Стихи - Фотография - Проза - Уфология - О себе - Фотоальбом - Новости - Контакты -

Главная   Назад

Майкл Ко Майя. Исчезнувшая цивилизация: легенды и факты

0|1|2|
<p><strong>Michael Coe</strong>
<p><strong></strong>
<p><strong>Ancient Peoples and Places</strong>
<p><strong>THE MAYA</strong>
<p><strong></strong>
<p><strong></strong>
<p><strong>Майкл Ко</strong>
<p><strong></strong>
<p><strong>МАЙЯ</strong>
<p><strong>Исчезнувшая цивилизация:</strong>
<p><strong>легенды и факты</strong>
<p><strong></strong>
<p><strong></strong>
<p><strong>Москва</strong>
<p><strong>Центрполиграф</strong>
<p><strong>2003</strong>

Ко Майкл

<p>К55 Майя. Исчезнувшая цивилизация: легенды и факты / Пер. с англ. З.М. Насоновой. — М.: ЗАО Центрполиграф, 2003. — 237 <emphasis>с. —</emphasis> (Загадки древних цивилизаций).<strong></strong>
<p><strong></strong>

I5ВN 5-9524-0273-9

Книга Майкла Ко, профессора антропологии Йельского универси­тета, автора нескольких научно-популярных исследований цивилизаций Мезоамерики, — увлекательный рассказ о зарождении, расцвете и кру­шении цивилизации майя, чья история на протяжении полутора веков вызывает повышенный интерес ученых и неспециалистов. Вы узнаете много интересного о достижениях древнего народа в области математи­ки, письменности, астрономии, искусства, архитектуры. Специальная статья посвящена трудам российского ученого Ю.В. Кнорозова, внесшего неоценимый вклад в расшифровку письменности майя.

© Перевод, ЗАО «Центрполиграф», 2003

© Художественное оформление

серии, ЗАО «Центрполиграф», 2003

<p><strong></strong>
<p><strong></strong>
<p><strong></strong>
<p><strong></strong>
<p><strong></strong>
<p><strong></strong>
<p><strong></strong>
<p><strong></strong>
<p><strong></strong>
<p><strong></strong>
<p><strong></strong>
<p><strong></strong>
<p><strong></strong>
<p><strong></strong>
<p><strong></strong>
<p><strong></strong>
<p><strong></strong>
<p><strong></strong>
<p><strong></strong>
<p><strong></strong>
<p><strong></strong>
<p><strong></strong>
<p><strong></strong>
<p><strong>Вступительное слово</strong><strong></strong>

Цивилизации древней Мезоамерики — особой культурно-географической области доколумбовой Мексики и Центральной Америки — являются предметом комплексных научных исследований. Книга, которую мы предлагаем читателям, связана с исследованиями, посвященными самой цивили­зации майя.

Пожалуй, этому удивительному народу посвящено научных исследований больше, чем другим коренным народам Нового Света. По уровню культурного раз­вития майя значительно превосходили остальных аборигенов Американского континента, их цивилиза­ция уже на протяжении полутора веков вызывает по­вышенный интерес как ученых, так и неспециалис­тов. Успешные исследования последнего десятилетия позволяют нам лучше понять, что представляла собой эта цивилизация.

Каким было политическое устройство общества, что такое поселения и знаменитые «города» майя, о чем повествуют иероглифические тексты, на какой экономической базе развивалась эта цивилизация и что явилось причиной резкого подъема ее культуры? Сейчас специалисты могут частично ответить на эти вопросы. Эта книга является попыткой рассмотреть цивилизацию майя в свете новых научных данных, хотя автор и отдает себе отчет в том, что в этой об­ласти предстоит сделать еще очень и очень многое.

Основное внимание в книге уделяется цивилиза­ции майя классического периода, когда она достиг­ла своего высочайшего расцвета в лесных равнин­ных областях, расположенных на севере Гватемалы и в соседних с ней штатах Мексики. Достижения этой цивилизации нельзя рассматривать в отрыве от исторического и географического контекста, по­скольку она не смогла бы достичь такого уровня развития в изоляции от других культур.

Автор выражает искреннюю благодарность за помощь, которую была оказана ему во время рабо­ты над этой книгой, доктору Глину Дениелу и док­тору Джеффри Бушнеллу; профессору Флойду Лонсберри за предоставленные материалы его еще не опубликованных исследований в области письмен­ности майя и социальной структуры их общества; Питеру Зеллингеру и Джейн Зеллингер за их работу над некоторыми из карт и чертежей, которые при­ведены в этой книге; всем тем, кто предоставил в его распоряжение фотографии, приведенные в ка­честве иллюстраций.

Примечание: все иллюстрации к книге размещены на страницах http://mesoamerica.narod.ru/coemaya.html

<p><strong>Введение</strong>

Численность майя, этой крупнейшей из индей­ских народностей Америки, проживающих к северу от Перу, составляет сейчас около двух миллионов человек. Большинство индейцев майя до сих пор с замечательным упорством противостоят всем по­пыткам цивилизации Америки вторгнуться в их жизнь. Почти все они живут на территории, в ко­торую входят полуостров Юкатан, Гватемала, Бри­танский Гондурас, некоторые районы мексиканских штатов Чьяпас и Табаско, западные области Гонду­раса и Сальвадора. Этим майя сильно отличаются от других индейских племен Мексики и Центральной Америки, представители которых живут в различ­ных, порой далеко отстоящих друг от друга районах. Такая концентрация однородного населения посре­ди разнообразия языков и народов, с одной сторо­ны, свидетельствует о том, что древние майя не были заинтересованы в военной экспансии, а с дру­гой — что они проживали в относительной безопас­ности от угрозы вторжения.

В мире существует не много народов, у которых область распространения языка, как у майя, совпа­дала бы с областью распространения их культуры. Но было бы ошибкой полагать, что представители этой цивилизации существовали в некоем культурном вакууме. Во времена, предшествовавшие испан­скому завоеванию Центральной Америки, майя жили в той культурно-географической области, ко­торую профессор Киргофф назвал Мезоамерикой.

Северная граница Мезоамерики приблизительно совпадала с границами земледельческих областей в доиспанской Мексике. Дальше на север сельское хозяйство распространиться не могло, поскольку здесь расположено плоскогорье с достаточно суро­выми климатическими условиями, в которых пищу можно было добывать лишь охотой или собиратель­ством.

На юго-востоке границы Мезоамерики тянулись от Карибского моря до Тихого океана через терри­тории, на которых располагаются современные Гон­дурас и Сальвадор.

Все доиспанские культуры Мезоамерики имеют ряд сходных черт, характерных исключительно для этого региона Нового Света: иероглифическое пись­мо; книги, написанные на коре или замше, которые складывались гармошкой; календарь, основанный на системе сложных вычислений; ритуальную игру, в которую играли на специальной площадке каучу­ковым мячом; широкое распространение торговли и использование на рынках вместо денег бобов какао; обряды, включающие ритуальные самоубийства и самоуродование; пантеон, в котором обязательно присутствовали бог дождя и культурный герой, ко­торого называли Пернатым змеем. Также для всех религий Мезоамерики очень характерно представле­ние о многоярусных небесах и о подземном мире, о вселенной, ориентированной на четыре стороны света. Каждая из сторон света и центр мира имели своего бога-покровителя.

Основу питания народов Мезоамерики составля­ли тогда маис, фасоль и тыква — культуры, которые и в настоящее время являются в этом регионе основными. Для Мезоамерики характерен своеоб­разный способ приготовления маиса — твердые спелые зерна замачивают или варят в смеси воды и белой извести. Получившуюся массу, несколько похожую на мамалыгу, затем растирают на ручной мельнице, называемой митейт, с помощью плоско­го камня — мано. Из получившегося пресного тес­та готовят на пару тамейлы, а также плоские ле­пешки — тортиллас.

Множество сходных черт позволяет сделать вы­вод, что культура всех народов Мезоамерики восхо­дит к некоей «культуре-родоначальнице», столь да­леко отстоящей от нас во времени, что археологи, возможно, никогда не сумеют обнаружить каких-либо материальных свидетельств ее существования. Можно также предположить, что на протяжении многих веков там происходил активный обмен дос­тижениями как в материальной, так и в духовной сфере, что и привело к однородности культур этого региона. На этой почве впоследствии выросла ци­вилизация майя.

<p><strong>ПРИРОДНО-КЛИМАТИЧЕСКИЕ УСЛОВИЯ</strong>

Лишь несколько мест на нашей планете имеют такие же разнообразные природные условия, как Мезоамерика. В этом регионе встречаются почти все климатические зоны — от скованных льдом вер­шин высоких вулканов до сухих и знойных пустынь и тропических ливневых лесов.

Область, в которой возникла и развивалась циви­лизация майя, располагается на юго-востоке этой «земли контрастов». В этом регионе нет высокогор­ной тундры, а пустыни располагаются узкими полосками, тянущимися вдоль верхнего течения реки Рио-Негро и по среднему течению реки Мотагуа. Здесь очень много тропических лесов — они покры­вают гораздо большие пространства, чем в других областях Мексики.

На территории, где живут майя, два типа есте­ственных ландшафтов — горный и равнинный, каж­дому из которых присущ собственный животный и растительный мир. Как с геологической, так и с культурно-исторической точки зрения эти области сильно отличаются друг от друга.

Горные области расположены на высоте свыше 300 метров над уровнем моря, у основания огром­ных (высотой более 3000 м ) вулканов, в том числе и действующего, цепь которых широкой дугой спус­кается от мексиканского штата Чьяпас до Централь­ной Америки. Эти огромные горы сформировались в результате мощных вулканических извержений третичного и четвертичного периодов кайнозойской эры, во время которых на поверхность земли вы­брасывалось огромное количество магмы и пепла. Так постепенно сформировались вулканические от­ложения толщиной в несколько сот футов, поверх которых лежит тонкий слой богатых почв.

В результате тысячелетнего воздействия дождей и ветровой эрозии возник сильно изрезанный ланд­шафт, с глубокими расщелинами, лежащими между скалистыми утесами, хотя есть и несколько широ­ких долин, таких, как, например, та, в которой рас­положен город Гватемала — столица Республики Гватемала, или долины Кесальтенанго и Комитан, в которых в течение уже многих столетий живут майя. Севернее цепи вулканов находится группа древних скальных формаций вулканического и ме­таморфического происхождения, а еще дальше рас­полагаются цепи известняковых скал, относящихся к меловому периоду. Во влажном климате окружа­ющих их низин под воздействием эрозии эти скалы приняли фантастические формы, придающие нере­альность всему окружающему их ландшафту. На се­веро-востоке возвышаются горы майя — столь же древняя по своему происхождению формация.

Количество осадков, выпадающих в горных райо­нах, как и везде в расположенной к северу от эквато­ра тропической части Нового Света, зависит от вре­мени года. Сезон дождей продолжается с мая до начала ноября. Самые дождливые месяцы — июнь и октябрь. Много осадков выпадает и в горных облас­тях Тихоокеанского побережья — в мексиканском штате Чьяпас и в Гватемале. В доколумбовой Амери­ке здесь выращивали какао. Следует отметить, что среднегодовое количество осадков в горных областях майя не превышает того уровня, который существует в европейских странах с умеренным климатом.

Растительность горных областей тесно связана с почвой и ландшафтом — на склонах гор растут в основном сосны и травы, а ниже, в ущельях, где влаги больше, много дубов. Животный мир горных областей не слишком богат, особенно по сравне­нию с равнинной зоной, но, возможно, это связа­но с более высокой плотностью населения.

Традиционные методы земледелия в горных об­ластях сильно отличаются от распространенных в равнинной зоне, хотя и в том и в другом регионе практикуется подсечно-огневое земледелие и сель­скохозяйственные участки принято надолго остав­лять под паром. В горной зоне средняя продолжи­тельность времени, в течение которого участок находится под паром, зависит от высоты, на кото­рой поле располагается на склоне холма: чем выше находится участок, тем дольше он должен оставать­ся под паром.

В густонаселенных областях горной Гватемалы все сельскохозяйственные угодья уже расчищены или находятся в стадии рекультивации — для по­вышения плодородия почвы им позволяют вновь зарасти лесом.

Некоторые сорта маиса выращиваются в течение всего года. На этих полях, которые называются «мильпа», в междурядья подсаживают другие культу­ры — фасоль, тыкву, перец чили или сладкую мани­оку, что позволяет собрать второй урожай.

При выращивании тех же культур, что и на рав­нинах, принятая в горной зоне методика земледелия кажется хорошо приспособленной к этому району, с его высокой плотностью населения и достаточно богатыми почвами, где зарастание полей лесом и сорняки не являются острой проблемой.

Именно равнинные зоны, лежащие к северу от горной области, теснее всего связаны с возникно­вением и развитием цивилизации майя. Чтобы срав­нить природные условия горной и равнинной зон майя, достаточно взглянуть на них из иллюминато­ра самолета, летящего к развалинам Тикаля из го­рода Гватемалы. Территория полуострова Юкатан и прилегающая к нему северная часть территории Гватемалы, департамент Петен, представляют собой монолитную известняковую плиту, вдающуюся в синие воды Мексиканского залива, которые омыва­ют Юкатан с севера и запада; восточное побережье Юкатана омывается Карибским морем. Из-за про­исходящих геологических процессов эта известняко­вая плита медленно поднимается из моря.

В департаменте Петен рельеф местности более неровный — по всей равнине рассыпаны медленно разрушающиеся карстовые холмы. По мере движе­ния на север ландшафт становится все более плос­ким, с воздуха эта местность выглядит как однородный зеленый ковер — но это впечатление обманчи­во, поскольку вся земля изрыта, словно оспинами, выходами пористой известняковой породы.

В отличие от гористых областей на юге на рав­нинах ощущается нехватка воды. Большинство рек в сухой сезон пересыхает. Исключением являются области, расположенные в западной и юго-восточ­ной части, где находятся большие низменные учас­тки пойменных земель. Крупная река Усумасинта с притоками является самой важной речной систе­мой, которая питает северные области горной Гва­темалы и округ Лакандон мексиканского штата Чьяпас. Эта река течет на северо-запад, мимо многих обратившихся в руины «городов» майя, неся свои мутно-желтые из-за огромного количества ила воды в Мексиканский залив.

Из рек, впадающих в Карибское море, наиболее значительными являются река Мотагуа, путь кото­рой к морю лежит через покрытые соснами и дуба­ми холмы, пустыни и тропические леса, река Белиз, протекающая через территорию Британского Гонду­раса (современный Белиз), и река Рио-Ондо, кото­рая отделяет эту бывшую британскую колонию от Мексики.

