Стихи - Фотография - Проза - Уфология - О себе - Фотоальбом - Новости - Контакты -

Главная   Назад

Майкл Ко Майя. Исчезнувшая цивилизация: легенды и факты

0|1|2|

Некоторые из нефритовых украшений, в большом количестве найденных при раскопках захоронений этого периода, были недоделаны. Чаще всего встреча­ются бусины всех размеров, украшения для ушей, по форме напоминающие катушки, и подвески. Под од­ной из лестниц был найден кусок нефрита весом око­ло 10 килограммов . Из этого камня были некогда выпилены кусочки в форме буквы «V». Это означает, что у правителей этапа «эсперанса» был доступ к какому-то крупному источнику этого материала, столь высоко ценимому в Мезоамерике.

Совсем немного черепков керамических сосудов, подобных тем, что находят в захоронениях, было обнаружено среди бытового мусора, скорее всего, эта посуда предназначалась исключительно для эли­ты слоев общества Каминальгуйю — его чужеземных властителей. Некоторые из этих сосудов были при­везены из самого Теотиуакана. Чтобы доставить эти предметы в Каминальгуйю за 14—15 сотен километ­ров, требовались огромные усилия. Скорее всего, их приносили в заплечных мешках, наподобие тех, которыми до сих пор пользуются индейские торгов­цы в горных областях майя.

Отличительной чертой цивилизации Теотиуакана являются ее керамическая утварь: цилиндрические сосуды с тремя широкими ножками и крышкой; ма­ленькие кувшины с широким горлышком; «флореро», прозванные так за свое сходство с маленькими вазоч­ками, и «тонкая оранжевая» посуда, которую изготов­ляли для Теотиукана мастера из лежащего на севере Пуэбло. Кроме этих изделий, найдены полихромные керамические чаши из Петена, с характерным для них выступающим пояском на нижней части.

Некоторые из этих трехногих сосудов были по­крыты слоем гипса, поверх которого нанесена кра­сочная роспись с изображениями правителей Тео­тиуакана, одетых в украшенные перьями костюмы, или сидящий людей, судя по всему — майя. Встре­чаются сосуды, на которых изображены боги майя и Теотиуакана, в том числе и столь популярная в доиспанской Мексике богиня Бабочка. На одном из сосудов из Петена полихромная роспись, выполнен­ная в стиле Теотиуакана, изображает целую процес­сию фигур. У некоторых персонажей изо рта выхо­дят завитки, символически означающие произноси­мые ими слова.

В захоронениях этого периода находят множество различных ценностей. Помпезные похоронные риту­алы проходили под звуки, издаваемые трубами из ра­ковин и большими ударными инструментами, сделан­ными из панцирей черепах, в которые ударяли рогом оленя. На большой, покрытой изображениями ку­рильнице, найденной в одном из погребений, можно увидеть фигуру сидящего человека, который бьет в двухцветный барабан с прорезями. Обряжая покой­ника в последний путь, помимо нефрита, использо­вали также жемчуг, изделия, вырезанные из слюды, и богатые ткани, которые давно рассыпались в прах. В некоторых могилах были обнаружены две лапы ягуара — зверя, который в горной области майя считал­ся символом царской власти.

Предметами, которые ярче всего свидетельствуют о высоком уровне развития мастерства ремесленни­ков, являются зеркала, сделанные из пластинок пи­рита. Пластинкам придавали форму многоугольни­ка, а затем получившиеся кусочки плотно подгоня­лись друг к другу и закреплялись на основе — диске из аспидного сланца. Эти предметы сходны с при­везенными в Каминальгуйю из Теотиуакана, но на задней стороне одного из них была найдена вели­колепная резьба, искусно выполненный узор в виде завитков. Его стиль характерен для цивилизации, которая в классическую эпоху существовала на тер­ритории современного мексиканского штата Вера­крус, на побережье залива Кампече. Это свидетель­ствует о том, что правители этого периода могли позволить себе обзаводиться предметами роскоши, завозимыми из весьма отдаленных регионов.

Перечень достижений культуры «эсперанса» про­изводит достаточно внушительное впечатление, до­стижения других культур этого времени в нем отсут­ствуют. С установлением владычества Теотиуакана развитие культуры майя в южной области, особен­но в горной зоне, внезапно было прервано, и, если не считать предметов, завозимых из Петена, традиционные для раннеклассического периода майя способы изготовления предметов уступают место мексиканским. Надолго исчезают из употребления в южной области и календарные даты, записанные по системе «длинного счета», что, учитывая глубо­кие корни традиции их употребления, кажется странным. Исчезает и «культ» статуэток. Нет также никаких доказательств того, что во времена этапа «эсперанса» в Каминальгуйю воздвигались какие-либо каменные сооружения.

В связи со всем сказанным возникает вопрос: кем были эти самозваные пришельцы — торговцами или воинами? Они могли быть и теми и другими. Во времена ацтеков в Центральной Мексике существо­вала особая каста вооруженных купцов, называемых «почтека», которые совершали путешествия в отда­ленные страны в поисках редких изделий и сырья, которых не было в их краях. Все эти товары пред­назначались для правителя. Поскольку в пантеоне Теотиуакана существовал особый бог-покровитель касты «почтека», мы можем с уверенностью утвер­ждать, что эта каста существовала уже в раннеклассическом периоде.

Таким образом, Каминальгуйю был, скорее всего, юго-восточным аванпостом путешествовавших на ог­ромные расстояния торговцев из Теотиуакана, кото­рый был воздвигнут ради эксплуатации богатств майя на благо правителей Теотиуакана. Как вскоре будет показано, следы влияния этой чужеземной группы можно отыскать по всему Петену и еще дальше на севере, на территории полуострова Юкатан.

Что же касается покоренных майя горных облас­тей Гватемалы, то они, очевидно, продолжали жить так, как жили раньше, с той разницей, что дань те­перь платилась пришельцам из Мексики, а не мес­тным правителям. Земледельцы по-прежнему возде­лывали свои участки, в городах продолжали возво­дить архитектурные сооружения. Возможно также, что майя не разрешалось принимать участие в це­ремониях, проводимых в Каминальгуйю, кроме од­ной. Центром ее проведения было озеро Аматитлан, расположенное недалеко от столицы культуры «эс­перанса». По всей видимости, горячие ключи, рас­положенные вдоль южного побережья озера, при­влекали ежегодно толпы людей, приходящих для поклонения богам воды и огня.

Аквалангистам удалось поднять с покрытого го­рячей грязью дна озера сотни почерневших сосудов, начиная от курильниц необычной формы до обык­новенных горшков и сковородок, — все эти пред­меты кидались в бурлящую воду ревностными бого­мольцами.

ЦЕНТРАЛЬНАЯ ОБЛАСТЬ МАЙЯ. КУЛЬТУРА «ТСАКОЛ»

Остатки культуры раннеклассического периода в центральной области майя погребены под сооруже­ниями позднеклассического периода, и только со­всем недавно было полностью осознано, каких вы­сот сумела на этом этапе достичь цивилизация майя. Примером может служить культура «тсакол», кото­рая существовала в Петене и окружающих его обла­стях до календарной даты майя 9.8.0.0.0, что соот­ветствует по нашему летоисчислению 600 г . н э.

К этому времени цивилизация майя достигла сво­его расцвета. Рядом с огромными площадями ре­лигиозно-культурных центров возвышались здания храмов и дворцов, покрытые слоем белого стука. На стелах и алтарях, украшенных фигурами людей и, возможно, богов, вырезались календарные даты. Полихромная керамика, великолепнейшие образцы которой помещались в погребения знати, была украшена многоцветными стилизованными изобра­жениями людей, летящих попугаев и журавлей. Были широко распространены чаши с выступающим вдоль нижней части ободком. С этой керамикой сосед­ствовали привозные сосуды. Цилиндрические вазы на плоских ножках, маленькие кувшины с носиком и «флореро» свидетельствуют о существовании в то время торговых связей с далеким Теотиуаканом.

Великолепная фресковая живопись майя, тради­ции которой восходят к стенным росписям Тикаля этапа «чиканель», во времена культуры «тсакол» достигла невероятно высокого уровня развития. Прекрасная настенная роспись храма В-ХIII в Вашактуне, которая, к сожалению, пострадала от рук местных вандалов, была выполнена в приглушен­ных красных, коричневых, желто-коричневых и черных тонах. Сюжет взят из реальной жизни: пе­ред зданием дворца расположились на отдых три знатные дамы и двое мужчин, все, совершенно оче­видно, майя. Фигура одного из мужчин нарисова­на черной краской. Вся эта группа занята беседой, запись которой, несомненно, представлена рядом с изображением людей колонками иероглифическо­го текста. С одной из сторон фрески добавлено еще два горизонтальных ряда человеческих фигур, ко­торые, насколько можно понять, стоят на двух уровнях ступенчатой платформы. При взгляде на эти фигуры складывается впечатление, что они яв­ляются несколько шаржированными изображения­ми конкретных людей. Некоторые из этих персона­жей явно что-то оживленно обсуждают, другие держат в руках трещотки, или маракасы, — это, скорее всего, певцы. Рядом с ними нарисован ма­ленький мальчик, отбивающий ритм на обтянутом кожей барабане.

Внутри храмов культуры «тсакол» в некоторых поселениях майя были обнаружены очень богатые погребения. Одной из самых впечатляющих являет­ся погребальная камера «расписной гробницы». Она представляет собой помещение длиной в 2,7 и ши­риной в 1,5 метра , со стенами покрытыми слоем белого стука. Гробница была вырублена в мягком камне основания одного из выходящих на главную площадь храмов Тикаля раннеклассического периода. В этой гробнице были обнаружены останки трех человек. Двое из них — подростки, принесен­ные в жертву, чтобы сопровождать в загробный мир знатного покойника, чье лишенное головы и кистей рук тело было, по-видимому, перевезено в Тикаль его сподвижниками после сражения. Белые стены гробницы покрыты иероглифами, четко прорисо­ванными черной краской. Среди этих иероглифов присутствует и календарная дата «длинного счета» — 9.1.1.10.10, что соответствует 18 марта 457 г . н. э. Скорее всего, это дата смерти или погребения. В гробнице находились мано и митейт, а также сосу­ды, некогда наполненные пищей (в одном из них находились тушки птиц размером с голубя), что свидетельствует о том, что душа этого человека даже после смерти была окружена заботой. Вокруг умер­шего были помещены морские раковины и шипы морского ежа, привезенные с далекого морского побережья. Кроме керамических сосудов, в гробни­це была найдена алебастровая чаша с пьедесталом, украшенная рядом иероглифов, выполненных мето­дом затирки — резные изображения были заполне­ны красной киноварью.

Хотя и раньше считали, что развитие цивилиза­ции центральной области в раннеклассическом пе­риоде происходило под сильным влиянием куль­туры Теотиуакана или его аванпоста в области майя — Каминальгуйю, только в последнее время, благодаря проведенным в самом сердце Петена, в Тикале, раскопкам, было в полной мере осознано, насколько сильным было это влияние, особенно в начале V в. н. э.

Стела 31 из Тикаля, возведенная, по-видимому, в это же время, содержит в себе намек на природу этого влияния, и, возможно, сумев прочесть выре­занные на ней иероглифы, мы смогли бы узнать гораздо больше. Главная фигура рельефа — изо­бражение персонажа майя, костюм которого на­столько перегружен изобилием нефритовых укра­шений, что облик самого человека разглядеть сложно. На сгибе левой руки он несет голову бога, на головном уборе которого нарисован характер­ный для Тикаля «иероглиф эмблемы» (об этом бу­дет подробнее рассказано в главе 7), На другой сто­роне стелы находится изображение стоящего воина, одежда и вооружение которого — прямоугольный щит и приспособление для метания копья, атлатл, — сразу выдают в нем чужеземца, выходца из Теоти­уакана. На щите вырезано изображение теотиуаканского бога дождя — Тлалока. Являлся ли Ти­каль, так же как и Каминальгуйю, протекторатом Теотиуакана? Или на службе у повелителя Тикаля находились наемники из Теотиуакана?

Жители Теотиуакана были торговцами, и несом­ненно, что захват контроля над торговлей майя в джунглях Петена полностью отвечал бы интересам касты «почтека» — касты купцов-воинов. Возмож­но, интересующим их товаром были сверкающие золотисто-зеленые хвостовые перья птицы кетцаль, которые предназначались для украшения пышных головных уборов правителей Теотиуакана. Вероят­но, что они также пытались усилить в Петене влия­ние религии Теотиуакана, заменив бога майя Чака на их собственного бога дождя, о чем свидетельству­ет вырезанное на верхушке одной из стел Тикаля огромное изображение лица Тлалока, очень схожее с вырезанным на щите воина со стелы.

На покрытых слоем гипса и украшенных росписью сосудах, найденных в погребениях Тикаля, можно увидеть как Тлалоку с голубым лицом, так и бога вес­ны мексиканского пантеона — Шипе Тотека, которо­го легко узнать по открытому рту и паре вертикаль­ных линий на лице, которые спускаются от верхних век вниз, на щеки. Некоторые из этих сосудов явля­ются образцами «тонкой оранжевой» керамики, кото­рую изготовляли в горных областях Мексики, другие явно были привезены из района Тикьюсейт, лежаще­го на Тихоокеанском побережье Гватемалы, а другие, по своей форме и росписи, представляют собой нечто переходное между традиционной керамикой майя и Теотиуакана.

Между регионом Петена и долиной Мехико шла очень активная торговля. Черепки от типичных для культуры «тсакол» чаш, с выступом, идущим вокруг нижней части сосуда, были найдены в Теотиуакане, а зеленые обсидиановые ножи из Центральной Мек­сики помещались в гробницы знати Тикаля. Пере­чень товаров, которые проделывали огромный путь между двумя городами, этим не исчерпывался. Вероятно, среди них были ткани, перья птицы кет­цаль, шкуры ягуара и предметы, сделанные из де­рева, от которых к настоящему времени уже ничего не осталось.

К началу VI в. н. э. и даже раньше крупные по­селения майя появились не только в Северном Пе­тене, но и во многих других районах центральной области. Материальных свидетельств того, что эти города тоже находились под протекторатом Теоти­уакана, не много, а в ряде случаев они и вовсе от­сутствуют, и вполне можно допустить, что влияние Теотиуакана распространялось исключительно на области Тикаля и Вашактуна.

Сейчас сложно сказать, каким было политичес­кое и культурное влияние Теотиуакана на майя, живущих на территории Петена, поскольку во вто­рой половине VI в. н. э. центральную область потряс сильный кризис. Стелы больше не возводились, и есть все признаки того, что в этот период во мно­гих регионах происходило целенаправленное разру­шение монументальной архитектуры. Найти этому объяснение сложно — возможно, в это время про­исходили крупномасштабные междоусобные войны или социальные потрясения, хотя к концу раннеклассического периода ни один из культурных цент­ров Петена не был оставлен населением.

