков.

Но для подделки нужен мошенник. Подозрение естественным образом пало на Охмана, которому принадлежала честь открытия надписи. Мнения о его образовании и интеллектуальных способностях варьировали в широких пределах. Но он, вероятно, вовсе не был таким неграмотным простаком, каким его описывает Холанд. Разумеется, у Охмана не было необходимости самостоятельно высекать рунную надпись. В шведской общине были и другие люди, лучше его знакомые с рунами, а историческое обоснование экспедиции Поуэлла Кнутссона было предоставлено Стормом. Подозрительно, что именно газетная публикация работы Сторма впервые познакомила американских читателей с ключевым термином орdagelsefard, обозначавшим «исследовательское путешествие».

Есть ли прямые свидетельства обмана? Два обстоятельства, редко упоминаемые защитниками Кенсингтонского камня, указывают в этом направлении.

В первый день нового, 1899 года Дж. П. Хедберг, бизнесмен из Кенсингтона, послал предположительно точную копию надписи редактору газеты для шведских читателей в Миннеаполисе в надежде проверить свою догадку, что она была написана древнегреческими буквами. Более позднее сравнение с камнем показало, что в копии Хедберга содержится несколько ошибок. На первый взгляд это просто подтверждает сумятицу, воцарившуюся после находки Кенсингтонского камня, однако, когда копия Хедберга была предложена рунологу Эрику Мольтке из Датского национального музея в Копенгагене, ученый ухватился за нее. С его точки зрения (поддержанной Уолгреном), Хедберг прислал в редакцию газеты не копию, а один из черновиков фальшивой надписи. Вывод был сделан на том основании, что ошибки в тексте далеко не такие серьезные, как можно было бы предполагать, если бы Человек даже не знал, какой язык он копирует. Руны были правильными, вполне связными и более трудными для написания, чем те, которые были высечены на самом Кенсингтонском камне. Естественно исходить из предположения, что плохая копия упрощает оригинал или полностью затуманивает его смысл, но не усложняет его. Согласно Уолгрену, «копия Хедберга была сделана человеком, хорошо знакомым с рунами, судя по уверенному и целенаправленному начертанию, исключающему участие несведущего любителя». Есть основания полагать, что Хедберг принимал гораздо большее участие в «открытии» надписей, чем он сам признавал.

Последний удар по сторонникам Кенсингтонского камня был нанесен серией исповедей. В 1973 году некий Уолтер Крэн, лежа на смертном одре, сделал магнитофонную запись, в которой он утверждал, что его отец Джон признался (тоже перед смертью) в изготовлении надписи при соучастии Олафа Охмана. Сам Уолтер искал и нашел подтверждение этой истории у Джона Охмана, сына Олафа, перед тем как тот испустил свой последний вздох. Целью подделки, по словам Уолтера Крэна, было «одурачить людей во всей стране, особенно образованных, которые смотрели на них свысока… чтобы (мистификаторы) наконец-то смогли как следует посмеяться над ними». Это признание звучит очень убедительно. Многие скептики пришли к выводу, что оно является прекрасным завершающим штрихом в истории Кенсингтонского камня, хотя три признания на смертном одре – это, пожалуй, уже перебор.

<p id="AutBody_0toc_id5231662">Ланс-о-Мидо – поселение Лейфа

История викингов в Америке была долгой историей ложных надежд, фальшивых свидетельств и проигранных споров – до тех пор, пока норвежский исследователь Хелдж Ингстед и его жена археолог Анна не прибыли на остров Ньюфаундленд в I960 году. Они приехали для поисков следов Лейфа Эрикссона и его лагеря. Совершая поездку вдоль побережья, они прибыли в местечко под названием Ланс-о-Мидо. Оно показалось супругам многообещающим, так как имело сильное сходство с описаниями Винланда в изложении Бьярни и Лейфа. Джордж Декер, неофициальный лидер маленького поселения Ланс-о-Мидо, отвел супругов Ингстед к ручью Черной Утки, речушки, впадавшей в залив Паб, по берегам которой просматривались очертания нескольких домов среди зарослей вереска. По словам Декера, они были старше самых ранних рыболовных поселков в этой местности.

Супруги Ингстед начали раскопки в Ланс-о-Мидо на следующий год и продолжали их в течение семи лет. Дальнейшие работы в 1970-х годах проходили под руководством Канадской парковой службы, после того как Ланс-о-Мидо получил статус национального исторического памятника.

При раскопках обнаружилось семь строений, разделенных на три группы, с общим залом и одной или двумя мастерскими в каждой группе. Здесь, возможно, жило около 100 человек. Конструкция всех построек одинакова: со стенами из дерна и крышами на деревянном каркасе. Это типичный метод строительства жилых помещений в Исландии и Гренландии в эпоху викингов. Дата заселения тоже не вызывает сомнений. Стиль построек аналогичен исландским домам X в. н. э., и около 50 радиоуглеродных датировок указывают на тот же период. Отсутствие больших куч мусора позволяет предположить, что поселение использовалось лишь в течение нескольких лет, что подтверждается отсутствием следов ремонта внутри построек.

Рядом с домами находилось болото, а у одной из построек была обнаружена куча деревянных щепок и кусков дерева – судя по всему, следы ремонта одного из судов. Среди деревянного материала обнаружена древесина шотландской или красной сосны; оба вида неизвестны в Ньюфаундленде, причем шотландская сосна произрастает только в Европе.

В одном из других залов находилась кузница. Куски железа были обнаружены по всему поселению Ланс-о-Мидо в основном в виде заклепок, использовавшихся в кораблестроении. На безопасном расстоянии с другой стороны болота располагались кузнечный горн и угольная печь для обжига.

Отдельные объекты также выдают скандинавское присутствие. Бронзовая булавка для скалывания плаща типична для викингов, как и маленький точильный камень для затачивания металлических орудий, веретено для шерстяной пряжи и костяная игла с отверстием, проделанным в верхней части.

Но самые интригующие находки имеют американское происхождение. Это три калифорнийских ореха (разновидность земляного ореха) и дощечка из древесины калифорнийского ореха, обработанная металлическими орудиями. Калифорнийский серый орех не растет так далеко на севере, и его присутствие указывает на контакты в южном направлении вдоль побережья Новой Англии – как и пенни из штата Мэн, хотя это немного более поздняя находка (см. приложение «Пенни из штата Мэн»).

Но был ли Ланс-о-Мидо опорной базой Лейфа Эрикссона? Бриджитта Уоллес, которая в настоящее время является куратором археологических работ, уверена в этом. Она резонно полагает, что если Хеллуланд соответствовал острову Баффина в канадской Арктике, а Маркланд соответствовал Лабрадору (в чем сходятся практически все исследователи), то Ньюфаундленд как следующая суша, которую можно видеть при плавании на юг, должен хотя бы частично соответствовать территории, названной Винландом. Для того времени Ланс-о-Мидо было хорошей опорной базой из-за своего удобного промежуточного расположения по пути из Гренландии и отсутствия туземного населения, в отличие от областей, расположенных дальше к югу.

Основные дебаты вокруг поселения развернулись в связи с упоминанием Тиркира Германца об открытии диких лоз, давших Винланду его название. Из того факта, что Ньюфаундленд расположен севернее границы распространения дикого винограда, многие археологи пришли к выводу, что его нельзя отождествить с Винландом. Однако мы знаем, что викинги доставили в Ланс-о-Мидо калифорнийские орехи из той местности, где дикий виноград произрастал в изобилии, так что контакты с югом, несомненно, имели место. Возможно, Вин-ланд был названием гораздо более крупного региона, включавшего Ньюфаундленд.

Какое влияние оказали викинги на культуру коренных жителей Америки? Очевидно, практически никакого. Они не оставили следа в традициях американских индейцев, а их технология работы по металлу и строительства судов не получила дальнейшего распространения. Даже эпидемические заболевания, стиравшие с лица земли целые народы во времена испанского завоевания, нельзя ассоциировать с викингами. Но одно не вызывает сомнения: викинги действительно достигали американского континента.

<p id="AutBody_0toc_id5232001">Пенни из штата Мэн

Единственной бесспорной находкой викинговского происхождения на территории США является крошечная монета, обнаруженная на расстоянии 1000 миль к югу от поселения викингов в Ланс-о-Мидо на о. Ньюфаундленд (Канада). В 1957 году археологи-любители производили раскопки на ферме Годдарда возле устья Пенобскот-Бэй в штате Мэн. Среди тысяч каменных орудий и обломков керамики коренной американской культуры была обнаружена странная монета. Первоначально ее идентифицировали как английский пенни XII века и по какой-то странной причине игнорировали в течение 20 лет, пока специалист по нумизматике, случайно посетивший ферму Годдарда, не признал в ней норвежский пенни, отчеканенный при короле Олафе в период между 1067 и 1093 годами. Это открытие вызвало настоящий взрыв интереса: наконец-то появилось свидетельство того, что Винланд (страна виноградных лоз) действительно соответствовал своему названию и находился в Новой Англии, где растет дикий виноград. Были проведены крупномасштабные раскопки, однако перспектива открытия Винланда в Новой Англии снова отдалилась, когда не было обнаружено никаких других артефактов эпохи викингов. Но археологи высказали определенные догадки по поводу того, как пенни мог оказаться в штате Мэн.

