Стихи - Фотография - Проза - Уфология - О себе - Фотоальбом - Новости - Контакты -

Главная   Назад

Леонид Леонидович Васильев Таинственные явления человеческой психики

0|1|2|
<p>Леонид Леонидович Васильев. Таинственные явления человеческой психики
<p>Москва, 1963

Издание 2-ое, исправленное и дополненное

Эта книга члена-корреспондента Академии медицинских наук профессора Л. Л. Васильева посвящена разоблачению суеверий, порождаемых наивным, обывательским пониманием некоторых «таинственных» явлении нервно-психического характера. Сон и необычайные сновидения, гипноз и самовнушение, «чтение мыслей» и передача их на расстоянии, а также смерть и опыты по оживлению животных и человека – обо всем этом рассказывается в увлекательной форме, приводится масса интересных примеров. Страница за страницей эта книга говорит о великой силе подлинной науки, вооруженной материалистическим мировоззрением, науки, которая в борьбе с суевериями и религией шаг за шагом углубляет наши знания о природе человеческой психики.

В 1959 г. книга Л. Л. Васильева под тем же названием за короткий срок разошлась большим тиражом. В связи с интересом к ней, проявленным самыми различными категориями читателей, и подготовлено повторное издание, в котором автором были сделаны некоторые исправления и дополнения. В частности, в настоящее издание включены две новые главы: «Что можно сказать о «внечувственном восприятии»?» и «Возможна ли передача мускульной силы на расстоянии?».

<p>I. Таинственные явления психики как источник суеверий

В былые времена, когда науки о природе и человеке находились в младенческом возрасте, все необычайное представлялось людям загадочным, таинственным, порождало суеверия и предрассудки. Человек сам себе казался беспомощным перед природой, преисполненной тайн и чудес. Солнечные и лунные затмения, кометы, метеоры, сильные бури – все пугающие своей необычайностью космические и метеорологические явления принимались за знамения грядущих войн, голода, мора и иных народных бедствий.

В классовом обществе этот страх углубляется еще и тем, что трудящийся человек находится под гнетом правящих классов, является игрушкой в их руках и жизнь его может быть в любую минуту поставлена на карту во имя корыстных целей завоевателей-феодалов или эксплуататоров-капиталистов. Незнание законов развития человеческого общества закрепляет, таким образом, страх перед непонятными явлениями природы и превращает суеверия в средство духовного закабаления народных масс.

Другим источником суеверий были грозные или необъяснимые явления биологического характера. Эпидемии оспы, холеры, чумы и других повальных болезней, которые в древности опустошали население целых стран, представлялись наказанием разгневанного бога, кознями дьявола или колдовскими деяниями чародеев и ведьм. Душевные болезни, носившие порой характер «психических эпидемий», толковались как одержимость злым духом, как беснование, порча, «сглаз», результат магических операций. По приблизительным подсчетам, в средние века на кострах и от пыток погибло около девяти миллионов человек, обвиненных в сношениях с дьяволом. Последний костер инквизиции, спаливший «колдуна», погас в Испании в 1780 г.

Отзвуки этих некогда грозных суеверий сохранялись в нашей стране вплоть до Великой Октябрьской социалистической революции в форме кликушества, знахарства, ворожбы, веры в приметы и амулеты, веры в судьбу («что кому на роду написано») и т. п.

Еще и в настоящее время на страницах наших газет нет-нет да и появляются заметки о единичных прояв лениях тех или иных разновидностей народного суеверия. Так, совсем недавно сообщалось о том, как в городе Орске некая Тамара Петровна под видом «колдуньи» знахарскими приемами «лечила» молодых девушек от «порчи», вымогая у них деньги и вещи (cм. «Комсомольская правда», 24 декабря 1958 г.). Мне известен подобный же случай, не так давно имевший место в таком культурном центре, как Ленинград.

А вот пример слепой веры, граничащей с изуверством: женщину – мать двоих детей оставил муж, и она надеялась, ползая на коленях вокруг «святого» озера, с «божьей помощью» вернуть его. Когда эту женщину привезли в больницу, она едва могла стоять на ногах, колени ее были разбиты и окровавлены (см. «Звезда», 1958, N 12).

Марксистско-ленинская философия показала, что источником суеверий и предрассудков является не только незнание людьми действительных законов природы, не только создаваемая капиталистической эксплуатацией темнота и нищета масс. Анархия капиталистического производства сама по себе порождает чувство беспомощности человека перед отчужденными от него силами общественного развития, и это чувство предрасполагает к мистическому восприятию действительности.

Великий научный подвиг К. Маркса и Ф. Энгельса состоит, в частности, и в том, что, открыв действительные законы развития человеческого общества, они тем самым создали предпосылки для ликвидации религиозно-мистических предрассудков в этой области.

В Советском Союзе суевериям объявлена непримиримая война. Весь наш общественный строй, планомерное, повседневное распространение политических и научных знаний в массах ведут к окончательному искоренению лженаучных представлений о природе, человеке и обществе. Источники очень многих предрассудков и суеверий у нас, можно сказать, уже иссякли: кто из советских граждан придает мистическое значение таким, например, явлениям, как солнечное затмение или эпидемия гриппа!

На фронте идеологической борьбы с суевериями остается, однако, участок, требующий особого внимания. Мы имеем в виду суеверия, порождаемые наивным, обывательским пониманием некоторых реально существующих явлений нервно-психического характера.

Явления эти относятся преимущественно к области сумеречных состояний сознания и различных двигательных автоматизмов. Одни из них весьма обыденны или довольно часто встречаются, например сновидения, различные проявления самовнушения и внушения в состоянии бодрствования. Другие, напротив, встречаются изредка, но тем сильнее действуют на воображение. Сюда относятся галлюцинации, случаи различных видов гипнотического сна и некоторые другие психопатологические явления, наблюдаемые главным образом у лиц, в большей или меньшей степени страдающих истерией.

В настоящее время в зарубежных странах получило довольно широкое распространение своеобразное направление научной мысли, называемое парапсихологией или метапсихологией (греческими приставками «пара» (около) или «мета» (после) подчеркивается, что парапсихические (метапсихические) явления находятся вне поли зрения традиционной психологии. Сокращенно эти «паранормальные» психические явления обозначаются греческой буквой «пси» – (psi).). Оно ставит перед собой задачу наблюдениями и специально поставленными экспериментами подтвердить или окончательно опровергнуть существование некоторых редко встречающихся и кажущихся невероятными психических, скорее даже психофизиологических, явлений. К ним относятся: происходящее без посредства речи и каких-либо органов чувств восприятие психических переживаний другого лица (так называемая непосредственная передача мысли или чувства, иначе – телепатия); восприятие вещей и явлений без посредства известных нам органов чувств (внечувственное восприятие, по-английски Extra-Sensory Perception, сокращенно Е. S. Р., телестезия, по-старому – ясновидение); передача на расстоянии мускульной силы и ее механического воздействия на живые и неживые тела (так называемый телекинез).

Надо отдать должное французским ученым, занимающимся исследованием этих явлений. Касаясь, казалось бы, самых невероятных фактов, они не оставляют естественнонаучной почвы. Это относится и к Шарлю Рише, опубликовавшему в 1921 г. первую сводку данных по вопросам парапсихологии (Ch. Richet. Traite de Metapsychique. Paris. 1921), и к его последователям – Е. Ости, Ж. РУ, Р. Варколлье, Р. Херумьяну, и к последней французской сводке парапсихологических данных, написанной Робертом Амаду (R. Amadou. La Parapsychologie (Essai historique et critique). Paris, 1954). К сожалению, этого нельзя сказать о многих английских и американских парапсихологах, часто примешивающих к парапсихологическим исследованиям свои идеалистические философские убеждения и религиозные верования. Этим грешили еще англо-американские основоположники парапсихологии – В. Баррет, Ф. Майерс, В. Крукс, В. Джеме. Так повелось и в дальнейшем.

Материалистам не следует игнорировать или отрицать априорно все относящееся к парапсихическим явлениям, хотя оно и плохо вяжется с тем, что в науке на сей день считается общепризнанным. Отказаться от терпеливой экспериментальной проверки этих явлений – значит отдать их на вооружение идеалистам и тем самым способствовать укоренению суеверий. В первом издании «Таинственных явлений человеческой психики» в главе «Существует ли «мозговое радио»?» я лишь слегка коснулся парапсихологических данных. В предлагаемом втором издании этой книги считаю полезным добавить две новые главы с некоторыми заслуживающими внимания сведениями из этой отрасли психологии. Что в этих сведениях будет отброшено как ошибки наблюдений и заблуждения ума, покажет будущее.

Но самым важным, самым распространенным источником народных суеверий и религиозных верований всегда было и все еще остается такое явление, потрясающее сознание человека, как смерть. Страх смерти, жгучее горе, вызываемое кончиной близких, дорогих людей, породили один из основных оплотов религии – веру в бессмертие души, или в ее последовательные перевоплощения в ряде живых существ, или хотя бы во временное существование какого-то посмертного остатка личности, могущего сообщать о себе живым людям.

В дореволюционное время перечисленные нами явления были неиссякаемым источником религиозных н народных верований, примет, гаданий, магических приемов врачевания и ворожбы. В более образованных слоях общества те же самые явления порождали различные претендующие на научность оккультные (тайные) «учения», вроде животного магнетизма, медиумизма, спиритизма и т. п. Остатки этого наследия прошлого, надо признаться, все еще дают знать о себе.

Борьба с народными и «учеными» суевериями не может и не должна проводиться в отрыве от антирелигиозной пропаганды. Пока существует религия, в некоторых умах будут таиться и время от времени вновь оживать несовместимые с достижениями науки суеверные представления.