Когда в первых десятилетиях VII в. дым сраже­ний рассеялся, жизнь майя вошла в прежнее русло. Возможно, что к власти пришли новые правитель­ства и возникли новые династии правителей. Но Теотиуакан больше не влиял на цивилизацию майя. В результате какого-то крупного события, о котором не сохранилось никаких записей, город был уни­чтожен, и империя, столицей которой он являлся, исчезла с лица земли. Это произошло в конце V в. до н. э. и, возможно, послужило причиной потря­сений, произошедших с майя в последние десяти­летия раннеклассического периода. Как бы то ни было, освобождение от иноземной экономической, а возможно, и политической власти позволило рав­нинной области майя достичь невероятного уровня развития в позднеклассический период.

<p><strong></strong>
<p><strong>СЕВЕРНАЯ ОБЛАСТЬ</strong>

Если о том, что происходило в раннеклассический период на юге области майя, известно доста­точно много, то гораздо меньше мы знаем, как в это время развивалась цивилизация майя на каме­нистых землях Юкатана и Кампече. Если судить по собранным материалам, в своей архитектуре и ке­рамике майя, жившие в этой области, твердо при­держивались стандартов Петена. Одним из самых древних поселений майя на этой земле является Ошкинток, расположенный на поросшей кустарни­ком равнине Западного Юкатана, где была найде­на покрытая резьбой каменная притолока, сделан­ная в V в. н. э., и несколько относящихся к тому же времени, но сильно проигрывающих ей с эсте­тической точки зрения рельефов.

Гораздо больше интереса вызывает поселение Акансех, расположенное к северо-востоку от Мериды, современной столицы мексиканского штата Юкатан. С одной стороны, в нем были обнаруже­ны ступенчатые пирамидальные храмовые платфор­мы с углубленными лестницами и насыпными по­рожками, характерные для архитектуры майя в Петене. С другой — здесь же была найдена и аб­солютно иная платформа, построенная по методу «талуд-таблеро», с фасадом, украшенным рельеф­ными изображениями в чисто теотиуаканском сти­ле, на котором можно увидеть фигуры антропомор­фных летучих мышей, хищных птиц, белок и изображение одного из центральных персонажей пантеона Теотиуакана, известного как Пернатый змей или Кетцалькоатль. Архитектура этого здания не имеет ничего общего с архитектурой майя. Оно является ярким свидетельством того, что динамич­ные люди Теотиуакана устанавливали аванпосты не только в южной и центральной областях майя, но и здесь, в северной области, словно являясь пред­вестниками того огромного вторжения народов из Центральной Мексики на Юкатан, которое про­изошло пять веков спустя.

<p><strong></strong>
<p><strong>ЗАГАДКА КУЛЬТУРЫ «КОЦУМАЛЬХУАПА»</strong>

Народность пипил всегда была несколько таин­ственной. Ее язык науат очень близок к языку науатль, на котором говорили ацтеки. Собственно го­воря, основная разница между ними состоит в том, что буква «т» одного из них соответствует сочетанию «тл» другого. Люди этой народности пришли в об­ласть майя откуда-то из Мексики. Ко временам конкисты пипил населяли небольшую территорию внутри богатых водой горных областей, лежащих выше Тихоокеанского побережья Гватемалы, но из записей, сделанных в период, когда страна находи­лась под владычеством испанцев, известно, что не­когда представители этой народности жили на дос­таточно большой территории, которая простиралась далеко на восток и включала в себя области, где позднее обосновались представители народности какчикель.

Территория, на которой некогда жили пипил, являлась центром исчезнувшей древней цивилиза­ции, которая, несомненно, была по своему проис­хождению мексиканской. Центром этой цивилиза­ции являлся город Санта-Люсия-Коцумальхуапа, расположенный в регионе, который славился выра­щиванием какао, бобы которого использовались не только для приготовления напитка, но как платеж­ное средство. Известно всего лишь около полудю­жины поселений, относящихся к культуре «коцумальхуапа», хотя, судя по тому, что все они лежат внутри очень небольшого района площадью всего лишь 50 кв. км, вполне возможно, что это не от­дельные поселения, а части одного, достаточно крупного.

Каждое поселение представляет собой небольшой религиозный центр и состоит из нескольких храмовых фундаментов, располагающихся обычно на од­ной большой платформе, максимальная длина кото­рой не превышает нескольких сотен метров. Пира­миды этих фундаментов построены из грунта и облицованы речными булыжниками, хотя встреча­ются лестницы и площадки, облицовка которых сделана из обработанных камней.

Художественный стиль монументов и образцы керамики, найденные в этих поселениях, позволя­ют предположить, что культура «коцумальхуапа» возникла, скорее всего, в конце раннеклассического периода и просуществовала до позднеклассического. Скульптуры этого этапа, среди которых очень распространены резные изображения черепов и ске­летов, совершенно не похожи на скульптуры майя, и вряд ли можно представить себе что-нибудь более грубое и отталкивающее, чем скульптурные памят­ники этой культуры. Как справедливо заметил Эрик Томпсон, скульпторы словно стремились открыто продемонстрировать свою «навязчивую озабочен­ность идеей смерти».

Еще одним увлечением представителей этой куль­туры была ритуальная игра с тяжелым каучуковым мячом. Достоверные сведения об этом удалось полу­чить при изучении некоторых каменных объектов, которые часто встречаются не только на территории поселений культуры «коцумальхуапа», но и по всему Тихоокеанскому побережью, вплоть до Сальвадора. Среди этих каменных объектов самыми распростра­ненными являются вырезанные в виде латинской буквы «и» каменные «хомуты», представляющие со­бой изображения тяжелых защитных поясов из кожи и дерева, которые носили противники. Часто встре­чаются и плоские резные камни — «хачас», на кото­рых изображены человеческие лица, гротескные об­разы хищных животных или птиц — ара и индеек.

Считается, что во время игры эти камни служили для разметки зон на площадках, а во время следующих за игрой церемоний их носили на поясах. Все это лиш­ний раз подтверждает тесную взаимосвязь этой куль­туры с культурами классической эпохи, существовав­шими на побережье Мексиканского залива, откуда явно позаимствовано снаряжение игроков.

Среди скульптур и резных изображений, найден­ных в поселениях культуры «коцумальхуапа», присут­ствуют изображения нескольких богов, поклонение которым было распространено только в Мексике: Шипе Тотека; бога ветра Эхекатля, которого обычно изображали в виде безобразного чудовища с огром­ным носом и единственным круглым выпуклым гла­зом; Тлалока, Тлалчионатиуха — бога восходящего солнца; старого бога огня, Хухуетиотла; и Кетцалькоатля, изображаемого в виде Пернатого змея. На не­скольких великолепных резных стелах игроки в мяч изображены в своих «хомутах» и защитных перчатках. Они протягивают руки вверх, к изображениям небес­ных богов — чаще всего богов Солнца или Луны. На некоторых изображениях из тел богов и людей выхо­дят ветки с листьями и стручками какао — источни­ком благосостояния представителей этой культуры.

Не только религия этой культуры, но и исполь­зовавшийся ею календарь были мексиканскими. Среди множества знаков, обнаруженных на мону­ментах этой культуры, можно узнать иероглифичес­кие названия дней, широко распространенные сре­ди народов, живших на юге Мексики. Кроме того, запись численных коэффициентов календаря вы­полнена в стиле, совпадающем со стилем календар­ных записей Мексики, с использованием только точек и кружков, без характерной для письменнос­ти майя горизонтальной полоски, обозначающей цифру 5. Следует отметить, что у персонажей, изображенных на стелах, календарные имена соответ­ствуют дням их рождения, что также характерно для культур древней Мексики.

Исходя из этого, можно прийти к выводу, что создателями культуры «коцумальхуапа» были не майя, а мексиканцы, и, скорее всего, народности пипил. Поскольку лишь малая часть произведений искусства и совсем незначительное количество из­делий из керамики может быть отнесено к искус­ству Теотиуакана, они не могли прийти из этого города. Более четко прослеживается связь этой культуры с другими, существовавшими на равнинах неподалеку от побережья Мексиканского залива, в которых столь же много внимания уделялось риту­альной игре в мяч, смерти, человеческим жертво­приношениям, а также выращивалось какао.

Если этими людьми действительно были пипил, то вполне допустимо, что на территории современ­ного штата Веракрус некогда существовало древнее поселение, жители которого говорили на языке науатль, и часть его жителей пришла в южную область майя через перешеек Теуантепек, точно так же, как в область майя пришли представители касты куп­цов-воинов «почтека».

Здесь стоит вспомнить о том, что индейцы народ­ности пипил живут еще и в регионе, лежащем по другую сторону горной области, в долине Матагуа в Гватемале, и, возможно, не случайно отдельные скульптуры, выполненные в стиле коцумальхуапа, были найдены в Киригуа и недалеко от Копана — в поселениях, которые во всех других отношениях относятся к майя. Но загадка культуры «коцумаль­хуапа» еще очень далека от своего решения.

<p>
<p><strong>Глава 4</strong><strong></strong>
<p><strong>КЛАССИЧЕСКОЕ ВЕЛИКОЛЕПИЕ.</strong><strong>ПОЗДНИЙ ПЕРИОД</strong><strong></strong>

Великая культура, процветавшая в равнинных областях майя в позднеклассический период, ис­чезла с лица нашей планеты. Толстый ковер тро­пических лесов похоронил под собой сотни риту­альных центров — «городов» этой цивилизации, от которых сейчас остались только медленно разруша­ющиеся руины. У нас нет достоверных сведений о том, кто в них жил, насколько велика была числен­ность майя на протяжении позднеклассического периода и как в действительности управлялось их государство. Однако можно с уверенностью ска­зать, что эти огромные поселения, которые часто называют «городами», не были городами в привыч­ном понимании.

Древние майя всегда поднимали свои дома на низкие прямоугольные насыпи, сделанные из зем­ли и камней, для того чтобы их не заливало во вре­мя летнего периода дождей, поэтому жилища про­стых людей так же легко наносить на карты, как и огромные каменные здания. Во время изысканий в северо-восточных районах Петена, где расположены такие огромные ритуальные центры майя, как Тикаль, Наранхо, Накум и Олмуль, доктор Вильям Баллард обнаружил, что, как это ни странно, плот­ность расположения остатков жилых построек не имеет никакой связи с этими ритуальными центра­ми. Насыпные фундаменты домов обычно распола­гались группами вдоль горных гряд, где находятся источники питьевой воды и богатые осушенные почвы.

Основная масса населения жила в селениях пло­щадью приблизительно 200—300 квадратных метров, построенных без какой-либо четкой планировки. Друг от друга поселения отделялись такими есте­ственными преградами, как заболоченные низины-«байос», которые являются очень характерной чер­той рельефа Петена или саванной. Жилища строи­лись из жердей и тростника и часто располагались внутри огороженной территории, подобно традици­онным жилищам китайских крестьян. Иногда один из домов селения был больше других, — скорее все­го, это небольшие святилища или общинные дома местных земледельцев.

На каждые от 50—100 таких поселений в цент­ральной области приходится один церемониальный центр, который вместе со своей группой поселений образовывал то, что Баллард назвал «зоной». Это похоже на планировку современных городов, в ко­торых районы обычно группируются вокруг како­го-нибудь центра. В поселениях майя такие цент­ры обычно включают в себя небольшую храмовую пирамиду и несколько зданий, по виду напомина­ющих дворцы, которые, очевидно, служили цент­рами религиозной и общественной жизни.

Поселения майя были лишены какой-либо струк­туры — в них отсутствует не только продуманная система городской архитектуры, но и четкая плани­ровка городских улиц. Поэтому не всегда можно определить, где именно проходит граница между двумя «зонами», и это приводило к тому, что неко­торые археологи при раскопках в равнинной обла­сти майя, наталкиваясь на руины, которые тянулись на многие километры, с восторгом приходили к за­ключению, что им удалось открыть самое большое в мире древнее поселение.

Крупнейшие «города» майя, например Вашактун, Тикаль или Паленке в центральной области, Ушмаль в северной, были центрами районов, разделенных на такие «зоны». Баллард подсчитал, что в среднем площадь такого района была менее 250 квадратных кило­метров, и его можно сравнить с современным окру­гом или районом.

Тикаль — самый крупный из всех «городов» майя и единственный, который полностью, до последней хижины нанесен на карты, но, поскольку он не яв­ляется исключением, весьма трудно сказать, где именно он кончается.

Внутри территории, площадью немногим превы­шающей 15 квадратных километров, расположено почти три тысячи сооружений разного размера, на­чиная от их храмовых пирамид и массивных двор­цов и кончая остатками крытых тростником хижин. Весьма разумно предположить, что в позднеклассический период общее количество жителей Тикаля составляло примерно 10 000—11 000 человек. Плот­ность населения составляла 700 человек на квадрат­ный километр. Для сравнения: в среднем городе современной Европы или Америки 2000 человек на квадратный километр. Одного взгляда на планиров­ку Тикаля достаточно, чтобы понять, почему эта цифра столь мала, — Тикаль представляет собой конгломерат обособленных поселений. Количество и частота городской застройки немного увеличива­ются лишь с приближением к центру города, где жили аристократы и представители чиновничьей элиты, и архитектурные сооружения имели прямо-таки роскошный вид.

Такой же неопределенной была планировка и всех остальных «городов» классической эпохи майя, которые в центральной области всегда размещались на холмах, чтобы их можно было легко увидеть за несколько километров, и деревья вокруг них выру­бались. Эти города похожи на настоящие рукотвор­ные горы.

То же самое можно быть сказать о большинстве ритуальных центров северной области, хотя север­ная часть полуострова Юкатан — место, где вода встречается редко, и решающим при выборе места расположения «города» часто являлось наличие или отсутствие больших сенотов.

Территории Петена тоже небогаты водой, и в каждом из его огромных «городов», таких, как Тикаль, имелось несколько достаточно крупных искус­ственных резервуаров, которые были обычно окру­жены насыпью и во время сухого зимнего сезона обеспечивали жителей города водой.

<p><strong>ПОСЕЛЕНИЯ КЛАССИЧЕСКОЙ ЭПОХИ. ЦЕНТРАЛЬНАЯ ОБЛАСТЬ</strong>
<p>

Типичный «город» майя классической эпохи со­стоит из нескольких ступенчатых платформ, на вер­шинах которых находятся каменные постройки. Пирамиды обычно располагаются вокруг широких дворов или площадей. Крупные центры, такие, как Тикаль, представляют собой ряд архитектурных комплексов, соединенных пешеходными дорожка­ми. Храмовые пирамиды, которые возвышались над всеми остальными зданиями «города», сооружались из необработанных камней. Внешняя поверхность пирамид облицовывалась известняковыми блоками.

Внутри храма находится одна или несколько пе­рекрытых ступенчатым сводом комнат, стены кото­рых покрыты слоем алебастра. Эти внутренние по­мещения настолько узки, что они, скорее всего, использовались только во время проведения не пред­назначенных для глаз простых людей церемоний.

Хотя такие храмы уже сами по себе являются сооружениями достаточно высокими, архитекторы майя не довольствовались сделанным и, чтобы зда­ние казалось еще выше, устанавливали на его кры­ше большой гребень, который, так же как и весь фасад храма, украшался расписными рельефными элементами из стука.

