Стихи - Фотография - Проза - Уфология - О себе - Фотоальбом - Новости - Контакты -

Главная   Назад

Надежда Сергеевна Широкова Мифы кельтских народов

0|1|2|3|4|5|

С оленями была связана вся жизнь Финна. Герой воспитывался в лесу Слиаб Блоом у двух женщин‑друидов. Там он прошел воинскую инициацию. Затем он отправился к мудрецу Финегасу, который угостил его мясом Лосося Знания. Так Финн стал мудрейшим из людей. После этого он совершил свой первый подвиг — убил выходца из другого мира Айлена, ежегодно сжигавшего Тару. В награду за спасение королевской резиденции от разрушения Финн был назначен вождем фениев.

Надо сказать, что фении не были обычным войском. Они жили в лесах, больше занимаясь охотой, чем войной, причем излюбленной их добычей были олени. Ирландию они защищали не только оружием, но и своей силой. Среди фениев были только образованные люди, «сведущие в двенадцати книгах поэзии». Кроме того, каждый, кто хотел присоединиться к фианне, должен был пройти через ряд изощренных инициационных испытаний. Претендент должен был заплести волосы в косы и бежать по лесу, спасаясь от трех воинов. Тех, у кого дрогнуло в руке оружие, хрустнул под ногой сухой сук или растрепалась прическа, в фианну не принимали.

Один французский исследователь кельтской мифологии предположил, что детали этих испытаний указывают на родство фианны с оленями: косы на голове будущего фения напоминают оленьи рога; он убегает по лесу от воинов, как олень, гонимый сворой собак. Связь фениев с оленями становится еще более очевидной, когда их вождь женится на оленихе.

Случилось это так. Однажды Финну и его воинам встретилась молодая олениха, и они погнались за ней. Постепенно все отстали, кроме Финна и его собак, обладавших человеческим разумом, — Брана и Скеолана. Оказавшись в прекрасной долине, олениха неожиданно улеглась на траву, и псы принялись лизать ей шею и морду и играть с ней. Финн очень удивился, увидев это, и, прекратив преследование, отправился домой, в Алмуин. Олениха побежала за ним, по дороге играя с гончими, и смело вошла в его дом. Поздно ночью, едва Финн остался один, к нему явилась прекрасная молодая девушка в богатых одеждах и сказала, что она — олениха, на которую Финн охотился днем.

«Я отказала в любви, — рассказывала девушка, — Черному Друиду из сидов, и он заколдовал меня. Три года я была оленихой в дальнем лесу. Один из служителей Черного Друида пожалел меня. Он сказал, что, если я доберусь до ирландских фениев, у друида не будет надо мной власти. Я бежала целый день и ни разу не остановилась, пока не оказалась в Алмуине. Не останавливалась я до тех пор, пока не увидела, что позади нет никого, кроме Брана и Скеолана. С ними я была в безопасности, потому что они сразу поняли, кто я».

Финн взял девушку‑олениху в жены. У них родился сын, которого назвали Ойсин («олененок»). Таким образом, перед нами целое семейство оленей, и сам Финн — это, по‑видимому, бог‑олень, а его фении — гении леса из рода оленьих.

В одной из валлийских мабиногион «Оуэйн, или Дама Источника» появляется персонаж, напоминающий Цернунна в качестве Властелина Природы. Однажды Кинон, один из воинов короля Артура, отправился на поиски опасных приключений и по дороге остановился на ночлег в одном замке. Во время ужина он попросил хозяев указать ему какого‑нибудь ужасного противника, с которым он мог бы помериться силами. В конце концов владелец замка предложил Кинону встретиться с черным рыцарем, стражем волшебного источника. «… Ты выедешь на прогалину, посреди которой увидишь холм. На самом верху холма сидит черный великан ростом с двух обыкновенных людей. У него всего одна нога и один глаз во лбу, зато в руках у него железная дубинка, которую не поднять и двоим. Не скажу, что этот муж отличается красотой, наоборот, он очень уродлив, но он страж леса. Вокруг него бродит тысяча диких зверей. Спроси у него, как тебе выехать с прогалины, и он покажет тебе дорогу. Если ты поедешь по ней, то найдешь то, что ищешь».

На следующее утро Кинон отправился на поиски великана. Выехав на прогалину, он увидел там скопище диких зверей. Увидел он и черного человека, сидящего на вершине холма, который был гораздо больше и страшнее, чем Кинон представлял себе по описаниям, а его железную дубинку не подняли бы и четыре человека. На приветствие черный человек ответил лишь угрюмым ворчанием. Тогда Кинон спросил у него, какую власть он имеет над дикими зверями, которые его окружают. Великан замахнулся своей дубинкой и ударил ею оленя так, что тот закричал. Тотчас на его крик из леса выбежало полчище зверей. Тут были животные всех разновидностей, а также змеи и драконы. Черный человек, оглядев их, махнул рукой, отпуская их гулять и кормиться, и они поклонились ему, как вассалы своему господину. «Видишь, какую я имею власть над животными?» — сказал Хозяин. Затем он указал Кинону дорогу.

В этой легенде Властелин Природы не имеет оленьих рогов, но «Мабиногион» был записан христианами, скорее всего монахами, которые не могли позволить себе изобразить рогатого бога их языческих предков. Однако Хозяин Леса очень похож на Цернунна, каким он изображен на котелке из Гундеструпа: он также окружен животными и осуществляет свою власть через посредничество оленя, и, наконец, в этой сцене присутствуют змеи, которые появляются почти всякий раз, когда речь заходит о Цернунне. Согласно валлийской легенде, лесной бог — это «черный человек», то есть божество подземного мира, и в то же время он царит над растениями и животными на поверхности земли. Этим он тоже напоминает Цернунна, который сочетает господство в подземном мире и власть над природой. Одноглазость и одноногость присущи многим мифологическим персонажам, они имеют магическое значение. Одноглазость верховного скандинавского бога Одина дает ему дар ясновидения. В ирландском эпосе фоморы, демоны, воплощающие изначальный хаос, тоже принимают облик одноногих и одноглазых существ. Их единственный глаз посередине лба символизирует изначальное единство, из которого все происходит, а также сверхъестественное видение.

Важнейшие анималистические символы кельтской мифологии и таинственный Властелин Природы, напоминающий галльского Цернунна, еще раз появляются в легендах о друиде Мерлине, друге короля Артура. По одной из легенд, сочетающей христианскую мистику и древнеязыческие верования, Мерлин был сыном христианской монахини Кармелис и посланца ада, явившегося к ней в облике птицы. Однажды Кармелис, восхищенная пением птицы, неосторожно последовала за ней на берег источника, прилегла на траву у подножия дуба и погрузилась в сон. Птица принялась порхать вокруг нее, а потом разбудила, трижды клюнув ее в ухо. Монахиня проснулась, и смутное предчувствие несчастья охватило ее. Она отправилась к святому отшельнику Блейцу, жившему в чаще леса. Кармелис рассказала ему, что с ней случилось, и спросила, что последует дальше.

«Ты виновата в преступной неосторожности, — упрекнул монахиню святой человек. — Через девять месяцев ты произведешь на свет сына Черного Духа. Но не отчаивайся: когда ребенок родится, нужно будет его сразу же окрестить, тогда он ускользнет из‑под власти дьявола». В положенный срок у Кармелис родился сын. Все тело новорожденного было покрыто шерстью. Увидев его, женщина пришла в ужас и принялась причитать, проклиная Черного Духа.

Новорожденный младенец, услышав эти слова, стал ее успокаивать: «Матушка, не плачьте, я вам не причиню никакого зла. Но мне так горько слышать, что вы называете моего отца Черным Духом». Вскоре к монахине пришел отшельник Блейц. Он окрестил младенца, и сразу шерсть, покрывавшая его тело, исчезла.

В эту эпоху Британия была захвачена германскими племенами, самым воинственным из которых было племя саксов. Бритты мужественно защищали свою землю, и первая большая битва между ними и захватчиками произошла, согласно летописям, в 455 г. при Аилесфорде. Вождем бриттов был Вортигерн, провозгласивший себя королем одной из провинций Уэльса. Во главе саксов стоял ужасный Хенгист. Победив саксов, Вортигерн отбросил их к самому морю. Полная победа была уже близко, но тут на горе себе и всей Британии он безумно влюбился в прекрасную Ровену, дочь Хенгиста. Чтобы добиться ее руки, он уступил Хенгисту область Кента.

Ровена была злой женщиной, под стать своему ужасному отцу. Она отравила сына своего супруга — доблестного Вортимера. Перед смертью он проклял саксов и предрек, что они будут бессильны перед бриттами, пока его собственные кости, голова Брана Благословенного и золотые драконы, зарытые в землю Луцем, сыном Бели, останутся скрытыми в земле Британии. Но Ровена собрала вождей бриттов и вождей саксов на большой пир, который должен был происходить в новогоднюю ночь в центре круга менгиров Стоунхенджа. Она знала, что в новогоднюю ночь менгиры покидают свои места и идут к реке напиться воды. А под этими менгирами и были спрятаны реликвии, о которых говорил Вортимер. Когда камни сдвинулись с места, коварная Ровена захватила их, а воины саксов выхватили оружие, тайком принесенное на пир, и перебили безоружных бриттов.

Вортигерн остался в живых, но теперь ему угрожали не только саксы, но и его собственный народ, считавший его предателем. Он решил укрыться в горах Уэльса и там построить неприступную крепость. Но стены, построенные днем, обрушивались на следующую ночь, и ни заклинания друидов, ни молитва аббата христианского монастыря не могли помешать этому. Так самые почтенные люди страны посовещались и заявили, что предотвратить разрушение крепости может только кровь ребенка, рожденного без отца.

Вортигерн прослышал о Мерлине и об истории его рождения, и послал за ним гонца. Представ перед королем, мальчик сказал, что знает о готовящемся жертвоприношении, но пользы оно не принесет.

«Ты утверждаешь, что ты знаешь больше, чем мои ученые советники?» — спросил король. «Очень может быть, — ответил малыш, — спроси‑ка их, что находится под землей, в том месте, где ты хочешь строить крепость?». Ни друид, ни барды, ни аббат не смогли ответить. «Ну, что ж, я скажу вам это, — объявил ребенок. — В десяти футах под фундаментом находится большое озеро. Если я лгу, вы можете пролить мою кровь, но если я говорю правду, вы будете знать, что должны слушать меня». Начали копать и нашли озеро. «Спроси теперь у своих советников, что находится на дне озера», — сказал мальчик. Советники молчали. Мальчик велел искать на дне гигантскую раковину. Когда ее нашли, Мерлин сказал: «В раковине спят два дракона: один белый, другой красный. Когда восходит луна, драконы приоткрывают один глаз и переворачиваются, верхняя створка раковины поднимается, вода закипает и земля дрожит. Вот почему крепость обрушивается. Теперь берегитесь, так как драконы собираются выйти из раковины».

В самом деле, все увидели, как из воды поднимается голова первого дракона, за ней голова второго, — и весь королевский двор охватила паника. Оба чудовища вышли из воды и бросились друг на друга, издавая ужасный рев. Они яростно бились три дня. Всем казалось, что красный дракон скоро падет в битве: он катался по земле в агонии. Но внезапно он возобновил бой. Изрыгнув мощную струю пламени, красный дракон сжег белого, а потом упал и тоже испустил дух.

Мерлин объяснил королю, что красный дракон представлял Уэльс, а белый — саксов. Бритты в конце концов победят, но Вортигерну следует отказаться от власти в пользу принца Утера Пендрагона, который нанесет страшное поражение врагам и остановит их нашествие у границ Уэльса.

Вортигерн отпустил Мерлина, и тот удалился в Броселиандский лес. Но король Утер Пендрагон хотел сделать Мерлина своим придворным бардом и повелел искать его по всей земле. Однажды, когда люди короля отдыхали на берегу пруда в Броселиандском лесу, к ним подошел одетый в лохмотья дровосек с всклокоченными волосами и лохматой бородой. «Плохо же вы выполняете ваше поручение, — усмехнулся дровосек, — если бы я искал Мерлина, я бы его уже нашел. Должен вам сказать, что никто не приведет его, если только сам король Утер не придет сюда за ним сам».

Узнав это, король Утер поспешно явился. На берегу пруда он увидел старого, горбатого и хромого пастуха с отарой овец. «Старик, ты не видел здесь дровосека дикого вида, одетого в лохмотья?» — спросил король. «Здесь нет других людей, кроме меня, — ответил старый пастух, — а эти овцы принадлежат человеку, за которым король должен прийти сегодня в лес. Если бы король соизволил бы прийти сюда лично, я отвел бы его к тому, кого он ищет». — «Я король», — сказал Утер. «А я Мерлин», — сказал пастух. Король привел его к своему двору. Здесь Мерлин, приняв вид человека почтенного возраста, сочинял поэмы, прославлявшие великие подвиги бриттов, и предсказывал будущее. Мерлин объявил королю Утеру, что у него родится сын Артур, который станет славой и гордостью всей Британии.

Это предсказание сбылось. Благодаря Мерлину Артур стал королем после смерти своего отца, а Мерлин, друид и бард короля, — единственным советником, которого Артур всегда слушал. Однако иногда Мерлин покидал королевский двор и жил в лесной глуши, общаясь с деревьями и водами, с оленями, с вепрями и волками. Он мог превращаться в любое животное. Ему случалось утром быть оленем, в полдень — вепрем и дубом — вечером.

Однажды Мерлин сопровождал армию бриттов на войну и принял участие в кровавой битве при Ардериде, где на его глазах погиб страшной смертью его лучший друг, король Гвендолеу. Это так потрясло Мерлина, что он потерял разум. Бросив свою золотую арфу на поле битвы, он бежал до берега моря. Там он нашел перо чайки, дунул на него, и оно отнесло его в Броселиандский лес. Повредившись рассудком, он жил в лесу как дикарь, бродя без цели и питаясь корнями.

Исчезновение Мерлина опечалило его сестру Гвендид и его жену Гвендолин. Они разыскали и вернули домой. Однако Мерлин умолял, чтобы ему разрешили вернуться в лес. Перед уходом Мерлин разрешил Гвендолин взять себе другого супруга, но предупредил, что ее избранник должен избегать встречи с ним, иначе Мерлин его погубит. Вернувшись в лесную чащу, Мерлин продолжал пророчествовать. Он читал по звездам о событиях, которые должны произойти, и таким образом однажды он узнал о предстоящей свадьбе Гвендолин. Тогда Мерлин оседлал оленя и, гоня перед собой стадо оленей, ланей и косуль, направился в город. Прибыв к дому, где должна была состояться свадьба, он вызвал Гвендолин, чтобы вручить ей свадебный подарок. Гвендолин подошла к окну, но, к несчастью, ее жених, забыв об осторожности, показался в окне вместе с ней. Тотчас Мерлин вырвал рога оленя, на котором ехал верхом, бросил их в жениха и разбил ему череп.