В монете была проделана дырочка, через которую ее можно было подвешивать на кожаном шнурке. Это указывало, что на момент утраты ею не пользовались как денежным средством. Догадка подтверждалась радиоуглеродными датировками поселения американских индейцев в районе фермы Годдарда, которые приходились на XIII век – через сто лет после того, как пенни был отчеканен на Монетном дворе короля Олафа. Хотя монета была единственной находкой эпохи викингов в этом районе, многие другие предметы явно попали на ферму Годдарда с севера. По всему району раскопок обнаружены орудия, сделанные из горных пород, которые встречаются в основном на полуострове Лабрадор. Одно из этих орудий со следами более поздней модификации принадлежит к разновидности, известной только у иннуитов (эскимосов), которые в то время частично населяли Лабрадор.

Косвенная связь между американскими индейцами в штате Мэн и викингами через эскимосских торговцев в настоящий момент является наиболее вероятным объяснением удивительного путешествия норвежской монеты. Это еще и напоминание о том, что викинги продолжали посещать Маркланд (как они назвали Лабрадор) еще долго после того, как они отказались от мечты о постоянных поселениях в Северной Америке.

<p id="AutBody_0toc_id5232138">ИНДЕЙЦЫ ИЗ УЭЛЬСА
<p id="AutBody_0toc_id5232144">***

Когда уроженец Уэльса Джон Эванс пересек покрытую льдом реку Миссисипи в канун Рождества 1794 года и оказался в городе Сент-Луис, он был схвачен и брошен в тюрьму как британский шпион. В конце концов, он оказался на испанской территории Луизианы под явно вымышленным предлогом. Эванс утверждал, что он занимается поисками племени белых индейцев, живших в долине Миссури, потомков колонии, основанной выходцами из Уэльса, которые высадились на берегах Мексиканского залива 600 лет назад, задолго до Колумба.

Испанцы имели веские основания опасаться чужестранцев, какими бы безобидными или даже безумными ни казались их намерения. Это было время острой политической напряженности на западе Северной Америки. Новая американская республика – Британская Канада и Испанская империя (цеплявшаяся за свои территории к северу от Мексики) соперничали за владычество над Великими Равнинами. Главным призом было открытие и установление контроля над маршрутом через Скалистые горы к Тихому океану. С этой целью разрабатывались различные схемы; группы вооруженных торговцев отправлялись на разведку, но не достигали своей цели, сталкиваясь с враждебными индейскими племенами. Контакт с одним из таких могущественных племен был заветной целью Эванса.

Лишь когда валлийцы, жившие с американской стороны границы, убедили испанского генерал-губернатора в подлинности миссии Эванса, он отпустил будущего первооткрывателя. В августе 1795 года Эванс продолжил свои поиски, теперь в качестве представителя испанского правительства.

<p id="AutBody_0toc_id5232243">Принц Мадог

Но почему Эванс воображал, что он может найти своих соотечественников среди коренных американцев, населявших Великие Равнины? Как ни странно это может показаться, во времена Эванса слухи о потомках валлийцев на территории Северной Америки ходили уже около 200 лет. Первое драматическое свидетельство было представлено неким Дэвидом Ингрэмом, высаженным на берег Мексиканского залива английским флотом под командованием сэра Джона Хоукинса в 1568 году. Он утверждал, что прошел пешком более 2000 миль по Северной Америке, прежде чем был подобран моряками с французского корабля. Вернувшись в Англию, он описал свои удивительные приключения перед правительственной комиссией, собранной в 1582 году для обсуждения возможности постройки колоний в Северной Америке. По словам Ингрэма, он видел золотые колонны, слонов, красных овец и пингвинов. Кроме того, он получил теплый прием у дружественного племени, в языке которого содержался ряд валлийских слов. Среди этих слов был и пингвин, предположительно составленный из валлийских слов «пен» (голова) и «гвин» (белый). К сожалению, у пингвинов черные головы и они не встречаются так далеко на севере.

Несмотря на фантастические и явно вымышленные детали, сообщение Ингрэма задело чувствительную струнку в душах его высокопоставленных слушателей. В 1580 году блестящий валлийский ученый, колдун и великий стратег, доктор Джон Ди, с именем которого и поныне связано много споров, добился конфиденциальной встречи с королевой Елизаветой; на эту встречу он принес карту обеих Америк. На обратной стороне этого документа, который сохранился до наших дней, Ди наметил ряд бывших притязаний Британии на испанские территории в Северной Америке. На вершине списка Ди находится представитель Уэльса: «Лорд Мадог, сын Овейна Гвинеддского, принц Северного Уэльса основал колонию и жил в Терра Флорида или ее окрестностях». Поскольку Овейн Гвинеддский умер в 1169 году, задолго до путешествия Колумба, Ди полагал, что именно британская королева, а не испанский король обладает законным правом владычества над всем восточным побережьем Северной Америки. Однако Елизавета решила поступиться своими предполагаемыми правами, очевидно, не желая окончательно разрывать отношения с Испанией.

Первое письменное свидетельство о британских притязаниях на земли в Америке появилось в 1583 году, когда был опубликован отчет сэра Джорджа Пэкхэма. Он был одним из потрясенных слушателей рассказа Дэвида Ингрэма и представил его слова как доказательство путешествия принца Мадога. Пэкхэм утверждал, что в 1170 году Мадог основал валлийскую колонию где-то в Америке, а потом вернулся домой. Через год в истории Уэльса (первой из когда-либо опубликованных), написанной Хэмпфри Ллойдом, Джоном Ди и Дэвидом Поуэлом, появились новые детали. Согласно этому повествованию, где в качестве источников цитировались поэты и летописцы, Мадог отбыл из Уэльса, пока его братья боролись за отцовский трон; его целью было найти убежище в Северной Америке, а потом вернуться в Уэльс и набрать колонистов. Он отправился в плавание, но больше никогда не увидел своей родины.

За публикацией книги Пэкхэма последовал ряд сообщений о встречах с племенами, говорящими на валлийском наречии. Преподобный Морган Джонс был назначен капелланом военно-морского флота в 1660 году и направлен в качестве духовника на два корабля, отплывавшие в Порт-Роял в Каролине для обустройства военной базы. После прибытия в Порт-Роял нового, более крупного флота вверх по реке была отправлена разведывательная экспедиция. Шесть месяцев спустя они находились на грани истощения, и преподобный Джонс с пятью своими спутниками углубился в дебри неизвестных земель в поисках помощи. Попав на территорию племени тускарора, странники были захвачены в плен, а затем проинформированы через переводчика, что их казнят на следующее утро. Преподобный Джонс так описывал чудесное спасение:

«Пребывая вследствие этого в угнетенном расположении духа, я заговорил на британском (то есть валлийском) языке и обратился к Небу со следующими словами: „Ужели я, избежавший столь многих опасностей, теперь должен погибнуть как собака?“ Тут ко мне подошел индеец, который впоследствии оказался военным вождем… и ответствовал мне на британском языке, что я не умру; мы с ним отправились к императору племени тускарора и обсудили выкуп за меня и за людей, что были со мной, который и был выплачен на следующий день. Они доставили нас в свой город и любезно обращались с нами на протяжении четырех месяцев, причем я обсуждал с ними многие вещи на британском языке и проповедовал им по три дня в неделю на том же языке».

Отчет о приключениях преподобного Джонса в конце концов достиг британской общественности в 1740 году. В 1752 году из письма, полученного из Филадельфии, стало известно, что «валлийские индейцы были обнаружены за Миссисипи». Тонкий ручеек сообщений вскоре превратился в бурную реку. Губернатор Виргинии Динвидди попросил подготовить отчет летом 1753 года. Он был настолько убежден собранными свидетельствами, в которых говорилось о встречах французов с валлийскими христианами в верхнем течении Миссури, что предложил 500 фунтов из своих личных денег для финансирования экспедиции. К сожалению, его отозвали в Британию прежде, чем такая экспедиция состоялась. Спустя поколение все поселенцы, живущие вдоль границы, были хорошо знакомы с историями о валлийских индейцах, которые теперь, согласно молве, обитали вдоль берегов Миссури. Даже президент Джефферсон, гордившийся своими предками из Уэльса, верил этим историям.

В самом Уэльсе «приступ лихорадки имени принца Мадога» разразился в 1791 году, когда доктор Джон Уильяме опубликовал труд под названием «Исследования истинной традиции открытия Америки принцем Мадогом, сыном Овейна Гвинеддского, в 1170 г .», где были собраны все имевшиеся свидетельства. Уэльс был охвачен необыкновенным энтузиазмом, так как это означало, что в далеких землях их соотечественники живут свободными от английского ярма. Баптистский священник Уильям Ричарде писал своему соотечественнику доктору Сэмюэлю Джонсу, священнику Пеннипегской баптистской церкви в Филадельфии:

«И если такая национальность (как валлийские индейцы) существует, а сейчас уже нет причин сомневаться в этом факте, то одна из ветвей валлийского народа сохранила свою независимость вплоть до наших дней».

Националисты в Уэльсе сразу же попытались набрать под свои знамена надежных и достойных доверия молодых людей, которые отправились бы на поиски валлийских индейцев и заложили основы процветания новой родины уроженцев Уэльса на американском Западе.

Затем на сцене появился Джон Эванс. Он происходил из методистской семьи в северо-западном Уэльсе и, по-видимому, не уезжал далеко от дома до конца 1791 года, но отсутствие опыта Эванс с лихвой возмещал своим энтузиазмом и целеустремленностью. После краткосрочных сборов он отплыл из Лондона летом 1792 года и прибыл в Балтимору той же осенью. Опередив своих единомышленников и тех, кто мог бы оказать ему материальную поддержку, он отправился на поиски самостоятельно, имея в кармане лишь 1 доллар и 75 центов. Он достиг Нового Мадрида на берегу Миссисипи, а оттуда углубился в неизведанные земли Иллинойса с единственным спутником. Эта «экспедиция» закончилась полным провалом, и Эванс случайно набрел на американский пограничный пост у Каскаски в июне 1793 года. К следующему Рождеству он был готов сделать еще одну попытку и на этот раз достиг Сент-Луиса в Луизиане, где испанцы бросили его в тюрьму по подозрению в шпионаже.