Самыми распространенными памятниками мону­ментальной архитектуры майя являются дворцы — одноэтажные сооружения, при строительстве кото­рых использовались те же принципы, что и при строительстве храмовых пирамид. Дворцы представ­ляют собой здания с множеством комнат, стены которых отделаны алебастром. Количество комнат может доходить до нескольких десятков. Подобно храмам, дворцы строились на приподнятых плат­формах, хотя фундаменты дворцов гораздо ниже. Здания, входящие в комплекс дворцовых построек, обычно располагаются вокруг внутренних двориков. До сих пор нет единого мнения о том, для каких целей предназначались эти дворцы. Полагают, что они были резиденциями правителей, но археологам, которые во время раскопок пытались обосноваться внутри этих зданий, дворцы показались крайне не­удобными для жилья. Одной из причин этого были целые полчища живущих там летучих мышей. По­этому кажется более вероятным, что правители майя и их приближенные обитали не во дворцах, а в менее помпезных, но более удобных для жизни соору­жениях, которые в жарком климате равнинной об­ласти майя до наших дней не сохранились.

Некоторые исследователи, обращая внимание на сильное сходство внутренних комнат таких дворцов с кельями, высказывают предположение, что эти здания были чем-то вроде монастырей. Но такое предположение лишено всяких оснований, посколь­ку нет никаких данных о том, что в культуре майя этого времени существовало что-либо похожее на монашеские ордена европейской цивилизации.

Во времена классической эпохи в любом круп­ном поселении центральной области майя на пло­щадях устанавливались ряды стел, поверхность ко­торых была покрыта твердым известковым раство­ром. Они обычно располагаются перед главными храмами, но нередко их можно увидеть и перед дворцами. Иногда такие стелы устанавливались на платформах, находящихся в основании храмовых пирамид, но, как правило, по причине, которая до совсем еще недавнего времени казалась совершен­но загадочной, они обычно были связаны с каким-либо одним сооружением. Перед каждой стелой устанавливался невысокий круглый «алтарь» с плос­кой вершиной. Обе стороны стел покрыты резьбой с одинаковым сюжетом — на них обычно изобража­ется богато одетый персонаж, чаще всего мужчина, держащий в руках особый символ, называемый «ри­туальной полосой», или скипетр, вырезанный в форме человека-карлика. Очень распространен и другой вариант изображения на стелах: персонаж, одеяние которого не уступает по пышности нарядам первого героя, держащий в руках щит и копье, по­пирает ногами распростертого на земле пленника. Подробнее такие изображения, а также связанные с ними календарные даты и иероглифические тексты будут рассмотрены в главе 7, поскольку к настояще­му времени многое из того, что изображено на та­ких стелах, уже стало нам понятным.

Еще один тип архитектурных сооружений, кото­рые часто можно встретить в поселениях централь­ной области, — площадки для ритуальной игры в мяч. Чаще всего их можно увидеть в юго-западных районах области, и именно там располагаются луч­шие из них. Такие площадки имеют довольно ров­ную поверхность, они сложены из камня и покрыты слоем твердого известкового раствора. По обеим сторонам площадки устанавливались резные камен­ные метки, и еще три располагались на самой пло­щадке, но, как велся подсчет очков в игре, до сих пор неизвестно.

В западной части центральной области, в посе­лениях, расположенных вдоль берегов реки Усумасинта, встречаются паровые бани, идея которых, возможно, была заимствована из Мексики, где по­добные сооружения до сих пор встречаются во мно­гих городах горной области.

Несмотря на возникающее при виде «городов» майя невольное благоговение, не появляется ощу­щения, что эти «города» создавались в соответствии с каким-либо архитектурным планом. Складывает­ся впечатление, будто эти крупные ритуальные цен­тры постепенно разрастались на протяжении веков, по мере того как их храмы, дворцы и другие архи­тектурные сооружения раз за разом перестраива­лись. Происходило постепенное накопление разно­образных архитектурных черт, каждая из которых, по-видимому, была призвана выражать собственную политическую или общественную идею. В отличие от них именно присутствие четкого архитектурного плана являлось отличительной чертой огромных го­родов древней Мексики, таких, как Теотиуакан.

Одним из красивейших городов майя является Копан, расположенный на берегах притока реки Мотагуа, в одной из западных провинций Гондура­са, которая в настоящее время является крупным центром выращивания табака. Стефенс, который обследовал руины Копана в 1839 г . и приобрел весь город всего за 50 долларов, назвал место, где рас­положен Копан, «долиной чудес и романтики — где… тот гений, который принадлежал царю Соло­мону, воплотился в художнике». Главная архитектурная группа Копана расположена на искусствен­ном акрополе, частично размытом и уничтоженном водами реки Копан, но многие из сооружений со­хранились неповрежденными. Среди них и храм с великолепной иероглифической лестницей, строи­тельство которой было завершено в VIII в. н. э. Каждый пролет этой лестницы состоит из 63 ступе­ней, вертикальная поверхность которых покрыта иероглифами. Эти иероглифы составляют необы­чайно длинный текст майя, записанный знаками, число которых достигает 2500.

Площадка для игры в мяч в Копане является од­ной из самых известных среди подобных ей архи­тектурных сооружений майя классической эпохи. Метками здесь служили резные каменные изобра­жения головы макао, которые вставлялись на свои места при помощи шипов.

Но самой замечательной чертой, отличающей Копан от всех других поселений майя, несомненно, является сложная, барочная форма его скульптуры. Художники Копана работали не с известняком, ко­торый использовался в других областях Петена, а с зеленоватым вулканическим туфом. Не только двер­ные проемы, косяки и фасады главных храмов украшались каменными изображениями бога дож­дя, юного бога маиса и других божеств. Не менее 20 резных стел и 14 «алтарей» было воздвигнуто в Копане во времена ранне– и позднеклассического периодов. Большинство из этих стел было размеще­но в северном конце «города», на широкой площад­ке, окруженной узкими ступенчатыми платформа­ми, с которых жители Копана могли наблюдать за религиозными церемониями.

Всего в 50 километрах к северу от Копана нахо­дится Киригуа, более скромное поселение класси­ческой эпохи. Этот город являлся протекторатом Копана, что выяснилось при тщательном исследо­вании иероглифических надписей майя.

Киригуа расположен недалеко от западного бере­га Мотагуа, в покрытой буйной растительностью низине, лежащей в излучине реки. Он состоит из нескольких ничем не примечательных архитектур­ных комплексов. Однако совсем другого отношения заслуживают его огромные стелы, напоминающие стоячие камни.

Стела «Е», возведенная в конце VIII в., считает­ся крупнейшим каменным монументом Нового Све­та, ее колонна вздымается на высоту 105 метров . На передней стороне стелы вырезана фигура бородато­го человека, держащего в руках маленький щит и скипетр с изображением карлика, а боковые поверх­ности покрыты иероглифическим текстом, содержа­щим несколько календарных дат.

Чтобы оценить мастерство скульпторов Киригуа, достаточно взглянуть на гротескные фигуры, зани­мающие место круглых иероглифов в надписях на каменных «зооморфных» стелах и изображающие припавших низко к земле чудовищ, или небесных богов, между кольцами змееподобных тел которых можно увидеть фигуры людей. Рядом с подобными стелами обычно располагаются «алтари» — валуны, богато украшенные резьбой.

Первыми европейцами, посетившими располо­женные в самом центре Петена развалины Тикаля, скорее всего, были испанский священник отец Авендано и его спутники, которые случайно набре­ли на них в 1695 году. Во время своих блужданий среди заболоченных низин и колючих зарослей на севере Гватемалы, страдая от голода, они случайно наткнулись на «множество старых построек, боль­шинство из которых я счел жилыми домами, и, хотя они были очень высокими, а силы мои были на исходе, я вскарабкался на них (хотя и не без труда)».

Сейчас Тикаль частично восстановлен экспеди­циями, организованными университетом Пенсиль­вании.

По сравнению с другими «городами» классичес­кой эпохи Тикаль кажется огромным — это самое крупное поселение доколумбовой Америки. Особен­но сильное впечатление производят шесть пирами­дальных храмовых платформ Тикаля, которые на фоне остальных сооружений этого типа выглядят настоящими небоскребами. Высота самого гранди­озного из храмов Тикаля — Храма IV — составляет, если считать от уровня площади, на которой распо­лагается его основание, до верхушки гребня крыши, 68,7 метров.

Центром Тикаля, по всей вероятности, являлась его главная площадь, которую с востока и запада за­мыкают две храмовые пирамиды, а с севера — ак­рополь, о котором уже упоминалось выше. Некото­рые из главных архитектурных комплексов города связаны с главной площадью и между собой широ­кими дорогами, по которым в дни величия Тикаля, вероятно, шествовали великолепные процессии. Дворцы тоже выглядят весьма внушительно, в неко­торых из их покрытых слоем белого известняка ком­натах до сих пор сохранились деревянные балки-притолоки из дерева сапоте, выполняющие чисто декоративную функцию.

Тикаль замечателен не только своими архитек­турными комплексами. Среди множества сделанных из известняка стел, установленных рядами на глав­ной площади перед акрополем, есть несколько ве­ликолепных образцов искусства раннеклассического периода. Не только это свидетельствует о том, что среди подданных правителей Тикаля были замечательные художники. Чудом уцелевшие деревянные притолоки, украшающие дверные проемы храмов, покрыты прекрасными изображениями фигур пра­вителей майя в различных позах и длинными иеро­глифическими текстами. Огромное количество про­изведений искусства было найдено в пышной гроб­нице, расположенной под основанием пирамиды Храма I. Ее обнаружила в 1962 г . Обри Трик, учас­тница экспедиции, организованной университетом Пенсильвании. В этой гробнице, в окружении ог­ромного количества ценных предметов, лежал ске­лет очень крупного мужчины. Украшения из нефри­та и раковин, керамические сосуды, некогда напол­ненные запасами пищи, — все это было положено в гробницу в качестве ритуальных подношений умершему.

Но самой необычной из находок оказалась целая коллекция предметов из кости, украшенных очень тонкой гравировкой, изображающей сцены с учас­тием богов и людей. Прекрасная роспись и искус­но выполненные иероглифические надписи дают нам некоторое представление о том, как должны были выглядеть древние рукописи майя, хотя ни одна из их написанных на коре книг не сохранилась до наших дней.

В Тикале сохранилось десять резервуаров, из ко­торых жители этого города брали питьевую воду. Археологам пришлось восстановить один из этих резервуаров, поскольку у них не было другого ис­точника воды. Эти резервуары были окружены зем­ляной насыпью и сохраняли достаточно влаги на протяжении всего сухого сезона. Некоторые из них, несомненно, первоначально являлись каменоломня­ми, хотя известно большое количество других каме­ноломен, расположенных вокруг этого поселения, там, где есть выходы известняковых пород, и полуобработанные известняковые блоки до сих пор не­сут на себе отметины, оставленные примитивными инструментами, с которыми каменщики обрабаты­вали их свыше тысячи лет назад.

На территории Петена расположены десятки по­селений майя классической эпохи. Некоторые из них, такие, как Вашактун, Накум и Наранхо, были свидетелями периода расцвета этого региона, кото­рый впоследствии был покинут людьми.

Очень много крупных центров майя находится также в областях, расположенных вдоль берегов реки Усумасинты и ее притоков в юго-западной части центральной области. Одним из них является Йашчилан — «город», растянувшийся вдоль широ­кого уступа на берегу Усумасинты, хотя некоторые из его архитектурных сооружений находятся на хол­мах, расположенных выше. Храмовые пирамиды Йашчилана относительно невысоки. Верхние части фасадов и коньки крыш храмов этого «города» были богато украшены фигурами из камня и алебастра. Йашчилан известен своими каменными притолока­ми, покрытыми резьбой с изображениями сцен во­енных побед и различных церемоний, с которыми связаны календарные даты и иероглифические тек­сты, которые служат ключом к расшифровке майяских надписей. Все это будет подробнее рассмот­рено в главе 7.

Ниже по течению реки расположен другой древ­ний «город» майя — Пьедрас-Неграс. Остатки ма­териальной культуры этого города очень сходны с обнаруженными в Йашчилане. По своим размерам он превосходит Йашчилан, и перед его храмами расположено множество великолепных, представля­ющих значительный интерес стел. В нем найде­но восемь паровых бань, оборудованных каменны­ми очагами с облицовкой из глиняных черепков, каменными скамьями для посетителей и сушил­ками.

Очень немногие открытия в области майя могут сравниться по значимости с открытием Бонампака — небольшого поселения позднеклассического периода, находившегося под сильным культурным и полити­ческим влиянием Йашчилана. Бонампак расположен недалеко от Лаканху, одного из притоков реки Усумасинты. Первыми на поселение в феврале 1946 г . на­ткнулись два американских искателя приключений, которых привели к нему индейцы-лакандоны. Три месяца спустя те же индейцы отвели к этим руинам фотографа Джилиса Хили, который первым из евро­пейцев увидел изумительные стенные росписи, по­крывающие стены трех комнат одного из архитектур­ных сооружений Бонампака.

Фресковая живопись Бонампака датируется нача­лом IX в., исходя из результатов изучения иерогли­фических надписей, в состав которых входят кален­дарные даты, и стилистических особенностей художественного стиля этих фресок. Сюжеты фре­сок представляют собой последовательный рассказ о важном событии в жизни этого «города» — о бит­ве, последующих событиях и праздновании победы. На одной из фресок, на фоне стилизованного изо­бражения густых джунглей, показана стычка между выстроенными в боевые порядки воинами майя, здесь же представлены музыканты, которые дуют в длинные боевые трубы, сделанные из дерева или коры.

На следующей фреске действие переносится на ступенчатую платформу одного из храмов в самом Бонампаке. Здесь запечатлены несчастные обнажен­ные пленники, у которых вырваны ногти рук. На верхних ступенях платформы изображен еще один лежащий пленник, по-видимому знатный человек, доведенный до изнеможения пытками. Поблизости, на подстилке из листьев, лежат несколько отрублен­ных голов. На вершине храмовой платформы обна­женный человек молит о пощаде центрального пер­сонажа фрески, верховного правителя, одетого в воинские доспехи из шкуры ягуара и стоящего в ок­ружении своих подданных. Среди высокородных зрителей находится женщина в белом одеянии, дер­жащая в одной руке большой складной веер.

Продолжением рассказа является изображение группы ряженых, одетых в фантастические костю­мы богов воды. Их сопровождает группа музыкан­тов, играющих на барабанах, черепаховых панци­рях, в которые ударяют рогами оленя, погремушках и длинных трубах. Кульминацией действия, вероят­но, должен был явиться танец, который правители в пышных головных уборах из перьев птицы кетцаль исполняли под звуки труб. Возможно, что подготов­ка именно такой церемонии изображена на фреске, где одетые в белые платья женщины, сидя на тро­не, совершают ритуальные жертвоприношения, пус­кая кровь из своих языков. Напротив них — носил­ки, в которых несут странную фигуру, похожую на карлика с бочкообразным животом. Красота цвето­вой гаммы и великолепная техника исполнения этих произведений живописи поражает воображение.