После этого Мерлин опять вернулся в лес. Однажды старый отшельник Блейц увидел пред собой какое‑то голое существо, покрытое волосами, с бородой, напоминающей мох древних дубов, и с глазами, горящими, как у волка. Отшельник заступил ему дорогу и приказал, во имя Господа Бога, назвать свое имя. Странное существо ответило ему: «В те времена, когда я был бардом в миру, меня все почитали. Когда я входил во дворцы, раздавались приветственные возгласы. Когда моя арфа пела, с деревьев падало блестящее золото. Короли нашей страны меня любили, иностранные короли опасались меня. Люди говорили: „Пой, Мерлин, пой о том, что произойдет!“ Теперь я лесной человек, и никому нет до меня дела. Я потерял мою арфу, а деревья с золотыми плодами срублены. Британские короли умерли, и другие короли угнетают страну. Люди меня называют Мерлин‑Безумец, и все гонят меня, бросая камни».

«Бедный Мерлин, — воскликнул отшельник, — это я окрестил тебя когда‑то. Иди, напейся из целебного источника воды, она излечит твой больной разум». Мерлин выпил воды, и разум вернулся к нему. Новость о его выздоровлении быстро распространилась по всей Британии и Арморику. Ему даже предлагали занять королевский трон, но он отказался. Отверг он и предложение Блейца пойти в монастырь: ему не хотелось разлучаться со своими соратниками и друзьями — друидами и бардами.

Согласно позднейшим версиям легенды, Мерлин, будучи уже довольно пожилым человеком, полюбил прекрасную Вивиану. Красавица хотела, чтобы Мерлин обучил ее искусству магии, сам же волшебник был ей безразличен. Постепенно она узнала, как лечить болезни, вызывать дождь, разговаривать с животными, ей стали известны все целебные и магические свойства растений. Однажды Вивиана пожелала научиться держать человека в заточении силою чар. Мерлин предвидел, чем для него обернется ее просьба, но не смог отказать возлюбленной. Узнав, как наложить чары, Вивиана тут же усыпила Мерлина и повторила только что выученное заклинание. Проснувшись, Мерлин увидел, что лежит на мягкой постели в волшебной комнате, а рядом с ним сидит Вивиана. Она сказала, что никогда не освободит его из этой тюрьмы, но будет часто приходить к нему. Легенда гласит, что Мерлин до конца времен будет пребывать в заточении где‑то в Броселиандском лесу.

Несмотря на такое поэтическое и куртуазное завершение истории Мерлина, легко заметить, что древние легенды, сложившиеся вокруг его образа, представляет его Властелином Природы, могучим магом и прорицателем: он друид и в то же время вепрь и олень Броселиандского леса, а значит, еще одно воплощение Цернунна.

<p>* * *

Мы познакомились с «низшей мифологией» древних кельтов. Вопреки обычным представлениям о примитивности и грубости «низшей мифологии», кельтская мифологическая традиция сохранилась в достаточно полном виде: с одной стороны, в ней представлены древнейшие сакральные символы, восходящие ко временам индоевропейского единства и даже к более древним эпохам, с другой стороны, она содержит верования и ритуалы, которые сохранились до времен христианизации кельтского мира и были восприняты христианской церковью. Наконец, она отличается сложностью и глубиной, в известной степени смыкаясь с высшей частью религиозно‑мифологической традиции, которую разрабатывали жрецы. Например, в культе камней и в мифах, посвященных священным деревьям, представлены такие важнейшие для всякой мифологической традиции символические понятия, как «Мировая Гора», «Мировое Древо», «Ось Мира», — символические воплощения «Центра Мира». Анималистические образы напрямую связаны с великими богами, знание о которых хранили друиды.

<p>КОСМОГОНИЧЕСКИЕ МИФЫ

Во всякой более‑менее развитой мифологии центральное место занимают мифы о происхождении мира и Вселенной (космогонические). Прекрасный знаток архаических культур М. Элиаде дает этому такое объяснение. Для архаических обществ характерно противопоставление между территорией обитания и неизвестным, неопределенным пространством, которое ее окружает. Обитаемая земля — это «Мир» («наш мир»), Космос. Неизвестная же, чужая, незанятая территория кажется архаическому человеку еще пребывающей в состоянии «Хаоса». Занимая ее, человек символически преобразует Хаос в Космос. «То, что должно стать „нашим миром“, — писал Элиаде, — нужно сначала „сотворить“, а всякое сотворение имеет одну образцовую модель — сотворение Вселенной богами». Поэтому мифология, как правило, начинается с космогонических мифов. Заканчивается же она обычно мифами о предстоящем конце света (эсхатологическими). Это связано с тем, что в многочисленных религиозных концепциях присутствует идея «совершенства начал», предполагающая, что в начале Времен только что сотворенный богами мир пребывал в полной гармонии. Течение Времени предполагает все большее удаление от «начала», а следовательно, утрату первоначального совершенства. Все, что происходит во времени, разрушается, вырождается и в конце концов погибает. Правда, периодически утраченная гармония периодически восстанавливается, хотя и далеко не в полной мере. Таким образом, как отмечает Элиаде, начиная с предземледельческой стадии культуры, все большее распространение получает нашедшая отражение в мифологии «регрессия Космоса в аморфное, хаотическое состояние, за которым следует новая космогония», то есть идея разрушений и воссозданий мира. Учение о вечном сотворении и разрушении вселенной присутствует во всех индоевропейских культурах.

Классическим образцом мифа о вечном сотворении и разрушении Вселенной являются космогония и эсхатология в германо‑скандинавской мифологии. В начале времен не существовало ни земли, ни неба, ни моря, а лишь одна зияющая бездна посредине между севером и югом. Затем началось сотворение мира, в котором участвовали и природные стихии, и борющиеся между собой боги и гиганты. Лед и иней с севера и искры с юга смешались в изначальной бездне, и родился великан Имир. Первые боги Один, Вили и Be убили Имира и из его тела создали мир: из крови — море, из мяса — землю, из костей — горы, из черепа — небо и т. д.

Этот мир с населяющими его людьми, богами, великанами, демонами обречен погибнуть в гигантской финальной катастрофе (рагнарок). Однако это конец только одного мира (вселенной, в которой главенствовал Один), но не всех возможных миров. Затем начинается новая эра. Земля возрождается из моря, свежая и полная силы. Мужчина и женщина, спрятавшиеся у подножия ясеня Иггдрасиля, дают рождение второй линии человечества. Новая раса богов занимает место прежней. Начинается новый изначальный «золотой век».

В кельтской мифологии, к сожалению, нет столь ярких и полных космогонических и эсхатологических мифов. Существовала даже теория, согласно которой кельтам вообще не были свойственны «высшие» формы религии и мифологии. Наличие же столь развитых космогонии и эсхатологии в германо‑скандинавских мифах объясняли тем, что из всех индоевропейских мифологий германская ближе всех к изначальной протоиндоевропейской традиции. Однако содержащийся в кельтской мифологии древний и фундаментальный анималистический символизм свидетельствует о том, что она тоже очень близка к индоевропейским истокам. К тому же разработкой космогонических мифов занимались жрецы и друиды, создавшие сложное и глубокое учение, и конечно же они включили туда космогонию и эсхатологию, ныне утраченные, как и большая часть друидической доктрины. Но в сохранившихся источниках можно найти хотя бы фрагменты и отзвуки этого центрального раздела мифологии кельтов.

Прежде всего следует обратить внимание на один странный и загадочный кельтский ритуал, описанный Плинием Старшим в его «Естественной истории». По его словам, у галлов был чрезвычайно ценный талисман, которому приписывали фантастическое происхождение: летом многочисленные змеи собирались в одном месте, склеивались слюной и слизью своих тел и переплетались в тесный клубок — «змеиное яйцо». Шипение змей подбрасывало это яйцо в воздух, и тогда нужно было поймать его в плащ, прежде чем оно коснется земли. Человек, поймавший змеиное яйцо, должен был спасаться бегством, потому что змеи преследовали его до тех пор, пока путь им не преграждала река.

По словам друидов, для того, чтобы заполучить такое яйцо, следует дождаться определенной фазы луны. И далее скептически настроенный Плиний, сообщающий все это, замечает: «… как будто человек своей волей может заставить змей соотнести свои собранья с назначенной датой». В то же время Плиний утверждает, что он сам видел такое яйцо, и описывает его таким образом: «… оно размером со среднее круглое яблоко, и у него хрящеватая скорлупа, с многочисленными присосками, как на щупальцах полипа». Согласно Плинию, это яйцо считалось у друидов чудесным средством, помогавшим выигрывать тяжбы и получать покровительство власть имущих. Затем Плиний делает еще одну скептическую оговорку насчет истинной ценности этого талисмана. Он рассказывает, что один римский воин из племени воконтиев был казнен императором Клавдием за то, что во время суда носил на груди змеиное яйцо.

Уже давно было замечено, что змеиное яйцо по описанию Плиния чрезвычайно напоминает окаменелые останки морского ежа. Археологи нашли несколько экземпляров этого ископаемого, которые были погребены с большим почетом в кельтских могильных курганах. Например, еще в 1899 г. в Сент‑Аманд‑сюр‑Севр (Франция) был раскопан курган 20 м в диаметре, окруженный земляной насыпью. К центру кургана вел прорытый в нем ход шириной 2 м и глубиной 3, 5 м. В кургане не было обнаружено никаких следов захоронения, он содержал только маленький ящик из шести кусков сланца, длиной около 20 см, в котором находились окаменелые останки морского ежа. Аналогичная находка была сделана 1961 г. в могильном кургане, раскопанном в Баржоне (Кот‑д'Ор; Франция).

Судя по всему, это ископаемое имело для кельтов исключительную сакральную ценность, будучи символом какой‑то важнейшей религиозной идеи, которую Плиний не понял, отнеся имеющееся у него почитание змеиного яйца к пустым суевериям. В его рассказе сочетаются конкретные сведения и фрагменты кельтской легенды, и это создает ряд несообразностей. С одной стороны, Плиний, описывая змеиное яйцо друидов, как будто имеет в виду «узел гадюк», когда перед зимней спячкой множество змей сплетается в клубок. С другой стороны, чистым вымыслом является то, что шипение змей подбрасывает это яйцо в воздух. Затем Плиний с большой точностью описывает окаменелые останки морского ежа, которые и являются «змеиным яйцом». Далее следуют фантастические подробности добычи яйца, а также описание его способности плавать по реке против течения даже с золотым грузилом.

В действительности рассказ Плиния имеет отношение к непонятому римским натуралистом древнему и фундаментальному символизму, связанному с космогоническим мифом. Дело в том, что во многих мифологических традициях вселенная возникает из космического (мирового) яйца. Ярче всего этот образ представлен в древнеиндийской мифологии. Космическое яйцо (Брахманда) является оболочкой «Золотого Эмбриона» (Хираньягарбха) — зародыша космического света. Это яйцо, спасенное лебедем Хамсой («Единственной Птицей»), плавает в изначальных водах. В сущности, космическое яйцо представляет собой форму, принятую Брахмой, существовавшим раньше самого Существования, вне Бытия и Небытия, своей собственной энергией разделившего божественное яйцо на небо и землю и создавшего зримый мир.

Природа космического яйца, плавающего в первоначальных водах, может объяснить, почему «змеиное яйцо» кельтов плавает против течения даже с золотым грузом (золото является символом космического света). Связь космического яйца и змеи в кельтском символизме достаточно естественна, так как змея — символ, воплощающий вечность, возрождение, плодородие. Таким образом, змеиное яйцо было высоким друидическим символом, ведущим к космогоническому мифу. Именно этот возвышенный символизм объясняет, почему над окаменелыми останками морского ежа был возведен курган. И римский всадник носил на груди этот талисман не из пустого суеверия, а потому, что ему был известен друидический символизм космического яйца. Равным образом император Клавдий казнил его не потому, что осуждал суеверие, а потому, что выступал против друидов и их учения.

Познакомившись со свидетельством Плиния Старшего, мы только коснулись кельтского космогонического мифа и теперь обратимся к ирландским источникам — самому древнему циклу ирландских саг, так называемому мифологическому циклу. Этот цикл повествует «О происхождении и самой древней истории богов, людей и мира», то есть о мифическом периоде истории Ирландии.

В космогонических мифах сотворение мира — это эволюционный процесс, в котором за первым актом творения следует целая серия последующих. Мировое пространство наполняется не только элементами‑стихиями, но и конкретными объектами (вода, суша, растения, животные, люди). Затем в новом мире формируется человеческое общество со своими установлениями и социальными структурами. Мифы о происхождении вещей и явлений более частного порядка по сравнению с происхождением мира и называются «мифами о происхождении». Они входят в состав космогонических мифов, потому что сотворение мира — образец всех более поздних творческих проявлений. «Любая вещь, — писал Элиаде, — обладает „происхождением“, потому что она была создана когда‑то, то есть потому, что в мире нашла свое проявление какая‑то мощная энергия и произошло какое‑то событие. В целом происхождение какой‑либо вещи свидетельствует о сотворении этой вещи». Поэтому мифы о происхождении содержат, дополняют и завершают космогонический миф: «они рассказывают, каким образом этот мир был изменен, обогащен или обеднен».

Мифический период Ирландии — это, с одной стороны, история появления сменявших друг друга древнейших обитателей острова, с другой — это типичное Начало Времен из мифов о происхождении, когда после сотворения мира все происходящее случается впервые, когда боги и герои создают мифические образцы для подражания. Традиция почти ничего не говорит о том, в каком состоянии находился остров до появления людей. Он в некотором роде «не существовал» совсем. Это соответствует подмеченным М. Элиаде представлениям людей архаических обществ, для которых незаселенная земля находилась еще в зачаточном состоянии Хаоса. Чтобы она превратилась в Космос, стала «Миром», ее надо заселить, освоить.

Первыми человеческими существами, появившимися на острове, были Кессайр и ее спутники. Они прибыли на трех кораблях, два из которых потерпели крушение у берегов Ирландии, и все, кто там находились, погибли. Третий корабль уцелел, и его пассажиры высадились на остров целыми и невредимыми. Это были Кессайр, ее отец Бит, двое других мужчин (Ладру и Финтан) и еще пятьдесят молодых женщин. Сначала мужчины разделили женщин: Финтан взял себе восемнадцать женщин и Кессайр, а Бит и Ладру — по шестнадцать. Через сорок дней после их прибытия в Ирландию начался Потоп. Первым гибель настигла Ладру. Это произошло на горе, которая по его имени стала называться Ард Ладран. Вторым утонул Бит; гора, где он погиб, получила название Слиаб Бета. Последней погибла Кессайр, а с ней пятьдесят ее спутниц; место их смерти было названо Куил Кесра. В живых остался только один Финтан, которому выпала судьба стать ирландским примордиальным человеком (т. е. связанным с изначальной, вневременной традицией). Пережив потоп и пройдя через ряд чудесных превращений в различных животных, Финтан жил так долго, что стал свидетелем всех последующих нашествий и завоеваний Ирландии и в конце концов обратился в христианство note 58 . Кроме того, Финтан был великим мудрецом, первым друидом и учителем красноречия.