Освобожденный генерал-губернатором, Эванс взлелеял новые планы контактов с «валлийскими индейцами», но теперь, вполне сознавая опасности путешествия, он озаботился подготовкой настоящей экспедиции. По удачному стечению обстоятельств испанцы, которые изо всех сил старались обеспечить безопасный северо-западный маршрут к побережью Тихого океана, снарядили торговую экспедицию, возглавляемую шотландцем Джеймсом Маккаем. Целью Маккая были поиски недавно обнаруженного племени, по описанию вполне совпадавшего с историями о «валлийских индейцах». Пятью годами раньше французский торговец Жак д'Эглиз поднялся в верховья Миссури от Сент-Луиса и стал первым европейцем, попавшим в эти места с юга. Он встретился с многочисленным и высокоцивилизованным народом манданов, насчитывавшим не менее 5000 человек, которые жили в восьми укрепленных городках и носили лучшие меха, получаемые благодаря обширным торговым связям с соседними племенами. Но самым замечательным в сообщении д'Эглиза было то обстоятельство, что индейцы оказались «белыми, как европейцы». «Они-то, – думал Эванс, – и являются народом принца Мадога».

<p id="AutBody_0toc_id5232754">Открытие манданов

В конце августа 1795 года Эванс отбыл из Сент-Луиса вместе с флотом Маккая, направлявшимся вверх по реке в страну индейцев. К началу зимы продвижение экспедиции сильно замедлилось из-за торговли и переговоров с племенами, живущими вдоль берегов реки. Маккай решил послать Эванса вперед вместе с небольшой группой разведчиков. Его задачей было вступить в контакт с майданами, установить там присутствие испанского правительства, а затем определить маршрут вокруг Скалистых гор к Тихоокеанскому побережью – главный приз для испанской короны.

24 сентября 1796 года, через четыре года после отъезда из Лондона, Джон Эванс наконец достиг территории манданов, расположенной в 700 милях вверх по течению Миссури от Сент-Луиса. Первым его поступком был спуск британского флага, развевавшегося над маленьким деревянным фортом, построенным канадскими торговцами, и подъем испанского знамени. Однако к тому времени запасы продуктов и товаров для торговли у Эванса были почти исчерпаны, и он начал понимать, что Тихий океан находится в сотнях миль дальше, за огромными Скалистыми горами. Признав наконец свое поражение, Эванс и его спутники отправились в долгий путь на юг в мае 1797 года. За время, проведенное вместе с индейцами, он составил журнал записей своих наблюдений и подробную карту Миссури, которая оказала огромную услугу знаменитым американским путешественникам Мерриуэзеру Льюису и Уильяму Кларку, когда они достигли Тихого океана через территорию манданов 8 лет спустя.

Теперь перед Эвансом стояла одна последняя печальная задача. С тяжелым сердцем он писал письмо своему другу и единомышленнику Сэмюэлю Джонсу – баптистскому священнику в Филадельфии, отправленное 15 июля 1797 года.

«Итак, после исследования и нанесения на карту окрестностей Миссури на протяжении 1800 миль , а также общения с индейцами, проживающими по эту сторону Тихого океана от 35-го до 49-го градуса северной широты, я могу сообщить Вам, что мною не было обнаружено такого народа, как валлийские индейцы».

Однако на этом история с «валлийскими индейцами» не закончилась. Сообщения продолжали поступать с запада, в то время как сам Эванс все глубже погружался в пучину алкоголизма, ставшего причиной его смерти в июле 1799 года. Вскоре после этого начали циркулировать слухи, что он становился куда более откровенным в вопросе о «валлийских индейцах» после нескольких порций спиртного. Американец Джабез Холлидей даже сообщил, что Эванс признался ему, будто его молчание было куплено ценой взятки.

Поколение спустя вера в «валлийских индейцев» испытала мощный подъем. Джордж Катлин, художник из Пенсильвании, осознал, что коренные американские культуры быстро исчезают, и поставил перед собой благородную задачу описывать их жизнь и обычаи для будущих поколений. Он провел несколько недель среди манданов в 1832 году и вернулся с убеждением, что они действительно имеют валлийские корни. Прежде всего он подчеркивал светлый оттенок их кожи: «среди мужчин и особенно среди женщин есть люди с почти белой кожей». Лодки манданов также выдавали их валлийское происхождение, особенно круглые суденышки, сделанные из буйволовой шкуры, натянутой на деревянный каркас, которые, с точки зрения Катлина, были в точности похожи на валлийские коракли. Катлин видел у манданов керамические изделия, практически идентичные тем, которые были обнаружены далеко на юго-востоке, неподалеку от Мексиканского залива.

Это как будто подтверждало историю о принце Мадоге: если он высадился на побережье, то впоследствии отошел в глубь континента. Кроме того, в легендах манданов слышались отголоски библейской истории о Всемирном потопе. Их культовый герой, которого звали Одиноким Человеком, выжил, укрывшись в каноэ. Впоследствии голубь принес ему листья ивы как знак того, что вода начинает спадать. Катлин составил список из полутора десятков слов со сходным смыслом и звучанием для магаданского и валлийского наречий. К примеру, «голова» – «pan» по-мандански и «реп» по-валлийски. Он утверждал, что манданы сохранили воспоминания о Мадоге в самом названии своего племени: «слово манданы является искажением или, возможно, сокращением от Мадогвис – название, которым валлийцы пользовались для обозначения последователей Мадога».

К сожалению, у него оставалось мало времени для дальнейшего исследования манданов, так как, по сообщению самого Катлина, эпидемия ветряной оспы опустошила их ряды в 1838 году. Он считал, что манданы вымерли все до одного, но это было преувеличением. Выжившие объединились вместе со своими соседями из племени хидатса и арикара, также сильно пострадавшими от эпидемии.

Впоследствии история о колонизации Северной Америки выходцами из Уэльса и аналогия между манданами и выжившими валлийцами из команды Мадога пользовались переменным успехом. В Уэльсе чувство национальной гордости по отношению к Мадогу достигло вершины в 1805 году после публикации эпической поэмы «Мадог» известного поэта Роберта Саути. Однако под холодным испытующим взором исторической науки вера в легенду о Мадоге была поколеблена. В 1858 году комитет валлийского культурного праздника eis-toddfod в городе Лланголлен учредил приз за лучшее эссе об открытии Америки принцем Мадогом. На конкурс было подано шесть работ, пять из которых полностью совпадали с основной линией истории, а шестая представляла собой радикальный критический обзор доказательств. Ее автором был Томас Стивене, химик и литератор, которому уже принадлежала честь издания первого критического труда об истории валлийской литературы.

Судьи разделились: один безоговорочно проголосовал за Стивенса, второй согласился, что его работа достойна приза, но должна разделить славу с лучшим эссе в защиту Мадога, а третий выступил с решительным протестом. Стивене в конце концов должен был получить приз, но главный комитет отменил судейское решение и дисквалифицировал работу Стивенса под предлогом «несоответствия заданной теме». Когда Стивене начал возражать, организаторы приказали оркестру играть бравурную музыку в надежде заглушить его голос, но слушатели зашикали музыкантов, и Стивене выступил с резкой обличительной речью, обвинив комитет в желании спрятать истину под ковер.

Стивене избрал критический подход к самому Мадогу.– он не смог найти никаких следов существования принца Мадога в средневековых хрониках и биографиях, подробно описывавших жизнь и деяния правителей Уэльса, включая Овейна Гвинеддского и его сыновей. Это был сильный, хотя и не вполне убедительный аргумент, но негодование за несправедливое отношение к работе Стивенса привело к тому, что взгляды сторонников Мадога стали рассматриваться как нечто граничащее с дурным тоном.

Подобной драматической конфронтации не было в Америке, где к путешествию Мадога просто относились как к чему-то само собой разумеющемуся. Специалист по военной истории адмирал Сэмюэль Морисон так вспоминает о степени веры в валлийское происхождение племени манданов.– «Я помню, как прочел об этом в своем первом учебнике по истории около 1895 года. Помню еще, как учитель промолвил с улыбкой: „Ах да, индейцы из племени манданов все еще говорят на валлийском диалекте“. Общество „Дочери американской революции“ установило памятную доску в честь Мадога в Форт-Моргане (Мобайл, штат Алабама) в 1953 году. Текст начинается следующими словами: „В память о принце Мадоге, мореплавателе из Уэльса, который высадился на берегах залива Мобайл в 1170 году и оставил после себя, вместе с индейцами, валлийский язык“. По-видимому, недавно в этом появились какие-то сомнения, так как мемориальная доска теперь хранится на складе.

<p id="AutBody_0toc_id5233172">Связи с викингами

Какими свидетельствами мы сегодня располагаем в пользу путешествия принца Мадога? Был ли прав Стивене, отрицая само существование этого благородного отпрыска королевского рода из Уэльса? Мы должны признать, что любое историческое событие, впервые упомянутое через 400 лет после того, как оно предположительно имело место, нужно рассматривать с определенным скептицизмом. Источниками, на которые ссылались Джон Ди, и Ллойд, и Поуэл, были Гутин Овейн, поэт, писавший примерно с 1470 по 1500 г ., и летописец Карадок из Лланкарфана, современник Мадога. К сожалению, в наши дни, как и во времена Стивенса, в известных трудах обоих этих авторов нет никаких упоминаний о Мадоге. Гвин Уильяме, профессор истории в Кардиффском университете и автор главного научного труда о принце Мадоге на сегодняшний день (1979), воздал хвалу Стивенсу как «одному из самых грозных критиков в истории Уэльса (да и любой другой страны). Его работа о Мадоге может служить начинающим историкам образцом абсолютно сокрушительной исторической критики». Однако негативные свидетельства подобного рода не могут считаться абсолютно убедительными, так как фрагменты валлийских средневековых летописей, сохранившихся до наших дней, представляют собой лишь ничтожно малую часть того, что существовало когда-то.