Наша задача состоит в том, чтобы лишить ореола таинственности явления, порождающие суеверия, научно объяснить их. Великие открытия И. М. Сеченова и И. П. Павлова в области физиологии головного мозга и высшей нервной деятельности,особенно же павловское учение о сне и сновидениях, гипнозе и внушении, дополненное данными материалистической психологии и психопатологии, превосходно вооружают нас на борьбу с суевериями. Той же цели служат и достижения одной из новейших отраслей медицины – танатологии, науки о процессах умирания и возможности оживления живых существ, в том числе и человека.

<p>II. Сон и сновидения

В древние времена сновидения принимались за откровения богов. Люди верили, что добрые и злые духи могут вселяться в тело спящего и путем сновидения сообщать ему разные сведения, склонять его к тем или иным поступкам, предвещать события. Но и тогда уже было замечено, что в сновидениях боги и духи предпочитают выражаться неясно, порой символически, предоставляя самим людям разгадывать тайный смысл сновидений. Это считалось нелегким делом, доступным лишь жрецам и профессиональным толкователям снов.

Такой взгляд на сновидения был связан с анимистическими воззрениями (от латинского слова anima душа). Считалось, что во время сна душа может временно выделяться из тела, перемещаться в пространстве, переноситься в прошедшее и будущее, сохраняя все же некоторую связь с телом. Блуждая, душа набирается разных впечатлений, и они воспринимаются спящим как сновидения, как картины невиданных стран, как образы неведомых вещей, знакомых или незнакомых лиц, живых или умерших.

С течением времени это представление было дополнено другим, более усовершенствованным, но столь же наивным: душа не покидает тела во время сна, зато у спящего пробуждаются скрытые в состоянии бодрствования психические способности, и среди них самая важная – ясновидение, .способность предвидеть будущее и узнавать о событиях, происходящих на далеком расстоянии. То и другое воспринимается спящим таинственным образом, без посредства органов чувств, и переживается как сновидение.

Такие представления еще в древности породили особый род гаданий по сновидениям – «ойнеромантику». Во II в. н. э. некто Артемидор, грек из Далдиса, выпустил в свет первый «сонник» – свод правил толкования сновидений. Вот пример этого искусства, взятый из его книги: «Если ремесленник видит, что у него много рук, то это хорошее предвестие: у него всегда будет довольно работы. Сон означает, что ему нужно будет много рук. Кроме того, этот сон имеет хорошее значение для тех, кто прилежен и ведет добропорядочную жизнь. Я часто наблюдал, что он означает умножение детей, рабов, имущества. Для мошенников такой сон, напротив, предвещает тюрьму, указывая на то, что много рук будет занято ими».

В средние века на поприще толкования сновидений подвизались даже многие философы и врачи. Среди них особым авторитетом пользовался врач Карданус (XVI в.); его толкования тщательно переписывались вплоть до XX в. последующими составителями «сонников». Сличая различные «сонники», легко заметить, что одни и те же сновидения в разное время толковались по-разному.

Следует еще упомянуть о народных приметах, связанных со сновидениями. Большинство таких приметчистейший вздор, и все же некоторым из них нельзя отказать в известной доле народной мудрости и наблюдательности. Вот что говорил по этому поводу выдающийся русский физиолог Н.Е. Введенский, усматривавший скрытый смысл в некоторых народных приметах:

«Замечательно то, что, чем глубже сон, тем из более ранней жизненной поры приходят ассоциации и толкования впечатлений, как будто при неглубоком сне затрагивается лишь более поверхностный слой воспоминаний, а при глубоком сне получается толкование из сферы более глубоких, давно отложенных впечатлений. У наших крестьян сложилось поверье, что если приснятся давно умершие родители, то это значит, что быть дурной погоде; в этом, пожалуй, есть свой смысл, так как перед дурной погодой обыкновенно бывает состояние более глубокой сонливости, которая и характеризуется образами, выплывающими во сне из давно пережитого» (Н. Е. Введенский. Полное собрание сочинении, т. V. Л., 1954, стр. 337).

Начало научного подхода к изучению сновидений относится к концу XVIII в. Одно из первых более или менее серьезных сочинений по этому вопросу"Опыт построения теории сна» доктора Нудова – появилось в 1791 г. Автор, между прочим, приводит ценное наблюдение, послужившее отправным пунктом для последующих исследований в том же направлении: одному спящему, лежавшему на спине с открытым ртом, влили в рот несколько капель воды; спящий перевернулся на живот и стал производить руками и ногами плавательные движения; ему приснилось, что он упал в воду и был вынужден спасаться вплавь.

Наблюдения такого рода показывают, что сновидения могут возникать от случайного раздражения во время сна тех или иных органов чувств. Более того, действуя на спящего каким-либо раздражителем – звуком, светом или прикосновением, удается иногда преднамеренно вызывать сновидения, явно соответствующие характеру примененного раздражителя. Таким образом был открыт путь для экспериментального изучения сновидений. Особенно много потрудились на этом поприще французский ученый Мори и немецкий ученый Вейганд, посвятившие свою жизнь исследованию причин, вызывающих сновидения. В России этим вопросом занимались В. М. Бехтерев и М. И. Аствацатуров; последний изучил особенности содержания сновидении при заболеваниях различных органов и один из первых использовал этот прием для распознавания болезней.

Мори рассказывает, что однажды, в то время как он спал, к его носу поднесли флакон с одеколоном; этого было достаточно, чтобы ему тут же приснились парфюмерная лавка, Каир, восточные страны, где ему довелось незадолго перед тем побывать. В другом опыте Мори осветил красным светом лицо спящего; испытуемому приснились гроза, вспышки молнии, раскаты грома. В одной швейцарской гостинице, переполненной путешественниками, как-то ночью во время грозы почти всем постояльцам снился один и тот же сон: будто во двор с оглушительным шумом въезжают экипажи с новыми путешественниками, которые еще больше стеснят живущих в гостинице. Эти факты свидетельствуют о влиянии внешних раздражении на деятельность мозга во время сна.

Интересен тот обычный для сновидений факт, что богатые содержанием сновидения, кажущиеся спящему весьма продолжительными, на самом деле протекают очень быстро – всего несколько секунд. Представления о времени и пространстве во сне резко нарушены. Описан, например, такой случай. Один известный драматург, явившись на представление своей пьесы, заснул от усталости и нездоровья. Во сне он видел всю свою пьесу от начала до конца, следил за развитием действия и за тем, как принимает его произведение публика. Наконец занавес опускается под оглушительные аплодисменты, драматург просыпается и, к своему удивлению, слышит, что на сцене произносятся еще только первые реплики первой сцены. Все перипетии пьесы, прошедшие перед его глазами во время сна, заняли, таким образом, всего несколько секунд. До сих пор подобные случаи ускорения психической деятельности во сне не вызывали сомнений. Но недавними исследованиями американских психологов из Чикагского университета было установлено, что в то самое время, когда спящий видит сон, характер биотоков его головного мозга приобретает такой же вид, как и во время бодрствования, а глазные яблоки под опущенными веками производят интенсивные движения. Это длится столько же, сколько и само сновидение,в среднем 9 минут, а иногда и значительно больше. Оказалось, что «действие, которое наблюдает спящий во сне, занимает ровно столько же времени, как если бы оно совершалось наяву» (см. журн. «Техника-молодежи», 1962, N 9, стр. 33).

О том, что и в бодрственном состоянии представления и воспоминания могут иногда проноситься с необычной, сверхнормальной скоростью, свидетельствуют показания людей, переживших миг смертельной опасности. В такой миг якобы вмещаются воспоминания чуть ли не всей прожитой жизни.

Не менее частым источником сновидений являются возбуждения, приходящие в мозг не из внешнего мира, а из внутренних органов телажелудка, кишок, мочевого пузыря, легких, сердца и пр. Все эти органы обладают чувствительностью и связаны нервными путями с «органом психики» – корой больших полушарий головного мозга. Днем мы обычно не замечаем «сигналов», идущих из внутренних органов, потому что сознание заполнено более сильными впечатлениями внешнего мира. Ночью обстановка меняется: чем более замирает деятельность наружных органов чувств, тем отчетливее начинают ощущаться раздражения, возникающие во внутренних органах,особенно если эти раздражения вызываются какими-либо болезненными процессами. Так возникают тягостные, кошмарные сны, пугающие суеверных людей. Нарушение во время сна нормальной сердечной деятельности или дыхания наиболее частый источник таких сновидений. Нам тогда снится, что мы бежим, изнемогая от усталости, преследуемые диким зверем или грабителем, подвергаемся опасности утонуть или задохнуться в огне и пламени. Немецкий психолог Бернер в своих опытах закрывал спящим нос ватой и почти всегда наблюдал следующее: спящий начинал метаться, стонать, затем просыпался и рассказывал о сновидении, в котором какое-то чудовище, постепенно увеличиваясь, грозило его задушить. «Душил домовой!» – заявляли в прежнее время крестьяне, когда заходила речь о таких снах.

Сновидения, вызываемые раздражением внутренних органов, могут иметь диагностическое значение. По ним опытный врач иногда может распознать начало той или иной внутренней болезни, которая в состоянии бодрствования еще не дает о себе знать, не проявляется типичными для нее симптомами. Известно множество примеров такого рода. Пациенту одного врача приснилось, что у него «окаменела» нога и он потерял способность ею владеть; спустя некоторое время у него сделался паралич той же ноги. Другому пациенту в течение нескольких месяцев снилось, что он проглатывает различные предметы; причиной этого много раз повторявшегося сна оказалась возникающая в глотке злокачественная опухоль. Немецкий естествоиспытатель и врач К. Геснер видел во сне, что его укусила в грудь змея, и через некоторое время на этом месте появилась долго не заживавшая язва. Во всех этих случаях начало болезни ускользало от бодрствующего сознания, занятого текущими впечатлениями и заботами дня.