Любопытно, что при этом он долгое время был нем, что для средневековых ирландцев казалось вполне нормальным явлением. В саге «Видение Фингена» женщина из Другого Мира перечисляет королю Фингену чудеса, которыми отмечена ночь рождения будущего короля Конна Ста Битв: «Что же это за чудо еще? — спросил Финген». Женщина ответила: «Финтан, сын Бохры, сына Ноя, сына Этиара, сына Нуайла, сына Амда, сына Каина, сына Ноя, что сделался величайшим в этом мире мудрецом. Был бессловесен он в час, когда услышал гул потопа у склона горы Ойлифет. На гребне волны перенесло его на юго‑запад Ирландии. Сделался он нем и лежал погруженный в сон, пока потоп покрывал землю. Воистину безмолвен он был с той поры и доныне. Оттого‑то и скрыта была правда об Ирландии, ее деяниях, пророчествах, старине и законах. Лишь один Финтан пережил потоп, и нынче ночью наслал на него господь дух Самуила‑пророка в облике юноши. Опустились на губы Финтана солнечные лучи, и три углубления появились у него на затылке, отчего семь даров красноречия и семь цепочек примет его язык. Так открылась этой ночью старина и былые деяния».

Ирландцы ожидали от примордиального человека передачи традиционного знания, оправдывавшего их существование на протяжении всей истории легендарной и реальной, включая перемену религии. Финтан, сохранивший память обо всех волнах чудесных переселенцев, накатывавших на остров после потопа, рассказывает об этом в саге «Установление владений Тары». Полнее же всего мифическая предыстория Ирландии изложена в «Книге Захватов Ирландии», а мифическая география — в саге «Старина мест».

После потопа первой переселилась в Ирландию раса Партолона. Имя «Партолон» не ирландского происхождения; это — искаженное латинское «Варфоломей». Святой Джером утверждал, что значение имени «Варфоломей» — «сын того, кто останавливает воды» (имеются в виду воды потопа). Поэтому христианские переписчики саги назвали Партолоном предводителя нашествия на Ирландию, последовавшего сразу после Потопа. Партолон принадлежит к числу творцов или мифических предков, в первобытных мифологиях эти персонажи очень близки друг другу. У М. Элиаде есть интересное наблюдение о боге‑творце, который, создав Мир и человека, отходит от дел. Завершить же акт творения он поручает мифическим предкам, которых сам же создал, прежде чем удалиться на покой.

В качестве мифического предка Партолон выводит мир из хаоса, создает озера, реки, равнины. При нем земля мало‑помалу начинает обретать свой сегодняшний природный облик. Когда Партолон прибыл в Ирландию, там было только три озера и девять рек. К трем озерам Партолон добавил еще семь. Существует легенда о возникновении одного из них. Один из трех сыновей Партолона, Рудрайге, умер. Когда ему выкопали могилу, на дне ее забил источник, вскоре превратившийся в озеро Лох Рудрайге. До появления Партолона в Ирландии была всего одна равнина, которая называлась Сен Маг («старая равнина»), и на ней не было «ни корня, ни ветви дерева». К этой единственной равнине, распахав новь, дети Партолона добавили еще три. Партолон закладывает основы экономики и цивилизации: поднимает целину, изобретает рыбную ловлю, охоту, земледелие. При нем строится первое жилище и первая гостиница, делается первый котелок, возникает пивоварение. Партолон окружает себя первыми друидами, первыми поэтами и первыми воинами. Во времена Партолона каждое событие происходило в Ирландии впервые. Например, однажды Партолон отправился на рыбалку, оставив свою жену и слугу Тобу охранять остров. Жена Партолона соблазнила Тобу, и так в Ирландии случилась первая супружеская измена. Когда совершили они этот грех, их охватила великая жажда. Они стали пить изо всех чаш Партолона и все никак не могли напиться. Когда Партолон вернулся, он ощутил на краях всех чаш вкус их губ и, разгневанный их преступлением, убил собаку своей жены. Это было первое проявление ревности в Ирландии. Жена Партолона на все упреки отвечала, что в ее грехе виноват муж. Оставив жену вдвоем с другим мужчиной, он подверг их обоих слишком сильному искушению:

Мед с женщиной, молоко с кошкой,

Пищу со щедрым, мясо с ребенком,

Мастера с острым резцом,

Мужчину с женщиной —

Оставлять одно с другим всегда опасно.

«Не на нас ложится этот позор, но на тебя», — заключила жена Партолона. Таков был первый приговор, произнесенный в Ирландии и получивший название «право жены Партолона».

При Партолоне произошла и первая битва с фоморами. Фоморы — это мифические существа, представляющие в ирландских мифах демонические, адские, темные силы. Считают, что слово «фоморы» означает «подводные». Во всяком случае, фоморы тесно связаны с морем и островами. Они прибыли в Ирландию на четырех кораблях, на каждом из которых было по пятьдесят мужчин и трижды по пятьдесят женщин. В сагах фоморы описываются как безобразные и злые существа. Их женщины не уступали мужчинам ни в силе, ни в уродстве. Например, Лот, мать предводителя фоморов, обладала силой целого войска и выглядела устрашающе — ее губы свешивались на грудь. Во время сражений фоморы принимали облик одноногих и одноглазых существ. Недаром их предводителя звали Кихол Брикенхос («безногий»), сын Голлда («одноглазого»), сына Гарба («грубого»).

Одноногие и одноглазые персонажи встречаются как в ирландской мифологии, так и в мифах других народов. Это явление можно трактовать и как уродство, и как ритуальную позу. Так, противник фоморов бог Луг обходит свое войско на одной ноге и прикрыв один глаз. И здесь явно идет речь о ритуальной позе. В то же время в сказках некоторых африканских племен встречались однорукие и одноглазые демоны. В данном случае это физическое уродство, подтверждающее их демоническую сущность. Независимо от происхождения такая особенность мифологических персонажей дает им магическую силу и указывает на связь с другим миром.

Все это в полной мере относится к фоморам. Они никогда не появляются в сагах как поселенцы Ирландии. Они принадлежат Другому Миру. Фоморы всегда ассоциируются с морем и островами, куда обычно и помещали кельтский Другой Мир. Уродство фоморов вызвано тем, что они не могут полностью проявиться в нашем мире; какая‑то часть всегда находится в сиде. Возвращаясь в Другой Мир, они вновь обретают вид существ с двумя ногами, руками и глазами. Преобладание среди фоморов женщин и их по‑женски злобный характер также указывает на их принадлежность к Другому Миру. В ирландской мифологии сверхъестественный мир — это мир преимущественно женский. В средневековых рассказах о волшебных холмах и островах бессмертия женщины играют гораздо более важную роль, чем мужчины. А в прекрасном Другом Мире саги «Приключения Кондлы» живут одни только женщины и девушки.

Фоморы воплощают силы изначального Хаоса, теснящиеся на границе организованного, обустроенного мира и постоянно угрожающие ему. В этом случае фоморы представляют оборотную сторону мира, в котором обитают мифические поселенцы Ирландии.

У христианских авторов фоморы становятся демонами или гигантами, которые наряду «с карликами, людьми с козьими головами и всеми безобразными существами» являются потомками Хама. В реальной истории Ирландии «фоморами» называли всех скандинавов. В ирландской же мифологии фоморы, являясь враждебной расой по отношению к обитателям Ирландии, первый раз появляются при Партолоне, который вынужден сразиться с ними. После семи дней битвы фоморы были побеждены и изгнаны. Однако вскоре они вновь появились в Ирландии. Как заметила одна французская исследовательница, «фоморы никогда не разоружаются, как никогда не разоружаются силы Хаоса, вечно „нижележащие“ и антагонистичные по отношению ко всякому Космосу».

История расы Партолона окончилась трагично. Потомки Партолона (пять тысяч мужчин и четыре тысячи женщин) за одну неделю погибли от какой‑то таинственной болезни. В живых остался только один человек. Смерть настигла людей расы Партолона на старейшей в Ирландии равнине Сен Маг. Предвидя свою гибель, все они собрались на этой равнине, чтобы живым было легче хоронить умерших.

Тридцать лет Ирландия оставалась пустынной. Затем на острове появилась следующая волна мифических поселенцев — раса Немеда. Имя их предводителя означает «Священный». При Немеде продолжилась ирландская космогония — становление физического и природного облика острова: появились двенадцать новых равнин и четыре новых озера. Одно из озер, Лох Аннин, образовалось так же, как некогда Лох Рудрайге. На дне могилы, вырытой для сына Немеда Аннена, появился родник, из которого вскоре образовалось озеро.

Во времена Немеда продолжалось развитие цивилизации. При нем были построены две первые круглые в плане крепости, в которых жили ирландские короли. Рвы одной из них были вырыты за один день четырьмя чудесными братьями‑землекопами. На следующее утро Немед умертвил всех четырех: его испугали их ловкость и искусство, он опасался найти в них слишком могущественных противников.

На самом деле эти братья были фоморами. Они снова появились в Ирландии, и спутникам Немеда предстояло долго и тяжело сражаться с ними. Немед дал фоморам четыре сражения и все выиграл. Но вскоре он и еще две тысячи человек погибли вследствие какой‑то эпидемии. Потомки Немеда, лишившись своего вождя, были побеждены фоморами и попали к ним в кабалу. Во главе войска фоморов стояли два короля: Морк, сын Деле, и Конанд, сын Фебара. Конанд построил башню на маленьком острове у северо‑западной оконечности Ирландии. Оттуда фоморы распространили свою власть на всю страну и обложили народ Немеда данью. Каждый год в праздник Самайна, 1 ноября, люди Немеда должны были отдавать своим хозяевам две трети урожая, две трети молока и две трети своих детей.

В конце концов сыновья Немеда подняли восстание. Во главе шестидесятитысячного войска они атаковали морскую крепость фоморов, башню Команда, разрушили ее, и сам Конанд погиб от руки Фергуса Летдерга, одного из сыновей Немеда. Но вскоре после этого у берегов острова появился второй король фоморов Морк с шестьюдесятью кораблями. Он разбил войско сыновей Немеда. Из шестидесяти тысяч воинов уцелели только тридцать. Эти люди под предводительством сыновей Немеда — Старна, Иаборна и Фергуса Летдерга — сумели скрыться от преследователей на корабле. Некоторое время они оставались в Ирландии, но из‑за болезней и из‑за гнета фоморов вынуждены были покинуть остров. Часть из них удалилась «на Север Мира», а часть (люди Старна) — в Грецию.

Жители этой негостеприимной страны взяли их в рабство и использовали на самых тяжелых работах. Ирландцы должны были превратить скалы в плодородные поля. Для этого они набирали в кожаные мешки (по‑ирландски — «болг») землю на равнине и несли ее на вершину скалы. В конце концов люди Старна сделали из этих мешков корабли и уплыли в Ирландию. Так в Ирландии появились Фир Болг («люди в мешках») — третья после потопа волна мифических переселенцев. Фир Болг высадились в Ирландии 1 августа, в день Лугназада, одного из больших кельтских праздников. Вместе с ними прибыли другие племена: Галеойн и Фир Домнанн, но все они считали себя представителями единого народа, которым правил один король. Эти племена, в отличие от предшественников, оставили потомков в Ирландии. «Книга Захватов Ирландии» часто упоминает о части населения, отличной от господствующей расы гойделов.

Некоторые исследователи считают, что миф о Фир Болг содержит воспоминание о реальных вторжениях в Ирландию различных групп кельтских племен. Слишком прямолинейно толкуя некоторое созвучие названий, они видят в Галеойн галлов, в Фир Домнанн — думнонов, а в Фир Болг — белгов. Однако еще в конце XIX в. Дарбуа де Жюбенвилль, один из крупнейших французских кельтологов, утверждал, что «Книга Захватов», в которой представлен мифологический цикл, — это разновидность ирландской теогонии (сказаний о происхождении богов). Делавшиеся в более позднее время попытки найти в «Книге захватов» историческое зерно оставались по большей части безуспешнными. Скорее всего, в ней описаны легендарные, а не исторические нашествия. Судя по тем деяниям, которые традиция приписывает Фир Болг, история их нашествия продолжает мифы о происхождении Ирландии.

Так, разделение земли является важным аспектом в процессе сотворения и оформления мира. «Книга Захватов Ирландии» именно Фир Болг приписывает изначальный раздел острова. Пять братьев‑предводителей этого племени разделили страну между собой на пять провинций: Коннахт, Улад, Лейнстер и два Мунстера — Восточный и Западный. Согласно «Книге захватов», это деление Ирландии будет существовать всегда.

Однако Мир, который создавали Фир Болг, носил уже новый характер. Если расы Партолона и Немеда распахивали новь, создавали равнины, то с приходом Фир Болг эра аграрных цивилизаций закончилась. Они не создавали новых озер и равнин, зато при них началось политическое оформление общества. С Фир Болг традиция связывает введение священной королевской власти в Ирландии. Самой впечатляющей фигурой среди королей Фир Болг был Эохайд, сын Эрка. Миф рассказывает о его царствовании: «В его время не шел дождь, только выпадала роса; не было ни одного неурожайного года. Он первый начал вершить правосудие, и ложь была изгнана из Ирландии». Таким образом устанавливается принцип мистического сопричастия между королем и землей: хороший король делает землю плодородной, является залогом изобилия, процветания, безопасности.

Фир Болг еще владели Ирландией, когда остров захлестнула новая волна мифических переселенцев. Это были Туата Де Дананн — Племена Богини Дану. Существуют две версии истории об их прибытии в Ирландию. Версия более ранняя, чем «Книга Захватов», утверждает, что они прилетели по воздуху в окружении темных облаков, в течение трех дней, затмевавших свет солнца. По более поздней версии, Туата Де Дананн, как и более ранние переселенцы, прибыли на кораблях, но разрушили их сразу же после высадки на побережье Ирландии. Магическое облако сделало их невидимыми. Когда оно рассеялось, то Фир Болг увидели, что неожиданные противники захватили северо‑западную часть Коннахта, построили лагерь и возвели вокруг него укрепления.

Согласно более поздним преданиям, Туата Де Дананн были «самыми красивыми, самыми изысканными в одежде и вооружении, самыми искусными в игре на музыкальных инструментах, самыми одаренными умом из всех, кто когда‑либо приходил в Ирландию». В то же время войско Туата могло внушить величайший ужас своим противникам, потому что племена Богини во всем превосходили людей.

Туата Де Дананн были потомками Иаборна (сына Немеда), который после того изгнания из Ирландии ушел на «Север Мира». До прихода в Ирландию Туата Де Дананн пребывали на Северных островах Мира, где они постигали премудрость, магию, знание друидов, чары и прочие тайны, покуда не превзошли в этих искусствах всех людей мира.

С Северных островов они принесли в Ирландию четыре талисмана. Первым был камень Фаль, громко вскрикивавший под тем, кто должен был стать законным королем Ирландии. Название «Фаль» означает «светлый», «сверкающий», а также «изобилие», «знание» и пр. Этот камень находился в Таре, резиденции правителей Ирландии. Саму Ирландию нередко называли «Долина Фаль» или просто «Фаль». Символически камень Фаль был связан с возведением на трон, а тем самым с космогонией. М. Элиаде отмечал, что у земледельческих народов были довольно распространены представления о том, что с воцарением монарха символически повторяется сотворение мира. Необработанный камень представлял «первичную материю», или Хаос. Крик камня Фаль под ногой законного монарха означал сопротивление Хаоса процессу упорядочивания Космоса.