Раскинув свои сети шире, чем это было возможно в хрониках и биографиях Стивенса, Уильяме смог обнаружить следы мореплавателя Мадога в довольно далеком прошлом. Валлийский поэт Маредудд ап Рис, писавший около 1440 года, славит «Мадога отважного», сына Овейна Гвинеддского, и даже утверждает, что «буду я Мадогом для своей эпохи, ибо моя страсть к морю равна его страсти». По заключению Уильямса, в XV веке существовала литературная традиция, связанная с именем Мадога-мореплавателя.

Как ни странно, в поисках более ранних сведений о Мадоге нам приходится обратить взор за пределы Уэльса – на континентальную Европу. Люди из Фландрии в нынешней Голландии, известные как Флеминги, начали селиться в Южном Уэльсе еще в XII веке; по-видимому, они послужили своеобразным каналом связи, через который истории о Мадоге проникли в Европу. Писатели Флемингов были авторами первых популярных книг, наиболее знаменитой из которых является средневековая сатира «Рейнард-лис». Автором «Рейнарда-лиса» был некий Биллем, возможно священник, живший в начале XIII века. В начале этого сочинения он представляет себя как автора другого литературного труда под названием «Мадог». Ни одного экземпляра этого труда не сохранилось, поэтому невозможно узнать, шла ли речь о том самом Мадоге. Однако у нас есть дополнительное свидетельство из Франции. В одном из французских рыцарских романов Мадог – знатный вельможа из Уэльса, чей дед был «наполовину викингом», который впоследствии стал знаменитым мореплавателем. Мадог посещает французский двор, ищет эликсир вечной молодости, использует остров Или в качестве своей базы и в конце концов находит рай на острове, полном солнечного света, который он колонизирует вместе со своими последователями.

Несмотря на романтические фантазии, которыми изобилует эта история, Уильяме отмечает некоторые любопытные намеки, особенно связь с викингами. Из биографии Груфидда ап Кинана, отца Овейна Гвинеддского, составленной его современниками, мы знаем, что он имел прочные связи с викингами и набирал наемников из их числа в свое войско, чтобы изгнать норманнов с острова Англси, который стал центром его королевства. Остров Или, твердыня Мадога в рыцарском романе, дает другой ключ к разгадке головоломки. Это старинное название острова Ланди неподалеку от южного побережья Уэльса – базы анонимного валлийского пирата, совершавшего налеты на западное побережье Британии в период с 1139 по 1148 г ., согласно одной из скандинавских саг. Эти проблески связи между викингами и валлийцами в XII веке до некоторой степени придают правдоподобность истории путешествия Мадога в Новый Свет, так как викинги уже достигли Ньюфаундленда за 100 лет до этого (см. «Викинги в Америке» в этом разделе).

С тех пор как был опубликован труд Уильямса, археологи подтвердили достоверность связей между викингами и валлийцами. Одна из резиденций Овейна Гвинеддского в Росире на острове Англси недавно была откопана из-под песка, скрывавшего ее в течение столетий. Археолог Дэвид Лонгли усматривает в стиле домов в Росире сильное влияние викингов, что вполне оправданно, если он был основан Груфиддом ап Кинаном, который высадился поблизости вместе со своими наемниками-викингами в начале успешной кампании против норманнов.

Какой же вердикт мы должны вынести в истории о принце Мадоге? У нас действительно есть правдоподобные указания на известного героя рыцарских романов, имевшего связи с викингами, но является ли он принцем Мадогом, предположительно основавшим колонию в Америке? Хотя нет никаких современных следов Мадога, сына Овейна Гвинеддского, всегда существует возможность (как признает сам Уильяме), что он был одним из многочисленных детей, прижитых Овейном вне брака. Связи викингов с островом Англси, предполагаемой семьей Мадога и персонажем из рыцарских романов действительно предоставляют плодородную почву для гипотез о путешествии через Атлантику. Рассказываемые викингами истории о благословенном Винланде по ту сторону океана вполне могли вдохновить проигравших в гражданской войне на поиски своего счастья.

<p id="AutBody_0toc_id5233441">Манданы на реке Миссури

Вопрос возможной экспедиции в Америку из Уэльса остается открытым, но как быть с «валлийскими индейцами»? Из всех представленных кандидатов самыми убедительными были манданы. Что нам известно о нравах, истории и традициях этого народа?

Сами манданы имели две соперничающие легенды о своем происхождении. По одной версии, они всегда жили в долине реки Миссури; по другой – их племя зародилось на побережье в устье реки Миссисипи, а впоследствии они поднялись вверх по течению. Энтузиасты из Уэльса предпочитают второй вариант, так как в этом случае манданы оказываются на том же месте, что и предполагаемые колонисты Мадога.

Затем у нас есть исторические свидетельства. Насколько можно полагаться на сообщение Катлина о манданах, играющее ключевую роль в аргументах защитников валлийской колонизации? Без сомнения, он имел совершенно ошибочные представления о связях манданов с внешним миром. Согласно Катлину, манданские «традиции, насколько я мог познакомиться с ними, не содержат никаких сведений о белых людях до визита Льюиса и Кларка». На самом деле французский путешественник Ла Верендрие встречался с манданами еще в 1739 году, а канадские торговцы жили с ними до визита Эванса. Катлин даже не упомянул о семимесячном пребывании Эванса в лагере манданов, поэтому остается лишь гадать, насколько глубоким было его представление об общественном устройстве этого индейского племени.

У манданов были и другие, более скептически настроенные посетители до того, как разразилась эпидемия ветряной оспы 1838 года, но их взгляды редко принимались во внимание энтузиастами «валлийских индейцев». Джеймс Маклэйрд, современный историк, рассматривавший проблему «белых манданов», подчеркивает, что несколько канадских торговцев мехами, валлиец Дэвид Томпсон, путешественники Льюис и Кларк, политик Генри Брекенридж и ученый принц Максимилиан посещали манданов или гостили у них, однако никто из них не заметил ничего из ряда вон выходящего. Принц Максимилиан с пренебрежением отозвался о теории «валлийских индейцев» после посещения манданов:

«Некоторые утверждали, что они обнаружили в Северной Америке индейцев, говоривших на гаэльском языке; конкретно речь шла о манданах, но уже давно было установлено, что это предположение безосновательно, как и выдумки о том, будто манданы имеют более светлый оттенок кожи, чем другие индейцы».

Маклэйрд поддерживает точку зрения принца Максимилиана, указывая на несколько ранних сообщений о других племенах, включая кроу, чейеннов и арикара, где упоминается об их необычно светлой коже. Создается впечатление, что это был просто один из способов, с помощью которых западные путешественники пытались упорядочить свои впечатления от встреч с огромным количеством разных племен. Сходным образом швейцарский художник Рудольф Курц, встречавшийся с несколькими из уцелевших манданов в 1851 году, презрительно отозвался о предполагаемом сходстве между лодками манданов из буйволовой шкуры и валлийским кораклем: «Все индейцы, живущие в прериях, пользуются лодками из шкур за недостатком дерева».

Что касается списка слов, связывавших наречие манданов с валлийским языком (этот список играл ключевую роль в доказательствах Катлина), то все лингвисты без исключения не нашли абсолютно никаких следов сходства между валлийским языком и каким-либо из языков американских индейцев. Они с полной уверенностью причисляют наречие манданов к языковой семье сиу.

Есть ли какие-то шансы у «валлийских индейцев» с точки зрения археологии? Наиболее современные исследования ранних поселений манданов показывают, что керамика, которую видел Катлин, значительно отличается от обнаруженной в старинных погребальных курганах, расположенных на юге вдоль берегов Миссури. Археологи полагают, что наиболее вероятными предками манданов были индейцы группы сиу, жившие в нижнем течении Миссури и на востоке ближе к слиянию с Миссисипи, так что манданские легенды о переселении вверх по Миссури частично подтверждаются археологическими данными. Однако при этом расстояние до побережья Мексиканского залива все равно составляло не менее 800 миль .

Еще более важным представляется то обстоятельство, что поселения манданов были далеко не единственными в своем роде. В долинах главных рек, впадающих в Миссури, жили группы индейцев пауни, арикара, хидатса и манданов; все они устраивали поселения с полуподземными домами, окруженные деревянным частоколом, и возделывали расположенные поблизости поля маиса (кукурузы). Защитники теории «валлийских индейцев» иногда утверждают, что потомки Мадога со временем убедили своих соседей перейти к более оседлому образу жизни. Однако радиоуглеродные датировки указывают на то, что предки оседлых племен появились в среднем течении реки Миссури около 950 года н. э. – то есть до предполагаемого прибытия Мадога в Америку.

Защитникам «валлийских индейцев» еще труднее объяснить тот факт, что предки манданов жили в сельских общинах и собирали урожай ниже по течению Миссури, начиная как минимум с 850 года, прежде чем переселиться на свои нынешние земли. Так что древние манданы вели вполне «валлийский» образ жизни еще за 300 лет до рождения принца Мадога. Археология вбила последний гвоздь в крышку гроба «валлийских индейцев» – племени, которого, как теперь уже очевидно, никогда не существовало.