Открытие Бонампака дало совершенно новое представление о воинственных устремлениях прави­телей майя, о социальной структуре общества, су­ществовавшего в ритуальных центрах цивилизации майя, и в целом — о великолепии культуры майя позднеклассического периода.

Ныне покойный Сильванус Морли считал, что самым красивым из всех «городов» майя является Паленке, хотя по сравнению с такими огромными ритуальными центрами, как Тикаль, размеры его невелики.

Паленке великолепно расположен — он лежит у подножия цепи низких холмов, покрытых высоким тропическим ливневым лесом, прямо над огромной зеленой поймой реки Усумасинты. Под сводами тропического леса порхают попугаи и макао, и в дождливые дни окрестности древнего поселения оглашаются необычными звуками — это начинают свой концерт обезьяны-ревуны.

По территории «города» протекают несколько ма­леньких ручьев. В тех местах, где вода проходит над архитектурными сооружениями дворцового комплек­са, был построен акведук, при возведении которого использовался типичный для майя принцип ступен­чатого свода.

Дворцовый комплекс представляет собой насто­ящий лабиринт, длиной приблизительно 300 и ши­риной 240 метров , состоящий из целого ряда ком­нат и крытых галерей, расположенных вокруг внут­ренних двориков, или патио. Над всем комплексом возвышается четырехэтажная, квадратная в плане башня, внутри которой проходит лестница. Анало­гов такого сооружения нет ни в одном другом по­селении майя. Обозначающий Венеру иероглиф, изображенный на одной из лестничных площадок, позволяет предположить, что эта башня служила обсерваторией. Но поскольку с ее вершины откры­вается широкий обзор, то прежде всего, вероятно, она использовалась как дозорная башня.

По бокам двух внутренних двориков размещают­ся гротескные рельефы, вырезанные из каменных плит и изображающие пленников, которые выра­жают свое подчиненное положение при помощи традиционного жеста — одна из рук поднята к про­тивоположному плечу. Возможно, что именно в этот двор приводили захваченных врагов Паленке для дальнейшего решения их участи.

Художники Паленке умели создавать великолеп­ные лепные и резные работы из алебастра, и стены галерей, покрытых слоем этого материала, были обильно украшены рельефными изображениями правителей майя, держащих в руках символ своей власти, а также целого ряда второстепенных персо­нажей, сидящих по бокам правителей в позе со скрещенными ногами.

Три из храмовых пирамид Паленке, построенные приблизительно по одному и тому же плану, были возведены в середине VII в. и, скорее всего, выполня­ли одинаковую функцию. Это Храм солнца, Храм креста и Храм лиственного креста, расположенные с трех сторон площади, находящейся в восточной ча­сти «города». Каждый из них располагается на сту­пенчатой платформе, по передней стороне которой проходит лестница, имеет мансардную крышу с деко­ративным гребнем, внешние и внутренние помеще­ния, перекрытые ступенчатыми сводами. К задней стене внутренних помещений пристроено «святили­ще», представляющее собой миниатюрную копию храма, где находится великолепная резная плита с длинным иероглифическим текстом и изображением сцены, типичной для искусства майя, — два челове­ка, один выше другого, смотрят друг на друга через расположенный между ними ритуальный предмет.

В Храме солнца, одном из самых совершенных произведений монументальной архитектуры майя, этот центральный предмет представляет собой мас­ку солнца-ягуара — изображение солнца в его ноч­ной ипостаси, — расположенную перед двумя скре­щенными копьями. В двух других храмах на месте этой маски находится дерево мира, с раскидистой кроной, которое имеет сильное сходство с крестом в христианской религии. На вершине дерева изо­бражена птица кетцаль. Покрытые алебастром вне­шние стены «святилища» покрыты рельефами сто­ящих фигур. Необычен сюжет у изображения на правой стене святилища в Храме креста: пожилой человек курит сигару.

В течение последних шести лет в Паленке время от времени производились раскопки. Внутри храмовых платформ и в самом дворце обнаружены погребения, в которых найдено большое количество предметов. Но ничто не может сравниться с замечательным от­крытием, сделанным в 1952 г . мексиканским археоло­гом Альберто Русом в Храме надписей.

Храм надписей находится на вершине ступенча­той пирамиды, высотой 20 метров . Вдоль фасада пирамиды тянется великолепная лестница. На сте­нах дворика и внутреннего помещения храма нахо­дятся три панели с иероглифическим текстом. Этот текст состоит из 620 иероглифов и содержит целый ряд календарных дат, самая поздняя из которых соответствует 692 г . н. э. Пол храма покрыт больши­ми каменными плитами, одна из которых особенно заинтересовала Руза, поскольку в ней имелось два ряда отверстий, в которые были вставлены камен­ные заглушки. Когда Рузу удалось сдвинуть эту пли­ту, за ней обнаружилась каменная лестница со сту­пенчатым сводом, уходящая вниз, в глубь пирами­ды. Однако она была сильно завалена камнями. За четыре полевых сезона удалось полностью расчистить лестницу, которая примерно на половине сво­ей длины делала резкий поворот в другом направ­лении и достигала камеры, расположенной пример­но на уровне основания пирамиды. Эта камера так­же была засыпана камнями. После того как камеру расчистили, на ее полу были обнаружены скелеты пяти или шести молодых людей — вероятно, при­несенных в жертву. В дальнем конце находился про­ход, закрытый огромной треугольной плитой, пре­граждавшей путь в другое помещение. После того как и эта плита была сдвинута, Рузу удалось в пер­вый раз заглянуть в погребальный склеп. По своей значимости это открытие превосходило даже фрес­ки Бонампака. Склеп представлял собой помещение длиной 9 и высотой 7 метров . В соответствии с тра­дициями погребальная камера располагалась под передней лестницей храма, ниже уровня площа­ди, и от пола на вершине пирамиды ее отделяло 24 метра . Стены гробницы были украшены рельеф­ными, сделанными из стука, фигурами людей, об­лаченных в весьма архаичные одежды, возможно запечатляющих девять владык ночи, хотя вполне возможно, что эти фигуры являются изображения­ми отдаленных предков погребенного в усыпальни­це человека.

Огромная прямоугольная каменная плита длиной 3,8 метра , покрытая резными барельефами, прикры­вала сверху большой саркофаг, вырезанный из еди­ного каменного монолита, внутри которого находи­лись останки мужчины среднего возраста и совер­шенно необычного для майя сложения. Огромное количество нефритовых украшений было положено в саркофаг вместе с умершим человеком. Поверх его лица лежала мозаичная нефритовая маска в нату­ральную величину, рядом располагались массивные, украшенные перламутром нефритовые серьги, напоминающие катушки. Вокруг шеи было обмотано несколько ожерелий из продолговатых нефритовых бусин; нефритовые кольца украшали пальцы рук. В каждую из рук покойника было вложено по боль­шому куску нефрита, и еще один кусок был поло­жен в рот — обычай, распространенный среди од­ной из народностей майя — юкатеков. Подобный обычай существовал и у ацтеков. (Следует добавить, что схожие традиции распространились также и в другом месте планеты — в Китае.) Сбоку от покой­ника лежали две нефритовые статуэтки, одна из них изображает бога солнца. И в довершение всех нахо­док на полу погребальной камеры был найден ряд керамических сосудов и две прекрасно вылепленные алебастровые головы.

Нет никаких сомнений в том, что человек, похоро­ненный в этой гробнице, занимал высокое положение в обществе, а сама гробница была воздвигнута по рас­поряжению одного из правителей Паленке, живших в конце VII — начале VIII в. н. э. Впоследствии над гробницей была сооружена храмовая пирамида. Та­ким образом, Храм надписей представлял собой по­гребальный мемориал и выполнял те же функции, что и египетские пирамиды. Это позволяет смотреть на большинство храмовых пирамид майя как на погре­бальные сооружения, связанные с культом умершего правителя.

<p><strong>ПОСЕЛЕНИЯ КЛАССИЧЕСКОЙ ЭПОХИ. СЕВЕРНАЯ ОБЛАСТЬ. РИО-БЕК, ЧЕНЕС И КОБА</strong>

Покрытые густыми лесами пустынные области, лежащие в южной части штатов Кампече и Кинтана-Роо, представляют собой самую труднодоступ­ную часть интересующего нас региона. По этим территориям разбросано большое количество разру­шенных поселений майя, которые до сих пор все­рьез не обследованы археологами.

Нашими знаниями об этих поселениях, как вер­но высказалась Татьяна Проскурякова, один из крупнейших американских специалистов по майя, мы обязаны «пристрастию малоподвижных жителей современных городов к жевательной резинке». Это полностью соответствует действительности, по­скольку эти города были обнаружены теми, кто от­правлялся в джунгли на поиски деревьев сапоте, из растительной камеди которых получают сырье для производства жевательной резинки. Некоторые из этих поселений выстроены в необычном для майя архитектурном стиле, который получил название рио-бек, по имени крупнейшего из поселений, в котором он встречается. Стилю рио-бек присуще стремление скорее к внешнему эффекту, чем к фун­кциональности. Очень характерной чертой этого, сформировавшегося в позднеклассическом периоде стиля является украшение достаточно обычных по архитектурному замыслу небольших «дворцов» вы­сокими башневидными постройками, имитирующи­ми фасады храмовых пирамид. Однако эти построй­ки не имеют внутренних помещений, их лестницы слишком узки и круты, а дверные проемы, распо­ложенные на вершине, являются чисто декоратив­ным элементом — за ними не располагаются ника­кие помещения.

Все это выглядит так, словно архитекторы, сотво­рившие здания в стиле рио-бек, пытались сымитировать великолепные постройки Тикаля, но при этом не слишком себя утруждали. В поселениях, относящихся к архитектурному стилю рио-бек, та­ких, как Шпухил и Ормигуэро, на фасадах зданий и гребнях крыш встречаются вычурные скульптурные украшения, главным элементом которых явля­ются маски небесного змея. На территориях, распо­ложенных севернее, на полуострове Юкатан, они становятся одним из основных мотивов декоратив­ной отделки архитектурных сооружений майя. Се­годняшних «поклонников функциональности», воз­можно, оттолкнет архитектурное мошенничество стиля рио-бек, но нельзя сдержать чувство неволь­ного восхищения, которое возникает при виде этих таинственных «городов», медленно разрушающихся среди окружающих их густых зарослей.

Между областью, где распространен архитектур­ный стиль рио-бек, и цепью холмов Пуук на Юка­тане, на севере штата Кампече находится густоза­селенный регион Ченес, который дал название архитектурному стилю этого региона майя. Подоб­но создателям поселений стиля рио-бек, с которы­ми они, вероятно, поддерживали тесный контакт, архитекторы, строившие сооружения в стиле ченес, щедро украшали фасады зданий масками небесно­го змея и завитками, но декоративные башни в нем отсутствуют. Характерной чертой стиля ченес явля­ется обилие декоративных украшений из сотен ма­леньких скульптурных элементов, покрывающих фасады зданий. Этим он напоминает стиль, рас­пространенный в поселениях, расположенных се­вернее, рядом с цепью холмов Пуук, давших назва­ние еще одному региональному стилю архитектуры. Дверные проемы зданий, построенных в стиле че­нес, оформлены таким образом, что посетитель проходит словно через пасть фантастического не­бесного змея, а углы фасадов зданий покрыты яру­сами расположенных одна над другой масок.

Эти два небольших региона, которые мы только что обсудили, являются переходными, как по месту своего расположения, так и по своему архитектурному стилю, между Петеном и позднеклассическими поселениями, построенными в стиле пуук. На восточной половине полуострова находятся поселе­ния, строительство которых явно вдохновлялось идеями людей, пришедших сюда из центральной части Петена. Одно из них, Коба, расположено сре­ди мелких, заросших тростником озер на севере Кинтана-Роо, и его название можно перевести при­близительно как «вода, покрытая рябью». Эта тер­ритория часто посещается только охотниками-майя, которые, забредая в эти места, совершают обряды, разжигая курения перед стелами, разбросанными среди руин.

Коба представляет собой не одно поселение, а целую группу отдельных поселков, связанных с цен­тральным комплексом прямыми дорожками, вели­колепно вымощенными камнями, обычно называе­мыми у майя словом «сакб» (белая дорога). Таких дорожек более шестнадцати, но у нас нет никаких предположений о том, какая именно идея лежит в основе их создания, поскольку довольно часто эти сакбы тянутся на несколько миль, достигая разва­лин ничтожных размеров.

Сакб 1 является самым странным из подобных сооружений. Он направляется на запад, абсолютно прямо, и длина его не менее 100 километров . В кон­це концов эта дорога достигает города Вакшуна, расположенного в 18 километрах юго-восточнее от Чичен-Ицы. Некоторые исследователи придержива­ются мнения, что скабы были торговыми путями, но более вероятно предположить, что они предназна­чались исключительно для ритуальных целей.

Здания Кобы, к сожалению, очень плохо сохра­нились, но по их внешнему виду можно сказать, что в городе имелись храмовые пирамиды и дворцы, по стилю напоминающие сооружения Петена. Люди продолжали жить в этом городе и в постклассичес­кую эпоху. К такому заключению можно прийти, исходя из того, что в Кобе есть несколько постро­ек, внешне похожих на сооружения Тулума (города, возникшего в значительно более позднее время на восточном побережье полуострова Юкатан), и, кро­ме того, ссылки на Кобу имеются в поздних леген­дах майя, где говорится, что этот город был как-то связан с богом солнца.

<p><strong>ПОСЕЛЕНИЯ КЛАССИЧЕСКОЙ ЭПОХИ. СЕВЕРНАЯ ОБЛАСТЬ. СТИЛЬ ПУУК</strong>

В 1566 г . епископ де Ланда писал: «Если бы Юка­тану суждено было завоевать себе славу благодаря числу, великолепию и красоте своих зданий, подоб­но тому как другие регионы Вест-Индии завоевали себе славу благодаря их золоту, серебру и прочему богатству, то слава Юкатана распространилась бы столь же широко, как и слава Перу и Новой Испа­нии». Ланда не преувеличивал — в этой области количество разрушенных «городов» исчисляется де­сятками. Сильванус Морли видел в этом подтверж­дение своей теории о существовании того, что он называл «новой империей», основанной, по его убеждению, беженцами из покинутых «городов» центральной области, которую он называл соответ­ственно «старой империей». Он утверждал, что в поздних хрониках майя имеются ссылки на две большие волны миграции с юга. Однако найденная при раскопках керамика и данные, полученные при изучении материалов, связанных с исторической этнографией, заставили Эрика Томпсона и Джорд­жа Брейнерда прийти к убеждению, что многие из поселений Юкатана существовали в одно время с «городами» Петена, которые Морли считал их пред­шественниками.

Здесь стоит напомнить, что название Пуук, кото­рое носит один из главных стилей архитектуры майя северной области, принадлежит цепи низких каме­нистых холмов, расположенных на юго-западе Юка­тана. Именно в поселениях этого региона и получил в классическую эпоху свое воплощение архитектур­ный стиль пуук. Скорее всего, это произошло в кон­це позднеклассического периода.