Вторым талисманом было копье бога Луга. Оно всегда даровало победу своему обладателю. Как и другие магические копья, оно являлось символом Оси Мира. В мифологиях традиционных обществ Ось Мира, проходившая через Центр Мира, связывала Небесный Полюс с его отражением — земным полюсом. Копье может также символизировать Небесный луч и быть солнечным символом. Кроме того, копье Луга, как и другие чудесные копья в кельтской традиции, было прообразом копья из цикла Святого Грааля.

В символической интерпретации с копьем Луга тесно связан котел Дагды, который Туата также принесли с островов на Севере Мира. «Не случалось людям уйти от него голодными». Котел Дагды имеет несколько символических значений: это и котел изобилия, и средство воскрешения, и символ верховной власти. Когда он используется в этом последнем качестве, его эквивалентом служит чаша с хмельным напитком, вызывающим опьянение властью. Котел Дагды неотделим от копья Луга: котел нужно наполнить кровью или ядом и погрузить туда копье, чтобы оно не уничтожило всех врагов. Котел — прообраз христианского Грааля из циклов о короле Артуре. Как известно, Грааль может чудесно насыщать своих избранников неземными яствами. К тому же с Граалем связано чудодейственное копье, пронзившее тело распятого Христа — «питающее, разящее и исцеляющее».

Четвертым талисманом был меч Нуаду, даровавший победу: «Стоило вынуть его из боевых ножен, как никто уже не мог от него уклониться, и удар его невозможно было отразить». Эти чудесные талисманы и магические знания наделили Племена Богини Дану сверхъестественным могуществом. Именно из них происходят все главные боги кельтского пантеона. Сама Дананн названа «матерью богов». Все Туата Де Дананн являются магами. Но, как и в мире людей, в божественных племенах есть привилегированные классы посвященных и воинов и плебс (земледельцы), который занимает низшее положение в сакральной иерархии. Среди Туата люди искусства были богами, а земледельцы не были.

Когда Фир Болг увидели Туата Де Дананн, они послали сильного и храброго воина по имени Сренг осмотреть лагерь Туата и постараться узнать как можно больше о новых пришельцах. Когда он приблизился к лагерю пришельцев, часовые Туата Де Дананн заметили его и послали ему навстречу одного из своих лучших воинов, Бреаса. Сренг и Бреас осторожно приблизились друг к другу. Подойдя на расстояние человеческого голоса, они остановились и, укрывшись каждый за своим щитом, стали друг друга разглядывать. Наконец Бреас прервал тишину. Он заговорил на своем родном ирландском языке: согласно ирландской христианской традиции, все первоначальные народности Ирландии произошли от одного отца, потомка Магога (к тому же Фир Болг и Туата Де Дананн происходили из рода Немеда). Сренг, воин Фир Болг, был восхищен, услышав, как незнакомый воин говорит по‑ирландски.

Они подошли ближе, и каждый поведал историю своего рода и показал свое оружие. Сренг принес два тяжелых копья без острия, а Бреас — два очень легких и в то же время очень острых копья. Каждому из них очень понравилось оружие другого, и они поменялись копьями. Бреас взял два тяжелых копья, чтобы отнести их Туата Де Дананн и рассказать, каким оружием Фир Болг пользовались в битве. Сренг взял два легких и острых копья Бреаса, чтобы показать Фир Болг, чем им угрожали Туата Де Дананн.

Прежде чем уйти, Бреас сказал Сренгу, что Туата Де Дананн поручили ему попросить у Фир Болг половину Ирландии. Если Фир Болг примут это предложение, то оба народа станут друзьями и, объединившись, отразят любое новое нашествие. Затем Сренг вернулся в Тару, которая уже была столицей Ирландии, а Бреас в лагерь Туата Де Дананн. Фир Болг решили не принимать предложение Туата: они подумали, что пришельцы, получив половину острова так легко, скоро захотят захватить всю страну. Фир Болг собрали армию и отправились в поход, чтобы атаковать захватчиков.

В это время Туата Де Дананн рассматривали копья Сренга, которые принес Бреас. Туата пришли в ужас: копья Фир Болг показались им более опасным оружием, чем их собственные. Туата Де Дананн бросили свой лагерь и начали отступать к юго‑западу. Фир Болг настигли их на равнине Маг Туиред, и началось великое сражение — первая битва при Маг Туиред.

Вожди обеих армий заключили соглашение, что общего сражения не будет, но каждый день будет сражаться определенное число воинов, поровну с обеих сторон. Согласно обычаю, Нуаду, король Туата, и Эохайд, король Фир Болг, командовали боем, но лично в битве не участвовали. Армию Туата в бой вел Дагда. Вечером первого дня преимущество было на стороне Фир Болг. Ночью оба войска восстановили свои силы с помощью магии, и назавтра сражение возобновилось с новым ожесточением; ни одна из армий не одержала решительной победы. На третий день Туата обратили в бегство Фир Болг, но у них не хватило сил, чтобы преследовать разбитого врага. Утром следующего дня снова произошло сражение.

Ночью короля Туата Де Дананн Нуаду посетила женщина удивительной красоты и разделила с ним ложе. Перед тем как удалиться, она зажгла в короле истинную ярость воина, а затем приняла образ вороны и облетела поле битвы. Нуаду понял, что это была Морриган, богиня войны. Он сам встал во главе своей армии, то же самое сделал Эохайд. Битва была жестокой и кровавой. Сренг, воитель Фир Болг, отсек ударом меча правую руку королю Нуаду. Фир Болг также потеряли своего короля: он покинул поле битвы, чтобы напиться воды из источника; за ним последовал отряд Туата Де Дананн, и сто стражей, сопровождавшие Эохайда, не смогли спасти ему жизнь. После смерти Эохайда победа в первой битве при Маг Туиред досталась Туата Де Дананн.

Еще до прихода в Ирландию Племена богини Дану заключили с фоморами союз, и король фоморов Балор, внук Нета, отдал свою дочь Этне в жены Киану, сыну Диан Кехта, бога‑врачевателя Туата Де Дананн. От этого брака на свет появился Луг — верховный бог кельтов. Одержав победу над Фир Болг, воины Туата и их женщины стали решать, кому теперь править Ирландией. Нуаду, лишившись руки, не мог оставаться королем, ведь увечный король не мог обеспечивать счастье и процветание страны. Женщины настаивали на том, что лучше всего отдать королевскую власть Бресу, сыну Элаты, короля фоморов, и тем самым скрепить договор с фоморами.

Здесь в ткань сурового космогонического мифа, наполненного вторжениями, битвами, тяжелой работой по превращению Хаоса в Космос, вплетается волшебная и красочная любовная история, рассказывающая о появлении на свет Бреса. Однажды Эриу, девушка из Племен Богини Дану, гуляла по берегу моря. Вдруг она увидела большой серебряный корабль. Волны пригнали его к берегу, и с корабля сошел прекрасный воин: до самых плеч ниспадали его золотистые волосы, одежда его была расшита золотом, на груди у него была золотая пряжка с драгоценным камнем, пять золотых обручей было на его шее. Он нес два копья с серебряными наконечниками и дивными бронзовыми древками и меч с золотой рукоятью, украшенной серебром и золотыми заклепками.

Воин и девушка возлегли вместе. Когда воин собрался уходить, Эриу принялась плакать. Она сказала, что многие юноши Туата Де Дананн добивались ее руки, но теперь она желает лишь его одного, и ей невыносимо расставание. «Избавишься ты от своей печали», — ответил воин. Он снял с пальца золотое кольцо и вложил в руку девушке, наказав не дарить и не продавать его никому, кроме того, на чей палец оно придется впору. «Еще одно томит меня, — молвила девушка, — не знаю я, кто приходил ко мне». — «Не останешься ты в неведении, — отвечал ей воин. — Элата, сын Делбаета, был у тебя. И от нашей встречи понесешь ты сына, и не иначе он будет наречен, как Эохайд Брес, Эохайд прекрасный». Вскоре Эриу родила мальчика и назвала его, как и сказал Элата, Эохайд Брес. Он рос так быстро, что в семь лет был развит как четырнадцатилетний.

Туата Де Дананн отдали власть над Ирландией Бресу, а он передал лучшим мужам Ирландии семь заложников, чтобы не понесла ущерба королевская власть, если он вдруг начнет вершить неправые дела. В это время три правителя фоморов — Индех, сын Де Домнанн, Элата, сын Делбаета (отец Бреса) и Тетра — обложили Ирландию непомерной данью. Дагда, «бог друидизма», вынужден был каждый день таскать камни и копать рвы, строя крепость для Бреса. Силы же его все более истощались, потому что три лучших куска из своей доли он должен был отдавать уродливому шуту Криденбелу, который всячески им помыкал. Огма, самый сильный из героев Туата, должен был таскать дрова для очага фоморов.

Однажды ко двору Бреса пришел филид Племен Богини, по имени Корпре, сын Этайн. Скупой Брес велел поселить его в тесной и темной каморке, где не было ни огня, ни сидений, ни ложа, и накормить тремя маленькими черствыми лепешками. Корпре был очень недоволен и, проходя по двору, спел такую песню:

Без пищи, что явится быстро на блюде,

Без молока коровы, в утробе которой теленок,

Без жилья человечьего в темени ночи,

Без платы за песни поэтов пребудет пусть Брес.

Нет отныне силы у Бреса.

Это была первая песнь поношения, сложенная в Ирландии. С тех пор Бреса преследовали несчастья, а страна под властью недостойного короля перестала процветать.

Вскоре после этого Туата Де Дананн явились к Бресу и потребовали вернуть им королевство. Однако Бресу по его просьбе разрешено было остаться королем до конца семилетнего срока. Отсрочка была нужна ему для того, чтобы собрать «могучих людей из сидов», то есть фоморов, и снова поработить Туата Де Дананн. Сначала он отправился к своей матери, чтобы узнать, кто его отец. Эриу отвела сына к холму, с которого она когда‑то заметила на море серебряный корабль. Там она достала кольцо, подаренное ей Элатой, и надела сыну на средний палец. Кольцо пришлось впору.

После этого мать и сын отправились в царство фоморов. Элата, узнав, что его сын плохо управлял Ирландией и фактически лишился королевской власти, принял его холодно, считая, что он заслужил свою участь. Но все же он представил Бреса могущественным вождям фоморов — Балору, внуку Нета, правителю островов, и Индеху, сыну Де Домнанн, владыке фоморов. Те собрали огромное войско: «Сплошная вереница их кораблей тянулась от островов Чужеземцев до самой Ирландии. Дотоле не знала Ирландия силы грозней и ужасней, чем войско фоморов».

Туата Де Дананн начали готовиться к большой войне. В отсутствие Бреса королем у них опять был провозглашен Нуаду, которому бог‑врачеватель Племен Богини Диан Кехт приделал серебряную руку. Так Нуаду получил прозвище Аргетлам (Серебряная Рука). Позднее Миах, сын Диан Кехта, нарастил на этой руке плоть и так исцелил Нуаду. Поэтому Нуаду снова смог стать королем Туата Де Дананн. В это время при королевском дворе появился юный бог Луг, обладавший бесчисленными достоинствами, и ему было поручено верховное командование в предстоящей войне.

Начались приготовления к войне. Луг устроил совещание с главными героями Туата Де Дананн: сначала он встретился с двумя братьями — Дагдой и Огмой, а затем к ним присоединились братья Нуаду — Гоибниу и Диан Кехт. Они совещались целый год, а затем призвали к себе друидов Ирландии, чтобы узнать, на что способен каждый из них. Чародей по имени Матген сказал, что своим тайным искусством сумеет низринуть горы Ирландии на войско фоморов, кравчий обещал отвести от фоморов воды великих озер и рек Ирландии, но при этом сами ирландцы не будут испытывать недостатка в воде, хоть бы и пришлось им сражаться целых семь лет. Друид Фигол обещал напустить на войско фоморов три огненных ливня, которые на две трети отнимут у них силу и храбрость.

После этого Луг, Дагда и Огма начали подготовку к битве, занявшую семь лет. Как и во время первой битвы при Маг Туиред, на помощь Туата де Дананн пришла богиня Морриган. На этот раз она назначила свидание Дагде и пообещала ему сокрушить вождя фоморов Индеха Де Домнанн, «иссушив кровь в его сердце и отняв почки доблести». Две пригоршни его крови отдала она затем войску ирландцев. Когда позднее Индех появился на поле битвы, он был уже обречен.

Когда обе армии уже стояли лицом к лицу, Луг собрал вождей Туата на последний совет перед боем и еще раз спросил, что каждый из них собирается сделать для победы над фоморами. Кузнец Гоибниу обещал, что у воинов Туата не будет недостатка в волшебном оружии: ни одно копье не пролетит мимо цели, а нанесенные им раны не заживут вовеки. Врачеватель Диан Кехт готов был быстро исцелять раненых, чтобы любой из них смог вновь сражаться уже на следующее утро. Медник Кредне вызвался делать заклепки для копий, кромки щитов, клинки для мечей и рукояти, а плотник Лухта — щиты и древки для копий. Воитель Огма объявил, что сокрушит самого короля фоморов и трижды девять его друзей и к тому же возьмет в плен большую часть вражеского войска. Поэт Койпре поклялся проклинать и порочить врагов, чтобы своей тайной властью лишить их стойкости в сражении. Две колдуньи, Бекуйле и Дианан, сказали, что нашлют чары на камни, деревья и дерн, так что станут они против врагов войском и обратят их в бегство. Колдуны, друиды, кравчие и сами Морриган и Дагда поклялись обрушить на врагов всю свою мощь.

Битва началась, и фоморы были поражены ее ходом: «Все их оружие, мечи или копья, что было повержено днем, и погибшие люди наутро не возвращались обратно. Не так было у Племен Богини, ибо все их притуплённое или треснувшее оружие на другой день оборачивалось целым, ибо кузнец Гоибниу без устали выделывал копья, мечи и дротики. И совершал он это тремя приемами, а потом Лухта Плотник вырубал древки тремя ударами, да так, что третьим насаживал и наконечник. Напоследок Кредне, медник, готовил заклепки тремя поворотами и вставлял наконечники, так что не было нужды сверлить для них дыры: сами они приставали».

Фоморы и сами пользовались волшебным оружием. Например, их королю Тетре принадлежал меч Орна. Стоило его обнажить и обтереть, как он начинал рассказывать обо всех совершенных с ним подвигах, «ибо, по обычаям тех времен, обнаженные мечи говорили о славных деяниях. Оттого воистину по праву протирают их, вынув из ножен. И еще в ту пору держали в мечах талисманы, а с клинков вещали демоны, и все потому, что тогда люди поклонялись оружию, и было оно их защитой». Но все‑таки не было у фоморов таких искусных оружейников, как у Туата Де Дананн, и не могли они так быстро чинить поврежденное оружие и делать его снова пригодным для битвы.