<p id="AutBody_0toc_id5233794">ЧАСТЬ ШЕСТАЯ
<p>ЛЕГЕНДАРНАЯ ИСТОРИЯ
<p id="AutBody_0toc_id5233804">ВСТУПЛЕНИЕ

Каждая эпоха имеет своих героев и героинь, реальных или вымышленных. Сегодня у нас есть такие разнообразные персонажи, как принцесса Диана, Че Гевара и Супермен, и мы можем не сомневаться в том, что даже 50 000 лет назад, когда наши предки в эпоху каменного века сидели вокруг костра, они развлекали друг друга историями о героических схватках с силами тьмы.

Однако лишь немногие культуры создавали своих героев по реальным образцам. В наши дни мы часто говорим об актерах, спортсменах, политиках и других знаменитостях как о живых легендах, чьи образы затмевают живых людей, стоящих за ними. Древний мир в этом смысле не отличался от современного. Люди обожествляли или демонизировали выдающихся персонажей своей истории, и этот незамысловатый процесс привел к созданию великих легенд прошлого.

Даже абсолютно вымышленные персонажи, заимствующие качества более ранних героев, могут иметь своих исторических предков. Создатели Супермена с готовностью признают, что они многое позаимствовали из классических историй о Геркулесе, или Геракле в первоначальном греческом произношении этого имени. Геракл обладал такой феноменальной силой, что мог поддерживать небосвод на своих плечах (временно взяв на себя эту работу у титана Атласа). В свою очередь, древние греки позаимствовали многие черты характера Геракла у древнего вавилонского героя Гильгамеша, чья история, полная головокружительных приключений с убийством львов и чудовищ, пользовалась огромной популярностью на Ближнем Востоке во II тысячелетии до н. э. За образом легендарного Гильгамеша, наполовину бога, наполовину смертного, по-видимому, стоит реальный исторический персонаж. В легендах говорится, что Гильгамеш был царем Урука в Шумере (Южный Ирак), а шумерские надписи указывают на то, что царь Гильгамеш действительно правил в Уруке около 2600 г . до н. э.

Как ни странно это может показаться, существует длинная цепочка заимствований и пересказов, соединяющая Супермена с реальным историческим персонажем, жившим за 4500 лет до изобретения кино.

Существование реального героя (или царя) по имени Геракл редко обсуждается, хотя именно фигура Геракла обозначает важный водораздел в греческой мифологии. С этой фигуры начинается эпоха, которую древние греки рассматривали как Век Героев, предшествовавший Веку Железа, в котором жили они сами. Значительная часть известной нам «греческой мифологии» фактически является легендами о Веке Героев – эпохе доблестных подвигов, войн и путешествий. Древние греки имели вполне ясное представление о том, когда закончилась эта эпоха и как она была связана с их собственным временем. Они могли указать на места главных событий и захоронений своих героев.

Изучая Век Героев в Греции, мы сталкиваемся с квазиисторической реальностью, где уместен вопрос: где здесь настоящее, а где вымысел? Основные указания дают сами древние греки. Главным источником информации является их эпос, а именно – «Илиада» и «Одиссея», созданные великим поэтом Гомером в VIII веке до н. э. Мир, описанный Гомером, был не тем миром, в котором он жил. В «Илиаде» он приводит подробный список городов, направлявших свои войска в греческую армию для великой войны с троянцами (их целью было возвращение Елены – царицы Спарты, похищенной троянским принцем Парисом). Странным образом главными городами в поэме являются вовсе не те, которые пользовались наибольшим влиянием во времена Гомера; в его списке есть много городов, которых к тому времени уже не существовало. Этот факт свидетельствует о том, что описание Троянской войны в поэмах Гомера уходит корнями в истории о подлинных событиях, происходивших в бронзовом веке. Те самые города, о которых повествует Гомер, процветали в позднем бронзовом веке (XV-XII века до н. э.). Главным из них были Микены – столица царя Агамемнона, возглавившего поход греков на Трою. По этой причине археологи называют греческую цивилизацию позднего бронзового века «микенской». Гомер не только приводит весьма точный список микенских городов, но и описывает их материальную культуру от доспехов и оружия до дворцов и сосудов для питья. В распоряжении Гомера не было письменных источников. Каким-то образом ему удалось стать наследником устной традиции, с необычайной точностью сохранившей воспоминания о микенской эпохе.

Если эпос Гомера имеет столь прочную археологическую основу, значит, Троянская война была на самом деле? История об открытии Трои Генрихом Шлиманом, осуществившим мечту своего детства, хорошо известна (см. «Сокровища Шлимана» в разделе «Мистификации»), Город Троя, который находится на территории нынешней северо-западной Турции, вполне реален, а сомнения в том, что Шлиман раскопал именно Трою, высказываемые многими археологами, давно развеяны. Но проблема осложняется тем обстоятельством, что на месте Трои существовало несколько городов, причем каждый следующий был построен на развалинах предыдущего. В результате получилось нечто, напоминающее огромный слоеный пирог. Прежде чем подходить к вопросу об историчности Троянской войны, нам нужно разобраться, какой из восьми городов, наложенных друг на друга, был Троей, описанной в «Илиаде» Гомера.

Сам Шлиман был убежден, что стены второго города (Троя II), покрытые толстым слоем пепла, были остатком города, сожженного победоносными греками. Он также был убежден, что обнаружил в Микенской гробнице тело вождя греков – царя Агамемнона, украшенное золотой посмертной маской. Обе смелые догадки Шлимана оказались неправильными. Его работа была завершена незадолго до того, как появилась возможность более точной датировки археологических памятников. Ныне считается, что Троя II сгорела около 2300 года до н. э. (во время крупномасштабной природной катастрофы – см. «Содом и Гоморра» в разделе «Пропавшие земли и катастрофы»), а «могила Агамемнона» датируется примерно 1600 годом до н. э. Ни одна из этих находок не имеет ничего общего с Троянской войной, которая, согласно греческим источникам, имела место в конце Века Героев (позднего бронзового века с точки зрения археологии), около XX века до н. э.

Исследования, предпринятые после Шлимана, сосредоточились в основном на двух более поздних городах – Троя VI и Троя VII, существовавших в конце микенской эпохи. Большинство археологов согласно с тем, что Троя VI была разрушена при землетрясении в конце XIII или начале XII века до н. э., а Троя VII сгорела при пожаре в XII веке до н. э. Какая из них была Троей Гомера, остается неясным. «Крутые стены», описанные Гомером, соответствуют Трое VI, хотя большинство археологов полагают, что этот город был разрушен землетрясением, а не захватчиками. Троя VII выглядит менее величественно, но повсеместные следы пожара действительно указывают на возможность ее гибели при вторжении греческой армии.

Дебаты о гомеровской Трое все еще продолжаются, хотя, скорее всего, была не одна, а несколько Троянских войн. Поскольку стили керамики Трои VI и Трои VII очень сходны, промежуток между двумя катастрофами составлял лишь одно-два поколения – факт, который интересным образом связан с греческой устной традицией. Согласно некоторым древнегреческим легендам, Геракл лично возглавил экспедицию против Трои за два поколения до войны под руководством Агамемнона. Он захватил город, убил царя и возвел на трон принца Приама. В мифе есть одна интересная деталь: когда Геракл начал свою атаку на Трою, она уже находилась в осаде некоего чудовища, созданного Посейдоном – древнегреческим богом моря и землетрясений. Было ли это «чудовище», осаждавшее стены Трои, отголоском настоящего землетрясения, уничтожившего Трою VI? Если да, то Троя VII была городом, захваченным Агамемноном, и мы имеем два точных совпадения между легендами и данными археологии.

Более непосредственное историческое свидетельство о Троянской войне исходит из архивов Хеттской империи, правившей в Анатолии (Турция) в конце бронзового века (см. «Неуловимые амазонки» далее в этой главе). Хетты распространили свою власть от Центральной Анатолии до эгейского побережья напротив Греции, где существовал ряд маленьких независимых государств (см. «Атлантида – утраченная и вновь обретенная?» в разделе «Пропавшие земли и катастрофы»). Они боролись за контроль над этими государствами с другой мощной империей, которую они называли «Ахийява». Еще в 1920-х годах некоторые ученые предположили, что «Ахийява» означает то же самое, что греческое слово «Ахея» или «земля ахеян» – термин, использованный Гомером для наименования греков в период Троянской войны. После 70-летнего сопротивления этой идее, когда удалось внести ясность в хеттскую географию, благодаря открытию новых текстов, ученые в целом признали, что Ахийява была микенской империей с центром в континентальной Греции. Весьма вероятно также, что город, который хетты знали под названием Вилуса, был греческим Илионом или Троей Гомера. В одном замечательном хеттском тексте середины XIII века до н. э. есть лаконичное упоминание о разногласиях между хеттским императором и царем Ахийявы относительно города Вилуса. Есть искушение рассматривать это как прямое упоминание о Троянской войне. По меньшей мере это указывает на то, что царь Ахийявы имел свои планы относительно Вилусы/Илиона. В других хеттских текстах есть описание грабительских набегов армии Ахийявы на побережья Анатолии – во многом так же поступали герои Гомера во время десятилетней осады Трои. Хотя мы еще не можем представить конкретный текст из хеттских архивов как несомненное доказательство Троянской войны, это, скорее всего, лишь вопрос времени.