В равнинной области озера встречаются редко, особенно на полуострове Юкатан. В расположенном на севере Гватемалы департаменте Петен широкие, заболоченные низины, называемые «байос», летом полны воды, но в зимний, лишенный дождей сезон часто полностью пересыхают. Меньшие по разме­рам впадины, наполнение которых водой зависит от смены сезонов, называемые «агуадас», встречаются на Юкатане, но главными источниками как питье­вой, так и использующейся для бытовых целей воды для местного населения являются «сеноты». Они представляют собой карстовые колодцы, обычно круглой формы, образовавшиеся при разрушении подземных пещер, и всегда наполнены просачива­ющейся сквозь известняк водой.

Климат равнинной области жаркий. В мае начи­наются дожди, которые продолжаются до конца ок­тября, но для тропиков среднегодовое количество осадков невелико, например, на большей части тер­ритории Петена составляет от 70 до 90 дюймов , а на севере оно еще меньше, бывают сильные засухи. Очень влажный климат в районах гораздо южнее Петена и Британского Гондураса — в округе Лакан­дон мексиканского штата Чьяпас и на равнинах штата Табаско, поэтому майя там не селились.

Густые заросли тропических лесов покрывают южную часть равнинной зоны, в них преобладают махагоновые деревья, древесину которых называют красным деревом. В высоту они достигают 50 мет­ров. В изобилии растут здесь и сапподилосы, кото­рые давали коренным жителям древесину, а сейчас служат сырьем для изготовления жевательной ре­зинки, кампешевое и хлебное деревья. Средние и нижние ярусы занимают фруктовые деревья, неко­торые из которых, например авокадо, играли важ­ную роль в жизни майя. В сухой сезон многие виды растений сбрасывают листья; но там, где уровень выпадающих осадков более высок, растут самые настоящие тропические ливневые леса.

Среди густых лесных зарослей, особенно в Петене и на юге штата Кампече, встречаются безлесные саванны, покрытые жесткой травой и низкорослы­ми деревьями с плоскими кронами. Общепринято­го мнения о причинах их возникновения нет, но было бы неверным считать, что древние майя про­сто истощили эту землю. Однако нет никаких со­мнений в том, что существование таких саванн под­держивалось искусственно. Земледельцы их избегают, но растительность там периодически выжигает­ся охотниками, которые делают это для того, чтобы привлечь дичь на молодую траву, которая выраста­ет на пепелище.

К северу и западу, где среднегодовое количество осадков гораздо меньше, леса уступают место колю­чим низкорослым джунглям, которые еще дальше на севере, на побережье Юкатана, превращаются в за­росли кустарниковых сухоцветов.

Равнинные области изобилуют дичью, хотя в по­крытых густыми лесами районах, таких, как Петен, как это ни парадоксально, дичь встречается реже, чем на севере. В изобилии встречаются олени и пе­кари, особенно на Юкатане, который майя называ­ли «землей индейки и оленя». На паукообразных обезьян и крохотных, но шумных обезьян-ревунов легко охотиться, их мясо очень высоко ценится ме­стными гурманами. Есть здесь и крупные птицы, например индейки, у которых красивое золотисто-зеленое оперение с узором в виде глазков, курасау и гуано. Из хищников встречается ягуар, крупная кошка с великолепной пятнистой шкурой. У водя­ного тапира ценится его мясо и невероятно проч­ная шкура. У воинов майя она шла на изготовление щитов и доспехов.

Важную роль для развития цивилизации майя играл сельскохозяйственный потенциал равнинных областей, хотя почвы там очень разные. Например, в Петене почвенный слой является относительно глубоким и плодородным, чего нельзя сказать о Юкатане.

Живший в XVI столетии францисканский епис­коп Диего де Ланда, работы которого являются цен­нейшим и авторитетнейшим источником сведений обо всех аспектах жизни майя, сообщает нам, что «Юкатан — это страна, в которой меньше земли, чем в любой другой из тех, которые мне приходи­лось до этого видеть, поскольку вся она представ­ляет собой одну сплошную скалу». В хрониках, от­носящихся к раннему периоду испанского завоева­ния, имеется множество сообщений о том, что на Юкатане, до прибытия туда испанцев, часто свиреп­ствовал голод, и вполне возможно, что жители там занимались не столько выращиванием сельскохо­зяйственных культур, сколько производством меда и соли. Этот район был также известен как центр работорговли.

Сейчас уже общепризнано, что лишившиеся лес­ного покрова тропические почвы быстро уменьша­ют свое плодородие и становятся совершенно не­пригодными для земледелия, поскольку на их по­верхности образуется корка из растрескавшейся глины. В подобных условиях единственно возмож­ным остается практикуемый на протяжении многих тысячелетий метод подсечно-огневого земледелия, при котором через определенное время поле пере­носится на другое место, а использованному участ­ку позволяют вновь зарасти лесом, что позволяет восстановить его плодородие. Несмотря на кажущу­юся простоту, этот метод требует от земледельца огромного опыта. Выбранный участок леса выруба­ется в конце осени или в начале зимы. Срубленные деревья и кустарники сжигают в конце сухого сезо­на, и повсюду в низменных лесных областях майя солнце становится тусклым из-за клубов дыма, ко­торый покрывает небо в это время года.

Маисовое поле — мильпа — обычно возделывает­ся в течение двух лет, потому что уже на третий год урожаи снижаются. Земледельцы должны затем пере­бираться на другой участок, где вся процедура повто­ряется. Земля остается под паром от четырех до семи лет в Петене и от пятнадцати до двадцати — на Юкатане. В густонаселенных районах лес, увиденный с самолета, напоминает огромное лоскутное одеяло, сшитое из кусочков, окрашенных в различные оттен­ки зеленого цвета, — настоящая мозаика из участков, оставленных под паром, и новых расчисток.

Этот метод земледелия, несмотря на кажущуюся примитивность, в тропических лесах наиболее про­дуктивен. Было подсчитано, что один земледелец Петена мог обеспечить пищей более 20 человек. Эта цифра очень тесно связана с проблемой плотности населения в равнинных областях майя и позволяет выяснить, какая часть этого населения могла быть освобождена от земледельческих работ и участво­вать в создании культуры цивилизации майя.

<p><strong>ОБЛАСТИ</strong>

На территории, занимаемой народом майя, су­ществовало три крупных культурно-географических области с различными природно-климатическими условиями: южная, центральная и северная. Две последние целиком располагались в равнинной зоне.

Южная область майя включает в себя горные районы Гватемалы и соседнего, граничащего с ней мексиканского штата Чьяпас. К ней также относят­ся знойные равнины Тихоокеанского побережья и западные районы Сальвадора.

В работах, посвященных цивилизации майя, юж­ную область нередко отказываются признать терри­торией, связанной с историей майя, приводя доста­точно веские аргументы. В течение весьма продол­жительного периода цивилизации этой области были подвержены очень сильному влиянию со сто­роны культур Центрально-Мексиканского региона, и некоторые специфические черты цивилизации майя здесь отсутствуют. В монументальной архитектуре, например, почти не использовался ступенчатый свод, практически отсутствуют столь характерные для цивилизации майя календарные записи по сис­теме «длинного счета» и стело-алтарные комплексы.

Если исходить из чисто археологических крите­риев, цивилизации, существовавшие в южной об­ласти, не являются цивилизациями майя в полном смысле этого слова. Следует учитывать и то, что центральные и восточные горные районы штата Чьяпас были заселены майяязычными народами относительно недавно.

В центральной области цивилизация майя достиг­ла высочайших вершин своего развития. Ее центр располагался там, где теперь находится департамент Петен на севере Гватемалы. Эта область тянется от штатов Табаско и Кампече, через покрытые густыми лесами равнины, и включает в себя территорию Бри­танского Гондураса (современный Белиз), район реки Мотагуа в Гватемале и узкую полоску на западе тер­ритории Гондураса.

Все самые характерные признаки цивилизации майя встречаются в центральной области: ступенча­тый свод и высокий гребень на крыше, полностью разработанный календарь «длинного счета», иерог­лифическое письмо, стело-алтарные комплексы и многое другое.

Северная область охватывает всю территорию полуострова Юкатан. Естественных барьеров, пре­пятствующих сообщению между северной и цент­ральной областями, нет, поэтому цивилизации, воз­никшие в этих двух областях, имели много сходных черт. Впрочем, существует и целый ряд различий.

Многие особенности цивилизаций северной обла­сти обусловлены главным образом тем, что сельскохозяйственный потенциал Юкатана слабее, чем у тер­риторий, лежащих к югу. Места расселения людей в этом регионе очень сильно зависят от нахождения карстовых колодцев — сенотов. Кроме природно-климатических, между этими регионами существует ряд культурных различий, обусловленных центральномексиканским влиянием. В отличие от Петена се­верная область никогда не была полностью покинута людьми, и численность коренного населения всегда оставалась здесь достаточно высокой.

<p><strong>ХРОНОЛОГИЯ</strong>

После установления на полуострове Юкатан ис­панского владычества многие, в том числе епископ де Ланда и отец Антонио ди Сиудад Риал, в 1588 г . посетивший знаменитый город Ушмаль, интересова­лись возрастом встречающихся повсюду величествен­ных руин, но от местных жителей смогли узнать очень немного. Настоящий интерес к цивилизации майя начался только в 1822 году после публикации в лон­донском издательстве результатов «исследований», проведенных капитаном Дель Рио в конце восемнад­цатого столетия в Паленке.

Путешествия, предпринятые в 1839—1842 гг. аме­риканским дипломатом и юристом Джоном Ллойдом Стефенсоном и его компаньоном — английским ху­дожником и топографом Фредериком Казервудом, положили начало современным исследованиям и по­казали всему миру былое великолепие исчезнувшей цивилизации.

Стефенс и Казервуд были первыми после еписко­па Ланды, кто связал существование развалин «горо­дов», которые им удалось обнаружить, с коренными жителями страны — индейцами майя, а не с гипотетическими израильтянами, кельтами или татаро-мон­голами, к версиям о которых склонялись другие «на­учные авторитеты», — но они не смогли даже приблизительно определить возраст этих городов.

Эта проблема оставалась нерешенной до тех пор, пока календари майя не были изучены Эрнстом Ферстеманном, хранителем Государственной библиотеки Саксонии, и некоторыми другими исследователями. В конце XIX в. англичанином Альфредом Р. Моудсли были великолепно изданы копии надписей на язы­ке майя. Этим был достигнут настоящий прорыв в понимании календарной системы майя. Кроме того, экспедиция, организованная Гарвардским музеем Пибоди, начала в это время крупномасштабные рас­копки в районах «городов» майя. За этим последовали экспедиции, организованные Институтом Карнеги в Вашингтоне, Институтом центральноамериканских исследований при Тулейнском университете (Новый Орлеан), Университетом Пенсильвании и Институ­том истории и антропологии в Мехико.

Датировка древней цивилизации майя сейчас ве­дется четырьмя способами, основываясь на соб­ственно археологических находках, в особенности керамики, на радиоуглеродном методе датировки, который начал использоваться с 1950 года, на иссле­дованиях местных исторических традиций, хотя и дошедших до нас в изложении авторов хроник, от­носящихся к позднему доиспанскому периоду, и при помощи правильно подобранного соответствия между календарной системой майя и христианским календарем.

Установить соответствие между этими календаря­ми невероятно сложно, все предложенные до сих пор методы остаются достаточно спорными, поэто­му эта тема требует пояснения. Календарь майя, основанный на системе «длинного счета», которая будет подробно рассмотрена в главе 3, является аб­солютным, строго последовательным календарем, который работает подобно огромному часовому ме­ханизму, отсчитывая время от некоей точки в отда­ленном прошлом. Надписи с календарными датами, основанными на системе «длинного счета», встреча­ются во всех древних городах северной и централь­ной областей майя. Однако еще до испанского за­воевания эти даты начали записывать в очень со­кращенной и двусмысленной форме.

В индейской хронике, известной под названием книг Чилам Балам, утверждается, что город Мерида, современная столица полуострова Юкатан, был осно­ван испанцами вскоре после окончания некоего спе­цифического периода по календарю майя, основан­ному на системе «длинного счета». Согласно нашему календарю это произошло в январе 1542 года. Епис­коп Диего де Ланда, считающийся непогрешимым авторитетом, сообщает нам, что по более примитив­ной календарной системе майя, так называемому «ка­лендарному кругу» с 52-летним циклом отсчета, это произошло 26 июля 1553 года. Пытаясь привести ка­лендарь майя в соответствие с христианским календа­рем, необходимо принимать эти факты во внимание. Существуют две системы корреляции календарей, которые согласуются с данными археологии. Это так называемая система 11.16, или система Томпсона, и система 12.9, или система Спиндена. Разница этих систем составляет 260 лет.

Какая же из этих систем является правильной? Древние майя отделывали дверные проемы своих храмов балками из дерева сапоте, которые сохрани­лись до наших дней. Их возраст может быть опре­делен при помощи метода радиоуглеродного анали­за. Серия подобных исследований, проведенных недавно в университете Пенсильвании, определила правильность системы Томпсона. Специалисты по майя вздохнули с облегчением, поскольку любая другая система корреляции календарей внесла бы разброд в современные предположения о развитии культуры майя в течение двух тысячелетий. Более того, любой сдвиг в датировке классического пери­ода майя разрушил бы хронологию исторических событий древней Мезоамерики, поскольку практи­чески все археологические датировки в этой части земного шара привязаны к календарю майя, осно­ванному на системе «длинного счета».

По современным научным представлениям, в области майя существовал целый ряд культур, сме­нявших друг друга или существовавших параллельно. Мало что известно о периоде, когда люди начали селиться на этой территории, но еще до 1500 года до н. э. эту область уже населяли примитивные зем­ледельцы и охотники.

В архаическую, или доклассическую, эпоху, кото­рая определяется как период между 1500 г . до н. э. и 150 г . н. э., во всех трех областях возникло и повсеме­стно распространилось земледелие, появились пер­вые настоящие поселения.

Черты более развитой культуры, такие, как строи­тельство пирамид и появление на архитектурных па­мятниках иероглифических надписей, появляются в конце архаической эпохи. Затем наступил непродол­жительный доклассический период (150—300 гг.), после которого цивилизация достигла наивысшего уровня развития.

В блистательную классическую эпоху, продолжав­шуюся с 300-го по 900 г . н. э., майя воздвигали камен­ные монументы с календарными датами по системе «длинного счета».