Кроме того, Туата Де Дананн умели быстро исцелять раненых воинов и даже возвращать к жизни убитых. Над источником Слане творили заклятья сам Диан Кехт, его сыновья Октриуйл и Миах и дочь Аирмед. Затем в источник погружали сраженных насмерть воинов, а выходили они оттуда целыми и невредимыми.

Чтобы узнать, почему не редеют ряды воинов Туата и почему не иссякают запасы их оружия, фоморы послали в лагерь противников шпиона — сына Бреса и богини Бригиты Руадана. В его жилах текло больше крови расы Туата, чем крови фоморов, потому что его мать была дочерью Дагды, а отец сыном Эриу. Только его дед с отцовской стороны Элата был фомором. Руадан был хорошо встречен Туата Де Дананн и воспользовался этим дружеским приемом, чтобы проникнуть в оружейную мастерскую, где с такой ловкостью и таким искусством работали Гоибниу, Лухта и Кредне. Понаблюдав за их работой, Руадан вышел из лагеря Туата, вернулся к фоморам и рассказал им то, что он видел. Фоморы отослали его обратно в лагерь Туата Де Дананн с приказом убить кузнеца Гоибниу, чтобы в следующей битве Туата Де Дананн не смогли заменять сломанное оружие. Руадан направился прямо в оружейную мастерскую и попросил сделать ему копье. Гоибниу тут же выковал железный наконечник, Лухта сделал древко, а Кредне — заклепки. Получив копье, Руадан ударил им Гоибниу, но тот выдернул его и метнул в Руадана, да так, что пронзил насквозь. Затем Гоибниу бросился в Источник Здоровья и исцелился, а Руадан из последних сил добрался до своих и умер на глазах своего отца и множества фоморов. Его мать Бригита выступила вперед и принялась оплакивать сына. Так в Ирландии в первый раз услышали крики и плач.

В день решительного сражения армия фоморов, чрезвычайно многочисленная, хорошо вооруженная, производила впечатление могучего и несокрушимого войска: «… и не было среди них вождя или героя, что не носил бы кольчуги на теле, шлема на голове, тяжелого разящего меча на поясе, крепкого щита на плече, да не держал в правой руке могучего звонкого копья. Воистину, биться в тот день с фоморами было, что пробивать головой стену, держать руку в змеином гнезде или подставлять лицо пламени». Многие из фоморов сражались в виде одноногих и одноглазых существ, что увеличивало их магическую силу.

Хотя воеводой армии Туата Де Дананн был Луг, вожди Туата, слишком ценя жизнь юного героя, оставили его в лагере под охраной девяти воинов. Войско в битву повел Нуаду. Но как только началось сражение, Луг вместе со своим возницей ускользнул от стражей и, взойдя на колесницу, помчался на поле битвы. Приняв командование, он обошел свое войско в ритуальной позе — на одной ноге и прикрыв один глаз, тем самым увеличивая магическую силу армии.

Затем обе армии издали громкий клич и устремились друг на друга. Долгой и кровавой была эта битва: «Ужасен был шум громовой, исходивший от битвы; крики бойцов, стук щитов, звон и удары кинжалов, мечей с костяной рукоятью, треск и скрип колчанов, свист несущихся копий и грохот оружия. В схватке едва не сходились кончики пальцев бойцов, что скользили в крови под ногами и, падая, стукались лбами…. Река Униус несла в ту пору немало трупов». Сам король Нуаду погиб, сражаясь с вождем фоморов Балором.

Чтобы отомстить за Нуаду, против Балора вышел Луг. Балор был очень опасным противником, поскольку его единственный глаз обладал чудовищной силой. Эту силу Балор приобрел, когда друиды его отца варили волшебные зелья. Отравленный пар от варева проник в глаз Балора. С тех пор его называли Балор с Губительным Глазом. Ужасный глаз Балора открывался только на поле брани, когда четверо воинов поднимали ему веко проходившей сквозь глаз гладкой палкой. И тогда многотысячное войско, глянувшее в этот глаз, не могло устоять даже против жалкой горсточки бойцов. Балор был уверен, что Луг не сможет одолеть силу его глаза. Однако победа в схватке досталась предводителю войска Туата: «Когда же подняли веко Балора, метнул Луг камень из своей пращи note 59 и вышиб глаз через голову наружу, так что воинство самого Балора узрело его. Пал этот глаз на фоморов и трижды девять из них полегли рядом… »

В это время на поле битвы появилась богиня Морриган и принялась ободрять воинов Туата, призывая их драться свирепо и яростно. Фоморы обратились в бегство; их гнали до самого моря. В одном из последних поединков Огма и один из королей фоморов Индех пронзили друг друга копьями и вместе пали замертво.

В большой опасности оказался Брес, которого Луг увидел одного, без всякой охраны. Чтобы спасти свою жизнь, Брес сказал: «Лучше оставить мне жизнь, чем сгубить!» — «Что же нам будет за это?» — спросил его Луг. «Коль пощадите меня, то вовек не иссякнет молоко у коров Ирландии», — ответил Брес. Луг, посовещавшись со своими мудрецами, сказал Бресу: «Это не спасет тебя, ибо не властен ты теперь коров напитать молоком. Чем еще ты заслужишь пощаду, о Брес?» — «А вот чем, — ответил Брес, — если оставят мне жизнь, будут ирландцы снимать урожай каждую четверть года». Опять посовещавшись с мудрецами, Луг решил, что ирландцы не смогут воспользоваться этим даром, потому что за четверть года им не успеть вспахать и засеять землю, вырастить урожай, собрать его и съесть весь хлеб («им нужна весна, чтобы пахать и сеять, начало лета, чтобы зерно налилось, начало осени, чтобы оно созрело и его сжали, и зима, чтобы есть хлеб нового урожая»). Но он обещал Бресу спасти ему жизнь, если он откроет ирландцам, как пахать, сеять и жать. На это Брес ответил: «Скажи всем, пусть пашут во вторник, поля засевают во вторник, во вторник пусть жнут». Этот хитрый ответ спас жизнь Бресу.

Между тем фоморы, убегая, унесли с собой арфу Дагды. Эта магическая арфа исполняла три мелодии: одна заставляла плакать, другая — смеяться, а третья погружала слушателей в сон. Чтобы вернуть драгоценный инструмент, Дагда, Луг и Огма (недавняя смерть не помешала ему быть живым в мифической реальности) бросились в погоню за фоморами. Оказавшись на берегу моря, они вошли в пиршественную залу, где Брес и Элата устроили праздник для других вождей фоморов. На стене залы висела арфа Дагды. Тогда Дагда позвал арфу двумя ее именами: «Дуб двух зеленей» и «Песнь четырех углов». Тотчас арфа слетела со стены, убила девять человек и упала в руку Дагде. Заиграв на ней, Дагда заставил всех присутствовавших женщин рыдать от первой мелодии, затем развеселил женщин и детей второй мелодией и, наконец, усыпил всех, кто находился в зале, третьей мелодией. Воспользовавшись этим, Луг, Дагда и Огма благополучно ускользнули из лагеря фоморов. Затем весь скот Ирландии, вслед за чудесной черной телкой, полученной Дагдой в награду за его труд на строительстве крепости фоморов, сошелся к Туата. Богини войны Морриган и Бадб возвестили «о яростной схватке и славной победе величайшим вершинам Ирландии, волшебным холмам, устьям рек и могучим водам».

Однако на этом ирландский космогенез не закончился. После победы над фоморами Туата Де Дананн некоторое время владели Ирландией. Затем на острове появилась последняя волна завоевателей — так называемые Сыновья Миля, или гойделы, предки исторических ирландцев. После долгих странствий через Египет, Крит и Сицилию гойделы случайно оказались в Испании, и один из них, Брегон (отец или дед Миля), построил там башню. Как‑то раз, ясным весенним вечером, Ит, сын Брегона, взобрался на верхушку башни и принялся вглядываться в морскую даль; вдалеке он увидел берега Ирландии. Напрасно его брат Брего уверял его, что это не земля, а лишь облако на небе. Очарованный представшим ему видением, Ит, взяв с собой сто пятьдесят воинов, вывел свой корабль в море и поплыл к Ирландии. В это время Ирландией управляли три короля Туата Де Дананн — Мак Куйлл, Мак Кехт и Мак Грене. Их супругами были три эпонимные богини, каждая из которых олицетворяла Ирландию — Банба, Фотла и Эриу.

Ит и его спутники благополучно высадились на пустынный берег острова и двинулись в глубь страны. В конце концов они добрались до крепости Айлех Нейт, где как раз находились короли Мак Куйлл, Мак Кехт и Мак Грене. Фоморы убили Нета, построившего эту крепость, и теперь короли делили его стада и владения. Три короля приветливо встретили Ита и попросили его рассудить их спор по поводу наследства Нета. Ит сказал: «Вершите дело по справедливости, ибо воистину хороши ваши земли: в изобилии здесь плодов и меда, злаков и рыбы, не донимают здесь ни жара, ни холод. Все тут найдется, что нужно». После этого он распрощался с королями и отправился обратно к своему кораблю. Но из его слов они заключили, что Ит хочет захватить Ирландию. Поэтому короли решили его погубить и послали ему вдогонку военный отряд. Ит был убит на равнине, которая в память о нем стала называться Маг Ита, «равнина Ита». Оставшиеся в живых спутники Ита унесли с собой тело убитого вождя, вернулись на корабль и уплыли в Испанию.

Тогда Сыновья Миля, родичи Ита, решили отомстить за убийство и захватить Ирландию. Они снарядили тридцать шесть кораблей и поплыли в Ирландию. Вождями были король Донн, поэт и судья Аморген, военачальник Эремон, а также Эбер. Их сопровождали Лугайд, сын Ита, их собственные сыновья, сыновья Брегона и множество других героев. На кораблях, кроме воинов, находились также семьи вождей этой морской экспедиции. Не все участники похода достигли берегов Ирландии. Эреннан, младший сын Миля, взобрался на верхушку мачты, чтобы увидеть Ирландию, упал в море и погиб. В дороге умерла также Скене, жена поэта Аморгена. Сыновья Миля высадились на юго‑западной оконечности побережья Ирландии, в том месте, где до этого высаживался Ит. Здесь похоронили жену Аморгена и назвали эту бухту Инбер Скене по ее имени. Формирование облика острова продолжалось и в этом последнем разделе мифологического цикла. Так, в ту самую ночь, когда пришли в Ирландию Сыновья Миля, появилось озеро Лох Луигдех. С этим озером связана странная легенда, в которой отразилось характерное для древней ирландской литературы стремление связывать географические названия с именами мифологических персонажей. Как‑то раз Лугайд, сын Ита, купался в Лох Луигдех, а его жена Фиал (что значит «стыдливая») купалась в реке, вытекающей из озера. Лугайд проплыл из озера в реку и приблизился к тому месту, где купалась его жена. Она, увидев его обнаженным, умерла от стыда. Река, в которой она погибла, была названа по ее имени.

Между тем после высадки Сыновей Миля на берег острова, началась война за Ирландию. Первой была битва при Слиаб Мис, в которой обрушились на Сыновей Миля Туата Де Дананн. На этот раз «Книга Захватов» называет их демонами и фоморами. С тех пор Сыновья Миля считали Слиаб Мис «самой несчастливой горой, что встретилась им в Ирландии, ибо там на их долю пришлась самая первая битва». Затем гойделы сразились с демонами в обличье фоморов, которых своими чарами наслали на них Племена Богини Дану.

Затем Сыновья Миля отправились далее, на северо‑восток. По дороге они встретили трех богинь и королев — Банбу, Фотлу и Эриу. Каждая из них просила, чтобы ее именем был назван остров. Поэт Аморген обещал это и Банбе, и Фотле. Эриу же они встретили в Уснехе, центральной точке Ирландии. Она обратилась к Сыновьям Миля с такими словами: «Приветствую вас, о воины! Давно уже провидели мудрецы ваш приход, и вам достанется этот остров до конца дней. Вовеки не найдется лучшего острова к востоку земли, и никогда не появится род достойней, чем ваш». — «Славное это пророчество», — сказал Аморген. Но тут вмешался Донн, старший из Сыновей Миля. «Не ее благодарить нам за это, — сказал Донн, — но наших богов и могущество». — «Не годится говорить тебе так, — ответила Эриу, — ибо тогда не принесет вам блага этот остров и не будет умножаться здесь ваше потомство. Исполните же мою просьбу, о потомки Миля и род Брегона, пусть зовется этот остров моим именем!». — «Да будет так во веки веков», — сказал Аморген. Донн погиб, утонув, еще до того, как Сыновья Миля окончательно обосновались в Ирландии. Он был похоронен на небольшом островке у западного побережья Ирландии, который с тех пор назывался Дом Донна и считался царством мертвых, куда уходили после смерти потомки Сыновей Миля.

Сыновья Миля прибыли в столицу Ирландии Тару и там встретились с тремя королями — Мак Куйллом, Мак Кехтом и Мак Грене и потребовали, чтобы короли или сразились с ними, или признали их господство. Короли Туата попросили трехдневной отсрочки, чтобы обдумать свое решение. В действительности они хотели, чтобы за эти три дня их друиды успели сотворить заклинания, которые помешали бы Сыновьям Миля завладеть островом. Мак Куйлл, первый король Туата, предложил поэту и судье Сыновей Миля Аморгену решить, кому владеть островом, — под страхом смерти за ошибочное суждение. «Вот что скажу я, — сказал Аморген, — пусть остается этот остров в их власти». Сыновья Миля спросили, куда им идти. «Прочь, за девять волн», — ответил Аморген. Это было первое решение судьи, услышанное в Ирландии.

Они сели на корабли и удалились на это таинственное расстояние — «за девятую волну», которой кельты придавали магическую силу, а затем вновь подошли к берегу. Однако первая их попытка вновь высадиться в Ирландии окончилась неудачей, так как демоны отвели им глаза, и они все время видели перед собой крутые горы. Им пришлось трижды обогнуть остров, прежде чем они сумели приблизиться к его берегу. Тотчас друиды и филиды Туата Де Дананн запели магические заклинания. Поднялся волшебный ветер и отнес корабли Сыновей Миля далеко в море (это был особый «друидический ветер», который не дул выше верхушек мачт). Тогда Аморген пропел заклинание, обращаясь к земле Ирландии и прося ее быть благосклонной к Сыновьям Миля:

Стремлюсь я к ирландской земле,

Омытой морем обильным,

Обильны частые горы,

Часты леса многоводные,

Многоводны реки в извивах,

В извивах глубины озер,

Глубок на холме источник,

Источник собраний народа, Собраний правителя Темрыnote 60,

Темры, холма народов,

Народов потомков Миля —

Миля, что плыл с кораблями;

Великий корабль — Ирландия,

Ирландия гор зеленых,

Воистину песнь искусна…

После этого ветер стих, и Сыновья Миля наконец высадились на берегах Ирландии. Судьба острова была решена в битве при Таильтиу (в Уладе); на этом месте ежегодно происходил грандиозный праздник, устройство которого приписывали богу Лугу. В битве при Таильтиу Сыновья Миля разбили войска Туата, погибли даже три короля и три королевы Племен Богини Дану.