Археологические открытия также проливают свет на чудесную историю о Ясоне и аргонавтах. Согласно легенде, Ясон собрал команду из величайших греческих героев (включая Геракла) на своем судне «Арго» и отплыл в поисках таинственного Золотого Руна. Сокровище охранялось могущественным царем-волшебником Ээтом, который правил в мифической стране Эа, позднее отождествляемой с Колхидой – небольшим царством на территории нынешней Грузии. Чтобы достичь Колхиды, аргонавты должны были проплыть мимо Трои к дальней оконечности Черного моря.

До сих пор на эту легенду смотрели как на чистейший вымысел, поскольку считалось, что греки начали совершать плавания по Черному морю лишь в VIII веке до н. э. Никаких следов микенской керамики не было обнаружено на турецком побережье Черного моря, хотя возможно, что при повышении уровня Черного моря некоторые наиболее древние поселения просто оказались под водой. Достаточно странно, однако, что, хотя хетты имели многочисленные связи с греками в позднем бронзовом веке, микенской керамики не было обнаружено и в хеттских столицах Центральной Анатолии; очевидно, микенские торговцы не проникали так далеко на восток этого региона. Тем не менее, значительное количество микенской керамики, датируемое примерно 1300 годом до н. э., было обнаружено при раскопках поселения под названием Масат Худжук, расположенного за главными центрами хеттов ближе к побережью Черного моря. В течение этого периода Масат Худжук часто находился под контролем народа кашка – врагов Хеттской империи. Эдмунд Блодлоу, археолог из Оттавского университета, предположил, что микенские торговцы огибали Хеттскую империю, которая обычно налагала торговое эмбарго на представителей враждебных народов, и плыли прямо через Черное море, чтобы достичь богатых медных рудников в северо-восточной Турции и южной Грузии. Поскольку микенская экономика поглощала огромное количество металлов – в основном для производства доспехов и вооружения, – картина, нарисованная Блодлоу, выглядит реалистично и создает правдоподобный исторический фон для легенды об аргонавтах. Микенские торговцы, достигавшие Масат Худжука, проходили 9/10 пути к Колхиде.

Было выдвинуто много предположений относительно самого Золотого Руна. Наиболее слабое из них заключается в том, что аргонавты были торговцами, искавшими руно так называемых желтых овец, приобретавшее этот оттенок из-за почечной инфекции. Более правдоподобно выглядит идея о том, что жители Колхиды пользовались овечьими шкурами для промывки золотого песка в речных отложениях – метод, который использовался румынскими цыганами еще в 1930-х годах. Шкуры тонкорунных овец укреплялись на дне золотоносной реки, оставлялись на некоторое время, а затем высушивались перед сбором добычи. Возможно, истории об овечьих шкурах, покрытых золотом, побудили алчных микенцев отправиться в плавание по неизвестным водам Черного моря.

Идея о том, что Ясон и аргонавты были древними золотоискателями, может показаться довольно неромантичной, но на этом история не заканчивается. Волшебное царство Колхида, где они обнаружили Золотое Руно, само по себе представляет нерешенную загадку. Греческий поэт Пиндар, писавший около 450 г . до н. э., упоминает о «темнолицых жителях Колхиды». Вскоре после этого историк Геродот сообщает как об установленном факте, что колхидцы были темнокожими потомками египетской армии, которые попали туда много столетий назад под руководством легендарного фараона Созостриса. По утверждению Геродота:

«Не подлежит сомнению, что жители Колхиды имеют египетское происхождение. Я сам обратил внимание на этот факт, прежде чем услышал о нем от других… Я обнаружил, что жители Колхиды помнят египтян гораздо лучше, чем египтяне помнят их… Моя собственная догадка была основана в первую очередь на том, что они имеют смуглую кожу и курчавые волосы, а во-вторых (это еще более важно), на том, что жители Колхиды, египтяне и эфиопы, являются единственными расами, которые с древних времен проводят обрезание у младенцев».

Идея о существовании египетской колонии в Грузии в античные времена кажется столь невероятной, что большинство археологов просто игнорируют ее. Однако свидетельства Пиндара и Геродота подтверждаются многими другими античными писателями. Смуглые обитатели Колхиды привлекали к себе такое внимание в конце IV века н. э., что раннехристианские авторы называли Колхиду «второй Эфиопией». Стоит заметить, что в Абхазии на грузинском побережье живут представители смуглой народности, которые каким-то образом пережили попытки бывших правителей СССР переселять этнические меньшинства с их родины в другие районы. Трудно сказать, являются ли они потомками древних жителей Колхиды. Вопрос еще больше осложняется из-за странного исторического совпадения. Турецкая империя, правившая в этом регионе в XVI-XVIII вв., ввозила рабов из Африки в Абхазию, так что происхождение «темнокожих колхидцев» по-прежнему окутано тайной.

Однако к свидетельству Геродота нельзя относиться легкомысленно. Другим народом, встреченным Ясоном и аргонавтами на дальних побережьях Черного моря, были свирепые женщины-воительницы – амазонки. Как ни удивительно это может показаться, сказанное Геродотом о местонахождении племени амазонок и даже об их обычаях недавно было драматическим образом подтверждено археологическими открытиями. Грузинская археология, которая еще находится в поре младенчества, вполне может преподнести некоторые сюрпризы, когда будет обнаружена Эа, престол власти таинственного царя Ээта.

Даже теоретическая связь между древним Египтом и Грузией выглядит абсурдной для большинства археологов. Однако некоторые описания мест и событий в греческих легендах выглядят очень убедительно. Археологические открытия, сделанные при раскопках Трои, Микен и других греческих поселений бронзового века, можно сопоставить с поразительными находками на Крите. В античные времена Крит – самый южный и наиболее крупный из островов Эгейского моря – представлял собой нечто вроде «культурного отстойника». Однако греческие традиции повествуют о великом прошлом Крита. В героическую эпоху Крит был центром могущественной империи под управлением царя Миноса и его наследников. В легендах говорится о дворцах в Кноссе, о богатстве и роскоши критян, о важной роли быков в их религиозном культе, об их грозном военно-морском флоте и технологических достижениях. Все это нашло подтверждение при раскопках Кносса и других дворцов бронзового века на Крите, и минойекая цивилизация ныне считается одной из древнейших и самых выдающихся в доисторической Европе.

Почти все в греческих легендах о Кноссе оказалось правдой, за исключением, возможно, самой странной истории. В одном из дворцов Кносса якобы имелся темный секрет: чудовище с головой быка, известное как Минотавр, которого критяне кормили плотью невинных детей. Является ли Минотавр обычной выдумкой, живописной подробностью в историях греческих сказителей? Как ни странно, современные археологические открытия, сделанные на Крите, позволяют предположить, что даже история о Минотавре могла иметь некую историческую основу.

Приступая к изучению героев и злодеев из греческих мифов, мы находимся в выгодном положении. В Греции, пожалуй, проводилось больше раскопок, чем в любой другой стране мира, и новые находки проливают свет на происхождение греческих легенд. В нашем распоряжении уже имеется огромный объем ближневосточных текстов – от вавилонских мифов до хеттских дипломатических архивов, – которые можно сравнивать с греческими историями о Веке Героев.

С персонажами других великих легенд нам повезло меньше. Король Артур, наверное, является самым знаменитым героем после Геракла. Предположительно он правил в Британии в V или в VI веке н. э. – в эпоху, практически не оставившую письменных записей, которые сохранились бы до наших дней. Политическая история Британии времен «темных веков», когда римляне ушли и страна попала под власть местных кельтских правителей, зияет множеством пустых мест. Конечно, существует невероятно богатая кельтская литература, подробно описывающая легендарную историю короля Артура и его времени, но все это было написано спустя века после его предполагаемого правления. Таким образом, скептикам было очень легко игнорировать глубокую убежденность в существовании короля Артура, как обычную попытку выдать желаемое за действительное со стороны кельтских народов, населявших Британию. С другой стороны, косвенные свидетельства в пользу существования реального короля Артура выглядят вполне убедительно, и, если судить по примеру древнегреческих легенд, скептики вряд ли будут смеяться последними.

Сходная проблема с более поздними источниками возникает при изучении Кецалькоатля – главного героя древних мексиканских легенд. В разных вариантах легенды о нем, записанной испанскими конквистадорами в XVI веке, говорится о Кецалькоатле как о великом просветителе, который в далеком прошлом прибыл в Мексику из-за моря. Научив людей искусству, ремеслам и правильному образу жизни, он таинственным образом исчез. Он был либо светлокожим, либо носил белые одеяния. Из испанских источников у нас создается во многом такое же впечатление о Виракоче – перуанском/боливийском аналоге Кецалькоатля. Упоминание о светлом оттенке кожи Кецалькоатля/Виракочи естественным образом породило много теорий. Возможно, он олицетворял воспоминание о каком-то путешественнике из Старого Света – финикийце, викинге или ирландском монахе, который приплыл из Старого Света и принес цивилизацию туземным народам (см. «Вступление» к разделу «Путешественники и открытия»). Но авторы подобных идей впадают в заблуждение, принимая все сказанное в испанских хрониках за чистую монету. Современный анализ показал, что, хотя практически все остальные сведения конквистадоров о Кецалькоатле/Виракоче являются подлинными, в письменных памятниках коренных американцев доколумбовой эпохи нет никаких упоминаний о светлом оттенке кожи Кецалькоатля. Варианты предания, записанные в XVI веке, явно были подправлены самими индейцами таким образом, чтобы удовлетворить тщеславие и предрассудки их испанских хозяев, включая монахов-проповедников, которым хотелось видеть себя в роли добрых наставников, вразумляющих туземцев, отпавших от Священного Писания, уже полученного от более раннего миссионера, например, св. Фомы (см. «Тиауанако» в разделе «Чудеса архитектуры»).