Наблюдаемые факты влияния деятельности внутренних органов на содержание сновидений долго не могли быть объяснены. Лишь советские физиологи И. П. Павлов и его сотрудники, в частности К. М. Быков, открыли механизм взаимодействия коры головного мозга и внутренних органов. Тем самым было впервые дано научное объяснение этим фактам. Приведенные опыты и наблюдения, установившие роль внешних и внутренних органов чувств в возникновении сновидений, проложили путь к современным физиологическим представлениям о природе сновидений и сна. Не меньшее значение имело и другое крупное открытие: в 60-е и 70-е годы XIX в. было создано учение о локализации (местонахождении) психических функций в коре больших полушарий мозга. Было доказано, что все органы чувств имеют свое представительство в мозговой коре: орган зрения связан с участком мозга в затылочной доле, орган слуха – в височной, осязание в теменной. Вскоре после этого вышла в свет замечательная по тому времени брошюра русского доктора Б. Окса, в которой сновидения уже рассматриваются как результат парциальной (частичной) деятельности отдельных участков мозга во время сна.

Вот небольшая выдержка из этого незаслуженно забытого сочинения: «Мы можем легко себе представить, что известная группа клеточек (нейронов мозговой коры. – Л. В.), в которой сосредоточена определенная душевная деятельность, под влиянием снотворного вещества перестает временно функционировать; в это время совершают свои отправления бодрствующие группы, и эта частичная деятельность мозга объясняет нам как минимальность душевной деятельности (во время сна. – Л. В.), так и бессвязность и абсурдность многих сновидений. Внезапные раздражения (органов чувств. – Л. В.) снова призывают к деятельности известный район (коры мозга. – Л. В.), зато засыпают все или некоторые из действовавших (до того. – Л. В.) областей клеток» (Б. Окс. Физиология сна и сновидений. Одесса, 1880, стр. 78).

Сновидения – это частичная деятельность угнетенной во время сна мозговой коры, вызываемая различными раздражениями внешних или внутренних органов чувств. Таков смысл вышеприведенных положении доктора Окса, высказанных 80 лет назад, но уже приближающихся к современному учению о сне и сновидениях, экспериментально обоснованному Павловым и его сотрудниками. Ошибался Оке только в понимании причин, приводящих к угнетению мозговых клеток во время сна. Он (как почти все его современники) полагал, что такой причиной является самоотравление мозговых клеток продуктами обмена веществ – «ядами сна», которые накапливаются в крови и в клетках во время бодрствования и действуют усыпляющим образом, подобно наркотикам. На самом деле мы засыпаем еще до того, как успеют накопиться ядовитые продукты обмена. Мы можем сладко вздремнуть даже утром, после достаточно длительного ночного сна, когда о «ядах сна» не может быть и речи. И только в исключительных случаях, когда бодрствование, поддерживаемое искусственными приемами, продолжается несколько суток подряд, когда потребность в сне становится болезненной, непреодолимой,-только тогда фактор самоотравления начинает играть главную роль.

Об этом свидетельствуют интересные наблюдения московского профессора П. К. Анохина, произведенные в 1939 г. на редком объекте – двух сросшихся человеческих близнецах. Эти близнецы имели общее туловище, одно сердце и общую кровеносную систему, но две головы, два мозга. И вот нередко случалось, что одна голова засыпала, в то время как другая продолжала бодрствовать. Значит, не гуморальный фактор (состав крови) играет главную роль при засыпании. Ведь в данном случае оба мозга, получая одинаковую по составу кровь, могли находиться в разных функциональных состояниях: один мозг – в состоянии угнетения, другойбодрствования.

Какой же благодетельный фактор заставляет нас вовремя засыпать и тем самым охраняет наш мозг и весь организм от переутомления, от опасности самоотравления? Павлов классическими опытами, применив метод образования условных рефлексов, доказал, что фактором, вызывающим сон, является торможение нервных клеток, составляющих кору мозговых полушарий.

Ритмические нервные импульсы, поступающие от органов чувств к нервным клеткам коры, могут при разных условиях оказывать на них двоякое действие: или приводить в деятельное, возбужденное состояние, или, напротив, тормозить это деятельное состояние, выключать нервные клетки из работы. Возбуждение и торможение – основные нервные процессы. Без них не может осуществиться ни один двигательный акт, ни одно психическое переживание.

Возбуждение и торможение – две стороны, два процесса, осуществляющие высшую нервную деятельность. Благодаря их взаимодействию в коре происходит анализ и синтез внешних раздражении в соответствии с их значением для жизнедеятельности организма; динамика возбуждения определяет при этом и характер ответной реакции организма на воздействия его внешней и внутренней среды.

Состоянию бодрствования соответствует так называемая динамическая (подвижная) «мозаика» очагов возбуждения и очагов торможения в коре мозговых полушарий. Пространственное распределение этих очагов постоянно меняется в зависимости от осуществляемой в данный момент деятельности, от переживаемого психического состояния. Когда я читаю лекцию, очаги устойчивого возбуждения находятся в тех отделах коры, которые ведают функцией речи, осуществляют акт мышления; все остальные части коры находятся в состоянии более или менее глубокого торможения. Но вот я перехожу к другому роду деятельности, например начинаю играть на рояле, и корковая «мозаика» тотчас меняется: прежние очаги возбуждения затормаживаются, возникают новые очаги в других группах корковых клеток. В коре больших полушарий у человека насчитывается 14-15 миллиардов нервных клеток (нейронов). Число возможных пространственных комбинаций возбужденных и заторможенных очагов в коре поистине неизмеримо. А ведь каждая такая комбинация отражает те или иные моменты различных психических состояний.

Что же происходит с этой корковой «мозаикой» бодрствования, когда мы засыпаем? В каком-нибудь пункте коры возникает особенно устойчивый очаг торможения. Слабые, однообразные раздражители – колыбельная песня, укачивание, тикание часов и пр. могут способствовать образованию такого очага. Из него, как из центра, торможение начинает «иррадиировать"распространяться на соседние группы нейронов, затем все дальше и дальше, гасит встречающиеся на пути очаги возбуждения, захватывает наконец всю кору, все корковые нейроны. Наступает глубокий сон без сновидений, без каких-либо проявлений психической деятельности. Мозговая кора – «орган психики»– полностью отдыхает.

Следовательно, сон возникает как результат преобладания в коре головного мозга тормозного процесса. Такое торможение, указывал И. П. Павлов, имеет «охранительное» значение для организма, способствует его отдыху в целом и особенно наиболее тонко организованного его аппаратакоры головного мозга.

Можно, таким образом, сказать, что распространившееся по коре сонное торможение играет для мозга и всего организма роль «ангела-хранителя». Но и более того: оно выступает иногда в роли «чудесного исцелителя», производящего ускоренное восстановление (ресинтез) в мозговых клетках тех необходимых для нормальных отправлений мозга и психики сложнейших химических соединений, которые растрачиваются во время дневной напряженной деятельности. Недостаточное изо дня в день пополнение этих соединений приводит к заболеваниям не только самого мозга, но и управляемых им органов тела. Понятно, почему такие болезни излечиваются искусственно продленным сном – так называемой сонной терапией, введенной в медицинскую практику И. П. Павловым и его последователями. Бывает, однако, так, что какая-нибудь тревожная или творческая мысль или бурное чувство мешают нам заснуть. В таких случаях в мозговой коре действуют очаги особенно сильного и устойчивого возбуждения; они-то и препятствуют иррадиации торможения, наступлению сна. Если же сон все же наступит, он будет неполным, частичным. В коре сохранится «сторожевой пункт возбуждения», подобно одинокому утесу среди разлившегося моря торможения. Через него спящий мозг может поддерживать связь с окружающим. Так, истомленный тяжелым походом воин глубоко спит, но при малейшей тревоге он уже на ногах и ищет оружие.

Подобные явления И. П. Павлов и его сотрудники (См. Б. Н. Бирман. Экспериментальный сон. Л., Госиздат, 1925, и др.) воспроизвели в замечательных опытах на собаках. Например, у собаки образован условный слюноотделительный рефлекс на определенный тон фисгармонии – «до». Звучание этого тона каждый раз сопровождалось безусловным слюноотделительным раздражителем – кормлением. Когда условный рефлекс на тон «до» уже выработан, другие тоны фисгармонии – «ре», «ми», «фа», «соль» – также вызывают выделение слюны. Но действие их не подкрепляют подкармливанием, и оно угасает. Теперь уже только подкрепляемый тон «до» вызывает возбуждение в соответствующем, ему корковом центре, все же остальные тоны фисгармонии создают в коре очаги «внутреннего», «дифференцировочного» (по терминологии Павлова) торможения. Стоит теперь длительно зазвучать одному из таких тормозящих тонов, например тону «ми», чтобы внутреннее торможение начало иррадиировать из своего очага. Когда оно распространится на всю кору мозговых полушарий, собака уснет. Такой экспериментально вызванный сон во всем подобен обычному сну с сохранившимся в коре «сторожевым пунктом»: как только зазвучит подкрепляемый кормлением, возбуждающий условный раздражитель – тон «до»,– собака проснется, начнет искать пищу, у нее потечет слюна.