Очень остро стоит проблема датировки, посколь­ку в хрониках упоминается о том, что некоторые из этих поселений были основаны в более позднее вре­мя, но в самих поселениях, на плитах облицовки, имеются неполные календарные даты «длинного счета», которые относятся ко времени окончания Бактуна с коэффициентом 9 и началу Бактуна с коэффициентом 10; самая поздняя из этих дат про­читывается как 10.3.17.12.1, или 905 г . по нашему летоисчислению. Исследователи, например Томп­сон, имеют веские основания утверждать, что стиль пуук, скорее всего, продолжал существовать вплоть до календарной даты 10.8.0.0.0., — до 987 г . н. э., когда в во время постклассического периода про­изошло вторжение в этот регион завоевателей-тольтеков.

Для стиля пуук характерны следующие особенно­сти: облицовка зданий тонкими тесаными плитка­ми из известняка, как правило квадратной формы, которые закреплялись поверх каменной цементной кладки; использование для сооружения свода кам­ней особой формы; орнаментированные карнизы; круглые колонны, устанавливаемые возле дверных проемов; внешние декоративные колонны или по­луколонны, тянущиеся рядами вдоль фасадов зда­ний; широкое использование для украшения фасадов мозаики, основными сюжетами которой явля­лись либо изображения масок небесного змея, с длинным, причудливо изогнутым носом, либо гео­метрические узоры, составленные из прямоугольных элементов. С точки зрения технического совершен­ства архитектурные сооружения стиля пуук значи­тельно превосходят несколько небрежно построен­ные архитектурные памятники «городов» Петена.

Крупнейшим из поселений этапа «пуук» являет­ся Ушмаль — одна из жемчужин архитектуры циви­лизации майя. Согласно некоторым источникам, этот «город» традиционно считался удельным владе­нием семьи Ксиу. Но скорее всего, это была при­шлая династия мексиканского происхождения, ко­торая не имела никакого отношения к основанию этого поселения.

Самыми значительными архитектурными соору­жениями Ушмаля являются две огромные храмовые пирамиды — пирамида Гнома и пирамида Колдуна, названия которых дошли до нас благодаря сообще­ниям испанских монахов. В храм, расположенный на вершине пирамиды Колдуна, можно попасть, только пройдя через дверной проем, оформленный в виде маски огромного чудовища, очень похожий на оформленные аналогичным образом дверные проемы, характерные для стиля ченес.

Рядом с пирамидой Колдуна находится другая архитектурная достопримечательность города, со­вершенно безосновательно названная женским мо­настырем. Это сооружение представляет собой двор­цовый комплекс в виде замкнутого четырехугольни­ка, состоящий из четырех отдельных прямоугольных зданий, расположенных вокруг внутреннего двора. Внутрь этого четырехугольника можно попасть че­рез расположенные по углам входы, а главный вход в этот комплекс, сделанный в виде арки, перекрытой ступенчатым сводом, располагается с южной стороны.

Особенно интересной является мозаичная отдел­ка, украшающая сложенный из камней фасад жен­ского монастыря. На некоторых элементах этой мозаики изображены крытые тростником хижины, в которых жили рядовые общинники-майя той эпо­хи. В них можно заметить следы влияния культур древней Мексики, и особенно тотонакского посе­ления Тайнин, расположенного в штате Веракрус. О таком влиянии свидетельствует и находка, сде­ланная в храме колдуна. Там было обнаружено изображение бога Тлалока, вокруг которого нахо­дились знаки мексиканского календаря.

Храм гнома находится на плоской вершине ис­кусственной террасы, а рядом с ним, но чуть ниже, на той же самой террасе располагается одна из кра­сивейших построек Ушмаля — дворец губернаторов. Это сооружение является одним из высочайших достижений архитектурного стиля пуук. Верхняя часть фасада этого здания представляет собой фриз, состоящий из трех длинных взаимосвязанных эле­ментов, покрытых великолепной мозаикой, которая составлена из тысяч закрепленных на каменной кладке плиток. Мозаика складывается в невероятно сложный и гармоничный узор из переплетающихся геометрических, прямоугольных, решетчатых эле­ментов и изображений маски небесного змея.

Другим важным религиозно-культурным центром этапа «пуук» является Кабах — поселение, располо­женное среди холмов к юго-востоку от Ушмаля. Кабах является достаточно мрачным местом, в нем фасады всех построек покрыты мозаикой с изображениями масок небесного змея с сильно загнутым носом. К этому же этапу относятся и поселения Сайиль, в котором находится очень красивый мно­гоэтажный дворец и несколько совершенно чуждых по стилю культуре майя фаллических скульптур, и Лабна, достопримечательностью которой являются несколько очаровательных, отдельно стоящих арок, храмовая пирамида и дворец, соединенные между собой короткими дорожками.

Строго говоря, к архитектурному стилю пуук от­носят только поселения, находящиеся на террито­рии, где располагается цепь холмов Пуук. Но из «Сообщения», принадлежащего перу епископа Лан­ды, известно, что современная столица Юкатана, город Мерида, была возведена на развалинах древ­него поселения майя, Тихоо, главным архитектур­ным сооружением которого был дворец, который, судя по описанию, был очень похож на женский монастырь в Ушмале.

Свидетельства того, что стиль пуук распростра­нился со своей исходной территории на восток и на север, найдены в знаменитом «городе» Чичен-Ица, расположенном в восточной части Юкатана. Большинство зданий в этом тольтекском поселении име­ют сильное сходство с архитектурными сооружени­ями других тольтекских городов, расположенных на западе, с теми оговорками, что в нем иногда встре­чаются здания с облицовкой в стиле пуук. В Чичен-Ице находится трехэтажное сооружение, похожее на женский монастырь Ушмаля. Это здание называет­ся Акаб Циб — «Темные Письмена». Такое назва­ние ему было дано, поскольку среди рельефов, украшающих его внутренние дверные проемы, был обнаружен целый ряд иероглифических текстов. Имеется в Чичен-Ице и храм трех притолок. Воз­можно, что зданий, построенных в соответствии с архитектурными традициями стиля пуук в Чичен-Ице еще больше, но здесь встает проблема иденти­фикации, осложненная тем, что за тот период, в течение которого Юкатан находился под господ­ством тольтеков, здесь сложился синтетический стиль, переходный между архитектурой майя и тольтекской.

<p><strong></strong>
<p><strong>ИСКУССТВО ПОЗДНЕКЛАССИЧЕСКОГО ПЕРИОДА</strong>

В позднеклассический период искусство майя продолжало развиваться в направлениях, которые обозначились еще в начале классической эпохи. За исключением скульптуры этапа пуук, имеющей по­зднее происхождение, в искусстве майя не ощуща­ется какое-либо внешнее влияние. Художники майя получили свободу идти своим собственным путем, разрабатывая свой великолепный художественный стиль, который по глубине самоанализа напомина­ет художественные стили Азии, а по своей натура­листичности художественные стили Европы и Сре­диземноморья. Хотя их не интересовала объемность изображения, они, когда хотели, вполне могли при­давать своим сценам глубину и перспективу. Их искусство двухмерно, живописно, повествовательно и барочно, перенасыщено украшательством и гро­теском, но тем не менее в нем присутствует и то, что Татьяна Проскурякова назвала «упорядоченно­стью сложности». И наконец, майя позднеклассического периода были, если не считать их современ­ников, перуанских индейцев мочика, единственным народом Америки, который пытался передать в пор­третных изображениях всю уникальность индивиду­альных характеров.

Художники майя превосходно умели создавать рез­ные барельефы, и именно эта техника была исполь­зована при создании большинства произведений скульптуры, таких, как резные стелы, притолоки или панели. К IX в. майя достигли невероятного мастер­ства в этом виде изобразительного искусства. Они размещали фигуры своих изображений таким обра­зом, что, несмотря на то что в их ранних произведе­ниях доминируют жестко определенные позы, свое­го рода динамическое рассогласование различных частей изображения подобрано таким образом, что заставляет взгляд зрителя непрестанно двигаться.

Притолока из Куны, поселения, расположенно­го в нескольких километрах от Бонампака, пред­ставляет собой великолепный образец такой худо­жественной композиционной антитезы. На ней изображен персонаж с козлиной бородкой, кото­рый сидит подобрав под себя одну ногу и несколь­ко наклонившись вперед. В одной руке у него за­жата «ритуальная полоса».

Одними из самых совершенных образцов резных рельефных изображений, несомненно, являются ба­рельефы из Паленке, относящиеся к позднеклассическому периоду. Особенно замечательным произведением искусства является так называемая Палетка Рабов из Паленке, на которой изображен правитель, восседающий на спинах двух рабов, внешность кото­рых выдает их чужеземное происхождение. Есте­ственно, что столь широкое поле художественной деятельности подразделялось на множество направле­ний. В разных «городах» майя существовали соб­ственные художественные стили. В Копане, как уже упоминалось, развитие получили трехмерные скуль­птурные изображения, в то время как в расположен­ном на другом конце центральной области Паленке основными произведениями монументальной скуль­птуры были барельефы, выполненные в технике, ис­кусно сочетавшей резьбу и гравировку.

За период от начала до конца позднеклассической эпохи искусство керамики майя прошло долгий путь от грубых, шаблонных сосудов и обыкновен­ных горшков и мисок, использовавшихся в повсе­дневной жизни, до настоящих произведений искус­ства. К настоящим шедеврам относятся, например, найденные в Паленке и в некоторых других поселе­ниях штата Табаско курильницы, представляющие собой высокие полые цилиндры, украшенные леп­ными изображениями голов богов и людей. Иногда эти головы располагались друг над другом, как на резных тотемных столбах эскимосов Аляски. По обеим сторонам этих цилиндров шли вертикальные выступы, и после обжига такие сосуды раскрашива­лись красной, желтой, голубой и белой красками.

Хайна — небольшой известняковый островок около побережья Кампече, отделенный от матери­ка только узким проливом. Это место представля­ет собой одну из самых больших загадок культуры майя. По некоторым причинам, известным только им самим, древние люди использовали его в каче­стве некрополя. Хайна располагается достаточно близко от расположенных на материке поселений этапа «пуук», и, скорее всего, здесь были похоро­нены правители «городов» этой культуры. Крошеч­ные размеры храмовых сооружений, воздвигнутых на этом острове, никак не соответствуют ни коли­честву, ни потрясающему богатству найденных здесь захоронений. Именно здесь и археологи, и грабители древних захоронений находят те велико­лепные статуэтки, которые, собственно, и сделали остров Хайна знаменитым. Все объекты являются пустотелыми, и, судя по расположенному в задней части фигурок отверстию, они представляют собой своего рода свистульки. Лица фигурок обычно де­лались по шаблону, а затем над этими и другими деталями фигурок работали пальцы художника. Упор делался на достижение портретного сходства с реальным человеком — возможно, с тем, кто был похоронен в этой могиле.

Среди изображенных на статуэтках людей можно увидеть самые разные социальные типы: надменных аристократов и вооруженных воинов, у некоторых из них на лицах можно различить татуировку или следы ритуального самоуродования, красивых моло­дых женщин и пожилых матрон. Два мотива, не­много отдающие фрейдистскими комплексами, яв­ляются самыми распространенными — зрелая жен­щина, укрывающая взрослого мужчину так, словно бы он был ее ребенком, и пожилой мужчина, заиг­рывающий с очаровательной молодой женщиной. Достаточно часто встречается только изображение одного из богов пантеона майя — «толстого бога», который, судя по многочисленным находкам, пользовался большой популярностью у майя, жив­ших в древности на территории штата Кампече.

Майя добивались великолепного цветового эффек­та своих глиняных сосудов, изготавливая их методом низкотемпературного обжига, жертвуя прочностью своих керамических изделий во имя эстетического эффекта. Полихромная керамика позднеклассического периода представлена в основном глубокими чаша­ми, цилиндрическими сосудами и сосудами на нож­ках. Иногда такая керамика расписана сюжетами, похожими на те, которые можно видеть на стенных фресках. Один из таких сосудов представляет собой вазу высотой 25,5 см , найденную в одном из избежав­ших разграбления погребений недалеко от Алтар-де-Сакрифисьос в центральной области майя. Эта ваза справедливо считается шедевром керамики майя. На ее внешней поверхности изображены шесть странных фигур — умершие или несущие на себе атрибуты смерти и тьмы. Здесь же находится и иероглифичес­кая надпись, содержащая календарную дату «длинно­го счета», соответствующую 754 году. Фигура пожило­го человека с закрытыми глазами, исполняющего танец, держа в руках огромную змею чрезвычайно зловещего вида, нарисована столь реалистично, что, несомненно, художника, создавшего это произведе­ние декоративной керамики, можно считать подлин­ным гением.

Узоры иногда вырезались после того, как поверх­ность сосуда твердела, прямо перед обжигом. На некоторых из таких сосудов, найденных в Юкатане, встречаются изображения бога солнца, расположив­шегося среди завитков узора.

Однако для Юкатана традиционным был другой тип керамики — с серовато-коричневой поверхнос­тью, называющейся «сланцевой утварью». Поверх­ность этих изделий иногда гладкая, а иногда бывает покрыта резным геометрическим орнаментом, иеро­глифами или изображениями сидящих правителей.

Майя затратили много сил, чтобы достичь высо­кого уровня художественного мастерства в обработке нефрита, самого драгоценного из известных им материалов. Вещи, изготовленные из этого матери­ала, перевозили для продажи на огромные расстоя­ния. Подтверждением этому являются нефритовые изделия, выполненные в стиле, характерном для поселений, существовавших в позднеклассический период в бассейне реки Усумасинта, которые были извлечены из Колодца жертв в Чичен-Ице, куда их бросали как жертвоприношения во время постклас­сического периода, и некоторые изделия из равнин­ной области майя, которые были обнаружены в Оахаке и в долине Мехико. Большинство таких из­делий представляет собой тонкие пластинки с резь­бой на одной из сторон, возможно выполненные с помощью тонкого сверла из пустотелого тростника с использованием нефритового песка и резцов, сде­ланных из самого нефрита. Основным мотивом этих изделий была фигура правителя, сидящего на троне несколько наклонившись вперед и ведущего беседу с карликом, возможно придворным шутом. Именно такая сцена изображена на великолепной нефрито­вой пластинке из Небаха, которая, судя по всему, была изготовлена в южной области майя.

Специалисты по обработке камня из равнинной области майя работали не только с нефритом, но и с мрамором. Судя по всему, мрамор был материа­лом редким, поскольку изделия из него встречают­ся нечасто. Прекрасным образцом этого художе­ственного жанра является ваза из полупрозрачного мрамора, украшенная резьбой в стиле, традицион­ном для позднеклассического периода. Широко из­вестны мраморные сосуды из района Улуа в Западном Гондурасе, хотя существуют определенные сомнения в том, что они вообще могут считаться изделиями, относящимися к цивилизации майя. Фрагменты таких изделий были найдены в слоях, относящихся к завершающему этапу позднеклассического периода в поселениях, расположенных в Британском Гондурасе и Петене.

Свидетельством того, что майя могли применять свои художественные традиции в любой области, яв­ляются причудливые кремневые ножи, украшенные изображениями человеческих лиц, повернутых в про­филь, и маленькие ножи из вулканического стекла — обсидиана, украшенные изображениями богов панте­она майя. Их чаще всего прятали в тайниках, распо­ложенных под основанием стел или под полом храмов в поселениях центральной области майя.