В конце X в. на равнинную зону майя обрушил­ся чудовищный по своим масштабам катаклизм.

В эти времена центральная область была большей частью оставлена своими жителями, а северная и южная подверглись вторжению из Центральной Мексики. Эти события явились рубежом между классической эпохой и постклассическим перио­дом, который продолжался до прибытия испанских завоевателей.

<p><strong>НАРОДЫ И ЯЗЫКИ</strong>

Люди, говорящие на языках майя, обитают очень компактно, однако следует отметить, что к семье майя относится целый ряд языков близкородствен­ных, но имеющих существенные отличия.

Человек, говорящий на одном из языков этой семьи, не сможет понять человека, говорящего на другом языке этой же самой семьи. Индейцу майя с Юкатана так же сложно понять индейца из высо­когорных областей штата Чьяпас, как англичанину понять голландца.

До сих пор не удалось объединить отдельные язы­ки этой семьи в достаточно крупные группы. Причи­на в том, что для многих из этих языков не зафикси­ровано достаточного объема репрезентативной лексической базы, которая могла бы послужить осно­вой для подобной систематизации. Поэтому ни одну из предлагаемых сейчас систематизации нельзя счи­тать окончательной. Профессор Мак-Квоун выделя­ет в майяской языковой семье 10 языковых групп: использование метода лексикостатистики, основыва­ющегося на сравнении словарного запаса языков, по­зволило ему и Морису Сводишу приблизительно оп­ределить время, когда произошло разделение языков. Результаты таких исследований представляют чрезвы­чайный интерес для археологов.

Мак-Квоун предполагает, что самыми первыми майя были члены маленького индейского племени из Северной Америки, находящегося в отдаленном род­стве с некоторыми из народностей Южного Орегона и Северной Калифорнии и в более близком с мекси­канскими народностями, говорящими на тотонакских и зоквейских языках. Продвигаясь на юг, эти люди начали расселяться в высокогорных областях на запа­де Гватемалы в середине 3-го тысячелетия до н. э.

На протяжении следующего тысячелетия от племе­ни отделились хуастеки и юкатеки. Первые двигались к северо-западу и, возможно, обосновались на терри­ториях, лежащих на побережье залива Кампече, там, где сейчас расположены мексиканские штаты Тамаульпас и Веракрус, где оказались полностью изолиро­ванными от других представителей своей этнолингви­стической группы. Юкатеки мигрировали к северу и расселились по обширным равнинным областям по­луострова Юкатан и Петена.

Индейцев лакандонов насчитывается сейчас лишь несколько сотен. Эта народность, использующая луки и стрелы, населяет джунгли штата Чьяпас в юго-за­падной части бассейна реки Усумасинта. Но лакандоны, вероятно, были промежуточной группой, не вхо­дящей ни в одно из основных племен.

В первой половине 1-го тысячелетия до н. э. ис­конную территорию майя покинули представители еще двух, гораздо более крупных языковых групп — чоланской и цельтальской, которые двинулись на юг, в центральную область, где они поддерживали близкие контакты как между собой, так и с живу­щими к северу от них юкатеками.

Дальнейшая история народностей, говорящих на языках цельталь, достаточно хорошо изучена в про­цессе лингвистических и археологических исследо­ваний, поскольку, по существующим на сегодняшний день данным, в 400 г . н. э. они были вынуж­дены уйти из центральной области и вернуться в горную зону, первыми заселив горные долины в окрестностях Сан-Кристобаль-де-ла-Касес в мекси­канском штате Чьяпас.

Представители других лингвистических групп, входящих в семью языков майя, были менее склон­ны к перемене мест. В результате их языки распро­странены более компактно. К ним можно отнести архаичный язык народности мам, живущей на запа­де Гватемалы, который лишь недавно начал распро­страняться на юг, к Тихоокеанскому побережью, и малоизвестные языковые группы чух, канхобалан и мотосинтлек.

Многочисленные народности киче, какчикель и родственная им народность цутухиль, представите­ли которой живут в деревнях, расположенных вдоль побережья озера Атитлан, окруженного со всех сто­рон вулканами, говорят на языках, которые тысячу лет назад были единым языком — киче.

Со времен завоевания испанцами Мезоамерики доминирующая роль принадлежит языку народности кекчи, который продолжает постепенно распростра­няться от центра, расположенного в Алта-Веропаз в Гватемале, захватывая юг Британского Гондураса и области, расположенные вокруг озера Исабаль в Гон­дурасе, в которых когда-то говорили на языке народ­ности чоль.

Так какой же язык положен в основу письменно­сти майя? Одного взгляда на лингвистическую кар­ту достаточно, чтобы увидеть, что полуостров Юка­тан заселен исключительно юкатеками. Именно на этом языке и говорили те люди, которые в северной области использовали для письма иероглифы майя.

Интересно, что центральная часть лингвистичес­кой карты пустая. На этой территории нет коренного населения, за исключением областей, где жи­вут народности лакандон, кекче. Но они там живут недавно. Не ранее XIII в. н. э., а возможно, и го­раздо позже некоторые представители юкатеков на­чали переселяться в Петен. Поэтому гипотеза о том, что языком надписей в центральной области был язык юкатеков, имеет мало сторонников.

Несколько лет назад Эрик Томпсон выдвинул гипотезу, согласно которой на протяжении класси­ческого периода центральная область была заселе­на народностями, говорившими на языках группы чоль. В настоящее время одни из них — чонталь и чоль — населяют зону равнин и невысоких холмов на северо-западе, а другие — чорти — живут на юго-востоке. Кажется бесспорным, что язык чоль был некогда доминирующим на территориях, лежа­щих вдоль огромной дуги, протянувшейся через всю центральную область. Правоту такой точки зрения подтверждают документы, относящиеся к временам завоевания Мезоамерики испанцами. До­полнительным аргументом в пользу этой точки зре­ния является то, что язык народности мопан, ко­торый некоторые исследователи ошибочно относят к той же группе, что и язык юкатеков, то есть к группе собственно языков майя, скорее входит в группу языков чоль. Вряд ли является простым совпадением и то, что на языке народности чоль говорят в местности, где расположены руины клас­сического города Паленке, а на языке чорти — по­близости от Копана.

Неизбежен вывод, что людьми, создавшими все великие цивилизации центральной области, были майя, говорившие на языке чоль, хотя на протяже­нии раннеклассического периода к ним присоеди­нялись некоторые представители групп, говорящих на языке цельталь. Возможно также, что в развитие этих цивилизаций внесли свою лепту и представи­тели загадочной народности лакандон.

Языки, не входящие в семью языков майя, обна­руживаются в некоторых отдельных регионах, ука­зывая либо на чужеземное вторжение, либо на ос­таточные группы населения, язык которого раство­рился в языках майя. Достаточно мало изученная народность пипил, представители которой говорят на языке, очень близком к языку науатль, который был официальным языком империи ацтеков, в ос­новном живет на западе Сальвадора, но целый ряд общин этой народности есть на Тихоокеанском по­бережье и в долине реки Мотагуа в Гватемале. Не­которые авторы считают, что они вторглись на тер­ритории майя из Мексики после крушения государ­ства тольтеков в начале постклассической эпохи. Эта теория не противоречит данным, полученным при проведении исследований их языка с помощью метода лексикостатистики.

Крошечная группа людей, говорящих на языке зокве, которая живет на Тихоокеанском побережье мексиканского штата Чьяпас и в приграничных обла­стях Гватемалы, является, вероятно, следами некогда гораздо более широкого распространения этой семьи языков. Язык ксинкан, о происхождении которого нет практически никакой информации, был предпо­ложительно распространен на всей равнинной части Тихоокеанского побережья перед приходом сюда майя и пипил, но с археологической и этиологичес­кой точки зрения этот вопрос не изучен. Следует до­бавить, что язык науатль был во времена испанского завоевания чем-то вроде лингва франка — универ­сального языка торговли, использовавшегося в пор­ту Шиколанго, расположенном в Лагуна-де-лос-Терминос на юге штата Кампече.

<p><strong>Глава1</strong>
<p><strong>САМЫЕ РАННИЕ МАЙЯ</strong>

В старинном эпическом повествовании майя-киче «Пополь Вух» рассказывается, как боги-праотцы Тепеу и Гукуматц подняли из водяной пучины землю и населили ее животными и растениями. Сотворив это, божественные прародители возжаждали почитания и преклонения и вылепили из земли существ, похожих на людей, но они оказались недолговечными и спус­тя некоторое время вновь обратились в грязь. Следу­ющую расу боги создали из дерева, но творение полу­чилось настолько безмозглым, что было уничтожено самими богами, заменившими его на людей, сделан­ных из мяса. Однако эти существа обратились к злу и были уничтожены, когда боги обрушили на землю ужасный ливень: чудовищное наводнение смело их с лица земли. И наконец, из кукурузного теста боги со­здали настоящих людей, предков майя-киче.

Ни предания индейцев, ни археологические иссле­дования не могут пролить свет на происхождение майя. У народов, которые живут племенным строем, историческая память сохраняется недолго, а сложные геологические условия этого региона в сочетании с буйной растительностью сильно затрудняют поиск остатков материальной культуры древнейших времен.

В этом регионе мало естественных пещер и скальных формаций, которые могли бы послужить местом обитания примитивных охотников и собирателей, и в этом районе, особенно в зоне тропических ливневых лесов, очень трудно отыскать места, на которых располагаются открытые площадки.

<p><strong>ДРЕВНЕЙШИЕ ОХОТНИКИ</strong>

Мы можем только догадываться, когда человек появился на территориях, где впоследствии возник­ла цивилизация майя. Первыми начали заселять Новый Свет выходцы из Азии, которые перебрались в Америку в ледниковый период, в конце плейсто­цена, когда на месте современного Берингова про­лива еще существовала перемычка.

Еще до начала 9-го тысячелетия до н. э. первые ин­дейцы ставили свои лагеря на берегу продуваемого ветрами Магелланова пролива. Можно предполо­жить, что к этому времени примитивные охотники уже расселились по территории обеих Америк.

Большие пространства обоих континентов были тогда покрыты травой, по которой бродили гигант­ские стада травоядных животных — мамонтов, ло­шадей, верблюдов и гигантских бизонов.

В Соединенных Штатах, Канаде и на Аляске, где к настоящему времени обнаружен целый ряд стоянок, относящихся к древнейшей эпохе, эта ранняя культу­ра, которая называется «кловис» и до сих пор не рас­крыла археологам все свои тайны, существовала при­мерно 10—12 тысяч лет назад. Основным способом добычи средств к существованию для людей эпохи «кловис» была охота на мамонтов. К такому выводу пришли ученые, изучая останки в местах, где некогда охотились на этих животных, — на юго-западе Америки. Огромных слонов убивали дротиками, для метания которых существовали специальные приспо­собления. Дротики были снабжены прекрасно сде­ланными каменными наконечниками, которые ис­следователи называют желобчатыми, так как от их основания по одной или по обеим сторонам шли же­лобки, напоминающие чешуйки. Такие наконечники находят и на севере Аляски и Новой Шотландии, и в расположенных гораздо южнее областях Мексики и Центральной Америки. Их находили даже в Коста-Рике и Панаме.

Самым древним предметом искусственного про­исхождения, найденным на территории майя, явля­ется маленький обсидиановый наконечник для ме­тательного орудия, копья или дротика, найденный недалеко от Сан-Рафаэля. Принадлежность его к культуре «кловис» можно определить по желобчатой поверхности на одной из сторон и по тому, что края наконечника сколоты в месте прикрепления к древ­ку. Этот наконечник имеет сильное сходство с не­сколькими другими, найденными на территории Мексики, и с наконечниками меньшего размера, также относящимися к культуре «кловис», которые были найдены в США. Эти немногочисленные на­ходки позволяют лишь предположить, что в конце ледникового периода по высокогорной зоне майя бродили первобытные охотники. Поиски необходи­мо продолжать.

<p><strong>СОБИРАТЕЛИ И ЗЕМЛЕДЕЛЬЦЫ</strong><strong>АРХАИЧЕСКОГО ПЕРИОДА</strong>

Приблизительно в конце 8-го тысячелетия до н. э. ледниковый щит, до этого времени покрывавший большую часть северных областей материка Америка, начал стремительно отступать. В течение следующих пяти с половиной тысяч лет во всех областях нашей планеты климат был теплее, чем сегодня. В Европе это время интервал носит название «климатический оптимум», но для многих частей Нового Света уста­новившиеся климатические условия были не столь благоприятными, особенно для охотников.

Сочетание жаркой, сухой погоды, из-за которой территории, раньше покрытые травой, превратились в пустыни, и охоты человека оказалось роковым для крупных травоядных. Они практически исчезли. Индейцы, живущие на территории мексиканских нагорий, были вынуждены приспособиться к ино­му образу жизни, основой которого был сбор семян и корней дикорастущих растений и охота на мень­шую и более редкую дичь.

Способы ведения хозяйства, расселения, харак­терные детали используемых ими орудий свидетель­ствуют о том, что эти народы вели полукочевой об­раз жизни. Индейцы, заселявшие Мексику в архаи­ческий период, были частью «пустынной» культуры, которая в это время широко распространилась от юга Орегона, через территорию нагорья Большой Бассейн в Америке, где эта культура продолжала существовать еще в XIX в., до юго-восточных райо­нов Мексики.

Во время господства «пустынной» культуры в Мексике были окультурены все важнейшие пище­вые растения Мезоамерики — маис, фасоль, тыква, перец чили и многие другие. Раскопки, которые проводились в сухих пещерах долины Техуакан и на плоскогорьях Пуэбло в Мексике, показали, что тра­вянистое растение, являвшееся предшественником современного маиса, попало в сферу интересов че­ловека еще до начала 5-го тысячелетия до н. э. Воз­можно, что выращивать культурные растения майя начали в доисторический период. Еще относитель­но недавно всерьез полагали, что именно майя впервые окультурили индейское зерно — маис, ра­стение, по-латыни называемое Zеа mays, но при этом исходили из ошибочной предпосылки, что диким предком маиса был теосинте, растение, но­сящее латинское название Euchlaena, — сорняк, ко­торый широко распространен в Гватемале. С тех пор было доказано, что на самом деле оно является про­стым гибридом культурного маиса и растения трипсакум, относящегося к роду Zеа. Тем не менее именно то, что в небольшой Гватемале, территория которой примерно равна штату Огайо, существует больше сортов маиса, чем на всей территории Соеди­ненных Штатов, является веским аргументом в пользу того, что именно там должен был располагаться один из тех древних центров, где под присмотром человека происходила эволюция этого растения.