После того как Сыновья Миля завладели островом, между Эремоном и Эбером возник спор, кому править страной. Аморген, приглашенный в качестве третейского судьи, вынес такое суждение: «Наследие вождя Донна пусть останется второму сыну, Эремону, а наследие после него — Эберу». Однако Эбер, не удовлетворенный этим решением, настоял на разделе острова: Эремон получил королевство на севере, а Эбер — на юге. Затем братья стали делить три горных хребта, «хранивших сверкающие сокровища». В северной части острова было два таких хребта, а в южной — только один. Недовольный выпавшим ему жребием Эбер взбунтовался против Эремона и был убит им, однако распря продолжалась и между потомками обоих братьев. Уже в исторический период, пока Ирландия обладала политической независимостью, при династическом наследовании соблюдалась очередность между двумя линиями, восходившими к двум легендарным братьям.

Очевидно, что центральное место во всем ирландском мифологическом цикле занимает самый яркий и самый важный эпизод — вторая битва при Маг Туиред. Битву при Маг Туиред уже давно сравнивали с мифической войной между двумя соперничающими группами богов скандинавской мифологии — асами (основная группа богов во главе с Одином) и ванами (боги плодородия). Та и другая война представляют собой космическую битву, когда борьба двух групп богов иллюстрирует противостояние первобытных космических сил. В той и другой войне важную роль играет магическое оружие. Один начинает сражение с ванами, метнув в них копье:

В войско метнул копье Один,

Это тоже свершилось в дни первой войны.

Здесь сразу вспоминается чудесное копье Луга, один из четырех талисманов Туата Де Дананн. Для участников обеих войн (асов и ванов, Туата и фоморов) характерна имеющая магическое значение физическая деформация. Так, в «Прорицании вельвы» рассказывается о том, что отсутствие одного глаза давало Одину способность предвидеть будущее. В ирландском эпосе фоморы сражаются в облике одноглазых и одноногих существ. И Луг, предводитель Племени Богини, чтобы вселить в души воинов Туата мужество, обходит свое войско, поджав одну ногу и прикрыв один глаз.

Сравнение с асами и ванами позволяет прояснить природу и характер конфликта между Туата и фоморами. Как известно, война асов и ванов не завершилась решающей битвой. Устав от долгой борьбы, асы и ваны заключили мир. Вожди ванов — боги Ньерд, Фрейр и богиня Фрейя — были приняты в общество асов, принеся туда плодородие и богатство, которые они олицетворяли. С тех пор асы и ваны жили в совершенном согласии; все боги стали называться асами, а в верховной тройке скандинавских богов на третьем месте после асов Одина и Тора находится один из ванов — Фрейр. Нерушимый мир, который следует за войной, означает, что асы и ваны уравновешивают друг друга для наибольшего блага человечества, равным образом нуждающегося в покровительстве обеих групп богов.

М. Элиаде видел в войне асов и ванов, как и в других мифических войнах такого типа, космогонический миф, который объясняет единство и борьбу противоположных явлений окружающего мира. Элиаде приводит следующее рассуждение: мир и жизнь появились в результате разрыва, нарушившего изначальное единство. Единство и борьба противоположностей возводится в ранг космологических принципов, они не просто признаются, но становятся тем ключом, с помощью которого раскрывается смысл мира, жизни и человеческого общества. «Более того, — пишет Элиаде, — самим своим способом существования полярный антагонизм стремится к тому, чтобы отрицать себя в парадоксальном соединении противоположностей».

Как и в случае асов и ванов, между Туата Де Дананн и фоморами непреодолимой преграды нет. Фоморы представляют оборотную сторону того же самого мира, в котором живут и действуют мифические поселенцы и боги Ирландии. Как мы видели, Туата Де Дананн заключают договоры с фоморами, имеют с ними семейные связи, а сын короля фоморов Брес даже становится правителем Ирландии.

Туата сражаются против Сыновей Миля вместе с фоморами, и теперь их самих называют демонами и фоморами. Проиграв битву при Таильтиу, Туата Де Дананн ушли в холмы и в подземные волшебные пещеры и подчинили себе живших под землей волшебниц. Однако они оставили в Ирландии пятерых своих людей (по одному на каждую провинцию), которые возбуждали вражду, раздоры, конфликты между Сыновьями Миля. Один ранний текст говорит, что Туаты навязывали своих соплеменниц в жены Сыновьям Миля. Согласно другому, они уничтожали зерно и молоко (как это ранее делали фоморы), так что Сыновьям Миля пришлось искать защиты у Дагды, одного из могущественных богов Туата. Дагда избавил их от этой напасти.

После изгнания Племен Богини из Ирландии верховным королем у них стал бог моря Мананнан Мак Лир, который раздавал сиды (волшебные холмы) знатным Туата, а сам жил за морем в Эмайн Аблах (Эмайн Яблоневых деревьев). Точно так же король фоморов Тетра жил за морем, когда Брес правил Ирландией. С этих пор Туата живут в тайных или удаленных местах — в холмах и на островах. Прежде, когда Ирландией правили Туата, так жили фоморы. Теперь сами Туата становятся для Сыновей Миля теми, кем для них были фоморы: они поставляют жен, провоцируют раздоры и конфликты и обладают могуществом уничтожать или спасать то, что производит земля Ирландии. С этого времени различие между Туата и фоморами стирается. Эти народы были соперниками лишь тогда, когда Туата владели Ирландией. До прихода Туата в Ирландию и после их изгнания в холмы и на дальние острова Племена Богини действуют заодно с фоморами. В оккультном мире между ними нет вражды, противоположность принадлежит проявленному миру людей.

Сага «Битва при Маг Туиред» заканчивается пророчеством богини войны Бадб о конце света:

Не увижу я света, что мил мне.

Весна без цветов,

Скотина без молока,

Женщины без стыда,

Мужи без отваги,

Пленники без короля,

Леса без желудей,

Море бесплодное,

Лживый суд старцев,

Неправые речи брегонов,

Станет каждый предателем,

Сын возляжет на ложе отца,

Зятем другого тогда станет каждый,

Дурные времена,

Сын обманет отца,

Дочь обманет мать.

Несложно заметить, что эти строки напоминают прорицание вельвы о гибели богов в «Старшей Эдде»:

Братья начнут биться друг с другом,

родичи близкие

в распрях погибнут;

тягостно в мире,

великий блуд,

век мечей и секир,

треснут щиты,

век бурь и волков до гибели мира;

щадить человек

человека не станет.

Исследователи склонны усматривать в описании морального разложения, предшествующего гибели богов в «Старшей Эдде», христианское влияние. Однако, как известно, те же самые мотивы встречаются в поэме греческого поэта Гесиода «Труды и дни» (VII в. до н. э. ), когда поэт рисует картину постепенного ухудшения и вырождения человечества по истечении времени — от золотого века к железному:

Дети — с отцами, с детьми — их отцы

сговориться не смогут.

Чуждыми станут товарищ товарищу,

гостю — хозяин.

Больше не будет меж братьев любви,

как бывало когда‑то.

Старых родителей скоро совсем почитать

перестанут…

Стыд пропадет.

Скорее всего, похожие описания упадка и вырождения человечества перед гибелью мира восходят к характерному для древних мифологий представлению об «обветшании» мира, который с течением времени все больше удаляется от изначального золотого века. Все сущее со временем вырождается, разрушается и в конце концов погибает. Это один из элементов паниндоевропейской идеи о вечном сотворении и разрушении Вселенной.

Легендарный период ирландской истории переполнен мифами о происхождении, в которых явно прочитываются и космогонические, и эсхатологические мотивы, занимающие важное место в древних мифологиях. В самом деле, каждая волна мифических нашествий представляет собой Начало. Творцы (Партолон, Немед и др. ) создают озера и реки, распахивают новь, заселяют пустынные земли, делят страну, создают цивилизацию. Так Хаос превращается в Космос. Но каждый раз происходит финальная катастрофа: эпидемия, разгром или рабство. Мир рушится, Космос опять превращается в Хаос, и мир приходится создавать заново.

Правда, эти разрушения и воссоздания мира — только частные случаи. Развернутого же описания грандиозной финальной гибели мира в ирландском мифическом цикле нет. Оно только угадывается в этом рассказе о моральном упадке человечества перед гибелью мира, которым заканчивается «Битва при Маг Туиред». Имеется, однако, свидетельство Страбона о существовании у кельтов представлений о конце мира, аналогичных тем, которые мы находим в «Прорицании Вельвы»:

Солнце померкло,

земля тонет в море,

срываются с неба

светлые звезды,

пламя бушует,

жар нестерпимый

до неба доходит.

Страбон пишет: «Не только друиды, но и другие утверждают, что души и вселенная неразрушимы, но все же в конечном счете огонь и вода одержат верх над ними». Это означает не только веру кельтов в конечное разрушение мира огнем и водой, но и уверенность в возрождении мира после финальной катастрофы (поскольку души и вселенная вечны). Таким образом, мы имеем еще одно доказательство того, что кельтская мифология содержала и космогонию, и эсхатологию, и представление о вечном сотворении и разрушении Вселенной, которое Элладе назвал «Мифом о вечном возвращении».

<p>БОГИ ДРЕВНИХ КЕЛЬТОВ

Сведения о кельтском пантеоне мы можем почерпнуть из разных источников. О богах древней Галлии упоминают античные авторы; надписи, встречающиеся по всему кельтскому миру, содержат приблизительно четыреста имен и эпитетов различных кельтских божеств; ирландские саги и валлийские сказания рисуют выразительные и красочные образы богов. Хотя мы не встретим в кельтской мифологической традиции такого упорядоченного, обладающего строгой иерархией пантеона, как в греко‑римском мире, но все‑таки попытаемся рассмотреть образы божественных персонажей кельтских мифов в определенной последовательности и выявить те принципы, которые лежат в их основе.

<p>Женские божества

Сначала мы познакомимся с женскими божествами древних кельтов. Дело в том, что все богини кельтской мифологии восходят к культу богинь‑Матерей, в основе которого лежит древнейший образ большинства религий и мифологий — Великая Мать‑Земля. Еще до возникновения мифов о Земле само существование земли как почвы имело важное значение в религиозной сфере.

Первобытному человеку Земля казалась фундаментом Вселенной: ее необъятность, разнообразие ландшафта и растительности ощущались как живое и активное космическое единство. «Когда впервые была осознана религиозная значимость Земли, — писал М. Элиаде, — она не была „отдельной", т. е. священность осеняла не землю как таковую, а всю природу: землю, камни, деревья, воды, тени — все вокруг. Первоначальное интуитивное восприятие земли как религиозной „формы" может быть выражено следующим образом — „Космос, хранилище изобильных священных сил"». С возникновением земледелия среди разнообразных свойств Земли как космического единства на первое место вышло ее «материнство», ее неисчерпаемая способность плодоносить. В сельскохозяйственных культах древняя Мать‑Земля превращается в Великую Богиню растительности и урожая.

Это превращение отчетливо проявляется в Гомеровом гимне «К Гее, Матери всех»:

Петь начинаю о Гее‑всематери,

прочноустойной,

Древней, всему, что живет, пропитанье

обильно дающей…

Ты плодовитость, царица, даешь и даешь

плодородье,

Можешь ты жизнь даровать человеку

и можешь обратно

Взять ее, если захочешь.

То, что Земля вынашивает и порождает живые существа, является общераспространенным верованием. Во многих языках человек называется «рожденный Землей». С этим связано представление о том, что женщина‑мать является лишь частным воплощение Великой Матери‑Земли.

По всему кельтскому миру был широко распространен культ женских божеств, называемых Матерями или Матронами. Было найдено множество посвящений этим богиням в разных районах, населенных кельтами. Культ Матерей широко практиковался также германцами, поэтому происходящие из рейнского района посвящение трудно однозначно отнести к германской или кельтской культуре. Скульптурные изображения Матерей, которые и в римской Галлии сохранили свой кельтский колорит, содержат символы двойного рода. Иногда богини несут символы земного плодородия: корзину с фруктами, рог изобилия или чашу, дающую пропитание. Иногда их изображают в виде женщин с младенцами. Например, на барельефе из Верто (Кот‑д'Ор; Франция) одна из матерей держит на руках запеленутого ребенка, другая разворачивает пеленку, третья держит сосуд с водой и губку.

К Матерям относятся и многочисленные женские божества, покровительствовавшие рекам Галлии. Богиней Сены была Секвана, чье святилище находилось в истоках реки, богиней Марны — Матрона, богиней Ивонны — Икаунис, почитавшаяся в Оксерре. У источников также были свои покровительницы. Таковы Акионна — богиня источника Этюве во Флери около Орлеана, Атесмерта в лесу Коржебен (Верхняя Марна), Авентиа в Аванше (Во), Урниа — источник Урн в Сент‑Феликс‑де‑Паллиер (Гард), Везунна — источник Сент‑Сабин в Перигё. Многие источники носили имя Девона, «божественная» — в Бордо, в Каоре, в Лодуне (Гард), в Тонере. Иногда, по образному выражению К. Жюллиана, две или три богини объединялись, чтобы дать рождение одному источнику. Например, источники в Бюсси‑Альбье и в Фер (Луара) имели сразу двух покровительниц — Дунизию и Сегету. Жюллиан называл таких богинь «воды‑Матери» и прямо относил их к культу Матерей.

Действительно, материнское значение воды — одно из наиболее ясных мифологических символических толкований. Древние полагали, что из воды возникает жизнь и море является символом рождения. Вода течет, она «живая», подвижная; она вдохновляет, исцеляет, пророчит. И в каждом источнике, в каждой реке проявлялись все удивительные свойства воды. Культ вод (в особенности источников, которые считаются целебными) поразительно устойчив. В середине века церковь пыталась запретить этот культ; однако в конце концов сама восприняла его.

Кое‑где культ источника непрерывно существовал со времен каменного века до наших дней. Так, в горячем источнике Гризи (коммуна Сен‑Сенфорьен‑де‑Мармань; Франция) были найдены неолитические и древнеримские предметы. Следы неолитического культа (куски кремня, форма которых свидетельствует об их вотивном назначении) были обнаружены в источнике, носящем ныне название Сен‑Совер (Компьенский лес; Франция). Уходящий корнями в доисторическую эпоху, этот культ был унаследован галлами, потом галло‑римлянами, от которых он был воспринят и ассимилирован христианством. В коммуне Бертиноро (провинция Форли; Франция) культовые предметы бронзового века попадаются вблизи существующего и в наши дни хлористо‑солевого источника. В Англии вблизи курганов доисторического происхождения и мегалитических памятников встречаются источники, которые местное население считает чудотворными или целебными.

К разряду «Матерей» относятся также нимфы. Многие из нимф тоже были божествами потоков и ключей: они были сотворены магией живого потока воды. Иногда они жили в пещерах и гротах у источников, прудов и озер, иногда в горах и в лесах. Многочисленные посвящения нимфам найдены почти повсюду в районах, населенных кельтами: нимфам Капаренсес в Испании, Гризелике в Нижних Альпах, Перкернес в Везоне, Проксюме во многих местах Нарбоннской Галлии (Ним, Бокер, Оранж, Везон, Авиньон и др. ).