Проблема Кецалькоатля все еще остается нерешенной. Это очень сложный персонаж, в личности которого четко отражается множество проблем, связанных с разделением отдельных мифологических сюжетов, участвовавших в создании фигуры древнего героя. Он был отчасти учителем, отчасти воином и даже символизировал одну из планет. Древние мексиканские тексты и иконография не оставляют сомнений, что идентификация Кецалькоатля с Утренней Звездой или Венерой была составной частью его культа. История о его смерти, скитаниях в подземном мире и возрождении вписывается в схему, знакомую по древним героям, богам Ближнего Востока, таким, как Таммуз и Адонис, почитаемым в Древнем Вавилоне и Сирии. Они тоже были связаны с Утренней Звездой, так что параллельные истории об умирающих и воскресающих героях по обе стороны Атлантики скорее всего возникли из наблюдения за планетой Венерой. Каждый год в течение определенного количества дней Венера становится невидимой и снова появляется лишь после своей «смерти» в качестве вечерней звезды.

До сих пор все вроде бы ясно, но, когда мы подходим к другому великому персонажу с Ближнего Востока, положение становится менее ясным. Согласно Новому Завету, Иисус сравнивал себя с Утренней Звездой. В результате некоторые мормоны рассматривали историю об умирающем и воскресающем «наставнике» Кецалькоатле как доказательство своей веры в то, что Христос посещал Америку после своего воскрешения. Другие богословы из числа мормонов признавали, что это обоюдоострый аргумент, причем весьма опасный, так как свидетельства веры в воскрешение Кецалькоатля встречаются задолго до рождения Христа. Такая же проблема встает перед христианскими теологами по отношению к умирающим и воскресающим божествам Ближнего Востока вроде Адониса и Таммуза, истории о которых циркулировали за сотни лет до рождения Христа. Была ли жизнь Иисуса смоделирована (его биографами или им самим) по образцу древних историй об умирающем и воскресающем герое, культ которого существовал по всему Ближнему Востоку? Параллели между жизнью Христа и древними ближневосточными божествами образуют ядро гораздо более широкой исторической загадки, так и не получившей удовлетворительного решения, хотя теологи знают о ней уже около двух тысячелетий.

Это не означает, что историю божеств и героев от Геракла до Кецалькоатля можно свести к одному-единственному объяснению, основанному на мифологии, окружающей планету Венеру. Это далеко не так. Но сама проблема указывает на сложность затрагиваемых вопросов. В XIX веке немецкие ученые разработали весьма убедительные теории, согласно которым все герои античных времен брали свое начало в мифах о солнечном божестве. Даже Вильгельм Телль – средневековый лучник из швейцарской легенды, боровшийся с австрийскими угнетателями его родины, был втиснут в стереотип «солнечного героя» (яблоко, в которое он был вынужден стрелять, поставленное на голову его сына, разумеется, было солнечным символом). Такие же упрощенческие теории выдвигались по отношению к Робин Гуду – английскому «собрату» Вильгельма Телля. Не раз утверждалось, что и он, и король Артур первоначально были богами, которые оказались низведены на уровень смертных в процессе пересказа их истории, – но доказательства в обоих случаях выглядят неубедительными.

К сожалению, нет простых или универсальных ответов для понимания мифов и легенд, как нет и единственного ключа, открывающего их тайный смысл. Каждую историю нужно разбирать отдельно на основании исторических и археологических свидетельств. Обобщения здесь невозможны. Хотя за легендами часто скрывается истина, ее лик так же разнообразен, как и сами легенды.

Иногда причины возникновения легенды далеки от религии и кроются в политике. Афины стали крупным центром силы в Средиземноморье в V в. до н. э., когда легенда об афинском герое Тесее вдруг приобрела невероятную популярность; рассказы о его приключениях ставили его в один ряд с самим Гераклом. Великий город нуждался в великом герое, символизирующем его могущество. Истории о Робин Гуде были невероятно популярны в средневековой Англии среди представителей простонародья, бунтовавших против неумеренной роскоши и жестокости своих хозяев. Церковь пользовалась особенной неприязнью из-за алчности священнослужителей. Чем богаче и толще был очередной аббат и чем большему унижению он подвергался от Робина и его соратников, тем больше людям нравилась эта история.

Истории о короле Артуре, правителе бриттов, пользовались наибольшей популярностью на «кельтской окраине» Британии и Франции, где коренное бриттское население Корнуолла, Уэльса и Бретани пережило вторжение саксонских и норманнских завоевателей в раннем Средневековье. После 1066 года, когда норманны отвоевали английский престол у саксов, они умело воспользовались историями о короле Артуре к собственной выгоде. Артур был не саксом (подобно угнетенным английским танам), а правителем всей Британии, и к XII в. н. э. норманнские короли без труда ассоциировали свое правление с его культом (см. «Могила короля Артура» в разделе «Мистификации»). То, что истории о подвигах Артура существовали в Шотландии, Ирландии, Франции и даже других странах, прекрасно соответствовало их собственным честолюбивым замыслам.

Тем не менее, наличие политических мотивов для развития легенд не означает, что такие персонажи, как Тесей и Робин Гуд, не существовали на самом деле. Образование легендарного ореола вокруг фигуры американского революционного героя Джорджа Вашингтона тоже было обусловлено политическими причинами. Но ни этот факт, ни слабая вероятность того, что ему удалось перебросить пенсовую монетку через реку Делавер, не заставляет нас считать его вымышленным персонажем.

Мысль о том, что амазонки существовали на самом деле, что в лабиринте на острове Крит некогда обитало чудовище, что истории о короле Артуре и Робин Гуде основаны на реальных персонажах, а Дракула был историческим правителем Трансильвании, может показаться абсурдной – но, как говорится в старой пословице, правда часто бывает более странной, чем вымысел.

<p id="AutBody_0toc_id5235225">ТЕСЕЙ И МИНОТАВР
<p id="AutBody_0toc_id5235231">***

Минотавр – мифологическое чудище с телом человека и головой быка, – естественно, имеет необычное происхождение. Когда легендарный правитель Минос провозгласил свои права на трон Крита, самого большого из островов в Эгейском море, он вознес молитву морскому богу Посейдону, чтобы тот послал ему знак, подтверждающий его власть. Посейдон вывел из моря ослепительно белого быка, которого Минос должен был принести ему в жертву. Однако Минос спрятал быка в своем стаде и вместо этого принес в жертву обычное животное. Посейдон решил отомстить. Он заставил Пасифаю, жену Миноса, воспылать такой жгучей страстью к быку, что она обратилась за помощью в удовлетворении этой страсти к Дедалу – знаменитому технику и изобретателю. Дедал построил пустотелую деревянную корову, покрытую коровьей шкурой, которую он установил на колесики, спрятанные в копытах. Корову выкатили на поле, где Минос держал белого быка, Пасифая зашла внутрь манекена, а затем быка подманили к корове, чтобы тот мог выполнить свои естественные обязанности. В результате Пасифая родила Минотавра. Для того чтобы скрыть позор своей жены, Минос заключил чудовище в огромную каменную темницу, названную Лабиринтом, где его кормили плотью детей, присылаемых в качестве дани из покоренных Афин. В конце концов молодой герой Тесей, один из четырнадцати афинских юношей и девушек, посылаемых каждый год в жертву Минотавру, убил чудовище голыми руками и нашел выход из Лабиринта с помощью дочери Миноса, принцессы Ариадны.

Так гласит легенда о Тесее и Минотавре в изложении древних греков, начиная с VIII в. до н. э. и далее. Но как и почему могла возникнуть эта нелепая история? В 1900 году, когда британский археолог сэр Артур Эванс провел раскопки в Кноссе на острове Крит, ему показалось, что ответ найден. Эванс был привлечен туда легендами, где говорилось, что Кносс некогда был столицей царя Миноса; его находки превзошли все ожидания. Дворец в Кноссе, который он раскопал, оказался настоящим чудом света, построенным около 3500 лет назад. В огромной конструкции из нескольких этажей, соединенных лестницами, имелись уборные с искусно подведенной системой канализации, просторные ванные комнаты и стены, украшенные изысканными фресками, сцены которых создавали впечатление высокоцивилизованного, богатого и праздного общества. Цивилизация бронзового века, открытая Эвансом, была названа «минойской» в честь легендарного царя.

Изображения быков встречались повсюду – от крошечных резных печаток и колец до огромных фресок, изображавших акробатов, прыгающих через спины животных. Разумеется, Эвансу пришла на ум история о Минотавре. Может быть, рассуждал он, юношей и девушек, присылаемых из Афин в качестве дани для Минотавра, на самом деле тренировали как акробатов для бычьих игрищ, которые, по его предположению, были частью какого-то захватывающего религиозного ритуала. Немногие могли пережить опасную забаву, перепрыгивая через острые рога огромных быков. Может быть, это послужило источником легенды о Минотавре, убивающем людей?

Сходным образом дворец в Кноссе, представлявший собой огромный комплекс взаимосвязанных помещений и внутренних дворов, мог послужить прототипом мифического Лабиринта, где погибали афинские подростки. Что касается изображения Минотавра в виде человека с головой быка, возможно, минойцы, как и египтяне, представляли одного из своих богов частично в облике животного.