Вполне вероятно, что вся область нагорий, от Южной Мексики и до горных областей Гватемалы, в том числе и горные области штата Чьяпас, уча­ствовала в процессе, который привел к появлению современных сортов этого самого продуктивного из пищевых растений.

Вероятно, следует напомнить, что, согласно дан­ным лексикостатистики, предки майя появились в горных зонах Чьяпаса и Гватемалы не позднее се­редины 3-го тысячелетия до н. э. По времени их по­явление укладывается в рамки доисторической эпо­хи, то есть это произошло еще до того, как сфор­мировались самые древние из известных нам культур, которые использовали изделия из керами­ки. Возможно, что в пещере на территории штата Чьяпас найдены следы пребывания этих протомайя, хотя само это убежище расположено в Санта-Марте, то есть западнее границ области майя. К сожалению, из-за более влажных, чем в долине Техуакан, условий от древних обитателей этого убежища сохранилось немного, но камни для колки орехов с небольшими впадинами на поверхности, ручные мельницы, митейты, вместе с мано, камнями для растирания зерна, свидетельствуют о том, что зер­но и другие растительные продукты уже входили в их рацион. В пещере были найдены и другие пред­меты: каменные наконечники для метательного ору­жия, каменные рубила и скребки, очень похожие на аналогичные предметы из пещер Техуакана и Тамаульпаса. Предположительно, все это накапливалось здесь в период времени с начала 6-го до середины 4-го тысячелетия до н. э. и принадлежит к «пустын­ной» культуре, а точнее, к доисторической эпохе Мексики.

Одна из стоянок, которая относится к этому пе­риоду и находится в пределах территории майя, в Эль-Чайяле, представляет собой настоящую мас­терскую по обработке обсидиана, разбросана по вершинам и склонам нескольких холмов к юго-во­стоку от города Гватемалы в районе, где имеются крупные естественные залежи обсидиана. Вся зем­ля здесь усыпана тысячами больших, грубо обрабо­танных каменных предметов, напоминающих ножи с неровной поверхностью. Возможно, что они яв­ляются заготовками для наконечников, для копий и дротиков, ножей.

Раскопки в этом месте не проводились. Некоторые предметы, доведенные до готовности, напоминают аналогичные им изделия из Мексики конца архаичес­кой эпохи: наконечник для метательного оружия, примитивные ножи и огромные скребки в форме дис­ков, назначение которых до сих пор неясно.

Если в горной области материалов, относящихся к культурам доисторической эпохи, найдено мало, то в равнинной зоне их еще меньше. Анализ иско­паемой цветочной пыльцы, образцы которой были обнаружены в кернах породы, поднятых при буре­нии со дна озера Петенхиль, расположенного в са­мом сердце центральной области майя, дает неко­торые знания о том, что тогда представляла собой культура, существовавшая в Петене. Раньше счита­ли, что саванны, нарушавшие целостность тропи­ческих лесов региона, появились оттого, что майя классического периода слишком долго использова­ли эти участки под поля, которые затем зарастали сорняками. В наше время исследователи считают, что на рубеже 2-го и 3-го тысячелетий до н. э. тер­ритория Петена, с ее широкими саваннами, окру­женными дубравами, напоминала парк. Площадь, занимаемая тропическими лесами, в то время была значительно меньше, чем сегодня. Все данные ука­зывают на то, что территории, покрытые лесом, начали преобладать над саваннами только во время классического периода, в IV—X вв. н. э.

Изучение ископаемой пыльцы позволило сделать неожиданный вывод: маис выращивался на берегах озера уже в конце 3-го тысячелетия до н. э., что на тысячу лет раньше других известных земледельчес­ких цивилизаций этого региона.

Кто же выращивал этот маис? Если верить лингви­стам, то этими людьми должно были быть юкатеки, которые проходили через эти области, мигрируя от исконных территорий майя к северу, на Юкатан. Но никаких поселений юкатеков на этой территории до сих пор не обнаружено. Трудно предположить, что первые поселенцы майя могли бы возделывать саван­ну, не имея металлических орудий труда, хотя извест­но, что некоторые из африканских народов выращи­вают свои зерновые культуры на покрытых травой территориях в тропиках. Они скорее бы занялись освоением участков, расположенных в глубине тропических лесов, там, где хорошие почвы и применим Метод подсечно-огневого земледелия.

Таким образом, наши представления о доистори­ческой эпохе до сих пор остаются очень смутными. Но, вне всяких сомнений, именно в этот период закладывались основы культуры майя.

<p><strong>ПОСЕЛЕНИЯ РАННЕАРХАИЧЕСКОГО ПЕРИОДА</strong>

Во времена архаической эпохи, которая продол­жалась с середины 2-го тысячелетия до н. э. при­мерно до середины II в. н. э., на всей территории области майя появилось много крупных поселений, состоящих из хижин, крытых тростником, похожих на те, в которых занимающиеся сельским хозяй­ством индейцы майя живут и поныне, что подразу­мевает, что к этому времени здесь уже существова­ло по-настоящему эффективное сельское хозяйство. Что же послужило толчком к этому? Некоторые уче­ные считают, что причиной послужило резкое уве­личение урожайности растений маиса в результате гибридизации маиса и его жизнестойкого родствен­ника теосинта. Едва ли переход к более развитому образу жизни архаической эры осуществлялся по­всюду одновременно. Скорее всего, в первую оче­редь это происходило в областях с благоприятны­ми природно-климатическими условиями, которые изобиловали легко добываемыми дикими животны­ми и растениями, где были плодородные и легкооб­рабатываемые почвы. Именно там и появились пер­вые оседлые поселения.

Одна из таких зон расположена на Тихоокеанском побережье Гватемалы, недалеко от границы с мекси­канским штатом Чьяпас. Возможно, в древние времена этот регион был заселен людьми, язык которых не входил в группу языков майя, но ранние этапы разви­тия культур этого региона должны были совпадать с общей схемой эволюционных процессов, ведущих к оседлому образу жизни. Возможно, когда-нибудь ма­териальные свидетельства того, как эти процессы протекали, будут обнаружены и в других областях майя. На этой жаркой и плодородной земле самыми старыми являются поселения, относящиеся к культу­ре «окос», начало которой относится приблизительно в середине 2-го тысячелетия до н. э. Следующая за ней культура — «квадрос», исходя из данных радио­углеродного анализа, возникла где-то на рубеже 1-го и 2-го тысячелетий до н. э. и продолжалась пример­но полтора столетия. Оба культурных этапа относят­ся к раннему периоду архаической эры. Поселения этого исторического периода представляли собой крошечные деревушки, в каждой из которых прожи­вало от трех до двадцати семей. Поселения распола­гались прямо на заросших мангровыми деревьями берегах мутных лагун, устьев рек и морских рукавов. Жители деревень архаической эпохи эффективно пользовались богатствами окружающей среды, со­бирая в солоноватой воде мангровых устриц и дру­гих съедобных моллюсков, ловя крабов и черепах. Их добычей были также игуаны — огромные и без­вредные, несмотря на устрашающий вид, ящерицы. В пищу шло их вкусное мясо и яйца. В лагунах и близлежащих реках они ловили рыбу: саргана, снука, морского окуня и зубатку. На небольших возвы­шенностях индейцы расчищали от тропического леса участки под свои поля. Маис известного сорта нальтель, стержни от кукурузных початков которо­го чудом сохранились в развалинах поселений куль­туры «квадрос», до сих пор пользуется благосклон­ностью многих земледельцев майя.

Следует отметить, что на территории поселений этапов «окос» и «квадрос» очень редко встречаются кости тех животных, охота на которых сложна, на­пример оленей и пекари. В некоторых поселениях таких костей нет вообще. Это свидетельствует о том, что люди не были склонны далеко отлучаться от своих домов. Процветали виды искусства, характер­ные для оседлого образа жизни, особенно керами­ка, которая приблизительно в это время впервые появилась в области майя.

Надо отметить, что в Мексике, в Тихуакане, из­вестны обожженные глиняные сосуды, имеющие еще более раннее происхождение. Эта чрезвычайно грубая утварь, которая производилась еще на рубе­же 2-го и 3-го тысячелетий до н. э., относится к культуре «пуррон». Говоря о керамике культуры «пуррон», следует отметить тот небезынтересный факт, что эти изделия бывают только двух форм: шаровидные сосуды без горлышка, текомейты, и блюда с плоским днищем и утолщенным краем. Формы этих изделий являются точным повторени­ем форм сосудов, относящихся к предшествующей эпохе «абехас», которые высекались из камня.

Изделия из керамики такой формы преобладают среди материалов, относящихся к культурам «окос» и «квадрос», так же как они преобладают и среди находок, относящихся к другим культурам раннего периода архаической эпохи, и в материалах, отно­сящихся к родственной культуре этапа «чьяпа» или «котора» в центральном Чьяпасе. Удивительно изысканной является керамика этапа «окос» — для украшения поверхности сосудов использовалась со­вершенно необычная техника лепки, в которой участки с шероховатой поверхностью резко контра­стируют с гладкими участками; при изготовлении многих сосудов использовалась темно-красная искрящаяся суспензия из отражающего свет красно­го железняка — гематита.

Поверхность керамики украшали узорами из же­лобков, волнистым концом раковины проводя по невысохшей глине зигзагообразные линии. Отдель­ного упоминания заслуживают еще два способа ук­рашения поверхности глиняной утвари. Узоры на многих из обнаруженных черепков, относящихся к этапу «окос», были оттиснуты при помощи тонких веревок или стеблей вьющегося растения, которые обматывались вокруг еще не затвердевшего изделия. Линии узоров иногда очень тонки, и для того, что­бы сделать подобное, должна была использоваться нить из хлопка. Применение веревки для нанесения узоров на изделия из керамики характерно для мно­гих культур неолита, существовавших на большей части Старого Света. Однако использование такого метода не встречается в Мезоамерике больше ниг­де, и его появление на этапе «окос» до сих пор не получило никакого объяснения. Другой особеннос­тью является использование глянцевой суспензии, придающей поверхности изделия, если смотреть на него под правильным углом, металлический блеск. Такая техника обработки керамики известна еще только в одном месте — на побережье Эквадора, где она применялась во время архаической эпохи. Ме­нее эффектные находки — каменные мано и митейты, предназначенные для размалывания маисовых зерен, зазубренные глиняные черепки, применяв­шиеся как грузила при ловле рыбы сетями, и тому подобные предметы, которые использовались в по­вседневной жизни людей этого периода.

В развалинах поселений этапа «окос» в Ла-Виктории было найдено множество массивных глиняных женских статуэток. В поселениях в области майя и Мексики в позднеархаический период такие статуэт­ки изготавливались тысячами. Точно определить их предназначение сложно, обычно полагают, что они имеют отношение к культу плодородия, подобно фи­гуркам Богини-Матери неолитической и бронзовой эпох Европы. В Новом Свете такие фигурки впервые появились в Эквадоре в конце 4-го тысячелетия до н. э., и возможно, что подобные предметы получили свое распространение именно из этого региона.

Дома этапа «окос» из жердей, которые обмазыва­ли глиной, а затем белили. Чтобы избежать затопления в наступавший летом период дождей, их ста­вили на невысокую земляную платформу. В поселе­нии недалеко от Ла-Виктории, относящемся к эта­пу «окос», имеется насыпная платформа, достигаю­щая высоты примерно в 25 футов . Нет никаких сомнений в том, что на ней находился храм. Все храмы доиспанской Мезоамерики, даже огромные пирамиды равнинной области майя, являются про­сто увеличенными копиями скромного жилища зем­ледельца — простой прямоугольной хижины, сто­ящей на плоской насыпной платформе. В древние времена, когда только формировался присущий ар­хаической эпохе образ жизни, переход к оседлому образу жизни привел к появлению не только искус­ных мастеров, занимавшихся весь день или какую-то его часть изготовлением изделий из керамики, плетением и ткачеством, но и людей, занимавших­ся совершением религиозных обрядов. Возможно, что в начале для этих целей использовались дома наиболее уважаемых членов общины, но затем на­чали создаваться специальные сооружения, которые с течением времени становились все выше. Соответ­ственно, становились больше насыпные платформы в их основании. Так возникли храмы, каждый из которых, вероятно, служил религиозным центром для нескольких окружающих его селений.

С течением времени внутри храмовых платформ начали погребать представителей правящей верхуш­ки общества, подобно тому, как простого человека хоронили, закапывая в землю под полом его соб­ственного дома. Есть основания предполагать, что такая практика существовала еще до появления культуры «окос».

Находки, дающие нам представление о жизни людей раннеархаического периода, были сделаны лишь на Тихоокеанском побережье, хотя вполне вероятно, что толстый слой осколков разбитых кувшинов для воды, напоминающих по форме римские амфоры, обнаруженный ныне покойным Джорджем Брейнердом на краю сенота, расположенного на Юкатане, недалеко от Мани, принадлежит к ранним периодам этой эпохи, поскольку найденные предме­ты являются предшественниками изделий из кера­мики, характерных для среднего периода архаичес­кой эпохи. С большой долей вероятности к ранне­му периоду архаической эпохи можно отнести и культуру народа аревало, представители которого использовали уже известные нам текомейты. Дан­ные об этой культуре получены в результате весьма скромных раскопок в крупном культурном центре майя, известном под названием Каминальгуйю, ко­торый расположен на окраине города Гватемалы. Но этим все находки и ограничиваются.

<p><strong>ЭКСПАНСИЯ СРЕДНЕГО ПЕРИОДА АРХАИЧЕСКОЙ ЭПОХИ</strong>

Если до начала XIX в. до н. э. не было, за ис­ключением нескольких регионов, достаточно бла­гоприятных условий для распространения эффек­тивных методов земледелия, позволяющих перейти к оседлому образу жизни, то в течение следующих столетий ситуация изменилась. В течение среднего периода архаической эпохи, который продолжался до начала III в. н. э., в горной и равнинной обла­стях появляется достаточно плотное население, ис­пользующее изделия из керамики. По своему обра­зу жизни эти люди не отличались от примитивных земледельцев: не найдено каких-либо материальных свидетельств развития письменности, архитектуры или искусства. Кроме быстро растущего населения, ничто не отличает этот период от предшествовав­шего.