В Галлии встречаются также богини‑воительницы, которые тоже представляют собой еще одну из категорий богинь‑Матерей. Это Андарта — богиня племени воконтиев, которая напоминает британскую царицу Боудикку, возглавившую антиримское восстание бриттов и наравне с мужчинами сражавшуюся с римлянами, или Неметона, которую можно сопоставить с Немайн, одной из трех ирландских богинь войны. Понять, почему богинь войны относят к разряду богинь‑Матерей, позволяет проведенный Карлом Густавом Юнгом (одним из лучших психоаналитиков XX в. ) анализ архетипа матери и связанных с ним символов. Для этого анализа Юнг использовал мифологический материал, а также сновидения и фантазии своих пациентов. Такой подход представляется вполне правомерным, поскольку, как отмечал Элиаде, в настоящее время структуры сакрального (божественные персонажи, действия, служащие примерами) обнаруживаются на глубинных уровнях психики, на уровне воображения и сновидений.

Понятие Великой Матери охватывает множество разнообразных типов богини‑Матери. Само по себе это понятие не имеет прямого отношения к психологии, но в основе этого образа лежит один из основных архетипов человечества — архетип матери. Его следует рассматривать с точки зрения психологии. Юнг отмечал двойственность архетипа матери. С этим архетипом ассоциируются такие качества, как материнская забота и сочувствие, магическая власть женщины, мудрость и духовное возвышение, — все, что несет доброту, заботу или поддержку и способствует росту и плодородию.

Мать — главенствующая фигура при превращении и воскрешении, а также в подземном мире с его обитателями. С другой стороны, архетип матери может означать нечто тайное, загадочное, темное: бездну, мир мертвых, все поглощающее, искушающее и отравляющее, то есть то, что вселяет ужас. Эту двойственность Юнг передавал формулой «любящая и страшная мать». Таким образом, галльские богини войны, воплощающие разрушительные силы, демонстрируют отрицательный аспект архетипа матери и тоже могут быть отнесены к разряду богинь‑Матерей.

В надписях и на скульптурных памятниках галльские богини часто выступают в паре с мужскими божествами, по всей вероятности, изображая их супруг. Можно привести множество примеров: Суцелл и Нантосвельта, Меркурий и Росмерта, Борво (Бормо) и Дамона, Борманус и Бормана, Аполлон Гранус и Сирона, Марс Лукетий и Неметона, Марс Визукий и Визукия, Альбий и Дамона, Луксорий и Бриксия и др. Появление таких пар может иметь различные объяснения.

В кельтском контексте это может быть соединение бога‑покровителя племени и богини‑Матери. В более широком контексте индоевропейской мифологии эти пары можно сравнить с такими парами индийских божеств, как Вишну и Лакшми или Шива и Деви, в которых богиня является воплощением женской энергии бога (шакти). В земледельческих культурах у Великой Богини, играющей доминирующую роль в верованиях и ритуалах плодородия, есть супруг, ведь плодоношению предшествует священный брак (иерогамия). Древний англосаксонский заговор против бесплодия почвы показывает, какое значение земледельцы придавали этому священному браку: «Эй, Земля, Мать человека, зачни в объятиях Бога, наполнись плодами на благо человека». И наконец, божественная пара — Небо и Земля — это один из лейтмотивов мифологии вообще. Во многих мифологиях, где Небо играет роль Высшего божества, Земля выступает его спутницей, а Небо присутствует почти повсеместно в религиозной жизни первобытного общества.

Остается еще одна загадочная богиня, которую Цезарь относил к числу самых великих галльских божеств. Давая всем им римские имена, эту богиню Цезарь называет Минервой, характеризуя ее следующим образом: «Минерва передает принципы искусств и ремесел». Проблема, однако, состоит в том, что нам известны галльские женские божества вод и лесов, богини — кормилицы и покровительницы животных, богини‑воительницы, но не известно ни одной Минервы, покровительницы ремесел и искусств.

В то же время подобная богиня должна была существовать в дорийской Галлии. У ирландцев была своя «Минерва», функции которой, правда, были значительно шире покровительства ремеслу. Это тройная Бригита, которую почитали поэты, прорицатели, кузнецы и врачи. Тем более для галлов, превосходных ремесленников, было бы естественно поклоняться богине‑работнице, напоминавшей Афину Эргану. Поэтому, согласно Цезарю, самым почитаемым из богов у галлов считался тот, который изобрел искусства и ремесла. Богиня же хранила их секреты и могла подарить эти знания людям. Очевидно, Цезарь счел необходимым упомянуть ее рядом с богом — изобретателем искусств ввиду ее особой значимости.

В эпоху империи галльская покровительница искусств и ремесел, слившись с Минервой, продолжала занимать особое положение в галло‑римском пантеоне. Среди всех западных римских провинций именно в Галлии больше всего почитали Минерву.

И это поклонение было связано не столько с тем, что Минерва входила в Капитолийскую Триаду, сколько с тем, что она была покровительницей простых людей, настоящим народным божеством. Так, около Анжера найдены были фрагменты принесенной в дар Минерве серебряной посуды, на которых написаны слегка латинизированные имена галлов.

Покровительницей искусств и ремесел в доримской Галлии могла быть одна из Матерей или богиня, известная нам в какой‑нибудь другой ипостаси. Это вполне правдоподобно, так как всякая полезная созидательная и плодотворная работа, которую олицетворяла эта богиня, принадлежит к положительному аспекту архетипа матери, лежащего в основе культа Матерей. Это предположение подтверждают надписи из Галлии римского времени, где Минерву называют «Сулевия» (эпитет одной из богинь‑Матерей, почитавшейся в Нарбоннской Галлии).

К. Жюллиан полагал, что великая галльская богиня, упомянутая Цезарем, была не только богиней искусств и ремесел, но и богиней войны. «В зависимости от развития событий, — писал Жюллиан, — она была подобна то Беллоне, то Виктории, то воинственной Минерве, то Минерве мирных работ». Он пришел к такому заключению, потому что во всех кельтских странах почитали великое женское божество, которое тексты и надписи называют то Минервой, то Беллоной, то Викторией. Догадка Жюллиана, подтвержденная источниками, еще раз вводит Минерву Цезаря в круг богинь‑Матерей: в его интерпретации она соединяет созидательный и разрушительный аспекты архетипа матери, демонстрируя его двойственность.

Существует мнение, что всех ирландских богинь тоже можно отнести к категории богинь‑Матерей. У них много общего с Великой Богиней, Матерью‑Землей, примем не только как покровительницей растений и подательницей плодородия, но и как космической целостности, хранящей изобильные священные силы. Одной из древнейших ирландских богинь была Ану, или Ана, «Матерь ирландских богов», о которой один ирландский средневековый текст говорит, что «она хорошо кормит богов». Ану была богиней процветания, и именно ей своим богатством и плодородием была обязана провинция Мунстер, где ее почитали. В то же время эта древняя богиня, видимо, принимала участие в становлении физического облика Ирландии. В Мунстере по ее имени были названы два холмика‑близнеца: «два соска Ану». С ней часто смешивают другую «Матерь ирландских богов» богиню Дану, которая была прародительницей Туата Де Дананн, или Племен Богини Дану. Боги уэльских легенд, которые, как и Туата Де Дананн, являются мудрецами, обладающими сверхъестественными знаниями и умениями, происходят от богини Дон (уэльский эквивалент ирландского имени Дану).

О близости ирландских богинь к древнему образу Матери‑Земли и об их участии в ирландской космогонии свидетельствует их тесная связь с землей Ирландии в целом или с отдельными местностями, в становлении, оформлении и украшении которых они участвовали. Так, местность Таильтиу (в Уладе) была названа по имени Таильтиу, дочери Магмора из расы Фир Болг. Когда Туата Де Даннан одержали победу над Фир Болг, Таильтиу стала женой вождя Туата. Своим топором она выкорчевала леса на целинных землях Ирландии. Покрытый лесами район Брега она сделала полем цветущего клевера. Этот великий труд подорвал силы Тальтиу, и она умерла. Люди Ирландии оплакали ее кончину, а бог Луг, которому она приходилась кормилицей, устроил в ее честь праздник Таильтиу, который длился целый месяц — пятнадцать дней до и пятнадцать дней после Лугназада. У ее могилы была проведена первая ассамблея Ирландии:

Ассамблея с золотом, с серебром,

с играми, с музыкой колесниц,

с украшением тела и духа,

знанием, красноречием…

Ассамблея без упрека, без хитрости,

без оскорблений, без стыда,

без ссор, без арестов,

без краж, без выкупов.

И пока будут справлять праздник Таильтиу, «в каждом доме будут хлеб и молоко, мир и прекрасная погода на время праздника». Слово «Таильтиу», бывшее прежде названием местности в Ирландии, легенда сделала именем богини. В ирландском эпосе Таильтиу — одно из названий Ирландии.

От имени эпонимной богини происходит также название местности Карман (в Лейнстере). Карман, «опытный вождь в многочисленных битвах», была матерью троих сыновей: Свирепого, Черного и Плохого. Все четверо опустошали Ирландию: Карман своими чарами, которые «уничтожали сок сладких фруктов», а ее сыновья грабили жителей острова. Конец их злодеяниям положили Туата Де Дананн. Побежденные сыновья Карман были вынуждены покинуть Ирландию, оставив в залог свою мать и «семь вещей, которыми они пользовались». Карман умерла от горя в плену, попросив, чтобы в ее честь устраивали праздник. Пиршества проходили в сакральном месте, где было множество княжеских могил, главной из которых была могила Карман. На празднике, в котором участвовали все жители Лейнстера, обязательно присутствовали короли со своими воинами. Так же как и ассамблея Таильтиу, праздник Карман справлялся 1 августа, в день Лугназада. Разница состояла в том, что ассамблея Таильтиу происходила ежегодно, а ассамблея Карман — раз в три года. На празднике под руководством короля проводились игры, которые считались погребальными играми в честь Карман. Во время празднования повсюду царили дружба, мир и изобилие.

И наконец, Эмайн Маха, столица государства уладов в Ульстере, тоже имеет название, происходящее от женского имени «Маха». С историей этой Махи, феи или королевы Другого Мира, мы уже познакомились в разделе, посвященном образу божественной лошади. Беременная Маха обогнала королевских лошадей, тут же умерла от переутомления, родив двух близнецов. В честь этого события и была названа столица, ведь по‑ирландски «Эмайн Маха» означает «Близнецы Махи».

Создание многих гор, озер и островов Ирландии и Шотландии приписывают и Кайллех, Старухе из Берри. Каменные вымостки — каирны — считаются камнями, выпавшими из ее передника. Именем Берри назван также полуостров в Западном Мунстере. Все это свидетельствует о тесной связи Кайллех с Землей и хорошо согласуется с ее традиционным изображением в виде божественной прародительницы многочисленного потомства, прожившей чрезвычайно долгую жизнь. Кайллех семь раз прожила свою юность, так что у нее было много мужей и каждый проживал с ней свой век до глубокой старости, а ее внуки и правнуки составляли целые племена.

Если Таильтиу, Карман, Маха и Кайллех были связаны с отдельными, определенными местностями, то Банба, Фодла и Эриу, королевы Туата Де Дананн, воплощали всю Ирландию в целом.

Одну из ирландских богинь отождествляют с галльской Минервой Цезаря. Это дочь Дагды, тройная Бригита, которой поклонялись поэты, кузнецы и врачи. Характерно, что место богини Бригиты, которая была Матерью всех богов (как Ану и Дану), впоследствии заняла святая Бригита, почитаемая ирландцами почти наравне со святым Патриком. Святая сохранила почти все характерные черты богини. Поскольку в языческом прошлом Бригита была богиней‑Матерью, то святая Бригита покровительствует родам: современный фольклор даже делает ее «акушеркой Богородицы». В культе святой Бригиты сохранились пережитки почитания тройной богини: ей приносят в жертву цыпленка, закопав его в землю живым при слиянии трех ручьев. «Таким образом, — пишет одна французская исследовательница, — подтверждается непреходящий характер культа этих великих богинь: сменяют друг друга религии, умирают боги, забываются мифы о них, но крестьянин в отдаленном районе продолжает на протяжении тысячелетий почитать каким‑нибудь странным ритуалом эти могущественные силы, более древние, чем Боги».

День святой Бригиты приходится на 1 февраля — дату ирландскою языческого праздника Имболка, находившегося под покровительством богини Бригиты. Сделать вывод о сути Имболка мы можем на основании двух фактов. Первым является само значение слова «Имболк» — «очищение», когда после окончания зимних холодов люди отмываются от зимней грязи. Вторым фактом является то, что способность к оплодотворению и рождению потомства принадлежит самой природе, покровительствовавшей празднику богини Бригиты (как, впрочем, и любого женского божества). Таким образом, Имболк был праздником очищения и плодородия.

Ф. Леру и К. Гионварк считают Бригиту единственным женским божеством кельтской мифологии. Они пишут: «В Ирландии мы всегда встречали Бригиту под самыми разнообразными именами, такими, как Таильтиу („Земля“) или даже Эриу, Банба, Фодла, разными наименованиями Ирландии, в соответствии с аспектом рассматриваемого мифа». Возможно, они и правы, однако мы рассмотрим по отдельности ирландских богинь войны, богинь, воплощавших королевскую власть, богинь Другого Мира и т. д., даже если в действительности они представляют собой только разные ипостаси одной великой богини.

В ирландской мифологии богини войны образовывали тройственный союз. В него входили Морриган («Королева Призраков»), Бадб («Ворона»), к которым присоединялись то Немайн («Паника»), то Маха. Поскольку они нередко отождествляются друг с другом, то можно сделать вывод, что в действительности они появились в результате утроения одного и того же божества (как тройная Бригита), тем более что в мифах время от времени встречаются упоминания о трех Морриган.

Морриган зачастую принимает вид молодой красавицы. В таком облике она являлась королю Нуаду во время первой битвы при Маг Туиред и герою Кухулину в саге «Похищение быка из Куальнге». Перед Дагдой накануне второй битвы при Маг Туиред Морриган предстала как женщина, стоящая одной ногой на южном, а другой на северном берегу реки Униус (в Коннахте); девять прядей распущенных волос спадали с ее головы. Место их свидания стало называться «Супружеским Ложем».

Несмотря на красоту и любвеобильность, Морриган — грозная богиня войны, способная принять устрашающий облик; ее возлюбленные — великие воины, которым она помогает выиграть сражение. Так, она вселила в сердце Нуаду великую воинскую ярость, а потом облетела поле битвы, приняв образ вороны. Отвергшему ее Кухулину Морриган пригрозила, что, когда он будет сражаться у брода, она появится в виде угря и обовьется вокруг его ног, или превратится в серую волчицу, которая погонит на него стадо скота, или, наконец, нападет на него в образе красной телки, ведущей за собой множество разъяренных коров. В ответ Кухулин пообещал женщине раздробить ей ребра, выбить ей глаз камнем из пращи, сломать ей ногу булыжником. Кухулин также предупредил ее, что она останется искалеченной, пока не благословят трижды. Морриган привела в исполнение свои угрозы. Но Кухулин не остался в долгу: он раздробил ребра угря, выбил глаз серой волчице и сломал ногу красной телке. Вскоре герой встретил сгорбленную, хромую и слепую старуху, доившую корову с тремя сосцами, и попросил у нее молока. Она дала ему молока из каждого из трех сосцов, и каждый раз он ее благодарил и благословлял. После первого благословения она выпрямилась, после второго обрела зрение, после третьего ее искалеченная нога срослась. Это была Морриган, и Кухулин своими благословениями исцелил ее.