<p id="AutBody_0toc_id5235392">В глубины Лабиринта

В качестве основного фона для легенды находки в Кноссе действительно были выше всяких похвал. Однако достаточно ли их, чтобы объяснить происхождение Минотавра? Хотя мы вряд ли можем ожидать, что мифы и легенды вообще имеют «рациональное» объяснение, традиционная точка зрения, согласно которой история о Минотавре происходит от игр с перепрыгиванием через быка, которые проводились во дворце-лабиринте, оставляет некоторые вопросы. К примеру, идея о том, что дворец в Кноссе был Лабиринтом из легенды, оказалась несостоятельной из-за новых необыкновенных открытий, которые, как ни странно, были сделаны не на Крите, а в Египте. В 1990 году экспедиция австрийских археологов, проводившая раскопки в местечке Тель-эд-Даба в египетской Дельте, обнаружила дворцовый комплекс, определенно принадлежавший не египетской культуре. Постройки датировались эпохой гиксосов, чужеземных правителей Египта в XVII – начале XVI в. до н. э. В прошлом казалось, что «чужеземность» гиксосов имела явно восточный оттенок: керамика, металлические орудия и другие находки в Тель-эд-Даба указывали на то, что гиксосы происходили из Сирии или Палестины и что они были семитским народом, подобно арабам и израильтянам.

Затем в самом центре города гиксосов были совершены поразительные находки: фрагменты гипсовых фресок со сценами безошибочно эгейского содержания, сильно напоминающих критские, хотя и созданные в более ранний период. К ним относятся растительные декоративные мотивы в минойском стиле, бычьи головы и даже фрагменты фрески с изображением критской забавы с перепрыгиванием через быка. Кроме того, на них часто присутствовал мотив лабиринта, окружавшего бычью голову. Очертания лабиринта представляют собой чисто абстрактную схему, совершенно не похожую на поэтажные планы дворца в Кноссе. Ясно, что они имеют более тесное отношение к архетипу Лабиринта – почти универсальному символу, связанному с таинствами жизни и смерти (см. «Спираль Гластонбери» в разделе «Земные узоры»).

Если критский Лабиринт был не дворцом в Кноссе, а абстрактным понятием, принадлежащим к религиозному культу, возможно, чудовищный Минотавр, рыскавший в его глубинах, был не просто символом опасных игр с участием быков и людей. Традиции и обычаи царя Миноса, его дворец, его военно-морской флот и его империя сохранились афинянами в легенде о Тесее и Минотавре. Археология доказала, что легенда имеет под собой веское основание. Можно ли найти какой-то смысл или резон в наиболее отвратительной части истории – в том, что афинские дети, посылаемые в Кносс каждые семь лет, предназначались в пищу Минотавру?

<p id="AutBody_0toc_id5235551">Человеческое жертвоприношение?

Археологи уже довольно давно располагают данными, которые могут полностью разрушить представления о древней минойской цивилизации, полученные на основе изучения фресок. Сцены с лилиями и цветами лотоса соседствуют с изображениями элегантных дам, обменивающихся новостями или принимающих ванну, – все это создает картину высокоцивилизованного культурного общества, лишь слегка подпорченную сценами «опасных игр» с перепрыгиванием через быков. Гораздо более мрачное впечатление создается в результате открытий, сделанных в 1979 году Питером Уорреном, профессором античной археологии Бристольского университета, в подвальных помещениях большого дома в Кноссе.

Верхние комнаты дома обрушились в подвал, где и было обнаружено их содержимое: в основном обычные объекты, такие, как грузила для ткацкого станка, бусины, различные орудия и керамика. Там был также один большой котел с обожженной землей, остатками съедобных улиток и моллюсков и тремя человеческими костями, на одной из которых сохранились следы надрезов. Почему пища оказалась перемешана с человеческими останками таким образом? Новые факты обнаружились в соседней комнате, откопанной Уорреном, которую он назвал «комнатой детских костей». Здесь он обнаружил 251 кость животных, принадлежавших крупному рогатому скоту, овцам, свиньям и собакам, а также 371 человеческую кость и фрагменты костей. Анализ показал, что в комнате присутствуют останки как минимум четырех человек и все они были детьми. На 79 костях остались отметины, сделанные режущим или пилящим инструментом с острым лезвием. В других комнатах дома были найдены еще 54 человеческие кости, принадлежавшие детям, из них 8 со следами надрезов.

Уоррен и члены его команды гадали, что может означать эта находка. В некоторых древних культурах тела расчленяли или очищали от плоти перед захоронением или даже вскрывали после разложения и хоронили во второй раз. Однако в случае с детскими костями следы надрезов были далеки от окончания костей, как можно было бы ожидать в том случае, если бы разные части тела (например, плечевой сустав, локтевой сустав или кисть) были отделены специально. Это навело Уоррена и специалиста по анализу костей Луи Бинфорда на мысль, что надрезы делались не с целью расчленения скелетов, но для удаления плоти. Однако отсутствие продольных царапин и следов соскребания указывало на то, что цель заключалась не в удалении всех следов плоти, а скорее лишь отдельных кусков. Создавалось впечатление, что процедура, в чем бы она ни заключалась, не была частью похоронного ритуала. Здесь имела место какая-то другая культовая деятельность, и Уоррен пришел к неутешительному выводу, что она заключалась в ритуальном жертвоприношении детей, которых затем готовили и съедали.

Разумеется, как признает сам Уоррен, у нас не может быть абсолютно убедительных доказательств того, что мясо предназначалось в пищу после того, как его снимали с костей. Тем не менее такое объяснение представляется более вероятным, чем другие, – например, обычное убийство или подготовка к похоронной церемонии. Знаток античности Деннис Хьюджес из университета штата Айова предположил, что кости приносили в подвал в процессе церемонии вторичного погребения и что они уже были отделены и очищены от плоти до того, как оказались на своем нынешнем месте. Однако, по его словам, ничто не указывает на похоронные церемонии. Хотя вторичные захоронения известны на Крите в эпоху бронзового века, нет ни одного случая удаления плоти или умышленного расчленения тел перед повторным захоронением. Приходится признать неприятный факт: если бы следы надрезов были обнаружены на костях животных, археологи бы без тени сомнения пришли к выводу, что они видят остатки трапезы.

Объяснение Уоррена до сих пор остается лучшим, хотя оно наносит тяжелый удар традиционным представлениям о «мирном» минойском обществе. Присутствие костей животных со сходными надрезами, обожженная земля и съедобные моллюски – все это свидетельствует о том, что детей убивали, готовили и съедали вместе с животными во время празднеств, связанных с каким-то отвратительным религиозным культом. Нетрудно представить, что жертвы этого каннибализма доставлялись из подчиненных царств вроде Афин в легенде о Тесее. Если Уоррен прав, то у нас есть новое объяснение того, как возникла легенда о монстре из Кносса, пожиравшем детей; в Кноссе действительно обитало чудовище, пусть и без бычьей головы, но достаточно реальное и более грозное, чем сам легендарный Минотавр.

<p id="AutBody_0toc_id5235819">НЕУЛОВИМЫЕ АМАЗОНКИ
<p id="AutBody_0toc_id5235825">***

В середине XVI века, когда сокровищницы Мексики и Перу были почти исчерпаны, испанские конквистадоры обратили внимание на центр южноамериканского континента, пересекаемый огромными, почти бесконечными реками, окруженный непроходимыми джунглями и населенный неведомыми племенами. Их интерес подогревался слухами о цивилизации, скрытой в глубине континента. Богатая золотом империя, управляемая свирепыми женщинами-воительницами, известными как амазонки.

К 1500 году испанцы уже приступили к освоению устьев рек на побережье Бразилии и Венесуэлы. Однако плавание вверх по течению на значительные расстояния представляло серьезную проблему. Многие смельчаки пытались найти центральное русло и подняться по нему, но колоссальные размеры речного эстуария, раскинувшегося во всех направлениях, делало эту задачу почти такой же сложной, как поиски иголки в стоге сена. Проблемы усугублялись неблагоприятным климатом и враждебно настроенными туземцами. Первые надежные сведения появились лишь в 1544 году, когда Франсиско де Ореллана и его отряд совершили героическое путешествие, столь же отважное, сколь и безрассудное. Отправившись в путь из Перу, с противоположного побережья Южной Америки, они в течение десяти месяцев продвигались через горы и леса в глубь континента. В конце концов они вышли к истокам крупной реки Мараньон, построили лодки и еще девять месяцев плыли по рекам к Атлантическому побережью и своим соотечественникам. Из всех приключений, выпавших на их долю в бразильских джунглях, стычки с таинственными амазонками привлекли наибольшее внимание.

Согласно летописцу экспедиции, когда отряд Орелланы плыл вниз по реке Мараньон, они обогнули излучину реки и «увидели впереди на берегу много поселений, притом очень крупных, испускавших белое сияние. Так мы неожиданно оказались в прекрасной стране, во владениях воинственных амазонок». Предупрежденные о появлении испанцев туземцы выбежали на берег, дразня и угрожая им, «что они схватят нас и отведут к амазонкам». Испанцы открыли огонь, но, когда они причалили к берегу, были атакованы армией индейцев, возглавляемой десятком женщин, которые, по описанию летописца, были «очень белыми и высокими». Далее он продолжает: «Они очень дородны и ходят обнаженными, закрыв срамные места, с луками и стрелами в руках. Каждая из них сражается лучше, чем десять индейцев». Один из пленных, взятых во время короткого боя, рассказал им больше: эти женщины-воительницы, или амазонки, раз в год сочетались с мужчинами, сохраняли при себе только детей женского пола и прижигали себе правую грудь, чтобы было легче стрелять из лука.

После этого инцидента де Ореллана переименовал реку Мараньон в Rio das Amazonas, или реку Амазонка; это название сохранилось по сей день.

0|1|2|3|4|5|6|7|8|9|10|11|

Rambler's Top100 Яндекс цитирования Рейтинг@Mail.ru HotLog informer pr cy http://ufoseti.org.ua