Совершенно другая ситуация складывалась на жарких прибрежных равнинах Мексики, на терри­ториях современных мексиканских штатов Веракрус и Табаско. Здесь происходил подъем цивилизации ольмеков, которая к концу среднего периода арха­ической эпохи достигла зенита, а затем исчезла столь же неожиданно, как несколько веков спустя исчезла цивилизация майя. Один из крупных цент­ров этой цивилизации находился неподалеку от Ла-Венты, на острове, расположенном посреди заболо­ченных бесплодных земель, тянущихся вдоль ниж­него течения реки Тонала. Над этим поселением возвышается насыпная пирамида огромного храма, достигающего в высоту 30 метров . В развалинах как этого, так и других поселений ольмеков было най­дено множество предметов этой культуры: тщатель­но обработанные надгробья, ритуальные предметы из нефрита, статуэтки, напоминающие змей.

Центральное место в искусстве ольмеков занима­ет персонаж, в облике которого сочетаются черты рычащего ягуара и плачущего человеческого ребен­ка. Его облик запечатлен как в гигантских базаль­товых скульптурах, вес которых нередко достигает нескольких тонн, так и в маленьких резных издели­ях. Нет никаких сомнений в том, что этот ягуар-оборотень представлял собой божество дождя, культ которого возник раньше, чем культы остальных из­вестных нам богов пантеона Мезоамерики. Исходя из единства художественного стиля, размеров и кра­соты скульптурных монументов, огромных масшта­бов строительства общественных зданий, можно с уверенностью сделать вывод о былом могуществе государства ольмеков, располагавшегося некогда на побережье залива Кампече. Несмотря на столь раннюю эпоху, оно располагало значительными мате­риальными и людскими ресурсами.

Есть все основания полагать, что именно ольмеки создали сложный календарь, основанный на си­стеме «длинного счета», и изобрели письменность. Хотя нет единого мнения о том, стоит ли считать культуру ольмеков родоначальницей всех других культур Мезоамерики, нельзя отрицать, что другие цивилизации этого региона, включая и цивилиза­цию майя, многим обязаны достижениям ольмекской культуры. Это особенно ярко проявилось во времена среднего периода архаической эпохи, ког­да мелкие крестьяне с берегов залива Кампече на­чали усваивать культурные достижения их более развитых соседей, точно так же, как варвары древ­ней Европы, жившие на западе и севере Европей­ского континента, сумели в конце концов восполь­зоваться достижениями современных им цивилиза­ций Ближнего Востока.

С точки зрения археологии, одним из самых ин­тересных мест Нового Света является Каминальгуйю — древний культурный центр, расположенный на западной окраине города Гватемалы, в широкой, плодородной долине, расположенной перпендику­лярно линии границы, отделяющей Южную Амери­ку от Северной. Во времена Моудсли на этой территории возвышались сотни храмовых платформ — огромных насыпных холмов пирамидальной формы. Однако стремительное разрастание столицы, расши­рение площади трущоб на окраинах города не оста­вило от былого великолепия ничего, кроме горсточ­ки чудом уцелевших древних сооружений. Учеными из Института Карнеги в Вашингтоне была предпри­нята операция по спасению Каминальгуйю. Сделан­ные здесь находки показали, что, в то время как создание определенной части этого поселения относится к раннеклассическому периоду, огромное большинство насыпных платформ относится к ар­хаической эпохе. Но тем не менее урон, нанесенный исторической науке столь опустошительным нале­том бульдозеров, просто не поддается исчислению.

При сложившихся обстоятельствах было очень нелегкой задачей разобраться в последовательности археологических слоев Каминальгуйю, но самый древний из них, скорее всего, относится к культуре «аревало». От этого периода сохранилось лишь не­сколько черепков от текомейтов и красных чаш. За этим этапом наступил черед культуры «чаркас». Это самый длительный период проживания людей в до­лине Гватемалы, поскольку находки, относящиеся к этой культуре, можно отыскать на довольно значи­тельной территории. Слои с предметами, относя­щимися к этой культуре, располагаются прямо под напластованиями среднего этапа архаической эпо­хи, что подтверждается и данными радиоуглеродно­го анализа, хотя следует отметить, что результаты некоторых из этих анализов не вполне согласуются друг с другом. Исходя из этих данных, мы имеем право предположить, что эта культура, представи­тели которой жили в маленьких деревушках, суще­ствовала в конце среднего периода архаической эпо­хи, примерно в V—IV в. до н. э.

Наиболее сохранившиеся предметы культуры «чаркас» были извлечены из ям, по форме напо­минающих бутылку, которые в древние времена были вырублены в слоях вулканического пепла, ле­жащего под слоем почвы. На сегодняшний день не существует достаточно обоснованных предположе­ний, с какой целью это было проделано. Возмож­но, что некоторые из них использовались для при­готовления пищи, эти ямы могли использоваться для хранения маиса и бобов. Подобная практика хранения урожая встречается у живущих на терри­тории Великих Равнин индейцев хидатса. В более поздние времена эти ямы служили мусорными кон­тейнерами. В них были найдены обуглившиеся се­мечки авокадо, стержни кукурузных початков, ос­татки тканей, веревок, корзин и циновок.

Великолепные белые гончарные изделия культу­ры «чаркас», изготавливавшиеся из глины, похожей на каолин (сырье для изготовления фарфора), укра­шены изящными рисунками, на которых изображе­ны красные паукообразные обезьяны с поднятыми вверх лапами, гротескные маски драконов и другие, более абстрактные сюжеты. Большинство статуэток, относящихся к этой культуре, изображает женщин. Живость изображения, свойственная художествен­ной концепции этой культуры, редко встречается где-либо еще. Есть убедительные доказательства, что представители этой культуры, как и других куль­тур Мезоамерики, создавали насыпные храмовые пирамиды значительных размеров, располагая их, вероятно, вокруг рыночных площадей.

На равнинных территориях, как и в центральной, так и в северной области, мы сейчас находим убеди­тельные доказательства заселения их народами майя. Самыми древними майя там были представители ма­лоизвестной культуры «ше», материальные остатки которой находят в глубоких слоях возле поселений Алтар-де-Сакрифисьос и Шебаль в западной части Петена. Возможно, представителями этой культуры были выходцы из горной зоны, попавшие в Петен через бассейн реки Лакатун. Но больше всего сведе­ний о среднем периоде архаической эпохи находят в районах северного Петена. Широкомасштабные рас­копки в крупных центрах майя — Вашактуне и Тикале — показали, что доминирующей культурой этого времени была культура «мамом».

До сих пор не найдено никаких материалов, от­носящихся к более древним временам, но, несом­ненно, следует учитывать, что территории Петена не были для древних людей особенно заманчивыми, особенно если в прошлом среднегодовое количество осадков было ниже теперешнего уровня.

Судя по данным радиоуглеродного анализа, куль­тура «мамом» существовала в V в. до н. э., и, по­скольку при раскопках до сих пор не удалось обна­ружить каких-либо значительных архитектурных сооружений, относящихся к этой культуре, это была достаточно примитивная земледельческая культура. Надо, однако, принять во внимание, насколько спе­цифичны условия проведения раскопок в Петене. Майя равнинной зоны практически всегда возводи­ли новые храмы на месте старых, самые ранние постройки с течением времени оказывались погребенными под огромными грудами камней и штука­турки. Любые попытки отыскать храмы, относящи­еся к культуре «мамом», в каком-либо из крупных центров майя требуют огромных усилий и затрат времени, и поэтому вопрос об их существовании до сих пор остается открытым.

Хотя керамика этапа «мамом» имеет ряд общих черт с керамикой «чаркас», по сравнению с последней она достаточно примитивна. Самой распространен­ной является монохромная утварь красного и красно-оранжевого цвета, полихромные изделия отсутствуют. Обычно единственным украшением является простой резной орнамент на внутренней поверхности чаш или узор из красных точек, которым разрисовывались кувшины с горлышком. В культуре «мамом» также присутствует то, что можно назвать культом статуэ­ток. Статуэтки выполнены в различных стилях, иног­да они вырезались, в других случаях для их изготов­ления использовались узкие полоски глины. В Тикале целый склад керамики «мамом» был обнаружен в на­глухо закрытом «чальтуне». Чальтун представляет со­бой камеру, имеющую форму бутылки, расположен­ную ниже настила площади. Эти сооружения как по своей форме, так, возможно, и по своему предназна­чению очень похожи на подобные сооружения куль­туры «чаркас». В поселениях майя центральной и се­верной областей чальтуны встречаются очень часто. Их вырубали в известняковой породе, начиная рабо­ту с поверхности. Известно, что вплоть до позднеклассического периода подобные сооружения ис­пользовались для погребения умерших и нередко имели довольно тщательную отделку; такие помеще­ния могли служить банями. Изначально они, скорее всего, служили источником прекрасного известняка-саскаба, который использовали при строительстве, но не следует и игнорировать и предположения, что эти сооружения были хранилищами. Каким бы ни было решение загадки чальтунов, эти сооружения являют­ся, несомненно, столь же древними, как и сама куль­тура «мамом».

Находки, имеющие ряд общих черт с предмета­ми, относящимися к культуре «мамом», на террито­рии майя обнаруживаются повсюду, где бы ни про­изводились крупномасштабные раскопки, они обна­ружены даже в Цибильчальтуне, на севере Юкатана.

В среднеархаическом периоде земледельцы, го­ворившие на языках майя, жили уже повсюду. Это и послужило той базой, на которой впоследствии пышно расцвела культура майя. Но нет никаких оснований полагать, что то, что мы понимаем под цивилизацией майя, — здания со сводчатой архи­тектурой, натуралистический стиль живописи и ре­льефной резьбы, календарь по системе «длинного счета» и иероглифическое письмо, — уже начало появляться в эту эпоху.

<p><strong>Глава 2</strong><strong></strong>
<p><strong>ПОЯВЛЕНИЕ КУЛЬТУРЫ МАЙЯ</strong>

Существует огромная разница между раннеземле­дельческими культурами, которые мы только что рассмотрели, и вызывающими трепет достижения­ми майя классической эпохи. Но тем не менее, ка­кая бы пропасть их ни разделяла, она не является абсолютно непреодолимой. Основные вопросы, свя­занные со становлением цивилизации майя, звучат так: что произошло в тот период времени, который лежит между позднеархаическим и предклассическим периодами, и как в действительности происхо­дило развитие тех особенностей культуры, которые являются характерными для цивилизации майя классического периода?

По поводу возникновения цивилизации майя выдвинут уже целый ряд противоречивых гипо­тез. Одна из самых одиозных полагает, что ничем прежде не примечательные индейцы майя попали под влияние путешественников, явившихся к ним с берегов Китая. Здесь следует сделать отступление и пояснить для неспециалистов, что можно абсо­лютно категорически утверждать — ни одна из ве­щей, найденных в культурных центрах майя, не была идентифицирована как предмет из Старого Света, и со времен Стефенсона и Казервуда теории о трансатлантических или транстихоокеанских кон­тактах при тщательном научном рассмотрении все­гда рассыпались.

Последователи другого научного направления, исходя из предположительно низкого сельскохозяй­ственного потенциала Петена и Юкатана, утвержда­ют, что развитая цивилизация была привнесена в равнинную область майя из регионов с более бла­гоприятными природно-климатическими условия­ми. Еще одна гипотеза предполагает, что сельскохо­зяйственный потенциал этих областей сильно недо­оценивается и культура майя, в том виде, в каком она известна нам по классическому периоду, явля­ется полностью sui generic (Самобытный (лат.) ), не несущей в себе ни­каких следов внешнего влияния. Надо сказать, что обе эти точки зрения являются преувеличением и по крайней мере частично ошибочными. Дело в том, что майя как горной, так и равнинной областей никогда не были изолированы от остальной Мезоамерики, и, как мы увидим в этой и последующих главах, на протяжении всей своей истории, начиная с самых древних времен, культура майя подверга­лась влиянию культур, существовавших на террито­рии современной Мексики.

Что именно мы понимаем под словом «цивили­зация»? Чем именно цивилизация отличается от дикости? Археологи обычно стараются увильнуть от такого вопроса и, вместо четко сформулированного ответа, предлагают целый список черт, присущих, по их мнению, цивилизации. Одним из существен­ных критериев считается наличие городов, но, как мы вскоре увидим, ни у майя классического перио­да, ни у целого ряда других древних цивилизаций не было чего-либо похожего на то, что мы привык­ли определять понятием «город». Ныне покойный В.Дж. Чайлд полагал, что другим важнейшим кри­терием цивилизации является наличие у нее пись­менности. Но инки Перу, создавшие развитую ци­вилизацию, были абсолютно безграмотны.

Цивилизация отличается от того, что ей предше­ствовало, скорее по количественным, нежели по качественным критериям, хотя, вне всякого сомне­ния, ни одна цивилизация не может возникнуть раньше, чем появятся институты государства, храмы, значительные масштабы общественных ра­бот и широко распространенные, единые художе­ственные стили. За немногими исключениями, у сложного государственного аппарата возникает по­требность в ведении записей в какой-либо форме, и в ответ на эту потребность обычно возникает письменность, обычно по этой же причине созда­ются и более или менее точные способы ведения отсчета времени.

Не следует забывать, что, несмотря на существо­вание общих черт, каждая из цивилизаций по-сво­ему уникальна. Майя классического периода, жив­шие в горной области, имели тщательно разрабо­танный календарь, письменность, пирамидальные храмы и дворцы, сложенные из известняковых бло­ков, внутри которых находились комнаты со свод­чатыми потолками. Имелась у них и традиция ар­хитектурной планировки, когда некоторые здания, расположенные вокруг рыночной площади, выделя­лись несколькими рядами каменных стел, установ­ленных перед ними. Кроме того, они имели полихромную керамику и изощренный художественный стиль, который проявлялся как в барельефах, так и в настенной росписи. Все эти характерные черты классического периода полностью отсутствуют в найденных к сегодняшнему дню материалах, от­носящихся к позднеархаическому ( 300 г . до н. э. — 150 г . н. э.) и предклассическому (150—300 г. н. э.) периодам.

<p><strong>ВОЗНИКНОВЕНИЕ КАЛЕНДАРЯ</strong>

Существование в том или ином виде системы за­писи времени характерно для всех достаточно раз­витых культур — необходимо фиксировать важные события в жизни правителей государства, отслежи­вать цикл сельскохозяйственных работ и церемоний года, отмечать движение небесных светил. Кален­дарный цикл продолжительностью в 52 года суще­ствовал у всех народов Мезоамерики, включая и майя. Эта система отсчета времени, уходящая кор­нями, вероятно, в очень древние времена, состоит из двух пермутационных циклов.