Морриган, как и другие богини войны, не выходит на поле боя с оружием в руках. Она влияет на ход сражения при помощи магии. Например, перед началом второй битвы при Маг Туиред она пообещала Дагде уничтожить вражеского вождя, «иссушив кровь в его сердце и отняв почки доблести». О другой богине войны в «Похищении быка из Куальнге» говорится: «Немайн, то есть Бадб, привела в такое смятение войска, что четыре ирландских провинции перебили друг друга своими собственными копьями и мечами и сто воинов умерли от ужаса в эту ночь».

Богиня войны Бадб не только принимает фантастический облик, но еще и приводит с собой загадочного спутника. В саге «О похищении коровы Регамны» рассказывается, что однажды ночью Кухулин был разбужен ужасным криком. Герой бросился вон из дома, взошел на колесницу и поехал на крик. Вскоре он увидел приближающуюся колесницу, в которую была запряжена одноногая лошадь красного цвета. Дышло колесницы протыкало ее насквозь, так что его конец выходил изо лба лошади и там держался.

На колеснице сидела женщина с красными бровями, в красном плаще и красном платье. Плащ ее свисал между колесами и мел землю. Рядом с колесницей шел высокий мужчина в красной одежде. Он нес на плече копья и вилы и гнал впереди себя корову. Кухулин, в обязанности которого входило сторожить скот Уладского королевства, потребовал вернуть похищенную корову. В разговор с ним вступила женщина. «Почему женщина, а не мужчина отвечает мне?» — спросил герой. «Это не мужчина», — ответила женщина. «Конечно, он не может называться мужчиной, — сказал Кухулин, — потому что мне отвечаешь ты, а не он». Затем он осведомился, как зовут странных спутников. «Зовут этого мужчину Сильный Холод и Ветер, Высокий Тростник», — сказала женщина. «Женщину, с которой ты говоришь, — сказал мужчина, — зовут Острие, Тонкие Губы, Короткие волосы, Глубокая Заноза, Сильный Ужас». В конце концов, раздраженный сарказмом женщины, герой вскочил на ее колесницу, и тут весь экипаж исчез, осталась только черная птица — богиня Бадб.

В других мифических рассказах встречается та же самая пара, которой приданы еще более ярко выраженные демонические черты. В саге «Разрушение Дома Да Дерга» король Конайре встретил одноногого, однорукого, одноглазого человека с черными, жесткими, как иглы, волосами и очень длинным крючковатым носом. Этот человек держал в руках раздвоенный шест, а на плечах нес черную опаленную визжащую свинью. За спиной у него стояла широкоротая, огромная, угрюмая, уродливая женщина с таким же носом, как у ее спутника, и со свисающей до колен нижней губой. Вечером того же дня в дом короля постучалась и попросила гостеприимства женщина, очень похожая на эту: «Длинными, словно ткацкий навой, были ее голени. Серый волнистый плащ был на той женщине, волосы ее спускались до колен, а губы свисали на одну половину лица». Когда ее спросили, как ее зовут, то она, стоя на одной ноге, пропела заклинание, содержавшее тридцать одно имя, среди которых были Немайн и Бадб.

Богини войны часто смешиваются друг с другом. Так, имя Немайн оказывается одним из имен Бадб. Хотя, как правило, во время сражения в виде черной вороны появляется именно Бадб (чье имя и означает «ворона битвы»), но на поле первой битвы при Маг Туиред в этом облике является Морриган. А в саге «Похищение коровы Регамны» Бадб угрожает Кухулину напасть на него в тех же обликах, что и Морриган в «Похищении быка из Куальнге».

Как уже говорилось, в группе трех богинь войны вместо Немайн иногда выступает Маха. В ирландских мифах упоминаются три Махи. Все они являются эпонимными богинями. Первая из них была женой Немеда, предводителя одной из первых рас мифических переселенцев в Ирландию. Ее имя носит то из 12 расчищенных Немедом долин, где Маха погибла. С двумя другими Махами мы уже знакомы. Вторая — это Маха с рыжей гривой, которая боролась за верховную власть в Ирландии: воевала со своими соперниками, соблазняла их с помощью магии, выходила за них замуж, обращала в рабство и в конце концов принудила их построить королевскую крепость. Третья — это явившаяся из Другого Мира жена крестьянина Крунху, состязавшаяся в беге с лошадьми короля Конхобара.

Благодаря ей столица Улада получила свое название — Эмайн Маха.

Все три Махи принимали участие в создании физического облика Ирландии и в формировании зачатков цивилизации в стране. В то же время все они — богини войны. Первая Маха была женой военного вождя. Воинственный характер второй Махи проявляется очень ярко, и, как настоящая богиня войны, она воздействует на своих врагов с помощью чар. В образе третьей Махи, жены Крунху, наиболее отчетливо выступают черты богини процветания и плодородия, покровительствовавшей родам. Однако в легенде о ней есть один эпизод, имеющий непосредственное отношение к войне. Умирая, Маха прокляла мужчин Улада, заставивших ее принять участие в роковом для нее состязании: «За причиненное мне зло каждый раз, когда на вас будут нападать враги, вы будете испытывать муки, подобные родовым. И будут длиться они четыре дня и пять ночей или пять дней и четыре ночи — и так — девять поколений». Проклятие сбылось — воинов Улада поразил так называемый «недуг уладов». Например, когда войска Коннахта во главе с королевой Медб подошли к границам Улада, его защитники, страдающие как при родах, лежали без сил. И только Кухулин, не подверженный «недугу», смог встать на защиту Улада.

В женских божествах ирландских мифов воплощена одна из основных идей кельтской религиозно‑мифологической традиции — идея верховной королевской власти. Резиденцией верховного короля Ирландии была Тара, расположенная в центральной ирландской провинции Миде (символическом центре Ирландии), которую окружали четыре других провинции — Улад, Коннахт, Лейнстер и Мунстер. Их короли были более или менее добровольными вассалами верховного короля. Разделение Ирландии на четыре королевства с добавлением срединной области, резиденции верховного вождя, связано с традициями седой древности. Это космографическая схема, параллели к которой можно найти в других древних традициях. Ирландия называлась «островом четырех владык». Память об этом «острове четырех владык» сохранилась даже в китайской традиции. Даосский текст гласит: «Император Яо считал себя идеальным правителем, но, посетив четырех владык на далеком острове Ку‑ши (мифический остров, населенный чэн‑жэнь — „истинными людьми“, вернувшимися в „первозданное состояние“ — Н. Ш. ), он признал, что ему до них далеко. Ведь идеал — это безразличие истинного человека, вращающего космическое колесо». Эти «четверо владык» соответствуют четырем сторонам света и четырем элементам. Пятый, верховный Владыка, царящий в центре, на священной горе, символизирует эфир, то есть первоэлемент, из которого происходят четыре остальных. Эта китайская легенда показывает, какой глубинный, древний символизм был присущ фигуре верховного ирландского короля, царившего в Таре.

В мифические времена в Таре проводились важнейшие политические собрания и религиозные церемонии, и происходил знаменитый «Пир Тары», на котором праздновался ритуальный брак короля с его королевством и тем самым утверждалась власть вновь избранного короля. Ирландские саги рассказывают о нескольких ритуальных испытаниях, которым подвергали претендента на королевский трон. Как мы уже знаем, на холме Тары стоял камень Фаль, который вскрикивал под ногой истинного короля. Только достойный претендент на верховную власть мог надеть королевскую мантию, взойти на королевскую колесницу и проехать на ней между двумя близко стоящими камнями, которые расступались при его приближении.

В ирландских текстах представлена тенденция оградить законно избранного короля от опасностей профанного (нерелигиозного) мира и до мельчайших деталей отрегулировать его поведение. Существовал целый ряд магических запретов (гейсов), которые накладывались на короля просто в силу того, что он был носителем королевской власти. Смысл гейсов по большей части темен: если одни намекают на обстоятельства, которые однажды оказались опасными для кого‑то из королей, то другие кажутся выбранными совершенно произвольно. Например, в «Разрушении Дома Да Дерга» перечислены гейсы, наложенные на короля Конайре: возвращаясь к себе домой, он никогда не должен был обращать правый бок своей повозки в сторону Тары, а левый — в сторону Бреги; он не может охотиться на зверей Керны; он не имеет права покидать пределы Тары каждую девятую ночь; также он не должен проводить ночи в доме, где огонь после захода солнца светит наружу и виден снаружи, и т. д.

Мудрый, добрый и справедливый король приносил своей стране мир и процветание. Напротив, что‑либо недостойное или просто несоответствующее идеалу в поведении, характере или физическом состоянии короля предвещало несчастья и лишения для страны. Поэтому и был низложен Брес, начисто лишенный королевской щедрости, а Нуаду отказался от королевского трона, потеряв руку в битве. В эпоху правления Кайбре Кайтхенна, силой захватившего королевскую власть, на каждом колосе было лишь по одному зерну, на каждом дубе — по одному желудю, в реках не было рыбы, у скота не было молока.

Королем Ирландии можно было стать лишь с соизволения богинь, воплощавших королевскую власть. Об этом лучше всего рассказывает сага, посвященная замечательному приключению короля Тары Конна, идеального «доброго короля» ирландской мифологии, принесшего процветание своей стране. Однажды Конн со своими тремя друидами и тремя филидами отправился перед восходом солнца в королевскую крепость Тары. Вдруг на них опустилось большое облако и наступила полная темнота. После этого появился всадник и трижды метнул в них копье. «Поистине это королевская рана, — сказал друид, — кто бы ни был тот, кто поразил Конна из Тары». Тогда всадник подъехал к ним, приветствовал Конна и пригласил его в свой дом. Король с друидами вскоре выехали на поляну. Там они увидели королевскую крепость, у входа в которую росло золотое дерево, и красивый дом с крышей из белой бронзы. Они вошли в дом, где встретили прекрасную девушку с золотой диадемой на голове. Возле нее стоял серебряный котел с золотыми ручками, полный красного пива, а рядом — золотой кубок. Увидели они и самого воителя, сидящего на золотом троне. Не нашлось бы в Таре человека, который превзошел бы его ростом и красотой.

Он заговорил с ними: «Я не воитель в действительности, и я приоткрою тебе мою тайну и мою славу: уже после смерти я пришел, и я из рода Адама. Вот мое имя: Луг, сын Этхленна, сына Тигернмаса. Я открою тебе судьбу твоей собственной верховной власти и всякой верховной власти в Таре». Молодая девушка, стоявшая у трона, и была вечной верховной властью Ирландии. Она начала распределять подарки и спросила: «Кому будет дан этот кубок?» Воитель ответил, что начиная с Конна и во веки веков верховная власть будет назначаться. В тот же миг Луг и его дворец исчезли, а у Конна остался золотой кубок.

Таким образом, во дворце Луга Конн прошел обряд королевской инициации. Дворец принадлежит Другому Миру, но он в то же время реален, так как Конн получает там королевские талисманы. Луг в данном случае — бог‑царь, от имени которого действует верховная власть, раздавая напиток верховной власти и бессмертия — красное пиво. Сама верховная власть в образе молодой девушки с ее золотой диадемой, серебряным котелком и золотым кубком, напоминает «княгиню» из роскошного княжеского погребения в Виксе. «Верховная власть в Ирландии очень женственна, — пишут Ф. Леру и К. Гионварк, — и это, в конечном счете, — приятное приданое».

В истории с Конном представлен идеальный и несколько абстрактный образ королевской власти. Другая героиня ирландских мифов, также воплощающая верховную власть, наделена яркой индивидуальностью. Это королева Коннахта Медб. Это из‑за ее непомерного честолюбия и желания во всем превосходить мужа, короля Айлиля, было собрано союзное войско четырех ирландских провинций (Коннахта, Лейнстера, Мунстера и Миде) и началась война с уладами за быка из Куальнге, принадлежавшего жителю Улада. Помимо честолюбия и жестокости, Медб свойственна необычайная любвеобильность. У нее было много мужей и любовников, в том числе великий герой Фергус. Дочь верховного короля Тары, она вышла замуж за короля Конхобара, но «от гордыни» покинула его. После этого она сочеталась браком поочередно с Тинде, сыном Коннры Каса, с Эохайдом Далой и с Айлилем, сыном Мата, причем все ее мужья становились королями Коннахта.

Двойником королевы Коннахта является королева Лейнстера Медб Летдерг («полукрасная», или «красная с одной стороны»), дочь Конана из Кулы. Она была поочередно женой девяти королей Ирландии, включая отца Конна, его сына Арта и Кормака, сына Арта. «Велика была сила Медб над мужами Ирландии, ибо не мог стать королем Тары тот, чьей супругой она не была». Так, когда умер Арт, его сын Кормак не мог стать королем Ирландии, пока Медб не соединилась с ним. Таким образом, королева Медб (в обоих вариантах) является олицетворением верховной власти. Само имя «Медб» означает «опьянение»: очевидно, имеется в виду опьянение властью. По словам Медб из Коннахта, король должен быть «лишен страха, зависти и скупости». Королева же никогда не бывает «без мужчины». При этом короли сменяют друг друга, а верховная власть так же вечна, как принцип, который она представляет и воплощает. Однако королевская власть тоже нуждается в короле: будучи аллегорией земли Ирландии, с которой король вступал в священный брак, она страдает без супруга. Как земля лежит бесплодная и заброшенная без законного владельца и быстро возвращается к жизни с его приходом, так и богиня, персонифицирующая королевство, часто появляется безобразной и нищей, а затем, соединившись с предназначенным для нее повелителем, превращается в красавицу. Подобная история случилась с Ниаллом Девяти Заложников. Он и его четыре брата (Бриан, Фиахра, Айлиль и Фергус) отправились на охоту. Заблудившись в лесу, юноши разложили костер и стали жарить убитую дичь, а Фергуса послали на поиски питьевой воды. Он подошел к колодцу, который стерегла уродливая старуха, и попросил разрешения набрать воды. В ответ старуха сказала, что разрешит сделать это только в обмен на его поцелуй. Юноша отказался и возвратился к братьям без воды. Остальные братья по очереди отправлялись за водой, но отказывались целовать старуху и возвращались ни с чем. Только Фиахра согласился на «невинный поцелуй». Затем настала очередь Ниалла. Оказавшись перед тем же выбором, он не только поцеловал старуху, но и разделил с нею ложе. И тотчас же она превратилась в юную девушку, чья красота сияла ярче солнца. «Кто ты?» — спросил Ниалл. «Я Власть, — ответила она. — С этой поры вовеки пребудет власть у тебя и твоего потомства». По ее словам, исключением будут два потомка Фиахры — в награду за поцелуй.

0|1|2|3|4|5|

Rambler's Top100 Яндекс цитирования Рейтинг@Mail.ru HotLog informer pr cy http://ufoseti.org.ua