Сон со сновидениями – другая разновидность неполного торможения коры больших полушарий. Если сон глубок, то кора глубоко заторможена и импульсы возбуждения, приходящие в нее от органов чувств, тут же заглохнут. Сновидений не будет. Ближе к утру, когда клетки коры достаточно отдохнут, охранительное торможение ослабевает и проникающие в нее импульсы начинают пролагать себе путь в лабиринте сплетающихся своими отростками нейронов. Подобно блуждающему огоньку, возбуждение перебегает от одной группы корковых клеток к другой и, растормаживая их, оживляет ту прихотливую вереницу образов, преимущественно зрительного характера, которую мы называем сновидением. Поразительна яркость, жизненность возникающих при этом образов! В состоянии бодрствования никакое воображение не может нарисовать ничего подобного. Именно яркость образов сновидения и играла, по-видимому, важную роль в возникновении суеверных представлений о загробной жизни.

Многие особенности сновидений, в частности их чрезвычайная образность и фантастичность, находят себе объяснение в учении Павлова о двух сигнальных системах. Обычные раздражители внешнего мира звуковые, световые, обонятельные и т. п. – в процессе образования условных рефлексов становятся сигналами безусловных раздражителей и могут их замещать. Так, например, в уже приведенном опыте Бирмана тон «до» стал сигналом пищевой реакции, заменив безусловный пищевой раздражитель. Совокупность таких сигналов и вызываемых ими условных рефлексов – первая сигнальная система – лежит в основе психической деятельности высших животных, а также детей, еще не научившихся говорить. Она преобладала у первобытных людей, у которых звуковая и внутренняя речь (а с нею непосредственно связано мышление) еще находилась на низкой ступени развития. Нет речи – значит нет и понятий, нет логического мышления (оперирования понятиями); на этих ступенях развития возможно лишь мышление конкретными образами и ассоциациями (связями) по смежности, сходству или противоположности, но зато как ярки эти образы, как безудержны, фантастичны ассоциации! С развитием речи наряду с первой сигнальной системой появляется вторая сигнальная система. Слово становится звуковым символом сигналов первой системы – «сигналом сигналов»; мышление приобретает все более логический, отвлеченный характер, утрачивая первобытную образность; и, чем выше в процессе эволюции (развития) поднималась система словесных сигналов, тем более подавлялась, тормозилась, отходила на задний план первая сигнальная система, по своему происхождению более ранняя.

Что же происходит во время сна? Вторая сигнальная система, как образование более позднего происхождения, менее устойчива и с наступлением сна затормаживается в первую очередь. Благодаря этому первая сигнальная система легко освобождается из-под ее влияния, а вместе с этим вновь приобретает самостоятельное значение образное мышление с его красочностью и безудержной фантастикой. Самые невероятные, самые несбыточные сонные грезы принимаются спящим как должное, как реально существующее; и только проснувшись, мы начинаем удивляться своему легковерию в часы сна.

Во сне впечатления действительности нередко предстают в резко измененном, даже искаженном виде. Это находит объяснение в существовании открытых сотрудниками Павлова так называемых гипнотических фаз. Эти фазы проявляются при переходе от бодрствования ко сну и от сна к бодрствованию. Из них особое значение имеет «парадоксальная» фаза, замечательная. тем, что во время ее протекания слабые внешние и внутренние раздражители действуют на мозг, а следовательно, и на психику заметно больше, чем сильные раздражители. Точно так же и следы, оставленные в мозговой коре слабыми впечатлениями, в эту фазу сна переживаются как бы в преувеличенном виде, а следы от сильных впечатлений – в преуменьшенном виде. Вследствие этого, например, слабые звуки могут показаться спящему оглушительными, а сильные – едва слышимыми. Образы мелких предметов в сновидениях могут принять гигантские размеры, тогда как образы действительно крупных предметов могут казаться ничтожными по величине.

Итак, от анимистических верований до точных экспериментов Павловатаков многовековой путь, пройденный человечеством в изучении сна и сновидений. Нельзя не подчеркнуть, что разгадка физиологического механизма сна и сновидений – крупная заслуга нашей отечественной передовой науки, материалистический характер которой и явился основным источником ее успехов.

Казалось бы, всякие ложные представления о сновидениях давно уже следовало сдать в архив, а между тем они еще дают знать о себе даже в среде образованных людей, недостаточно знакомых с успехами современного естествознания.

Человека, еще не расставшегося с суевериями, особенно поражают сновидения фантастического характера. Как часто, проснувшись, мы спрашиваем себя:

«Почему мне это приснилось? Ведь в действительности ничего такого не существует. Я никогда не слыхал, не читал и не думал о чем-либо подобном!» В самом деле, почему сновидения так часто совсем не походят на все то, что мы помним из своего личного опыта? Это сложный вопрос, но наука может дать этому явлению исчерпывающее объяснение.

Во-первых, во сне можно увидеть то, что ускользнуло от нашего бодрствующего внимания. В подтверждение этого французский ученый Деляж приводит такой случай. Лестница его квартиры была украшена стеклянным шаром, который однажды был разбит и довольно долгое время не заменялся новым. Как-то Деляжу приснилось, что вместо шара поставлено медное украшение в форме еловой шишки. Утром он рассказал об этом своей семье и, к величайшему удивлению, узнал, что уже несколько дней назад именно такая медная шишка и была поставлена вместо разбитого шара. Несомненно, Деляж не раз видел ее, не отдавая себе в этом отчета, так как весьма точно описал ее по сновидению; выйдя затем на лестницу, он собственными глазами убедился в наличии этого украшения.

Во-вторых, во сне могут ожить и такие впечатления, которые в свое время запомнились, а затем как будто бы вовсе изгладились из памяти, например события детских лет. Когда такие незамеченные или забытые образы проявляются в сновидении, мы их не узнаем, они кажутся нам чуждыми, навеянными какой-то таинственной силой. Еще в большей степени то же самое можно сказать о тех видимых во сне образах, которые являются результатом «сгущения» нескольких впечатлений, относящихся к разным периодам жизни. Например, одному исследователю сновидений приснилась его знакомая, но совсем маленького роста (незадолго перед тем он встретил на улице карлика) и с глазами навыкате, как у статуэтки японского божка (которую он видел в магазине старинных вещей). В результате получился фантастический образ, в действительности никогда не существовавший.

И. М. Сеченов очень удачно выразил эту особенность сновидений следующими словами: «Сновидения – это часто небывалая комбинация бывалых впечатлений». Павлов по этому же поводу писал: «Сновидения обыкновенно представляют цепь разнообразных и противоположных следовых раздражении» (Цит. по кн. Ф. П. Майоров. Физиологическая теория сновидений. М.-Л., Изд. АН СССР, 1951, стр. 39).

Нужно запомнить раз и навсегда: какими бы причудливыми, непонятными, таинственными ни казались нам сновидения, в них всегда содержится только то, что хотя бы раз сознательно или бессознательно уже было воспринято в состоянии бодрствования. Сновидения это не более чем переработанные частично бодрствующим мозгом прихотливо перепутанные между собой обрывки, следы прошлого опыта – того, что мы когдалибо видели, слышали, о чем думали или читали.

Это основное положение в учении о сновидениях нередко оспаривается теми, кто все еще хочет видеть в них нечто таинственное. А почему же тогда, говорят они, мы часто летаем во сне? Ведь в действительной жизни никто из нас не летал. На этот вопрос можно дать следующий ответ: все мы наблюдали полет птиц, бабочек, летучих мышей и в состоянии сна переносим этот опыт на самих себя. Известны условия, при которых такие сновидения возникают. Это происходит тогда, когда дыхание спящего чем-нибудь затруднено, а затем вдруг становится легким, свободным. Опыт показывает: если голову спящего прикрыть одеялом, а затем одеяло убрать, он нередко потом заявляет, что летал во сне. Столь же просто объясняется и другой «странный» сон – падение в пропасть. Человек уснул с согнутыми в коленях ногами; если быстро распрямить ноги, ему приснится падение вниз. То же самое произойдет и в том случае, когда спящий бессознательно сам произведет указанное движение ног.

Нередко мистическое значение придается так называемым «творческим снам». Известно, что многие знаменитые люди видели во сне решение тех проблем, над которыми они безуспешно трудились в состоянии бодрствования. Так были решены некоторые математические задачи. Немецкий химик Кекуле уловил в сонной грезе структурную формулу сложного химического вещества – бензола. Вольтер видел во сне новый вариант своей поэмы «Генриада». Итальянский композитор Тартини записал некоторые свои сонаты, услышав их во сне сыгранными кем-то другим. О новых мыслях, пришедших во сне, рассказывали немецкий физиолог К. Бурдах, В. М. Бехтерев и многие другие ученые. Ничего необычного эти случаи в себе не содержат. Они говорят лишь о том, что сон людей, увлеченных творческим трудом, часто бывает неполным: те отделы мозговой коры, которые усиленно работали днем, не захватываются торможением во время сна, остаются в возбужденном состоянии и продолжают работать и ночью.

Самым загадочным в сновидениях многие и по сей день считают их якобы вещий, пророческий смысл. Мы уже привели несколько «диагностических», предвещающих болезнь снов и убедились при этом, что ничего пророческого такие сны в себе не содержат. Впрочем, они представляют большую редкость. Чаще «вещие сны» основаны на простом недоразумении. Почти все люди видят сны, иногда много снов в ночь. За неделю, за месяц у каждого набираются десятки, если не сотни, виденных снов. Но многие ли из них сбываются? Конечно, нет. Как правило, сны не сбываются, и только как исключение они более или менее соответствуют грядущим событиям. По теории вероятностей так и должно быть: много снов, много событийкое-что непременно должно и совпасть. В этом нет ничего удивительного, но суеверный человек так уж настроен, что редким совпадениям придает больше значения, чем обычному их отсутствию. Если нам покажется, что виденный сон чемлибо напоминает какое-нибудь событие, происшедшее через день, через два, через неделю или месяц, мы бьем тревогу, мы рассказываем об этом как о чем-то чудесном, наивно упуская из виду, что десятки и сотни других сновидений вовсе не соответствовали событиям нашей жизни.