Продолжительность одного из этих циклов со­ставляла 260 дней, и эта система представляла со­бой сложную взаимосвязь из отрезков времени, продолжительность которых составляла 13 дней, наложенную на циклическую последовательность из двадцати дней, каждый из которых имеет собствен­ное имя. Иногда для обозначения этой системы сче­та еще используется термин «цолкин». Дни два­дцатидневного цикла носят имена: Имиш, Ик', Ак'баль, К'ан, Чичкан, Кими, Маник', Ламат, Мулук, Ок, Чуэн, Эб, Бен, Иш, Мен, Киб, Кабан, Эсанаб, Кавак, Ахау.

У майя отсчет 260-дневного цикла начинался с дня Имиш, имевшего номер 1, за ним под вторым номе­ром следовал день Ик', под третьим Ак'баль, под чет­вертым день К'ан, и так далее, пока календарь не до­бирался до дня Бен, который шел под номером 13.

Следующим днем в календаре оказывался день Иш, который начинал новый тринадцатидневный цикл и, соответственно, получал порядковый номер 1, следу­ющий за ним день Мен получал порядковый номер 2 и так далее. При такой схеме последним днем 260-дневного цикла оказывался день Ахау с порядковым номером 13, и весь цикл повторялся снова, начиная с дня Имиш, вновь имеющего номер 1.

Как возникла такая схема отсчета времени, остает­ся загадкой, но то, как она использовалась, совер­шенно ясно. Каждый из дней цикла ассоциировался с какими-то определенными понятиями, и весь ход двадцатидневных циклов с механической четкостью показывал, что именно должно произойти в будущем, и жестко регламентировал жизнь как самих майя, так и всех остальных народов Мезоамерики. Такая систе­ма отсчета времени все еще существует в неизменном виде у некоторых изолированных народностей на юге Мексики и в горной области майя. Подсчеты, обеспе­чивающие правильность работы этой системы, ведут специальные жрецы.

Связанным с 260-дневным календарным циклом является и 365-дневный «нечеткий год», названный так, поскольку реальная продолжительность солнеч­ного года примерно на четверть суток длиннее. Имен­но это обстоятельство и заставляет нас объявлять каждый четвертый год високосным и добавлять к нему еще один день для того, чтобы не произошло рассогласование календаря и солнечного года. Кален­дарь майя это обстоятельство полностью игнориро­вал. Внутри этого года выделялось 18 месяцев длиной по 20 дней каждый, к которым в конце года добавлял­ся еще и наводящий страх период, состоящий из пяти несчастливых дней.

Новый год майя начинался первого числа меся­ца Поп, за ним следовало второе, третье число этого месяца и так далее. Однако последний день ме­сяца носил не порядковое число 20, а специальный знак, указывающий на «переход управления» к сле­дующему по порядку месяцу, что связано со фило­софией майя, полагавших, что влияние любого от­дельного интервала времени ощущается до того, как этот период времени фактически наступит, и про­должается некоторое количество времени после его завершения.

Из всего сказанного следует, что каждый из дней имел соответствующую ему дату как по 260-дневно­му календарному циклу, так и по календарной сис­теме «нечеткого года». Например, первый день К'ан 260-дневного цикла мог быть одновременно и пер­вым числом месяца Поп. Такое совпадение дат, ког­да 1-й К'ан являлся первым числом месяца Поп, происходило один раз за 18 980 дней, то есть за период времени, равняющийся 52 «нечетким годам».

Этот период времени и называется «календарным кругом» и является единственной системой ведения счета лет, которую имеют народы горной Мексики, системой, имеющей очевидные недостатки, когда для фиксации событий требуются ссылка на проме­жутки времени, превышающие по продолжительно­сти пятьдесят два года.

Хотя календарь по системе «длинного счета» обычно называют календарем майя, в классическом периоде и даже в более ранние времена этот кален­дарь был очень широко распространен в равнинных областях Мезоамерики. Но до высочайшей степени точности эта система была доведена майя, живши­ми в центральной области. Этот календарь представ­ляет собой совершенно иную систему счета, тоже основанную на пермутационных циклах, но эти циклы настолько длинны, что, в отличие от «кален­дарного круга», любое из событий, происшедших на протяжении всего исторического времени, могло быть зафиксировано без каких-либо опасений, что возникнет двусмысленность в понимании дат.

Вместо того чтобы за основу календаря «длинно­го счета» принять «нечеткий год», майя и другие народы использовали Тун — период, равный 360 дням. Цикл календарного года выглядел следую­щим образом:

20 Кинов — 1 Уинал, или 20 дней;

18 Уиналов — 1 Тун, или 360 дней;

20 Тунов — 1 К'атун, или 7200 дней;

20 К'атунов — 1 Бактун, или 144 000 дней.

Календарные даты «длинного счета», записанные майя на своих монументах, состоят из упомянутых циклов, следуя порядку от самых длинных до самых коротких, в нисходящей последовательности вели­чин. Каждый из этих циклов имеет свой численный коэффициент, и все эти периоды нужно сложить, для того чтобы получить количество дней, прошед­ших со дня окончания последнего большого цикла, периода, равного по продолжительности 13 Бактунам, дата окончания которого выпадала на день, который в календарном круге соответствовал 1-му дню Ахау и 8-му числу месяца Кумху при отсчете по 365-дневному циклу «нечеткого года». Таким обра­зом, дату, которая традиционно записывается майя как 9.10.19.5.11, 10-й день Чуэн 4-го числа месяца Кумху, можно просчитать следующим образом:

9 Бактунов — 1 296 000 дней

10 К'атунов — 72 000 дней

19 Тунов — 6840 дней

5 Уиналов — 100 дней

11 Кинов — 11 дней

Итого 1 374 951 день.

Именно столько дней прошло от окончания пос­леднего календарного цикла, пока не наступил день, который по календарному кругу соответствует дате: 1-й день Чуен 4-го числа месяца Кумху.

Здесь необходимо пояснить сами численные ко­эффициенты календаря. Майя и некоторые другие народы равнинной области, в частности народность миштеков, живущих в долине Оахака, имеют край­не простую систему счисления, использующую все­го лишь три символа: точку, обозначающую едини­цу, горизонтальную черту, обозначающую цифру 5, и стилизованное изображение раковины, обозна­чающее ноль. Числительные до четырех включи­тельно обозначаются точками, для обозначения цифры 6 рисовалась черточка, над которой стави­лась одна точка, а 10 обозначалось с помощью двух горизонтальных полосок. Самый большой ко­эффициент, который использовался в календаре, число 19, изображался с помощью четырех то­чек, расположенных над тремя горизонтальными черточками. Обозначение чисел свыше 19, для за­писи которых было черезвычайно важно наличие понятия «ноль», будет подробно рассмотрено в гла­ве 8.

Почти все исследователи сходятся во мнении, что календарь по системе «длинного счета» начал использоваться гораздо позже, чем «календарный круг», но нельзя с точностью сказать, на сколько столетий или тысячелетий. Как бы то ни было, са­мая ранняя из дат, записанных майя по системе «длинного счета», относится к периоду, ограничен­ному рамками Бактуна с коэффициентом 7, и об­наружена она на монументе, расположенном вне области майя.

В настоящее время самой древней считается сте­ла 2 из Чьяпа-де-Корсо, древнейшего ритуального центра, существовавшего в засушливой долине Грихальва в Центральном Чьяпасе с позднеархаических времен. На этой стеле была вырезана вертикальная колонка календарных коэффициентов (7.16.) 3.2.13, за которыми следовала дата «календарного круга» — 6-й день Бен. Обозначение месяца «нечеткого года» на этой стеле отсутствует, что вообще характерно для ранних записей календарных дат. Эта дата со­ответствует по современному летоисчислению 9-му декабря 36 года н. э.

Пять лет спустя в ольмекском поселении Трес-Сапотес в мексиканском штате Веракрус была об­наружена знаменитая стела «С», на которой вы­резана календарная дата (7.) 16.6.16.18, 6-й день Эсанаб. На каждом из этих монументов, ни один из которых не дошел до нас в своем первоздан­ном виде, начальный коэффициент отсутствует, но его восстановление не представляет особой проб­лемы.

Период времени, обозначенный в календаре майя как К'атун 16 Бактун 7, приходится на позднеархаический период. Поскольку нет оснований полагать, что начальная точка отсчета в этих кален­дарных записях могла не совпадать с датой, обо­значаемой как 13.0.0.0.0, 4-й день Ахау 8-го числа месяца Кумху, которую используют для записи конца последнего великого цикла, то можно с уве­ренностью сказать, что календарь майя был дове­ден до окончательной формы еще до начала I сто­летия народами, которые находились под сильным влиянием ольмеков и, возможно, даже не были майя. От них письменность и календарь распро­странились на территории, лежащие вдоль Тихо­океанского побережья Гватемалы и в горной обла­сти майя, и постепенно достигли развивающихся государств, расположенных в лесах Петена.

<p><strong></strong>
<p><strong>ИСАПА И ОБЛАСТИ ТИХООКЕАНСКОГО ПОБЕРЕЖЬЯ</strong>

Важнейшим источником сведений, необходимых для того, чтобы найти ключ к решению загадки о том, как возникла высокоразвитая цивилизация майя, являются материальные остатки исапанской цивилизации. Высокий интерес ко всему, что свя­зано с этой культурой, объясняется тем, что имен­но она, как во времени, так и в пространстве, за­нимает промежуточное положение между культурой ольмеков среднеархаического периода и раннеклассической культурой майя. Памятники, несущие от­печаток своеобразного художественного стиля этой культуры, разбросаны по обширной территории, протянувшейся от Трес-Сапотеса, лежащего на Ат­лантическом побережье штата Веракрус, до распо­ложенных на Тихоокеанском побережье равнинных областей Чьяпаса и Гватемалы и дальше, вплоть до города Гватемалы.

Во времена расцвета Исапа являлся крупным ре­лигиозно-культурным центром, в котором до сего­дняшнего дня сохранилось более 80 храмовых фун­даментов — насыпных холмов пирамидальной формы, облицованных речными камнями. Это по­селение расположено среди невысоких холмов, ле­жащих к востоку от города Тапачула, штат Чьяпас, в местности с очень влажным климатом, в 20 ми­лях от Тихоокеанского побережья.

Вопрос, считать ли это поселение одним из куль­турно-религиозных центров майя или относить его к одной из культур доиспанской Мексики, до сих пор не решен, но язык, на котором здесь говорили в древ­ности, был не одним из языков майя, а языком тапачультеко, исчезнувшим языком, принадлежавшим к зоквейской группе, языки которой были некогда распространены гораздо шире, чем сейчас. Несмотря на то, что Исапа была основана как религиозный центр во времена, относящиеся еще к раннеархаическому периоду, и просуществовала вплоть до раннеклассического периода, большая часть ее архитектурных сооружений и, по-видимому, вся монументальная скульптура относятся к периодам от позднеархаического до предклассического.

Наиболее характерными для художественного стиля Исапы являются большие, амбициозно заду­манные, но несколько вычурные сцены, которые представлены на большинстве резных изображений этой культуры. Сюжеты многих изображений носят светский характер, например изображение челове­ка в пышном костюме, обезглавливающего побеж­денного врага, но присутствуют также и сюжеты с религиозной тематикой. Среди последних наиболее распространенным является изображение божества, получившего название «длинногубый бог». Оно изображалось с непомерно вытянутой верхней губой и огнем, вырывающимся из ноздрей. Этот персо­наж, несомненно, представляет собой дальнейшее развитие образа ольмекского ягуара-оборотня — бога дождя и молнии.

Определенные повторявшиеся значки представ­ляют собой, по всей вероятности, элементы тради­ционной иконографии. К ним можно отнести знак, напоминающий латинскую букву U, расположен­ную между двумя косыми чертами, который обыч­но помещался над основной сценой и, возможно, являлся ранним вариантом знака небесной полосы, столь широко распространенного в классическом искусстве майя. Сам по себе знак «U», скорее все­го, является прототипом другого иероглифа, обо­значающего луну, и на одном барельефе он может встречаться несколько раз.

Находкам, относящимся к исапанской культуре, присущи многие черты, характерные для периода расцвета цивилизации равнинной области майя, такие, как стело-алтарные комплексы и «длинногу­бый бог», образ которого уже начинает трансформи­роваться в бога дождя Чака. К ним же можно отне­сти и художественный стиль резных изображений на барельефах, тяготеющий к изображению историчес­ких и мифологических сцен, в которых особое вни­мание уделялось украшенному перьями головному убору и другим деталям костюма. Письменность и календарь отсутствуют, но на склонах горных хреб­тов, тянущихся вдоль Тихого океана на восток, в Гватемалу, встречаются монументы с надписями и календарными датами, относящиеся к периоду Бактуна 7.

Одним из таких мест в Гватемале является Абах-Такалик, расположенный к югу от Коломбо, в по­крытых пышной растительностью и изобилующих влагой районах предгорий, которые во времена конкисты славилась выращиванием бобов какао. Те­перь основной сельскохозяйственной культурой, выращиваемой в этом регионе, является кофе. По внешнему виду Абах-Такалик напоминает Исапу — насыпные холмы, разбросанные в беспорядке по территории поселения. Менее чем в миле от цент­ральной группы насыпных фундаментов находится огромный валун, на котором вырезано чисто ольмекское по стилю изображение бородатого ягуара-оборотня. Из этого можно сделать вывод, что на этой территории некогда побывали ольмеки.

Стела 1 из Абах-Такалика по стилю является чи­сто исапанской, но даты на ней нет. С другой сто­роны, на несколько поврежденной стеле 2 есть ба­рельефное изображение двух исапанских персона­жей в пышных костюмах и украшенных перьями высоких головных уборах, обращенных лицом друг к другу. Между ними — вертикальный ряд иерогли­фических знаков, а ниже, из резных завитков, на­поминающих облако, выглядывает лицо бога небес. Первый, самый верхний знак в колонке иерогли­фов, несомненно, представляет собой наиболее ран­нюю форму «вводного иероглифа», который в по­зднейших классических текстах майя стоит в начале записи календарных дат «длинного счета». Прямо под ним находится численный коэффициент Бактуна, который, несомненно, означает цифру 7.