Судя по находкам на побережье штата Кампече, и прежде всего на острове Хайна, искусство изго­товления резных изделий из раковин достигло у майя высочайшего уровня. Эти великолепные из­делия майя обычно украшали кусочками яблочно-зеленого нефрита.

<p><strong></strong>
<p><strong>КОНЕЦ КЛАССИЧЕСКОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ МАЙЯ</strong>

О крушении классической цивилизации майя с полной достоверностью известно только одно, а именно — что это произошло. Все остальное отно­сится к области догадок и предположений.

Внешне это выразилось в том, что в поселениях майя перестали устанавливать памятные стелы с календарными датами. В период, когда по календа­рю майя шло начало Бактуна с коэффициентом 10, что соответствует первой половине X в., поселения майя одно за другим начали приходить в упадок. Календарная дата 10.3.0.0.0 (889 год), соответствую­щая окончанию крупного временного цикла, к'атуна с коэффициентом 3, была для майя достаточно зна­чительным событием, и тем не менее стелы в его честь были воздвигнуты только в трех ритуальных центрах майя. Самая последняя по времени из ка­лендарных дат майя — соответствующая окончанию Бактуна 10.4.0.0.0 — встречается только один раз, на изделии из нефрита, найденном в поселении на юге Кинтана-Роо. Таким образом, к началу X в. в цент­ральной области наступил закат классической циви­лизации, и с полной уверенностью можно сказать, что примерно в это же время большинство поселе­ний майя были покинуты своими жителями. Остав­ленные «города» начали медленно зарастать лесом. Лежащие севернее города культуры «пуук», возмож­но, пали жертвами вторжения тольтеков в послед­ние десятилетия этого же столетия.

Объяснения до сих пор не получил не только тот факт, что «города» майя были оставлены своими жителями, но и то, что в это время центральная область практически полностью обезлюдела. В ка­честве возможных причин этой катастрофы называ­ют крах местной системы земледелия, эпидемии страшных болезней, например желтой лихорадки, вторжение завоевателей из Мексики, социальные катаклизмы, насильственное уведение людей в плен тольтекскими правителями Юкатана и даже земле­трясения и резкий дисбаланс численности предста­вителей противоположных полов. Некоторые уче­ные выдвигают теории, построенные на совокупном воздействии нескольких из этих факторов, но до сих пор ни одна из гипотез не получила сколь-нибудь точного подтверждения. Гипотезу о том, что подсечно-огневое земледелие майя не могло больше обес­печить население достаточным количеством пищи, пытались подкрепить существованием саванн, кото­рые якобы возникли в результате того, что древние земледельцы-майя истощили плодородие почв. Но мы уже упоминали о том, что эти покрытые травой площади существовали в области майя задолго до того, как там появились люди.

Во время исследований в области майя были по­лучены данные о том, что к середине IX в. поселе­ния майя подверглись нашествию воинственных народов из Центральной Мексики. Особенно мно­го материалов, склоняющих чашу весов в пользу такого предположения, было найдено в западной части региона. Например, в Сейбале была найдена целая серия стел, воздвигнутая в самом начале Бак-туна с коэффициентом 10. Эти стелы украшены изображением фигур, которые, судя по деталям ко­стюма, являются тольтеками. Здесь же присутству­ют и изображения масок тольтекского божества Тлалока. Возможно, что равнинные области майя были уже настолько серьезно ослаблены какими-то катаклизмами, что не могли оказать сколько-нибудь существенного сопротивления захватчикам, вторг­нувшимся в центральную область. Но пока не будут прочитаны тексты, относящиеся к последнему пери­оду существования цивилизации майя, мы, скорее всего, не сможем узнать, что же в действительнос­ти произошло в это время.

Что бы ни произошло в центральной области, мы знаем, что только очень немногие из майя продол­жали после этого жить на своей исконной террито­рии. Среди разрушенных «городов» бродили лишь разрозненные группы людей, чей образ жизни уже нисколько не напоминал образ жизни цивилизован­ных людей. Подобно древним дикарям или совре­менным археологам, эти люди становились на ночь лагерем в комнатах опустевших дворцов. Подобно современным индейцам локандонам, эти люди воз­жигали курения перед древними резными изображе­ниями давно умерших правителей, которые теперь стали для них богами.

<p>
<p><strong>Глава 5</strong><strong></strong>
<p><strong>ПОСТКЛАССИЧЕСКАЯ ЭПОХА</strong><strong></strong>

К концу X в. судьба некогда гордого и незави­симого народа майя оказалась в руках воинствен­ных завоевателей из горных районов Центральной Мексики. Новый военизированный порядок при­шел на смену правлению просвещенных правителей классической эпохи. О событиях, которые привели к захвату Юкатана и последующему усвоению его захватчиками культуры майя, которая к этому вре­мени уже, правда, пришла в упадок, мы знаем на­столько много, что можем написать то, что, хотя и с некоторой натяжкой, можно было бы назвать ис­торией этого времени. Исторические хроники ка­нуна Конкисты из Юкатана и горных областей Гва­темалы, которые были записаны в испанской транслитерации вскоре после появления испанцев в Америке, восходят к временам, относящимся к началу постклассической эпохи и являются источ­ником очень ценных сведений.

Но даже в том случае, когда эти сведения под­крепляются авторитетом епископа Ланды, который был осторожен и использовал для своих работ толь­ко рассказы местных жителей, которые считались людьми уважаемыми, или сведения, почерпнутые из материалов местного судопроизводства и разреше­ния земельных споров, не стоит безоговорочно до­верять всему, что написано. Уже сами по себе та­кие сведения часто противоречивы и достаточно путаны. В добавление ко всему представители мес­тных знатных родов иногда сознательно фальсифи­цировали свою собственную историю, исходя из соображений местной политической конъюнктуры. Самым полным и наиболее ценным источником являются так называемые «Предсказания К'атунов» из Юкатана, которые содержатся в книгах, которые известны под названием «Чилам Балам». Это назва­ние восходит к пророку майя, предсказавшему при­бытие испанцев из-за моря.

«История», которую рассказывают эти книги, базируется на календарной системе «короткого сче­та», цикла из тринадцати к'атунов, или (13 х 7200 дней) 265,5 лет. Каждый к'атун именовался по на­званию своего последнего дня, который всегда вы­падал на день Ахау. К сожалению, майя, жившие во времена постклассического периода, отличались мышлением, которое было слишком сильно завяза­но на представлениях о цикличности, так что, если некое событие происходило в К'атун 13 Ахау, оно, согласно представлениям майя, должно было про­изойти и в следующем К'атуне, носящем такое же имя. В результате предсказания и история сплелись в этих документах в столь тесный клубок, что иног­да они звучат почти как религиозные откровения. К примеру, одна из подобных историй начинается так: «Это повествование о том, как один и единый бог, 13 богов, 8000 богов явились, отвечая на при­зыв жрецов, пророков, «Чилам Балам», Ах Хупана, Напак Тана, жреца Нахау Печь и Ах Кауил Ч'ель. Затем они получили повеление, те слова, что изме­рены, были переданы им».

<p>
<p><strong>ВТОРЖЕНИЕ ТОЛЬТЕКОВ И ТОЛЬТЕКСКИЙ</strong><strong>ГОРОД ЧИЧЕН-ИЦА</strong>

Тот вакуум, который образовался после круше­ния древней цивилизации Центральной Мексики, был вскоре заполнен другим народом. Этим другим народом были тольтеки, говорящие на языке, вхо­дящим в группу языков науатль, чье северное про­исхождение доказывается их близким родством с другим народом — с не знавшими земледелия и на­ходившимися на довольно низкой ступени развития чичимеками. В начале X в. они обосновались в ме­стности, где был воздвигнут важнейший центр их культуры — город Тула, которым правил человек по имени Топильцин, претендовавший также на титул Кетцалькоатля, или Пернатого змея, — одного из культурных героев тольтекской мифологии. Огром­ное значение в жизни тольтекского общества име­ли военизированные группы, которым еще только предстояло сыграть весьма значительную роль в дальнейшей истории Мексики. Представители таких групп — орлы, ягуары и койоты, — предпочитали поклоняться богу войны Тецатлипоку («Дымящееся Зеркало»), а не миролюбивому Кетцалькоатлю. В со­ответствии с целым рядом псевдоисторических по­вествований, относящихся скорее к поэтическому творчеству, чем к реальным событиям, между Топильцином-Кетцалькоатлем и его приверженцами, с одной стороны, и военизированной кликой, с дру­гой стороны, разгорелась борьба. Побежденный злой магией, которую использовал его противник, Кетцалькоатль был вынужден вместе со своими по­следователями покинуть Тулу, приблизительно в 987 году. По одной из версий, которая была широ­ко известна в древней Мексике, он добрался до по­бережья Мексиканского залива, а оттуда отправился на плоту из змей в Тапаленн (Красную землю), для того чтобы однажды вернуться и принести освобождение своему народу.

Столица тольтеков, сокрушенная дальнейшими внутренними неурядицами и покинутая большин­ством своих обитателей, в период с 1156-го по 1168 г . была полностью разрушена захватчиками, но повсюду в Мексике сохранялась память о величии этого города, и в последующие времена в Мезоамерике вряд ли существовала хотя бы одна правящая династия, которая не возводила бы свой род прями­ком к тольтекским правителям Тулы. Город, кото­рый, вне всякого сомнения, был административным центром империи, охватывающей всю Центральную Мексику, от Атлантического до Тихого океана, располагался на территории современного мексиканско­го штата Идальго. В течение ряда лет там ведутся археологические раскопки, поэтому уже известно очень много о том, как возникли и развивались ис­кусство и архитектура тольтеков. Где бы ни появля­лись тольтеки, они повсюду приносили с собой свой, не вызывающий особых симпатий, художе­ственный стиль, основой которого является навяз­чивый мотив, связанный с фигурами тольтекских воинов в вычурных головных уборах, с изображени­ем пикирующей птицы на передней стороне. Эти воины обычно показывались со стилизованными изображениями птицы или бабочки на груди. В од­ной руке они держали украшенный перьями «атлатл», а в другой — пучок коротких метательных копий. Левая рука воинов была защищена стеганой тканью, а спина — маленьким щитом. Рельефные фигуры ягуаров и койотов, так же как и изображе­ния орлов, поедающих сердца, доминируют среди рисунков, покрывающих главные пирамиды тольте­ков, и являются свидетельством того, насколько важную роль играли эти подобия рыцарских орде­нов в жизни воинственного народа.

В исторических хрониках майя доиспанских вре­мен рассказывается о прибытии с запада человека, называющего себя Кукулканом. Это слово образо­вано от двух корней: «кукул» — «пернатый» или «покрытый перьями» и «кан» — «змей». Это собы­тие по календарю майя произошло в К'атуне с ко­эффициентом 4 и именем Ахау, который закончил­ся по нашему летоисчислению в 978 году. Кукулкан отвоевал Юкатан у его законных правителей и основал свою собственную столицу — Чичен-Ицу. К сожалению, как показал специалист по майя Ральф Ройс, рассказы об этом событии сильно пе­ремешаны с историей другого пришлого народа, называемого ицы, который появился на полуостро­ве во время следующего К'атуна 4 Ахау, в XIII в., и дал свое имя бывшему тольтекскому поселению Чичен. В любом случае майя, по всей видимости, окружали Кукулкана и его свиту религиозным по­читанием, и он оставил о себе добрую память.

Епископ де Ланда писал по этому поводу: «Гово­рят, что он был добр, и что у него не было ни жены, ни детей, и что после его возвращения его почита­ли в Мексике как одного из богов и называли Кетцалькоатлем. На Юкатане его тоже почитали богом, поскольку он был справедливым правителем».

Содержащаяся в этих словах столь высокая поло­жительная оценка, вне всякого сомнения, связана в основном с тем, что в позднейшие времена все пра­вящие династии этого региона были мексиканского происхождения. Археологические материалы неоспо­римо свидетельствуют о том, что этот, якобы миролю­бивый, Топильцин-Кетцалькоатль и его тольтекские армии при захвате Юкатана проявили крайнюю жес­токость и насилие. Фрески, обнаруженные во Дворце воинов в Чичен-Ице, так же как и рельефные изображения на золотых дисках, извлеченных из рас­положенного там же Колодца жертв, рассказывают о том, как разыгралась эта драма.

Историческое повествование в картинах начина­ется с прибытия тольтекских воинов по морю, ве­роятнее всего вдоль побережья залива Кампече, где они производят разведку в одном из прибрежных городков майя с белеными домиками. Затем после­довало морское сражение, в котором майя, пытаясь противостоять боевым ладьям тольтеков, вышли в море на плотах и испытали горечь первого пораже­ния. После этого место действия вновь переносит­ся на сушу, где в большом сражении, развернувшем­ся в крупном поселении майя, они снова терпят поражение (изображение на фресках в Храме ягуа­ров). Финальным актом этой драмы является сцена человеческих жертвоприношений, в которой победители приносят в жертву сердца правителей побеж­денного народа. Над этой сценой изображен сам Кетцалькоатль — Пернатый змей, парящий в возду­хе в ожидании кровавых приношений.

Когда в Юкатан вторглись тольтеки, там процве­тала культура этапа «пуук». После этого вторжения город Ушмаль и другие крупные поселения майя были, под давлением захватчиков, оставлены свои­ми жителями. Чичен-Ица, древний город майя, ко­торый, судя по некоторым данным, до тольтекского вторжения назывался Уусил-Абналь (Семь кус­тов), при владычестве Топильцина-Кетцалькоатля становится главной столицей нового объединенно­го государства, своего рода напоминанием о Туле, которую им пришлось покинуть. В этом периоде возникли новые архитектурные черты и изобрази­тельные мотивы, появившиеся в результате слияния черт тольтекского происхождения с чертами, прису­щими культуре майя «пуук». Например, для отделе­ния комнат друг от друга во дворцах начали исполь­зоваться колонны, придающие ощущение большого пространства; у основания внешних стен и плат­форм начали появляться покатые скосы; были воз­двигнуты и чисто тольтекские по стилю колоннады, в которых находились низкие каменные скамьи, покрытые резьбой, изображающей процессии толь­текских воинов и извивающихся пернатых змеев; стены были покрыты фресками. Старые маски с изображением длинноносого небесного змея были включены в состав декоративной отделки этих зда­ний. В Чичен-Ице, видимо, не только возник син­тетический художественный стиль, но и произошла своеобразная гибридизация религии и социальной структуры общества. Представители воинских орде­нов Орла и Ягуара изображались бок о бок с пер­сонажами, одетыми в традиционные костюмы майя, и весь небесный пантеон древней Мексики сосуще­ствовал с поклонением богам майя. Старый уклад жизни прекратил свое существование, несомненно, значительная часть высшей знати майя и жрецов сумела найти свое место в новой структуре власти. В центре тольтекского Чичена находится самое важное в городе сооружение, так называемая Эль-Кастильо — высокая, квадратная в плане храмовая пирамида, которая, по сообщению епископа Ланды, была связана с культом Кукулкана. К вершине пи­рамиды ведут четыре крутые лестницы, а на самой вершине располагается храм, перекрытый ступенчатым сводом. Этот храм являет довольно любопыт­ный образец слияния культурных традиций тольтеков и майя. Его внутренние помещения украшены масками, изображающими небесного бога, а двер­ные косяки — рельефами, изображающими воена­чальников армии захватчиков. Внутри Эль-Кастильо были обнаружены остатки другой, более древней постройки, тоже относящейся к синтетической тольтеко-майя культуре. Детали отделки этой второй пирамиды прекрасно сохранились. В одной из ка­мер, находящихся в основании этой пирамиды, был обнаружен каменный трон в виде фигуры рычаще­го ягуара, окрашенный в красный цвет. Глаза и пят­на на шкуре ягуара сделаны из нефрита, а клыки — из перламутра. Перед этим троном находилась одна из скульптур бога дождя («чак-моол»), изображаю­щая сильно откинувшегося назад сидящего челове­ка, держащего двумя руками поверх живота предмет, напоминающий по форме блюдо, на которое, возможно, клали сердца принесенных в жертву лю­дей. Скульптуры «чак-моол» в Туле и Чичене рас­пространены повсеместно. Они являются чисто тольтекским изобретением.