Вера в пророческий смысл сновидений – одна из самых упорных иллюзий человеческого ума. Она подкрепляется еще и другим обстоятельством. Давно замечено, что в сновидениях часто исполняются явные или аатаекные влечения и желания. Ребенка соблазняют груды конфет в витрине магазина, но мать отказывается удовлетворить его просьбу. Вечером он с трудом засыпает, все еще помня несбывшееся желание, и вот ночью во сне оно наконец осуществляется: ребенок видит себя в магазине и берет столько конфет, сколько хочет. То же самое нередко бывает и со взрослыми: добиваясь исполнения заветного желания, мы видим его во сне уже осуществленным; когда же после многих усилий нам удается наконец добиться своего, мы вспоминаем виденный сон, удивляемся, объявляем его «вещим».

Психологическим анализом сновидений много занимался австрийский психиатр Зигмунд Фрейд. По его данным, изложенным в обширном сочинении «Толкование сновидений», источником многих снов являются когда-то пережитые, а ныне затаенные, «вытесненные» из сознания в «подсознательную сферу» чувственные влечения, неисполнившиеся или неисполнимые почемулибо запретные желания и связанные с ними сильно волнующие образы, преимущественно сексуального характера. Мы ничего уже не знаем об этих как будто забытых переживаниях, но тем не менее они не перестают влиять на наше поведение, настроение, могут вызывать необоснованные страхи, беспокойства и т. п. И только в сновидениях такие «ущемленные комплексы» – сгустки затаенных образов и чувств – снова и снова выплывают из глубин подсознательной психической сферы, чтобы в зашифрованной символической форме постепенно как бы изжить себя. Несмотря на идеалистическую направленность теоретических воззрений Фрейда, для нас неприемлемых, его эмпирическое исследование сновидений, по-видимому, содержит зерно истины. Советский психиатр И. А. Перепель (см. И. А. Перепель. Психоанализ и физиологическая теория поведения. Л., 1928) сделал заслуживающую внимания попытку перевести психологические представления Фрейда на язык современной физиологии высшей нервной деятельности. Такие попытки делаются и в настоящее время (см. Э. Ш. Айрапетьянц и К. М. Быков. Учение об интероцепции и психология подсознательного. «Успехи современной биологии», т. XV, 1942, стр. 273; Г. Уэллс. Павлов и Фрейд. М., ИЛ, 1959).

Существование бессознательных или подсознательных психических явлений в настоящее время никем не оспаривается. И философы, опровергающие учение Фрейда с позиций диалектического материализма, например, пишут: «В одном Фрейд прав: бессознательное есть. Оно живет, действует, влияет на процесс сознания,– и не в качестве каких-то «чисто физиологических» временных нервных связей, которые до поры до времени заторможены. Это действительно живая, полная смысла область, воздействие которой ощущал каждый из нас. То, что мы знаем, но не помним сейчас, имеет определенное смысловое содержание, которое в принципе не сводится к возбуждению и торможению клеток коры головного мозга» (Ф. Михайлов и Г. Царегородцев. За порогом сознания (Критический очерк фрейдизма). Госполитиздат, 1961, стр. 45. Подчеркнуто авторами.).

Сновидениям придавалось либо чрезмерно большое значение, либо, напротив, они объявлялись лишенными какого бы то ни было значения и интереса. Обе эти крайние точки зрения неправильны. Сновидения могут оказывать заметное влияние на наше настроение в течение следующего дня. Это особенно относится к кошмарным снам, накладывающим свой эмоциональный отпечаток на дневную деятельность здоровых и, тем более, больных людей (невропатов). Проф. Ф. П. Майоров (см. Ф. П. Майоров. Физиологическая теория сновидений, стр. 122), отмечая эти факты в своей книге, ссылается на авторитет В. М. Бехтерева, который утверждал, что сновидения могут влиять на наше настроение «подобно своеобразным внушениям». Нельзя отрицать, как мы видели, и некоторого диагностического значения сновидений. Один из крупнейших советских невропатологов, М. И. Аствацатуров, писал по этому поводу:

«Можно, например, признать, что если тревожные сновидения с элементом страха смерти сочетаются с внезапными пробуждениями, то это может возбуждать подозрения о заболевании сердца в таком периоде, когда никаких других субъективных жалоб, указывающих на такое заболевание, не имеется» («Советская врачебная газета», 1939, N 1, стр. 10).

Парапсихологи не соглашаются с утверждением, что в сновидениях спящий может иметь только обрывки и следы своего собственного житейского опыта, только то, что он сам когда-либо видел и слышал, о чем думал или читал. Признавая существование телепатических и телестетических явлений, они полагают, что некоторые сновидения могут быть обусловлены парапсихическими способностями, обостряющимися во время естественного и гипнотического сна.

Чтобы не повторяться, отсылаю читателя к своей книжке «Внушение на расстоянии» (Л. Л. Васильев. Внушение на расстоянии (Заметки физиолога). Госполитиздат, 1962. См. гл. II «Случаи из обыденной жизни, принимаемые за внушение на расстоянии».), в которой приведен ряд таких сновидений, принимаемых парапсихологами за «телепатические». Здесь же ограничусь одним примером якобы телестетического (ясновидческого) сновидения, взятым из трактата Ш. Рише (Ch. Richet. Traite de Metapsychique. Paris, 1923, p. 153).

В городе Гавре проживала известная своими парапсихическими способностями нервнобольная Леония Б., с которой много экспериментировали д-р Жибер, проф. Жане и проф. Рише. Однажды, когда Рише и Жибер были в Париже, Жане вызвал у Леонии гипнотический сон и внушил ей, что она в своем сновидении отправляется в Париж, чтобы повидать там Рише и Жибера. Внезапно испытуемая заявила: «Там горит». Жане попытался ее успокоить, но она продолжала твердить: «Но я вас уверяю, месье Жане, что там горит». Действительно, Жане через некоторое время узнал, что в тот же день, 15 ноября, в 6 часов утра, пожар уничтожил лабораторию проф. Рише. Жане усыпил Леонию именно в этот день в 17 часов, когда никто в Гавре, в том числе и Жане, не мог еще знать о пожаре (это произошло в середине 80-х годов 19 века, когда связь между городами была еще плохо налажена).

Аналогичный случай (и, пожалуй, более показательный) произошел с той же испытуемой, но уже в бодрственном состоянии. Однажды вечером Рише после нескольких неудачных опытов мысленного внушения цифр и игральных карт задал Леонии Б. вопрос:

– Что происходит с г-ном Ланглуа (заведующим лабораторией, в которой работал в то время еще молодой Рише)?

Она очень быстро ответила:

– Он обжег себе руку. Зачем он был так невнимателен, когда переливал?

– Что переливал?

– Красную жидкость в небольшой флакон… Его кожа тотчас же вздулась.

«Нельзя было выразиться точнее»,– пишет Рише. Оказалось, что два часа назад Ланглуа, производивший в лаборатории химический опыт, переливая в колбу бром, неосмотрительно поторопился. Эта «красная жидкость» пролилась на его руку и предплечье, где тотчас же вздулся волдырь довольно большой величины. Леония не имела доступа в лабораторию, и никто из посещавших лабораторию не приходил за это время к Рише.

В подобных случаях нельзя исключить возможность случайного совпадения двух происшествий, не имеющих между собой никакой связи. Поэтому такие случаи сами по себе не могут служить достаточным доказательством существования телепатических и ясновидческих восприятии или сновидений. Рассказы о подобных происшествиях получат серьезное значение только в том случае, если явления телепатии и телестезии удастся по-настоящему установить многократно повторяемыми экспериментами, о которых будет сказано в главах VI и VII.

<p>III. Гипноз и внушение

Из всех нервно-психических явлений, издавна вызывавших и еще вызывающих суеверные толки, ночной сон и сновидения самые обыденные. Несравненно реже встречаются другие разновидности сна и сумеречные состояния сознания, проявляющиеся главным образом у истеричных больных. Сюда относится летаргия – непробудный патологический (болезненный) сон, который может продолжаться без перерыва много дней, а иногда – недель. При этом не только произвольные движения, но и простые рефлексы бывают так подавлены, физиологические отправления органов дыхания и кровообращения настолько понижены, что люди, мало знакомые с медициной, могут принять спящего за умершего.

В XVIII – начале XIX вв. страх быть погребенным заживо был особенно велик. В ходу было «Наставление к попечению о мертвых», составленное врачом Тири. В этом своеобразном документе читаем следующие строки: «Поелику есть примеры, что истеричные мнимоумершие женщины, даже по шести днях опять оживали… полезно строить мертвые домы на каждом кладбище. Определенные надзиратели должны ежедневно тела до нескольку раз осматривать. Надлежит умершего оставить в постели покрытого одеялом, нос, рот и глаза содержать открыты. В комнате почасту впускать свежего воздуху… Комнату накуривать уксусом, поливая оным на разожженные камни: ибо кислые пары для тела и здоровых людей полезны, и при оных электризование тела лучше действует… Станется, что сие составило бы лучшую предосторожность в рассуждении рановременных погребений» (из немецкой книги проф. Галле (G. Halle) «Магия или волшебные силы натуры»; на русском языке издана в типографии Московского университета у Хр. Клаудия в 1801 г.; стр. 354-359). Как видно, чтобы установить, умер человек или находится в летаргическом сне, уже тогда пробовали применять электрический ток, незадолго перед тем полученный итальянским физиком Вольтом при помощи так называемого «вольтова столба».