Более совершенная иероглифическая надпись эпохи Бактуна 7 находится на стеле 1, или стеле Герерра из Эль-Бауля, который расположен к юго-востоку от Абах-Такалика, среди кофейных планта­ций, в районе хорошо исследованных центров куль­туры «коцумальхуапа», относящихся к раннеклассическому периоду. С момента обнаружения в 1932 г . вокруг этого объекта разгорелись жаркие споры. Полагают, что происхождение этого объекта отно­сится ко времени более позднему, чем классическая эпоха. На правой стороне этой стелы изображена повернутая в профиль фигура человека в напряжен­ной позе с копьем в руке. Над головой фигуры рас­полагается похожее на облако скопление завитков, нижняя часть лица скрыта повязкой, а головной убор имеет тесемки, завязывающиеся под подбород­ком, — деталь, хорошо известная в искусстве майя равнинной зоны с древних времен. Перед фигурой располагаются две колонки резных знаков. Правая состоит из плоских табличек овальной формы, ко­торые, очевидно, должны были расписываться крас­ками.

Большего внимания заслуживают значки, располо­женные в левом вертикальном ряду. Они представля­ют собой первую календарную дату на монументе, найденном внутри самой области майя. Самым верх­ним в этой колонке является значок численного ко­эффициента 12, непосредственно под которым распо­лагается элемент, по форме напоминающий челюсть скелета — знак, принятый в мексиканских культурах для обозначения дня Эб. Затем идут четыре не подда­ющихся расшифровке знака, за которыми следует се­рия значков, обозначающих численные коэффициен­ты системы «длинного счета», которые, принимая во внимание ссылку на день Эб «календарного круга», могут быть прочитаны как 7.19.15.7.12. По нашему летоисчислению это соответствует 36 году н. э., то есть эта календарная запись относится к дате, кото­рая на 256 лет предшествует любой другой дате, за­фиксированной календарными записями равнинной зоны майя, но является значительно более поздней по отношению к датам, зафиксированным древними ка­лендарными надписями в Чьяпасе и на побережье штата Веракрус.

Прежде чем закончить рассмотрение районов Ти­хоокеанского побережья, следует упомянуть еще об одном стилистическом направлении монументальной скульптуры, которое широко распространено как на этих территориях, так и в Каминальгуйю. Выражени­ем этого стиля являются большие, довольно прими­тивные статуи, изображающие людей с похожими на котлы животами, одутловатыми лицами и настолько выдвинутой нижней челюстью, что их сравнивали с поздними портретами Муссолини. Возле поселения Монте-Альто, расположенного недалеко от Эль-Бауля, находится целая группа расположенных в ряд по­добных монстров. Здесь же находится колоссальная каменная голова, выполненная в том же самом стиле. Считают, что этот скульптурный комплекс связан с ольмекской культурой, которая предшествовала исапанской. Однако, поскольку вся территория Монте-Альто усыпана глиняными черепками, относящими­ся к позднеархаическому периоду, такая гипотеза представляется спорной. Скорее можно предполо­жить, что эти статуи связаны с одним из второстепен­ных религиозных культов, существовавшим одновре­менно с культом исапанского бога дождя, так же как в свое время в древней Александрии соседствовали и процветали религии и художественные стили греко-романской и египетской цивилизаций.

Но какому именно богу был посвящен этот культ? Этим божеством мог быть только «толстый бог», культ которого был широко распространен среди народов, населявших в классическую эпоху Мексику и северную область майя, хотя о функци­ях, которые он выполнял, нам ничего не известно.

<p><strong></strong>
<p><strong>КАМИНАЛЬГУЙЮ И ГОРНЫЕ ОБЛАСТИ МАЙЯ</strong>
<p>

На позднеархаический период приходится расцвет культуры «мирафлорес». В это время соперником Исапы по великолепию монументальной скульптуры, по величине и количеству насыпных храмовых фун­даментов был Каминальгуйю, крупный культурно-ре­лигиозный центр, остатки которого до сих пор сохра­нились на западных окраинах города Гватемалы. Большая часть из обнаруженных 200 храмовых фун­даментов была, по всей видимости, возведена людь­ми, жившими в последние столетия н. э., во времена этапа «мирафлорес». Вероятно, правители Каминаль­гуйю в те времена обладали огромной экономической и политической властью, которая распространялась на большую часть горной зоны майя. Раскопки двух погребений, относящихся к этапу «мирафлорес», принесли немало находок, свидетельствующих о рос­коши, которой они привыкли окружать себя. Насып­ной холм за номером Е-III-3, расположенный неда­леко от Каминальгуйю, состоит из нескольких храмовых платформ, причем каждая из них возводи­лась поверх предыдущей и представляла собой сту­пенчатую пирамиду с плоской вершиной, по пере­дней стороне которой шла широкая лестница. Высота насыпи в окончательном виде — более 60 футов . По­скольку у древних строителей не было под рукой лег­кообрабатываемого камня, строительным материалом при возведении пирамиды послужили обыкновенная глина, корзины с землей и бытовой мусор.

Храмы представляли собой постройки с крыша­ми из тростника, поддерживаемыми вертикальными деревянными подпорками. По-видимому, каждый раз при захоронении они перестраивались. Могила, сооружение которой начинали с вершины насыпи, представляла собой ряд последовательно уменьша­ющихся прямоугольных углублений, уходящих все глубже и глубже внутрь пирамиды, в слои предыду­щих храмовых платформ. После окончания всех церемоний погребение оказывалось замурованным под новым глиняным полом. Пирамиды служили для захоронений до классической эпохи. Тело усоп­шего облачали в пышный наряд и с ног до головы покрывали красной краской, затем клали его на деревянные носилки и опускали в могилу. Туда же помещались тела принесенных в жертву взрослых и детей, богатые подношения, изобилие которых вы­зывает удивление. Свыше 300 великолепных изде­лий находились в одной из могил, некоторые из них размещались рядом с телом погребенного, другие — на ее деревянном перекрытии. Древние грабители могил, которые проникли в нее через пролом, об­разовавшийся из-за разрушения одного из лежащих глубоко внутри пирамиды погребений, похитили из захоронения нефритовые украшения.

Среди обнаруженных в могиле погребальных одежд находились и остатки маски или головного убора, составленного из нефритовых пластин, ко­торые, вероятно, некогда крепились к деревянной основе, серьги из нефрита, чаша, вырезанная из кристаллического сланца, на поверхности которой выгравированы типичные для этапа «мирафлорес» узоры в виде завитков, маленькие резные флакон­чики, материалом для изготовления которых служили фуксит и мыльный камень.

Хотя керамические сосуды этапа «мирафлорес», найденные как в погребении Е-Ш-3, так и в неко­торых других местах, выполнены в традиционной манере, которая была распространена в позднеархаический период, по всему юго-востоку Мезоамерики от Исапы до Сальвадора и далее, вплоть до цен­тральной и северной областей майя, они сильно отличаются от остальной керамики своей изыскан­ностью.

Форма сосудов становится сложнее, их контуры приобретают изогнутые очертания, поверхность ук­рашается декоративными элементами, появляются сосуды на ножках. Иногда их выполняли в виде за­бавных статуэток, некоторые из них изображают улыбающегося старика. Для того чтобы на поверхности керамических изделий после обжига появи­лись розовый и зеленый цвета, использовался рас­крашенный гипс. Большинство чаш и кувшинов украшены резным орнаментом из завитков. При изготовлении керамики «усулутан» применялся нео­бычный способ декоративного украшения изделия, который является отличительным признаком позднеархаического периода. Полагают, что такая ке­рамика появилась сначала на территории Сальвадо­ра, где она завоевала огромную популярность. На поверхность этих изделий, которые пользовались большим спросом среди майя, плоской кистью на­носился слой защитной субстанции, например воск или тонкий слой глины. После этого изделия тем­нили на слабом огне, подвергая их воздействию дыма. Затем защитный материал убирали, и на по­верхности изделия оставался узор из параллельных волнистых линий желтоватого цвета на темно-оран­жевом или коричневом фоне.

Одно время существовало мнение, что из камен­ных скульптур люди этапа «мирафлорес» изготовля­ли только так называемые «грибообразные камни». Назначение этих своеобразных обьектов, один из которых был найден в захоронении Е-Ш-3, неясно. Некоторые полагают, что они являются примитив­ными фаллическими символами. Другие, например доктор Борхеги, связывают их с культом грибов-гал­люциногенов, который и по сей день распространен в горных областях Мексики. Сторонники этого предположения настаивают на том, что ступки и пестики, которые часто находят вместе с этими ка­менными объектами, использовались для ритуалов, связанных с приготовлением наркотических веществ.

Поскольку при сооружении новых городских кварталов холмы Каминальгуйю подверглись вар­варскому разрушению, на поверхности оказалось большое количество материалов, которые позволя­ют по-новому взглянуть на то, что происходило в эту эпоху. Оказалось, что во времена культуры «мирафлорес» здесь существовали художники, спо­собные создавать из камня крупные скульптурные работы в исапанском художественном стиле, кото­рый является предшественником стиля классичес­кой эпохи майя. Более того, представители элитных групп населения Каминальгуйю умели писать еще в те времени, когда остальные народы майя толь­ко начинали осознавать, что такое письменность.

Два таких монумента были найдены при проклад­ке осушительной траншеи. Первый из них — гра­нитная стела с изображением идущего человека, на которого надето сразу несколько масок исапанского «длинногубого бога». В одной руке этот персонаж несет довольно вычурный предмет из кремня. По обе стороны от него располагаются горящие глиня­ные курильницы, сходные с теми, которые обнару­живались при раскопках слоев с керамикой «мира­флорес».

Другая стела еще более необычна. До того как ее преднамеренно разбили на куски, она, возможно, имела гигантские размеры и, судя по уцелевшим фрагментам, была украшена изображениями не­скольких исапанских богов. Один из них, борода­тый, связывает персонажа, у которого вместо глаз повернутые остриями вниз трезубцы. Он, вероятно, является предшественником некоторых богов, кото­рые позднее появились в Тикале. Иероглифы, вы­резанные возле этих фигур, могут быть их календар­ными именами, поскольку в древней Мезоамерике и боги и люди отождествлялись с теми днями кален­даря, в которые они родились. Более длинный текст, состоящий из нескольких колонок иерогли­фов, выполнен до сих пор не прочитанной письменностью. По мнению ряда авторитетных исследова­телей, в число которых входит и известный амери­канский специалист по майя Татьяна Проскуряко­ва, она может считаться предшественницей класси­ческой письменности майя, поскольку очень сходна с ней по форме, хотя и имеет ряд отличий.

Искусные ремесленники культуры «мирафлорес» изготавливали не только стелы крупного размера. Среди находок встречаются также и резные фигуры лягушек и жаб всевозможных размеров, называемые силуэтными скульптурами, которые, вероятно, дол­жны были устанавливаться в вертикальном положе­нии внутри храмов или на площадях при помощи шипового крепления.

К этому же периоду относятся и часто встреча­ющиеся изображения уже знакомого нам персо­нажа с большим, похожим на котелок животом. По этому поводу вновь возникает вопрос: не яв­ляются ли эти фигуры священными предметами культа, распространенного среди простых людей, верования которых несколько отличались от арис­тократической религии их правителей? Но возмож­но, правы те исследователи, которые считают эти предметы относящимися к другим культурным слоям.

Удивительное богатство материальной культуры этапа «мирафлорес», совершенство его архитектур­ных и художественных творений, очевидная связь с классическим искусством майя, проявляющаяся в художественном стиле, изобразительных сюжетах и системе письменности, — все это позволяет сделать вывод, что исапанская культура горной области очень сильно повлияла на становление высокораз­витой цивилизации центральной и северной облас­тей майя.

Но, несмотря на все успехи, которых цивилиза­ция Каминальгуйю достигла во времена позднеархаического периода, ко II в. н. э. ее звезда начала закатываться, и по прошествии одного или двух столетий от нее не осталось ничего, кроме руин. И только в раннеклассический период, когда про­изошло крупное вторжение племен с территории Мексики, эта область вновь обрела свое былое ве­ликолепие.

<p><strong></strong>
<p><strong>ПЕТЕН И РАВНИННАЯ ЗОНА МАЙЯ</strong>

В то время когда в горной области майя и на Тихоокеанском побережье происходил невиданный расцвет культуры позднеархаического периода, цен­тральная и северная области тоже переживали стре­мительный подъем. Над расчищенными в джунглях участками возвышались храмы крупных религиоз­но-культурных центров. Но культура майя, живших в равнинной области, с самого начала развивалась в ином направлении, чем родственных им народов южных территорий, и вскоре начала принимать те уникальные черты, которые отличали ее в класси­ческом периоде.

В это время в северной и центральной областях майя ведущая роль приналежала культуре «чиканель», которая, несмотря на отличие ее элементов в разных регионах, была на удивление однородной. Так же как и в южной области, характерными при­знаками этого периода являются керамика «усулутан» и сосуды с широким горлышком, украшенные тщательно вылепленным ободком. Преобладают монохромные изделия — красные или черные, с восковой на ощупь поверхностью, сосудов на нож­ках практически нет. Довольно странным кажется то, что в наиболее известных культурно-религиоз­ных центрах культуры «чиканель» не найдено ста­туэток. Это свидетельствует о том, что в религиоз­ных культах произошли некоторые изменения.

Однако самой важной отличительной чертой этапа «чиканель» является высокий, особенно в конце позднеформативного этапа ( 100 г . до н. э. — 150 г . н. э.), уровень развития архитектуры. Следу­ет напомнить, что единая, с геологической точки зрения, территория Петен—Юкатан обладает ог­ромными запасами легкообрабатываемого известняка, и здесь же в изобилии встречается кремень, из которого можно изготовлять инструменты. Более того, майя равнинной зоны еще во времена этапа «мамон» обнаружили, что если обжечь куски изве­стняка, а получившийся порошок смешать с водой, то получается белый известковый раствор, очень прочно скрепляющий камни. И наконец, они до­вольно быстро сообразили, что в строительстве можно применять наполнитель, сделанный из из­вестняковой крошки и глины, — своего рода древ­ний бетон.

Поэтому еще в древние времена зодчие майя мог­ли возводить свои храмы, создавая настоящие архи­тектурные шедевры. Раскопки в крупнейших на этой территории культурно-религиозных центрах майя — Вашактуне и Тикале — показали, что уже в конце эта­па «чиканель» их главные пирамиды, храмовые плат­формы и ритуальные площадки начали принимать свою окончательную форму. Общепризнано, напри­мер, что храмовая платформа Е-VII-sub в Вашактуне была сооружена в конце этапа «чиканель». Прекрас­но сохранившаяся под позднейшими напластовани­ями, эта платформа — пирамида с усеченной верхуш­кой — покрыта сверху слоем белой штукатурки и состоит из нескольких ярусов, каждый из которых имеет насыпной порожек, — очень характерная чер­та архитектуры равнинной области майя. По центру каждой из сторон пирамиды идет заглубленная в ее поверхность лестница, украшенная по бокам маска­ми огромных чудовищ, в которых некоторые исследо­ватели видят трансформированный образ ольмекского бога дождя, хотя, вероятно, некоторые из них являются изображениями небесного змея. Сделанные в полу углубления для шестов говорят о том, что на верхней площадке пирамиды находилось здание, по­строенное из жердей или тростника.