Недалеко от Эль-Кастильо находится Храм во­инов, великолепное здание, расположенное на вер­шине ступенчатой платформы, окруженной колон­надой. Эта платформа построена по плану, очень похожему на тот, который использовался при строительстве пирамиды «В» в Туле. Но этот храм зна­чительно больше, и великолепие его отделки за­ставляет предположить, что пришельцы здесь, на Юкатане, где они могли призвать себе на помощь искусных архитекторов и ремесленников майя, по­зволяли себе возводить гораздо более роскошные сооружения. Это здание возвышается на северо-за­паде города. Оно окружено со всех сторон большим количеством квадратных в плане колонн. Все четы­ре стороны каждой из таких колонн украшены изображениями знатных тольтекских воинов.

На вершине храмовой лестницы находится скуль­птура «чак-моол», каменные глаза которой устрем­лены на главную площадь города. По бокам от вхо­да в сам храм располагаются изображения двух пернатых змеев, головы которых находятся у самой земли, а хвосты обращены к небу. За ними находит­ся главное святилище храма, где расположен стол или алтарь, который поддерживается маленькими фигурками тольтекских воинов. Вся поверхность внутренних стен покрыта фресками, изображающи­ми завоевание Юкатана тольтеками.

В 1926 г ., когда реставрационные работы, прово­дившиеся в Храме воинов экспедицией, организо­ванной Институтом Карнеги, уже подходили к кон­цу, внутри этого храма были обнаружены остатки другой, более ранней постройки, получившей назва­ние Храм бога дождя. Внутри нее были найдены покрытые резьбой колонны, сохраняющие следы яркой краски, которой они некогда были расписа­ны. Еще больший интерес вызвала роспись на двух скамьях, обнаруженных в этом же храме. Роспись на одной из них представляет собой ряд изображений тольтекских правителей, восседающих на тронах в форме ягуара, наподобие того, который был найден внутри Эль-Кастильо. Другая украшена изображе­ниями представителей знати майя, сидящих на та­буретках, покрытых шкурами ягуаров, и держащих в руках скипетры, украшенные резьбой в виде голо­вы карлика, — типичная для майя сцена. Возмож­но, что это — изображения представителей знати майя, переметнувшихся на сторону победителей.

Великолепная площадка для игры в мяч в тольтекском Чичене — крупнейшая и, вероятно, самая красивая во всей Мезоамерике. Две ее параллельные вертикальные стены имеют 81,5 метра в длину и 8,1 метра в высоту, расстояние между ними составляет примерно 60 метров . В каждом из концов игрового поля, напоминающего по форме латинскую букву «I», находится небольшой храм. Тот, который рас­положен с северной стороны, украшен барельефа­ми со сценами из жизни тольтеков. То, что игра велась здесь в соответствии с центральномексиканскими традициями, доказывается установленными высоко на стенах двумя каменными кольцами. Из сообщений испанского хрониста нам известно, что у ацтеков команда, игроки который сумели протол­кнуть мяч через одно из таких колец, не только выигрывала игру и причитающееся ей за это возна­граждение, но получала в виде награды также и одежду зрителей. Над восточной стеной площадки возвышается еще одно сооружение — Храм ягуаров, стены внутренних помещений которого украшены великолепными фресками со сценами сражений, которые вели тольтеки. Эти фрески нарисованы настолько подробно и убедительно, что создавший их художник, скорее всего, сам был очевидцем тольтекского вторжения.

Епископ де Ланда в своих работах о Чичене опи­сывает «два небольших уступа из тесаного камня с четырьмя лестницами, сверху вымощенные, на ко­торых, как говорят, разыгрывались представления и комедии для удовольствия публики». Эти уступы можно со всей определенностью отождествить с двумя «танцевальными платформами», фасады кото­рых украшены резьбой, сюжеты которой прямиком заимствованы из Тулы — орлы и ягуары, поедаю­щие человеческие сердца.

Вместе с тольтеками на Юкатан, по видимости, пришла также и традиция массовых человеческих жертвоприношений, поскольку недалеко от площад­ки для ритуальной игры в мяч находится длинная платформа, покрытая со всех сторон резными изо­бражениями человеческих черепов, нанизанных на шесты. Имя, данное этому сооружению, — Цомпантли, является вполне соответствующим, поскольку в постклассические времена на территории Мексики такие платформы поддерживали огромные подстав­ки, на которых выставлялись головы жертв. Каждый из шести барельефов, «украшающих» площадку для игры в мяч, изображает, как одному из участников игры отрубают голову, и очень вероятно, что став­кой в этой игре была жизнь и головы проигравших оказывались после игры на платформе Цомпантли. И наконец, следует упомянуть о таком, достаточно непривлекательном, архитектурном сооружении Чичена, как Караколь. Это здание расположено в районе города, выстроенном в чисто майяском архитектурном стиле, традиционном для этапа «пуук». По словам Эрика Томпсона, оно похоже на «двухъярусный свадебный торт, водруженный на коробку, в которой его принесли».

Караколь был, скорее всего, воздвигнут в начале периода тольтекского владычества. В архитектуре этого здания присутствует целый ряд черт, характер­ных для архитектуры стиля пуук, такие, например, как изображения масок небесного змея. Вероятно, Караколь являлся астрономической обсерваторией. Проходящая внутри башни спиральная лестница выводит в верхнее помещение, из которого можно было наблюдать во всех главных направлениях за Луной и Солнцем через квадратные отверстия в сте­нах. Но возможно, что это сооружение было связа­но с поклонением Кукулкану-Кетцалькоатлю, поскольку подобные круглые в плане сооружения были обычно связаны именно с культом этого бога.

Своей широкой известностью Чичен-Ица обяза­на не столько своим архитектурным достопримеча­тельностям, сколько Священному сеноту, известно­му также под названием Колодец жертв. Дорога, ведущая к нему, начинается на главной площади и тянется на север. Длина ее составляет 270 метров . Из сообщений, оставленных епископом Ландой, нам известно следующее: «Раньше у них был, да и до сих пор сохранился обычай кидать в этот коло­дец живых людей, принося их в жертву своим бо­гам во время засухи. И они верили, что эти люди не умирали, хотя никто и никогда больше их не видел. Они также кидали туда великое множество других вещей, таких, как драгоценные камни и предметы, которые ценились ими очень высоко». Из источни­ков, относящихся ко времени, предшествующему испанскому завоеванию Мезоамерики, нам извест­но, что жертвами, которых бросали в колодец, были «индейские женщины, принадлежащие каждому из этих правителей», но самое широкое распростране­ние и самую большую популярность получил вари­ант, согласно которому в колодец бросали молодых красивых девственниц, принося их в жертву богу дождя, который обитал в этом колодце, скрываясь под поверхностью мутной зеленоватой воды.

Ныне покойный доктор Хутон, который осмотрел в свое время почти пятьдесят скелетов, извлеченных из Колодца жертв, сообщил, что «все эксгумирован­ные (или, точнее, извлеченные из воды) останки, по всей вероятности, принадлежат молодым женщи­нам, но по костным останкам нельзя с увереннос­тью утверждать, являлись ли они девственницами». Большое количество черепов, извлеченных из ко­лодца, принадлежало взрослым мужчинам, многие принадлежали детям, и характер патологии показы­вает, что «троим из женщин, которые упали или были сброшены в колодец, еще до падения нанесли сильные удары в различные части головы… У одной из женщин был сломан нос!

Ральф Ройс и А.М. Тоццер, известные специалис­ты по майя, подчеркивали, что самое большое коли­чество жертв, сброшенных в этот колодец, относится к периоду, начавшемуся вскоре после падения влас­ти тольтеков в Чичене и продолжавшемуся до времен испанского колониального владычества, и даже до еще более позднего времени. Из колодца была извле­чена даже грубая резиновая кукла, одежда которой была сделана из искусственного волокна!

Но тем не менее многие из предметов, извлечен­ных из толстого слоя отложений, покрывающих дно колодца, были тольтекского происхождения. Среди этих предметов было и несколько великолепных не­фритовых украшений и уже упоминавшиеся золотые диски, свидетельствующие о том, что к этому време­ни в области майя уже появился металл, хотя вполне возможно, что плавка металла и основная работа с ним проводились где-то в другом месте, а в этот ре­гион завозились уже готовые изделия. К такому выво­ду можно прийти исходя из того, что большинство найденных в колодце медных колокольчиков имеют явно мексиканское происхождение. Высоко ценимые вещи, привезенные из столь отдаленных мест, как Панама, тоже бросались в колодец в качестве жерт­воприношений богу дождя.

Следы тольтекского влияния прослеживаются в очень многих районах полуострова Юкатан. Харак­терным признаком тольтекской культуры являются глазурованные керамические изделия, называемые «пламбейтской керамикой», которая производилась методом обжига в печах, на территориях, тянущихся вдоль границы Гватемалы и Чьяпаса, недалеко от побережья Тихого океана. Судя по тому, что со­судам часто придавалась форма тольтекских вои­нов, те, кто изготовлял «пламбейтскую керамику», очень хотели угодить вкусам тольтеков, но боль­шинство относящихся к ней изделий сделаны в виде грушевидных ваз, поставленных на полые ножки. По форме эти сосуды похожи на расписные сосуды с резным орнаментом, относящиеся, как и «пламбейтская керамика», ко временам тольтекско­го господства над Юкатаном.

Что же в конечном итоге произошло с тольтеками? Все источники указывают на то, что их величе­ственная столица, город Чичен-Ица, была оставле­на жителями в период К'атуна 6, Ахау, и с тех пор о тольтеках больше не было никаких известий. На авансцене истории появился другой народ, и куль­туре майя удалось просуществовать еще в течение некоторого времени.

<p><strong>ИЦЫ И ГОРОД МАЙЯПАН (1224—1461 гг.)</strong>

Коренное население Юкатана в конце концов сумело смириться с владычеством тольтеков. Совсем иначе обстояло дело с ицами. Они всегда были пре­зираемы. Эпитеты типа «инородцы», «проходимцы и мошенники», «распутники» и «люди, не знающие, кто были их родители» использовались для их опи­сания во всех хрониках майя, а данное им опреде­ление «те, кто плохо говорит на нашем языке» мо­жет служить доказательством того, что представите­ли этой народности были для жителей Юкатана чужаками.

Некоторые из ученых придерживаются мнения, что в начале своей истории ицы принадлежали к народности майя чонталь, представители которой жили на территории современного Табаско, имели давние торговые связи с центральномексиканскими регионами и находились под сильным мексиканс­ким влиянием. Во времена, когда в Юкатане вла­ствовали тольтеки, ицы жили в месте, называемом Чаканпутун (Чампутун), на побережье залива Кам­пече. Около 1200 г . им пришлось оставить этот го­род, и они двинулись на восток, через земли, «по­крытые деревьями, покрытые кустами, покрытые лианами, навстречу своим невзгодам». Путь их миг­рации проходил через безлюдные джунгли. После долгих скитаний они добрались до берегов озера Петен-Ица, а затем и до западного побережья Бри­танского Гондураса. И наконец, эти люди сумели достичь Чичен-Ицы, где они расселились на землях опустевшего к этому времени города. Календарь майя относит это событие к К'атуну 4 Ахау (1224— 1244 гг.). Диаспорой народности ица в северном Юкатане в то время правил человек, который, подобно своему великому тольтекскому предше­ственнику, жившему в X в., тоже претендовал на титул Кукулкана. И этот правитель, должно быть вполне сознательно, заимствовал кое-что из идеоло­гического арсенала тольтеков. Например, ритуалы, связанные с Колодцем жертв. В этот период коли­чество жертв, которые бросались в Священный сенот, достигло максимальной величины. В то же са­мое время широкое распространение получил и дру­гой культ — культ богини-целительницы Иш Чель. К ее святилищу, расположенному на острове Косумель, приходили толпы пилигримов со всей цент­ральной области.

Во времена К'атуна 13 Ахау (1263—1283 гг.) ицами был основан Майяпан. Но какая-то часть этого народа продолжала по-прежнему жить в Чичен-Ице, которая теперь окончательно утратила свое былое имя — Уусль-Абналь — и приобрела то, под которым она известна теперь. Название Чичен-Ица обозначает в переводе «устье колодца Ицев». Хитрый Кукулкан Второй поселил в Майяпане провинци­альных князьков и их семьи, утвердив таким обра­зом свое влияние над большей частью полуострова. Однако после его смерти или, возможно, ухода воз­никли беспорядки, из-за которых настоящей сто­лицей Юкатана Майяпан не смог стать вплоть до 1283 г ., когда после переворота власть перешла к династии Кокомов, которые для ее захвата восполь­зовались помощью мексиканских наемников из Та­баско — к'анулов («гвардейцев»). Возможно, что именно вместе с представителями этого зловещего аналога преторианской гвардии на Юкатане впер­вые появились луки и стрелы.

Майяпан располагается на западе центральной части полуострова. Территория самого города зани­мает площадь примерно в 7 квадратных километ­ров. Он полностью окружен крепостной стеной, свидетельствующей, насколько неспокойные были тогда времена. Внутри стен были найдены остатки около 2000 жилых построек, и, согласно подсчетам, в городе проживало 11—12 тысяч человек. В цент­ре Майяпана находится Храм Кукулкана — весьма жалкая копия храма Эль-Кастильо в Чичен-Ице. Около него располагаются сложенные из камня и украшенные колоннами жилища важных персон, точно так, как рассказывает об этом городе Диего де Ланда. Но по мере удаления от центра города жилища становятся все беднее и беднее.

Крытые тростником хижины простых горожан обычно располагались группами по две-три по­стройки, обнесенные невысоким каменным за­бором. Возможно, что в каждой из таких групп проживала всего лишь одна семья. Сам город представляет собой достаточно аморфную структу­ру: нет улиц, нет даже намека на попытки упоря­дочить строительство. Складывается впечатление, что ицы просто-напросто согнали майя в город и заставили их жить внутри его стен в своеобразной анархии.