Приведу один из типичных случаев летаргического сна. «Доктор Розенталь в Вене обнародовал случай транса у истерической женщины, которую пользовавший ее врач признал умершей. Когда Розенталь увидал ее, то кожа ее была бледна и холодна, зрачки сужены и нечувствительны к свету, пульс неощутим, конечности расслаблены. Ей пробовали капать на кожу растопленный сургуч и не могли заметить при этом ни малейших отраженных движений. Ко рту прикладывали зеркало, но на поверхности его не могли заметить и следов влажности. Не было возможности различить ни малейших дыхательных шумов, но в области сердца выслушивание показало еле-еле заметный перемежающийся звук. Больная уже 36 часов находилась в подобном, по-видимому, безжизненном состоянии. При исследовании прерывистым током Розенталь нашел, что мышцы лица и конечностей сокращались. Больная оправилась после 12-часовой фарадизации. Два года спустя она была жива и здорова и рассказывала Розенталю, что в начале приступа она ничего не сознавала, а затем слышала разговоры о своей смерти, но ничем не могла помочь себе» (из статьи д-ра Бирда «Сущность и явления транса», помещенной в кн. Д. И. Менделеев. Материалы для суждения о спиритизме. Спб., 1876, стр. 294).

Американский писатель Эдгар По, рисовавший в своих литературных произведениях разные ужасы, собрал целую коллекцию историй о «преждевременных погребениях». Возможно, что такие трагические случаи в прежние времена иногда случались, и они производили потрясающее впечатление на суеверных людей. Отсюда, по всей вероятности, берет начало одно из самых мрачных и нелепых измышлений вера в существование вампиров или вурдалаков людей, умерших «ненастоящей смертью», покидающих в ночное время могилы и склепы, чтобы поддерживать свое полуживое-полумертвое существование кровью живых людей.

Различные формы длительного, иногда долголетнего, сна ныне хорошо изучены, и связанные с ними суеверия отошли в область преданий. Вот два замечательных примера длительного сна.

Во Франции девочка четырех лет с больной нервной системой была чем-то испугана и упала в обморок,– а затем погрузилась в летаргический сон, который длился 18 лет без перерыва. Ее положили в больницу, где за ней заботливо ухаживали и питали; благодаря этому она выросла во взрослую девушку. И хотя она проснулась взрослой, ее ум, интересы, чувства остались теми же, что были до наступления многолетнего сна. Так, очнувшись от летаргии, девушка попросила для игры куклу (см. В. В. Ефимов. Сон и сновидения. М.-Л., Гостехиздат, 1947, стр. 8).

Еще более продолжительный сон был известен И. П. Павлову. Человек в течение 25 лет пролежал в клинике «живым трупом». Он не производил ни одного движения, не произносил ни одного слова с тридцатипятилетнего до шестидесятилетнего возраста, когда он постепенно стал проявлять обычную двигательную деятельность, начал вставать, говорить и т. п. Старика стали расспрашивать, что он чувствовал долгие годы, когда лежал «живым трупом». Выяснилось, что он многое слышал, видел, понимал, но не мог двигаться, говорить. И. П. Павлов объяснял этот случай застойным патологическим торможением двигательного отдела коры больших полушарий мозга. К старости, когда тормозные процессы ослабевают, корковое торможение стало уменьшаться, и старик проснулся (см. С. И. Гальперин. Сон и сновидения. Л., 1945, стр. 12-13).

Известны рассказы путешественников-европейцев и писателей-индусов о том, что индусские йоги, применяя известные им приемы самогипноза и задержки дыхания, могут по собственному желанию приводить себя в состояние глубочайшего и продолжительного сна, сходного с летаргией или каталепсией. Л. Левенфельд в своей книге «Гипнотизм» посвящает этому вопросу целую главу (см. Л. Левенфельд. Гипнотизм. Саратов, 1903, стр.186-189).

<p>«Сон йога» – автогипноз, вызванный самовнушением; сходен с летаргией (с редкой фотографии)

Он сообщает, что еще в 1893 г. Г. Вальтер в своей диссертации поместил перевод с санскритского языка одной древнеиндийской рукописи, которая трактует об упражнениях, при помощи которых йоги вызывали продолжительный сон. Упражнения состоят главным образом в том, что человек постепенно увеличивает период аадержки дыхания, что в конце концов влечет за собой временное прекращение деятельности сознания. Одновременно йог принимает удобное положение и с опущенной головой, полуоткрытыми глазами «направляет свой взор в одно место между бровями», закрывает (или ему закрывают) нос, рот и уши и «напряженно прислушивается к внутреннему голосу», который напоминает то звон колокола, то шум раковины, звук трубы или жужжание пчелы. Все эти приемы якобы и приводят к глубочайшему самогипнозу, похожему на летаргию"кажущуюся смерть истеричных больных».

Этим вопросом очень интересовался акад. И. Р. Тарханов. В своей книге «Дух и тело», до сих пор представляющей большой интерес, он пишет, что в меньшей степени, но все же нечто подобное сну йогов удавалось вызывать и некоторым европейцам с той, однако, разницей, что они упражнялись не в остановке дыхания, а в задержке волевым усилием сердечных биений. Вот что он пишет по этому вопросу:

«Как ни трудно себе представить, чтобы сердце или сосуды повиновались воле, подобно любой мышце нашего скелета, тем не менее в медицинской литературе цитируются случаи, указывающие, по-видимому, на возможность подобного рода факта. Так, Бель (английский физиолог. – Л. В.) мог прямо по желанию в значительной степени замедлять биения своего сердца… Чермак (тоже известный физиолог. – Л. В.) мог замедлять и останавливать биения сердца. Наконец, в литературе упоминается об одном английском полковнике Таунсенде как о субъекте, произвольно вызывавшем остановку своего сердца, настолько продолжительную, что он впадал от нее в обморочное состояние; тело его во время подобного опыта холодело, как бы окоченевало, глаза делались неподвижными, и сознание под конец совершенно исчезало; после нескольких часов такого состояния он вновь постепенно приходил в себя (подобно йогу. – Л. В.). Долгое время подобные сеансы сходили для него благополучно, но однажды, произведя при многих свидетелях опыт подобного рода, он скончался вечером того же дня» (И. Р. Тарханов. Дух и тело. Приложение к журн. «Вестник и библиотека самообразования». Спб., 1904, стр. 110).

Как известно, в настоящее время в хирургии получил распространение метод гипотермии, то есть постепенного охлаждения тела оперируемого до такой степени, при которой он впадает в состояние, сходное с зимней спячкой некоторых животных, например сурков, летучих мышей и др. (см. об этом статью В. Бураковского «Гипотермия» в Большой Медицинской Энциклопедии; М., 1958, т. 7, стр. 244-250).

Издавна известна и другая разновидность патологического сна, именуемая лунатизмом, снохождением или естественным сомнамбулизмом. Здоровый человек может видеть во сне, что он куда-нибудь отправляется или выполняет какую-либо работу, оставаясь при этом неподвижным. Лунатик, продолжая спать, оставляет постель и предпринимает прогулку или автоматически выполняет работу, которая ему снится. Выполнив свое дело, он возвращается в постель и спокойно спит до утра; проснувшись, он ничего не помнит о своих ночных похождениях. Вот достоверный рассказ об одном образованном человеке, страдавшем сомнамбулизмом:

«Однажды ночью его застали за переводом с итальянского на французский; он рылся в лексиконе и подбирал слова, как будто пользуясь светом рядом стоявшей свечи. Когда свечу погасили, то он отыскал ее и снова зажег. Между тем это было совершенно не нужно, так как комната была освещена еще другими зажженными свечами, которых он не заметил, так как не знал, что они зажжены» (А. Леманн. Иллюстрированная история суеверий и волшебства от древности до наших дней. М., 1900, стр. 489).

Естественный сомнамбулизм, проявление которого встречается не так редко, явился, быть может, одной из причин возникновения старинного поверья о существовании домашнего «духа» – «домового». В ночные часы, когда все в доме спят, этот доброжелательный «дух» будто бы выполняет различные домашние работы, которые днем не успели закончить сами хозяева. На самом же деле все это выполняет один из членов семьи, страдающий сомнамбулизмом.

Наряду с сомнамбулами, продолжающими во время сна свои обыденные занятия, есть сомнамбулы, совершающие во сне необыкновенные действия, в состоянии бодрствования им несвойственные. Эти случаи интересовали выдающегося русского биолога И. И. Мечникова. Он описывает следующий факт.

В одну из парижских больниц была принята сиделкой истеричная девушка, 24 лет, оказавшаяся сомнамбулой. Однажды ночью дежурный врач наблюдал такую сцену.

<p>Девушка-лунатик (с картины художника Г.Риона)

Девушка встает с постели, поднимается в чердачный этаж, где находится дортуар, в котором она раньше спала. «Дойдя до верхней площадки лестницы, она открывает окно, выходящее на крышу, выходит из окна, гуляет по рынве на глазах другой сиделки, с ужасом следящей и не смеющей заговорить с нею; входит обратно в другое окно и спускается по лестнице. В эту минуту мы видим ее,– говорит дежурный врач,– она ходит бесшумно, движения ее автоматичны, руки висят вдоль несколько наклоненного туловища; голову она держит прямо и неподвижно; волосы ее распущены, глаза широко открыты. Она совершенно походит на фантастическое привидение» (И. И. Мечников. Этюды оптимизма. М., 1913, стр. 183).