Всего лишь в нескольких часах пешего перехода, к югу от Вашактуна, находится другой крупный центр культуры майя — Тикаль. Его храмы по сво­ему архитектурному совершенству нисколько не ус­тупают, а возможно, и превосходят храмы Вашакту­на. На вершине сооружений, относящихся к поздне­му периоду этапа «чиканель», находились культовые сооружения, от которых сохранились только сло­женные из камня стены, и вполне можно предпо­ложить, что их комнаты были перекрыты ступенча­тым, или, как его еще называют, «ложным», сводом. Стены одного из этих храмов с внешней стороны украшены довольно необычной росписью, изобра­жающей человеческие фигуры, стоящие на фоне облакоподобных завитков. Она выполнена, несом­ненно, рукой опытного художника, использовавше­го для этой работы краски черного, желтого, крас­ного и розового цвета. Другой фрагмент стенной росписи, на этот раз нарисованный черной краской на красном фоне, был найден в Тикале внутри за­хоронения, также относящегося к позднему перио­ду этапа «чиканель». На нем изображены шесть пер­сонажей в пышных костюмах, среди которых, веро­ятно, есть как люди, так и боги. Эти работы, которые, предположительно, относятся ко второй половине I в. до н. э., выполнены в несомненно исапанском стиле, очень похожем на тот, который был распространен в Каминальгуйю.

Некоторые из захоронений Тикаля, относящиеся к позднеархаическому периоду, доказывают, что правя­щая верхушка этапа «чиканель» по положению в об­ществе и богатству нисколько не уступала представи­телям высших слоев общества этапа «мирафлорес». Примером может служить захоронение 85, располо­женное, подобно всем остальным захоронениям это­го периода, в основании храмовой платформы. В перекрытой примитивным ступенчатым сводом погре­бальной камере был найден всего один скелет. Уди­вительным кажется то, что у этого скелета отсутству­ют череп и бедренные кости, но, учитывая богатство и разнообразие предметов, найденных в этом захоро­нении, можно предположить, что этот человек погиб во время сражения и его изуродованное врагами тело было позже обнаружено его подданными. Останки были аккуратно завернуты в ткань и находились в вертикальном положении. Маленькая маска из зе­леного камня, с глазами и зубами, сделанными из перламутра, прикрепленная к верхней части этого свертка, должна была, по-видимому, заменить отсут­ствующую голову. В добавление к его страшному со­держимому в сверток также положили шип и спинной щиток морского ежа, существа, считавшегося у майя символом самопожертвования. Рядом с погребальной камерой, в специальных тайниках, было найдено не менее 26 сосудов, относящихся к концу этапа «чиканель», в одном из них были обнаружены обугливши­еся кусочки сосновой древесины, которые, по дан­ным радиоуглеродного анализа, относятся к периоду от 16-го до 131 г . н. э.

Остатки былого великолепия материальной куль­туры позднеархаического периода обнаруживаются в равнинной зоне майя везде, где лопата археолога погружается в глубокие слои почвы. Даже в значи­тельно менее богатой археологическими находками северной зоне имеются памятники монументальной архитектуры этого периода, такие, как огромный насыпной холм Уаксуна — храмовая платформа, основание которой представляет прямоугольник размером 60 на 130 метров .

К началу протоклассического периода, продолжав­шегося с середины II в. по конец III в. н. э., цивили­зация майя вплотную подошла к началу своей самой блистательной эпохи — классической. К этому време­ни уже полностью сформировались многие характер­ные черты культуры этой цивилизации — расположе­ние храмов неподалеку от площадей и использование при их строительстве известняка и белого стука, на­сыпные порожки и лестницы, тянущиеся по передней стороне пирамид, сооружение погребальных камер, фрески с натуралистическими сюжетами.

Во времена короткого протоклассического перио­да появляются новые формы керамики — сосуды с полыми полусферическими ножками, подставки для горшков, формой напоминающие песочные часы. По всей вероятности, такие изделия появились сначала на территории Британского Гондураса (современный Белиз). В этом периоде широкое распространение получает полихромная керамика. Отличительная ее черта — использование большого количества цветов, которые наносились поверх слоя полупрозрачной оранжевой эмали. Нельзя точно сказать, где впервые появилась такая керамика, хотя большинство иссле­дователей полагают, что это произошло за пределами Петена. К середине III в. н. э. в архитектуре уже стал популярен ступенчатый свод, принцип которого применялся при сооружения гробниц. Он довольно прост. От кромки стены до вершины свода ряд за ря­дом выкладывались камни — так, чтобы каждый ряд выступал немного дальше предыдущего. Наверху этой конструкции находился большой плоский камень. При всей простоте эта конструкция имеет свои сла­бые стороны: для того чтобы компенсировать вес ог­ромного потолка, архитекторы майя были вынужде­ны возводить массивные стены и укреплять их строительным наполнителем — прообразом совре­менного бетона. Тем не менее, будучи однажды изо­бретенным, этот метод с течением времени превра­тился в очень характерную черту архитектуры майя равнинной зоны, которая резко отличала ее от мекси­канской архитектуры, отдающей предпочтение плос­ким крышам, при сооружении которых использова­лось дерево или стебли тростника.

Эти впечатляющие достижения позволяют предпо­ложить, что именно здесь, в равнинной зоне, за не­сколько столетий до начала классического периода и появилась цивилизация майя. Но среди них отсут­ствуют две очень важные детали более поздней циви­лизации — календарные даты «длинного счета» и письменность. Как мы уже знаем, они найдены сре­ди материалов, относящихся к существовавшей в то же самое время в высокогорной зоне и на Тихоокеан­ском побережье исапанской цивилизации, хотя, ско­рее всего, и календарь и письменность были заим­ствованы исапанской культурой у еще более древней ольмекской цивилизации, существовавшей некогда на берегах залива Кампече. Исапанский стиль приоб­рел к этому времени довольно широкое распростра­нение в центральной и северной областях, о чем сви­детельствуют, например, осколки резных изделий, найденные в акрополе Тикаля в археологических сло­ях, относящихся к протоклассическому периоду, ран­ние фрески Тикаля и изображения человеческих фи­гур на стенах Лолтунской пещеры, но вплоть до начала классического периода ни календарь, ни пись­менность на этих территориях значительного распро­странения не получили.

<p><strong>Глава 3</strong><strong></strong>
<p><strong>КЛАССИЧЕСКОЕ ВЕЛИКОЛЕПИЕ: РАННИЙ ПЕРИОД</strong>

На протяжении шести веков, примерно с IV по X в. н. э., народы майя, в особенности те, что жили в центральной области, достигли невиданных интел­лектуальных и художественных высот, которых к этому времени не сумела достичь ни одна из циви­лизаций ни Нового, ни Старого Света. Классичес­кая эпоха была «золотым веком» не только для майя, но и для всех остальных народов Мезоамерики. Высокая численность населения, развитая эко­номика, широкое распространение торговли были отличительными чертами этого времени.

Некоторые специалисты ошибочно считали, что этот период по сравнению с последующими был относительно мирным и спокойным, а власть в классическую эпоху полностью была в руках касты жрецов. Как вскоре будет показано, государство древних майя было столь же агрессивным и имело столь же абсолютно светское правительство, как и пришедшие ему на смену государства посткласси­ческой эпохи.

Строго говоря, к классическому периоду относит­ся лишь тот промежуток времени, в течение которого майя равнинной зоны использовали календарь с системой «длинного счета». В 1864 г . рабочий на строительстве канала недалеко от города Пуэрто-Барриос, лежащего среди болот Карибского побере­жья Гватемалы, наткнулся на нефритовую пластин­ку, которая затем, переходя из рук в руки, оказалась в голландском городе Лейдене.

На одной стороне лейденской пластинки выре­зана фигура правителя в богатом костюме, попира­ющего ногами лежащего на земле пленника, — тема, получившая позже чрезвычайно широкое распрост­ранение на резных стелах майя. На другой стороне пластинки вырезана календарная дата «длинного сче­та» — 8.14.3.1.12, соответствующая 320 г . н. э. Стиль изображения иероглифов, костюм и поза персонажа напоминают монументы горной области и Тихоокеан­ского побережья, но в данном случае перед календар­ной датой вырезан типичный знак «вводного иеро­глифа», а за записанными по системе точек и черточек цифрами следуют значки Бактуна и других, меньших периодов календарного цикла. До недавнего времени дата на лейденской пластинке считалась самой ран­ней из дат, записанных иероглифами майя. Но теперь самой ранней считается дата, вырезанная на найден­ной в Тикале стеле 29 — 8.12.14.8.15 — 292 г . до н. э., что на 28 лет предшествует дате лейденской плас­тинки.

Таким образом, можно с уверенностью утверж­дать, что в равнинной области майя календарь «длинного счета» начал использоваться еще до кон­ца III в. н. э. Начиная с этого времени и вплоть до крушения цивилизации классического периода ка­лендарные даты вырезались на большинстве стел и других произведений монументальной скульпту­ры Вашактуна и других городов майя. Археологиче­ские находки, помеченные календарными датами, укладываются в очень плотную хронологическую последовательность. Здесь стоит вспомнить и о том, что эти стелы и монументы, а значит, и вырезанные на них даты, тесно связаны с захоронениями или возведением различных архитектурных сооружений. Классическую эпоху обычно разделяют на раннеклассический (IV—VII вв. н. э.) и позднеклассический (VII—X вв. н. э.) периоды. Это разделение введено не просто для удобства археологической датировки — именно на рубеже VI—VII вв. в жизни майя произошли существенные изменения, а в куль­туре этих периодов значительные отличия. Можно выделить два основных фактора, которые резко от­личают раннеклассический период от позднеклассического: во-первых, в культуре раннеклассического периода все еще чувствуется сильное влияние эле­ментов исапанской культуры, во-вторых, в конце раннеклассического периода майя оказались под очень сильным влиянием расположенного в Цент­ральной Мексике города-государства Теотиуакан. Он был основан в начале н. э. в маленькой, но пло­дородной долине, на северо-востоке граничащей с долиной Мехико. До того как в VI в. н. э. этот город был разрушен завоевателями, его площадь со­ставляла двадцать квадратных километров. Теотиу­акан замечателен своими прямыми улицами, огромными пирамидами Солнца и Луны и сложной и изысканной стенной росписью, которая украшала стены его роскошных дворцов. Этот город-государ­ство обладал огромной мощью. В раннеклассическом периоде его власть распространялась на значи­тельную часть территории Мексики, он являлся столицей империи, по размеру, возможно, даже превосходившей возникшую гораздо позже импе­рию ацтеков. Не вполне ясно, какие именно эконо­мические факторы привели к возникновению столь политически мощного и культурно развитого го­сударства, это могло быть связано с проявлением уникальной и очень продуктивной системы земле­делия — «чинампа», основанной на осушении и воз­делывании болотистых берегов Великого озера, которое снабжает водой долину Мехико. Этот го­род-государство оказал очень существенное влияние на историю народов майя.

<p>
<p><strong>КУЛЬТУРА «ЭСПЕРАНСА»</strong>

Окончание этапа «мирафлорес» ознаменовало упа­док культуры в горной области майя. В этот период резко снизились масштабы строительных работ в крупнейших центрах. К концу протоклассического периода Каминальгуйю, который был не только круп­нейшим религиозным центром майя, но и средоточи­ем всей культурной и политической жизни южной области, уже фактически лежал в руинах.

В начале V в. н. э. горные области майя попали под господство Теотиуакана. Захватчики из этого города, расположенного в Центральной Мексике, завладели Каминальгуйю и на его месте соорудили для себя миниатюрную копию своей столицы. При­шельцы образовали высший класс, правивший по­коренными народами. Но вскоре пришельцы по­пали под влияние местных вкусов и традиций и «майянизировались» до такой степени, что начали импортировать из центральной области керамику и другую утварь, которую клали в свои могилы. Таким образом, цивилизацию «эсперанса», которая появи­лась в Каминальгуйю в позднеклассическом пери­оде, можно считать своего рода гибридной.

В Каминальгуйю найдено несколько архитектур­ных комплексов, относящихся к культуре «эсперан­са». Все они были построены по плану, совершенно нетипичному для архитектуры майя, и в основном представлены ступенчатыми пирамидами, в архитек­туре которых присутствуют типичные для Теотиуака­на элементы «талуд-таблеро» — архитектурного при­ема, при котором прямоугольная панель с врезками на боковой поверхности помещалась поверх скошен­ного уступа — талуда. В Каминальгуйю хороший строительный камень, в таком изобилии встречаю­щийся в Мексике, отсутствовал. Поэтому архитекторы, которые, без сомнения, были родом из Теотиу­акана, обходились обычной глиной, поверх которой накладывался слой штукатурки — стука, окрашенной в красный цвет. Вдоль каждого из ярусов храмовой платформы шла только одна лестница, а на вершине располагалось храмовое святилище с тростниковой или, что более типично для строительных традиций Теотиуакана, плоской балочной крышей.

Чужеземные правители этапа «эсперанса» сами выбирали, какая из храмовых платформ послужит местом их захоронения. Как и во времена этапа «мирафлорес», каждая из этих платформ сооружа­лась для того, чтобы разместить в ней гробницу правителя. Погребальная камера с перекрытием из бревен обычно сооружалась под пролетом идущей вдоль фасада лестницы. Пирамиды более поздних погребений сооружались поверх предыдущих. Знат­ных покойников хоронили в сидячем положении — тело помещалось на деревянные похоронные дро­ги. В загробный мир правитель обычно захватывал с собой не только богатые подношения — керами­ческую утварь и другие предметы, но также и при­несенных в жертву людей. Количество жертв коле­балось от одного до трех человек — обычно детей или подростков. Вокруг тела располагались богато украшенные погребальные сосуды, в которых нахо­дились запасы пищи для покойного и все необхо­димое для их приготовления — например, митейты и мано.

0|1|2|

Rambler's Top100 Яндекс цитирования Рейтинг@Mail.ru HotLog informer pr cy http://ufoseti.org.ua