До появления Майяпана на территории майя не было настоящих городов. Чем же кормилось населе­ние? Оно кормилось данью. Из сообщений, оставлен­ных нам отцом Гоголлюдо, известно, что предметы роскоши и средства к существованию стекались в го­род от подданных тех провинциальных князьков, ко­торых правители династии Кокомов держали в своей столице в качестве заложников. К этому времени все майя поголовно уже были настоящими идолопоклон­никами. При раскопках в Майяпане было обнаруже­но огромное количество святилищ и семейных мо­лелен, в которых находилась ярко разрисованные глиняные курильницы, не представляющие художе­ственной ценности. Они были украшены изображе­ниями мексиканских богов: Кетцалькоатля, Шипе Тотека — бога весны, «старого бога огня» и других. Рядом с мексиканскими богами находятся и изобра­жения богов майя, таких, как бог дождя Чак, бог ма­иса и другие.

В исполненную грозными предзнаменованиями эпоху К'атуна 8 Ахау события для ицев приняли неблагоприятный оборот. Правителем Майяпана был тогда Хунак Кеель, совершенно необычная личность, добившаяся высокого положения тем, что добровольно предложил себя в качестве одной из жертв, которых бросали в Священный сенот в Чичене, и сохранивший свою жизнь благодаря тому, что бог дождя, живший в колодце, предсказал его будущее. Правителем Чичен-Ицы был че­ловек по имени Чак Шиб Чак. Согласно одной из версий, Хунак Кеель с помощью колдовства заста­вил Чак Шиб Чака похитить невесту правителя Ушмаля, вследствие чего, как того и ожидал Хунак Кеель, на Чак Шиб Чака обрушилось возмездие и ицы были вынуждены покинуть Чичен. Затем при­шла очередь династии Кокомов, и внутри стен Майяпана вспыхнул мятеж, зачинщиками которо­го были представители династии Шиу, до этого жившие недалеко от развалин Ушмаля. Аристокра­ты майяские присоединились к Шиу, и Кокомы проиграли. Они были казнены, и некогда великий город превратился в руины и был навсегда поки­нут своими жителями.

Есть свидетельства, что тем из ицев, которые были вынуждены уйти из Чичен-Ицы, удалось про­тянуть еще несколько веков. Они снова оказались в краю диких лесов, продвигаясь на этот раз в на­правлении, обратном направлению своей предыду­щей миграции, к берегам озера Петен-Ица, где они побывали в К'атуне 8 Ахау. На острове, располо­женном посреди озера, они основали свою новую столицу — Тайясаль, на месте которой располагается сегодня город Флорес, один из крупнейших цен­тров Северной Гватемалы. Островная крепость ицев находилась в глубине почти непроходимой, дикой местности, которая обеспечивала их безопас­ность. Важные исторические события обошли этот город стороной. Первым европейцем, побывавшим в Тайясале, был Эрнандо Кортес, который случай­но наткнулся на него в 1524 году. В то время неус­трашимый конкистадор путешествовал по Петену, стараясь подавить вспыхнувший в Гондурасе мя­теж. В Тайясале Кортес был любезно принят вождем по имени Канек, который происходил из древ­него рода правителей ицев, каждый из которых носил то же имя.

Только в XVII в. испанцы решили, что с этим по­следним непокоренным королевством майя нужно что-то делать. Чтобы обратить в веру Канека и его подданных, в Тайясаль было направлено несколько миссионеров, но безрезультатно. Может показаться невероятным, но Тайясаль пал под натиском испанцев только в 1697 г ., и в то время, когда студенты коллед­жа в Гарварде прилежно изучали мракобесные рели­гиозные доктрины Коттона Матера, в 2000 миль от них жрецы майя все еще совершали свои ритуалы, сверяя их с записями в книгах, написанных иерогли­фами.

<p><strong></strong>
<p><strong>НЕЗАВИСИМЫЕ ГОСУДАРСТВА ЮКАТАНА</strong>

С падением власти Майяпана весь полуостров Юкатан оказался вовлеченным в хаос феодальных междоусобиц. На месте некогда единого государ­ства образовалось шестнадцать соперничающих друг с другом карликовых княжеств, с завистью глядящих на богатство и земли своих соседей и постоянно готовых начать войну. Тем не менее сле­дует отметить, что культура того периода, в каком бы упадке она ни находилась, была чисто майя, поскольку большая часть того, что было принесе­но сюда из Мексики, уже было забыто и на место чужеродных традиций вернулись исконные. До на­стоящего времени сохранилось очень немного ар­хеологических памятников, относящихся к после­дней стадии развития цивилизации майя. Но мы знаем достаточно хорошо, как жили майя этого времени, поскольку это было подробно описано Диего ле Ландой и некоторыми другими испански­ми хронистами, которые имели возможность полу­чать ответы на свои вопросы от местных жителей, людей, непосредственно принадлежавших к этой культуре. Известно, что в каждой из провинций Юкатана был один или несколько крупных горо­дов. Однако после завоевания Центральной Амери­ки испанцы возвели на месте этих городов свои собственные поселения, и древние постройки ока­зались погребенными под многовековыми наплас­тованиями колониального периода и современными постройками. Этой печальной участи избежал лишь один памятник того времени — Тулум, город, расположенный в государстве Экаб, основание ко­торого относится к периоду господства Майяпана. Этот город очень удачно расположен. Построенный на скале, возвышающейся над сине-зелеными во­дами Карибского моря, Тулум был с трех сторон окружен каменной стеной, а с четвертой подойти к нему не давало море.

Возможно, что в Тулуме жило не более пяти-ше­сти сотен человек. Они жили в домах, построенных на искусственных платформах, расположенных вдоль своего рода «улиц». Главный храм Тулума, довольно скверно построенное сооружение, называ­емое Эль-Кастильо, и несколько других крупных зданий образуют единый комплекс, расположенный на берегу моря. На фасадах многих из этих призе­мистых, грубо построенных зданий находятся але­бастровые фигуры, изображающие спускающихся с неба крылатых богов. Наружные и внутренние стены некоторых храмов Тулума были украшены фресками. Хорошо сохранившиеся росписи в двухэтажном Храм фресок очень похож на найденные в поселении Санта-Рита, расположенном на севере Британского Гондураса, и по стилю близки не столько к фресковой живописи майя, сколько к художественному стилю индейцев миштеков. Несомненно, создатели фресок Тулума находились под сильным влиянием рисуночных манускриптов этого одаренного народа из горной Оахаки. Но по своему содержанию эти фрески типичны для майя. На них изображены разные боги, например бог Чак, и женские божества, совершающие ритуалы среди растений, напоминающих фасоль. На одной из этих фресок бог дождя изображен сидящим верхом на четырехногом звере. Объяснить этот весьма необычный для майя сюжет можно только тем, что художники майя уже видели лошадей или слышали рассказы об испанцах, ездивших на них верхом. Так же как и Тайясаль, Тулум, защищенный густыми лесами Кинтана-Роо, сумел просуществовать еще какое-то время после того, как Мезоамерика была завоевана испанцами.

<p><strong>МАЙЯ-МЕКСИКАНСКИЕ ДИНАСТИИ В ЮЖНОЙ ОБЛАСТИ</strong>

В лежавших высоко над уровнем моря долинах горной части Гватемалы до прихода испанцев жило множество независимых народов. Самыми крупны­ми среди них были народности киче и какчикель. Все указывает на то, что эти народы, так же как и их не столь многочисленные соседи — цутухилы и покомамы, проживали здесь с самого начала. Но индейцы придерживаются несколько иного взгляда на свою историю и настаивают на том, что их пред­ки пришли на эту территорию с запада, из Мекси­ки. В хрониках индейцев народности какчикель рас­сказывается следующее: «Мы пришли от заходящего солнца, из Тулы, из-за моря, и в Туле мы были про­изведены на свет, там были мы рождены наши­ми матерями и отцами, так, как они говорят». При­чиной возникновения таких псевдоисторических легенд, по-видимому, послужило то, что в этой об­ласти, так же как и на расположенном к северу от нее полуострове Юкатан, местное население нахо­дилось под властью династий, ведущих свое проис­хождение из Мексики. Пришельцы, потомки кото­рых образовали местный правящий класс, вероятно, покинули Тулу в свите изгнанника Топильцина-Кетцалькоатля и позднее обосновались около Лагуны-де-лос-Терминос, в регионе, где их интересы со временем пришли в столкновение с интересами ицев. Вместо того чтобы направиться оттуда на се­вер, на Юкатан, они мигрировали на юго-восток, в Чьяпас и Гватемалу, где быстро подчинили себе местные племена и уже к концу XI в., захватив власть, стали правителями этой области.

Испанские завоеватели-конкистадоры описывали великолепные города этого региона, такие, как сто­лица Киче город Утатлан, который был сожжен до­тла конкистадором Педро де Альварадо, или город индейцев народности какчикель — Ишимче. Со стратегической точки зрения эти города были очень выгодно расположены. Они находились на верши­нах холмов, окруженных глубокими ущельями. Ар­хитектурный стиль был чисто мексиканским. Харак­терной чертой этих городов было то, что их главные архитектурные сооружения представляли собой большой сдвоенный храм, к которому вели две лес­тницы. Такие храмы были очень похожи на Глав­ный храм в ацтекском Теночтитлане. Поблизости от храма обычно располагалась великолепная площад­ка для ритуальной игры в мяч. Из священной кни­ги «Пополь Вух» нам известно, что жители горных областей майя очень увлекались этой игрой. Прин­цип ступенчатого свода в этом регионе был неизве­стен. Крыши всех зданий были плоскими, сделан­ными из скрепленных известью балок, что очень характерно для архитектурных стилей культур Мек­сики. Из небольших поселений горной области луч­ше всего сохранился Мишко-Вьехо — столица лю­дей народности покомам. Этот почти неприступный город, окруженный ущельями с крутыми стенами, Альварадо с двумя отрядами испанских пехотинцев смог взять только благодаря измене.

<p><strong>ИСПАНСКОЕ ЗАВОЕВАНИЕ</strong>

«И грядет воздвижение деревянных знамен! — восклицал майяский пророк Чилам Балам. — Наш Повелитель грядет, Ицы! Наши старшие братья грядут, о люди Тантуна! Повелитель! Встречай сво­их гостей, бородатых людей, людей с востока, тех, что несут знак Бога!» Это предсказание осуществи­лось в 1517 г ., когда Эрнандес де Кордова открыл полуостров Юкатан. Сам он впоследствии скончал­ся от ран, нанесенных ему воинами майя в Чампотоне. В 1518 г . была организована исследовательс­кая экспедиция Грихальвы, а в 1519 г . испанский авантюрист Эрнан Кортес беспрепятственно вошел в Теночтитлан.

До некоторого времени Юкатан оставался в сто­роне от событий этой бурной эпохи, поскольку ал­чность испанцев влекла их не сюда, а в богатую золотом Мексику. Завоевание испанцами северных областей майя началось только в 1528 г ., под ру­ководством Франсиско де Монтехо, которого ко­роль Испании пожаловал титулом губернатора всех захваченных им земель. Но захватить эти земли было весьма непросто, поскольку, в отличие от мо­гущественных ацтеков, у майя не было такого вер­ховного правителя, смерть которого повлекла бы за собой падение всей империи. К тому же майя не желали сражаться «по правилам». Они нападали на испанцев по ночам, устраивали засады и ловушки, то есть вели партизанскую войну, полностью соот­ветствующую традициям современных войн подоб­ного рода. Это привело к тому, что очень долго ненавистные чужеземцы не имели своей столицы. Только в 1542 г . испанцам удалось основать город Мериду. Но даже после этого в стране один за дру­гим вспыхивали мятежи, заставляя испанцев на протяжении всего XVI в. чувствовать себя на этой территории крайне неуверенно.

Захват южной области майя был по большей ча­сти заслугой изобретательного, но очень жестокого Педро де Альварадо, который прибыл в Гватемалу в 1523 г . из Мексики, где одержал ряд побед. Он имел в своем распоряжении кавалерию, пехоту и сторонников из местных жителей. Ко времени его смерти в 1541 г ., королевства киче и какчикелей уже попали под власть испанцев, и всякому сопротив­лению пришел конец.

Но при всей своей внешней покорности майя яв­лялись самым стойкими из народов, населявших Мезоамерику. Они никогда не прекращали вести борьбу против европейской цивилизации. В 1847 г ., а затем еще раз, в 1860-м, юкатеки, являющиеся од­ной из народностей майя, восставали против своих белых угнетателей. Им почти удалось захватить весь полуостров Юкатан. В 1910 г . в штате Кинтана-Роо вспыхнул мятеж, направленный против режима дик­татора Порфирио Диаса. Только в последние де­сятилетия жители отдаленных поселений майя начали наконец признавать власть правительства Мексики. Несколько раз восстание поднимали и представители народности цельталь, живущие в гор­ных районах Чьяпаса. Самые значительные по мас­штабам восстания произошли там в 1712-м и 1868 гг. Регион, расположенный к западу от озера Исабаль в Гватемале, населен людьми, говорящими на язы­ке чоль. Эту местность и миссионеры и солдаты не­когда называли «Землей войны». На усмирение жи­вущих на ней племен майя потребовались столетия. К этому можно добавить, что ицы до сих пор про­должают жить на своем острове Тайясаль и до сих пор продолжают существовать дикие и независимые племена индейцев лакандонов.

Майя не были полностью покорены, но их дух был сломлен, и их цивилизация пришла в упадок. Все это нашло свое выражение в одном из стихо­творений из книги «Чилам Балам»:

Ешь, ешь, ты имеешь хлеб;

Пей, пей, ты имеешь воду;

В тот день пыль покрывает всю землю,

В тот день гибель всему, что существует на лике земли,

В тот день поднимается туча,

В тот день воздвигается гора,

В тот день сильный захватывает землю,

В тот день все обращается в прах,

В тот день увядает нежный лист,

В тот день закрываются умирающие глаза,

В тот день на дереве появляются три знака,

В тот день три поколения повешены там,

В тот день поднимается знамя битвы,

И все они рассеяны по лесам.

<p><strong>Глава 6</strong><strong></strong>
<p><strong>ЖИЗНЬ МАЙЯ</strong><strong></strong>

До этого момента мы в основном говорили о ке­рамических сосудах, изделиях из нефрита и разва­линах поселений, то есть о материальной культуре некогда великой цивилизации. Немало мы знаем и о том, как протекала повседневная жизнь людей майя. Особенно много нам известно о жизни наро­дов, населявших Юкатан накануне конкисты. К сча­стью, испанские миссионеры, работавшие в этот период на Юкатане, были достаточно образованны­ми людьми, которые стремились как можно глубже понять жизнь народов, которые хотели обратить в христианство. Они оставили нам великолепные ан­тропологические описания того, что представляла собой местная культура до прихода европейцев. Именно благодаря этим документам современные ученые могут правильно интерпретировать находки, относящиеся к постклассическому периоду.

0|1|2|

Rambler's Top100 Яндекс цитирования Рейтинг@Mail.ru HotLog informer pr cy http://ufoseti.org.ua