По мнению Мечникова, случаи такого рода «достаточно показывают, что во время естественного сомнамбулизма человек приобретает свойства, которых не имел в нормальном состоянии, и что он становится сильным, ловким, хорошим гимнастом, совершенно подобно своим человекообразным предкам… Человек унаследовал от своих предков множество мозговых механизмов, деятельность которых была подавлена позднее развившимися тормозами» (И. И. Мечников. Этюды оптимизма, стр. 186). В сомнамбулическом состоянии эти древние мозговые механизмы более или менее растормаживаются вследствие торможения позднее приобретенных, свойственных только человеку отделов коры. «Поэтому,– заключает Мечников,– можно допустить, что гимнастические подвиги и поразительная сила сомнамбулов являются возвратом к животному состоянию» (И. И. Мечников. Этюды оптимизма, стр. 187), к инстинктивным проявлениям лазящих животных, каковыми были ближайшие предки человека.

Это предположение Мечникова явно перекликается с уже приведенным воззрением Павлова на сновидения: вследствие торможения наивысших, генетически наиболее поздних функций коры головного мозга в обычном сне растормаживается более примитивный тип связей – так называемое предметное, образное мышление, а в сомнамбулическом сне – еще более древние двигательные автоматизмы, казалось бы, уже утраченные современным человеком.

В редких случаях сомнамбулическое состояние человека может длиться неделями и месяцами, а потом вдруг человек возвращается в нормальное состояние. В таких случаях наблюдается поразительное явление: расщепление сознания на первичное, нормальное, и вторичное, сомнамбулическое. Вот один из выдающихся примеров этого рода.

Девочка по имени Фелида родилась от здоровых родителей. В 13 лет у нее обнаружились первые симптомы истерии, а через полтора года появились припадки истерического сомнамбулизма. С течением времени припадки стали реже, но вторичное, сомнамбулическое, состояние психики сделалось продолжительнее. Когда ей было 32 года, то последнее продолжалось около трех месяцев, прерываясь нормальным, первичным, на несколько часов. Вторичная, или сомнамбулическая, ее личность хорошо помнила события обоих состояний, но первичная, или нормальная, не помнила о том, что она делала в сомнамбулическом состоянии. Поэтому краткие проблески нормального состояния в последние годы были Фелиде очень неприятны. Вторичная личность была для нее более легкой, чем первичная, что отражалось и на ее характере. В нормальном периоде она была меланхолична, замкнута, молчалива, жаловалась постоянно на боли, вообще была исключительно занята собою и мало обращала внимания на окружающее. В состоянии сомнамбулизма она была весела и беззаботна, не любила работать и занималась больше туалетом, но, с другой стороны, выказывала больше любви и ласки к детям и родным. Таким образом, несомненно, в одном человеке жили две психические личности (см. Л. Левенфельд. Гипнотизм, стр. 247-248).

Иногда резкие изменения личности происходят внезапно, вследствие какого-либо сильного душевного потрясения. Известный французский психолог Бинэ (A. Binet) описал следующий типический случай. Молодой человек, лет шестнадцати, работал в винограднике; однажды он во время работы наткнулся на змею и был этим так потрясен, что впал в обморок. Когда он очнулся, его ноги оказались парализованными; кроме того, обнаружились глубокие изменения в психике: молодой человек представлялся сам себе девятилетним мальчиком и вел себя во всех отношениях так, как ведут себя мальчики этого возраста. Он плохо читал, писал как начинающий, жил исключительно впечатлениями и интересами своего девятилетнего возраста. Вся более поздняя полоса жизни оказалась забытой, все более поздние приобретения жизненного опыта выпали. Вследствие паралича ног молодого человека переместили из виноградника в портновскую мастерскую. Там он научился шить, вновь обучился грамоте и занялся портняжеством. Через несколько лет наш портной переживает новое сильное потрясение, вызвавшее продолжительный обморок. Когда он на этот раз вернулся к сознанию, паралич ног исчез, а в его памяти восстановилась вся забытая полоса его жизни и работы в винограднике, предшествовавшая его встрече со змеей. Но при этом оказалось забытым все, что касалось жизни в портновской мастерской, а также все знания и навыки по портняжному делу.

Н. Е. Введенский в своих лекциях указывал, что такое состояние, когда человек как бы перевоплощается из одной личности в другую, с большой художественной силой описано во многих местах сочинений Достоевского,эти состояния глубоко интересовали великого писателя-психолога. Можно указать прежде всего на забавные самонаблюдения бедного действительного статского советника Пралинского, неожиданно запьяневшего на свадебном ужине своего подчиненного, в «Скверном анекдоте»; затем ряд картин и переживаний в «Вечном муже»; наконец, развитие полного раздвоения личности у господина Голядкина в «Двойнике» и у Ивана Федоровича в «Братьях Карамазовых». Эти примеры из сочинений Достоевского показывают, что различные степени раздвоения личности не так уж редко встречаются в повседневной жизни у лиц, считающихся как будто бы здоровыми.

В те времена, когда нервные и психические болезни оставались еще полной загадкой, такие явления толковались как «одержимость», как периодическое вселение в тело больного посторонней личности, скорее всего какой-нибудь мятежной души, не находящей себе места в загробном мире. Казалось бы, этому нелепому верованию давно пора отойти в область преданий, а между тем в XIX в. оно вновь расцвело пышным цветом в виде так называемого спиритизма. Герои спиритических сеансов, медиумы, по убеждению спиритов,– посредники между живущими на земле и душами умерших. Впадая во время сеансов в транс (род патологического сна), медиумы говорят, пишут и действуют от имени «контролирующего» их «духа», обычно «духа» какого-нибудь знаменитого мертвеца или покойного родственника одного из присутствующих. Если медиум не просто обманщик (что бывает в большинстве случаев), то он больной, страдающий своеобразным раздвоением личности; приступ этого недуга в данном случае вызывается всей таинственной обстановкой сеанса (подробнее об этом см. в гл. V).

«Таинственность» всех этих действительно поразительных явлений, да и многих других им подобных, рассеялась как дым после того, как ученые научились искусственно воспроизводить их в своих опытах на нервнобольных и даже на вполне здоровых испытуемых, пользуясь методами гипноза и внушения.

В истории гипнотизма можно различить три периода. Первый уходит в седую древность. Без сомнения, гипнотический сон уже был известен жрецам Египта и Греции. Об этом свидетельствует, например, так называемый «папирус гностиков» (II в. н. э.), в котором дается описание приемов гипнотизирования, применяющихся еще и поныне. Жрецы пользовались гипнозом с религиозными целями. Обычно они задавали те или иные вопросы какому-нибудь юному служителю храма, предварительно погруженному в гипнотический сон, и его ответы истолковывали как указания богов, как пророчество. В Древней Греции гипноз применялся уже и с лечебными целями. На это указывают дошедшие до наших дней данные о жизни и деятельности известного врача древности Асклепиада.

<p>Приведение в гипнотическое состояние в греческом храме

В средние века скудные сведения древних народов о гипнотическом сне были утрачены, приемы гипнотизирования забыты. И только в эпоху Возрождения наука вновь обратилась к явлениям гипнотизма, причем сперва в опытах на животных. Так, в первой половине XVII в. появились в печати сообщения немецких ученых Швентера и Кирхера о «заколдованном состоянии курицы», иначе – «чудесном эксперименте». Суть дела заключается в том, что достаточно, крепко держа птицу руками, осторожно придавить ее голову к полу и оставить ее на некоторое время в таком положении, чтобы курица пришла в состояние неподвижности, расслабления, как бы глубокого сна, из которого ее можно вывести лишь резким толчком или громким звуком.

<p>«Чудесный эксперимент» Афанасия Кирхера (со старинной гравюры)

Стремясь объяснить подобные явления, ученые того времени положили начало фантастическому учению, характерному для второго периода истории гипнотизма и известному под названием животного магнетизма.

Известный в свое время швейцарский врач Парацельс и его последователи ван Гельмонт и Флюдд утверждали, что один человек может оказывать влияние на организм и психику другого посредством таинственной «жизненной силы», якобы истекающей из рук, глаз и других органов тела. Эта предполагаемая сила, или эманация, вначале называлась флюидом. Впоследствии стали утверждать, что на живые существа флюид оказывает влияние, сходное с действием обычного магнита, которому в те времена приписывались целебные свойства. Благодаря этому флюид был переименован в «животный магнетизм», а лица, обладающие искусством передавать пациентам свой целительный магнетизм, стали именоваться магнетизерами.

Во второй половине XVI II в. это далекое от истины учение было отчетливо сформулировано и распространено венским врачом Месмером, вряд ли справедливо считавшимся основателем гипнотизма. Месмер, применяя различные приемы, действующие на воображение, например проводя руками вдоль тела больных якобы с целью передать им свой магнетизм (так называемые «пассы»), вызывал у них состояние «кризиса» – истерического припадка, выражавшегося в подергиваниях, конвульсиях, пронзительных криках, безудержном смехе или плаче. По его «теории» всякая нервная болезнь должна быть искусственно доведена до высшей точки своего развития, чтобы тело могло исцелиться. Буйствующих, охваченных «кризисом» больных помощники Месмера переносили в «зал кризисов"устланную коврами и перинами комнату, где больные, придя в себя, иногда действительно исцелялись от своих недугов.

<p>Месмер магнетизирует пациенток посредством намагнетизированной им воды, налитой в большой чан (baquet) (с картины художника О. Ренара)

В 1774 г. в Париже была учреждена комиссия для исследования животного магнетизма. В ее состав вошли крупнейшие ученые медицинского факультета Парижского университета и Академии наук во главе с Франклином и Лавуазье. Комиссия детально обследовала врачебную деятельность Месмера и его последователя Делона, а для разрешения вопроса о «животно-магнетической жидкости» поставила ряд остроумно задуманных опытов. Эти опыты окончательно опровергли существование такой жидкости, но вместе с тем они привели и к важному открытию, показав, какое сильное физиологическое действие может оказывать возбужденное воображение. Все то, что Месмер и его последователи принимали за влияние магнетической жидкости, комиссия объяснила действием воображения (впоследствии это слово было заменено более точно выражающими суть дела словами «внушение», «самовнушение»). Приведу выдержку из заключения этой комиссии, сыгравшего важную роль в истории борьбы с суевериями:

«Комиссия, признав, что животно-магнетическая жидкость недоступна ни одному из наших пяти чувств, что она не оказала ни малейшего влияния ни на одного из ее членов, ни на больных, которых комиссия подвергала этому влиянию; наконец, доказав положительными опытами, что воображение без магнетизма производит конвульсии, а магнетизм без воображения совсем ничего не производит, единогласно пришла к следующим заключениям по вопросу о существовании и пользе магнетизма: ничто не доказывает существования животно-магнетической жидкости; следовательно, это несуществующее вещество не может приносить пользы; болезненные последствия, наблюдаемые во время публичного лечения, происходят от прикосновений, от возбужденного воображения и от механической подражательности, заставляющей нас невольно повторять то, что нас поражает» (из сочинений Лавуазье (Oeuvres de Lavoisier, v. III, 1865, p. 513-527). Русский перевод см. в кн. Д. И. Менделеев. Материалы для суждения о спиритизме, стр. 277).

Какую большую силу приписывал Лавуазье воображению, явствует из следующих его слов: «Мы встречаемся с действием магнетизма, или, лучше сказать, воображения, и в театре, и на войне, и в народных смутах, и в многолюдных собраниях у целебной ванны (Месмера); повсюду эта сила является деятельною и ужасною, проявления ее повергают нас в изумление, между тем как ее источник остается темным и таинственным» (Д. И. Менделеев. Материалы для суждения о спиритизме, стр. 275).

Однако в истории науки не Месмеру принадлежит честь вторичного открытия гипнотического сна. Эта честь выпала на долю его ученика и последователя Пюисегюра. Вот как описывает один из историков месмеризма это случайно сделанное открытие:

«Из дилетантской гуманности и по философскому любопытству он безвозмездно производит в своем поместье магнетическое лечение по указанию своего патрона. Как-то раз к нему обращается целая группа ищущих помощи, и граф-филантроп старается вызвать у своих больных по возможности бурные кризисы. Но вдруг он изумляется, более тогопугается. Молодой пастух, по имени Виктор, вместо того чтобы ответить на магнетические пассы подергиваниями, конвульсиями и судорогами, попросту обнаруживает усталость и мирно засыпает под его поглаживания. Так как такое поведение противоречит правилу, согласно которому магнетизер должен прежде всего вызвать конвульсии, а не сон, Пюисегюр пытается расшевелить увальня. Но тщетно! Пюисегюр кричит на него – тот не двигается. Он трясет его, но удивительное дело: этот коренастый парень спит совершенно другим сном, ненормальным. И внезапно, когда он вновь отдает ему приказ встать, парень действительно встает и делает несколько шагов, но с закрытыми глазами. Несмотря на сомкнутые веки, он держится совершенно как наяву, как человек, владеющий всеми чувствами, и сон в то же время продолжается. Он среди бела дня впал в сомнамбулизм, начал бродить во сне. Смущенный Пюисегюр пытается говорить с ним, предлагает ему вопросы. И что же? Крестьянский парень в своем состоянии сна отвечает вполне разумно и ясно на каждый вопрос. Пюисегюр, взволнованный этим своеобразным явлением, повторяет опыт.

И действительно, ему удается вызвать такое состояние бодрствования во сне, такой сон наяву при помощи магнетических приемов не только у молодого пастуха, но и у целого ряда других лиц. Пюисегюр, охваченный в результате неожиданного открытия страстным возбуждением, с удвоенным усердием продолжает опыты. Он делает так называемые постгипнотические внушения, то есть велит находящемуся во сне выполнить после пробуждения ряд определенных действий. И в самом деле, пациенты и по возвращении к ним нормального сознания выполняют то, что было им внушено в состоянии сна» (С. Цвейг. Врачевание и психика. Л., 1932, стр. 97-98).

Уже умея погружать своих пациентов в гипнотический сон, научившись искусственно вызывать приступы сомнамбулизма, последователи Месмера понимали эти явления совершенно превратно. В то время европейской науке еще ничего не было известно о вну шении, а ведь именно внушение оказалось тем фактором, который приводит к гипнотическому состоянию. Только в яачале XIX в. португальский аббат Фария, долгие годы проживший в Индии, где гипнотические явления были известны с древнейших времен, начал демонстрировать в Европе опыты словесного усыпления без каких-либо пассов, а следовательно, и без влияния на усыпляемых воображаемого магнетического флюида. В 40-х годах прошлого века английский хирург Брэд усовершенствовал метод словесного усыпления и дополнил его следующим вспомогательным приемом: испытуемому предлагалось фиксировать взглядом какой-либо блестящий предмет (фиксация утомляет глаза испытуемого и этим способствует словесному внушению сна).

Надо заметить, что Брэд скептически относился к месмеризму. Однажды, намереваясь разоблачить, как он тогда полагал, ловкие проделки швейцарского магнетизера Лафонтена, Брэд убедился в подлинности демонстрируемых Лафонтеном гипнотических явлений, и с того времени сам начал их изучать. Брэд окончательно опроверг «флюидо-магнитную теорию» и заменил термин «животный магнетизм» современным термином «гипнотизм» (от греческого слова «гипнос» – сон). Наконец, Брэд первый стал пользоваться гипнотическим сном для обезболивания хирургических операций. Все это дает основания считать Брэда подлинным основателем третьего, уже вполне научного, направления в развитии гипнотизма.

Исследования английского врача не имели успеха у современников. Усыпление и лечение словом казались им не меньшим чудом, чем усыпление и лечение флюидом магнетизера. Словесные внушения Брэда будили в памяти его ученых коллег представления о магических заклинаниях старых времен. На очереди стояла задача убедить современников в том, что в акте внушения, то есть воздействия словом на нервно-психическое состояние человека, не заключается ничего таинственного, чудесного. Эту задачу решили последующие исследователи, показавшие, что одно представление о каком-нибудь движении может вызвать это движение вопреки воле самого испытуемого. Так, например, если встать за спиной испытуемого, остающегося в состоянии полного бодрствования, и настойчиво повторять ему, что он не может твердо стоять на ногах, что его тянет назад, то испытуемый, если он обладает достаточной внушаемостью, начнет все сильнее покачиваться, терять равновесие и может наконец упасть навзничь. Если внушаемое представление о каком-либо движении приводит к невольному выполнению этого движения, то нет ничего удивительного в том, что и внушаемое гипнотизером представление о сне может вызвать действительный сон. Итак, гипноз оказался не чем иным, как внушенным сном, вызываемым представлением испытуемого об акте засыпания.

Во второй половине прошлого века все эти исследования подготовили наконец почву для всеобщего признания гипнотизма и его значения для медицины. Скромный провинциальный французский врач Льебо широко и бескорыстно применял гипнотический метод лечения, не делая из него никакой тайны. Его деятельность привлекла внимание авторитетных представителей медицины – французских профессоров Бернгейма и Шарко. Эти смелые и талантливые исследователи, более чем кто-либо другой, способствовали признанию и распространению гипнотизма. Однако в их воззрениях на природу гипнотизма вскоре обнаружились существенные различия. Шарко полагал, что глубокий гипноз со всеми его проявлениями наблюдается только у истеричных больных и сам по себе является искусственно вызванным патологическим состоянием. Бернгейм утверждал обратное: гипноз может быть вызван у вполне здоровых людей, и его следует сближать с естественным ночным сном. В России основателем гипнологии (специальной науки о гипнозе и внушении) был Бехтерев, который в значительной степени сгладил разногласия между Шарко и Бернгеймом и внес много нового в эту область знания. Однако лишь Павлову в его учении о высшей нервной деятельности удалось открыть физиологические основы гипнотического сна и внушения.

Можно думать, что глубокий интерес к гипнозу зародился у И. П. Павлова еще в самом начале научной деятельности, когда в конце 70-хначале 80-х годов 19 столетия молодой Павлов работал в лаборатории своего почитаемого учителя – выдающегося немецкого физиолога Р. Гейденгайна. Об этих годах Иван Петрович впоследствии написал следующие строки: «В то время европейское общество заинтересовалось опытами профессионального гипнотизера Гансена. Гейденгайн видел эти опыты в Бреславле и в скорости повторил их сам и, таким образом, один из первых, наряду с Шарко, указал, что область гипноза есть область глубокого реального смысла и высокого научного значения. Тогда же он выставил гипотезу о гипнозе. Он смотрел на гипноз как на результат задержки (торможения. – Л. В.) деятельности высших центров благодаря слабым ритмическим раздражениям (кожных нервов лица или слуховых, или зрительных нервов. – Л. В.), применяющимся для наступления гипнотического состояния, и в совместной работе с Бубновым дал этому взгляду известное экспериментальное подтверждение…» (И. П. Павлов. Полное собрание сочинений, т. VI. М.-Л., 1952, стр. 98).

<p>Исторические демонстрации Карлом Гансеном гипнотических явлений (со старинной гравюры)

В брошюре Р. Гейденгайна, носящей еще старомодное название «Животный магнетизм» (Р. Гейденгайн. Животный магнетизм. Русский перевод с 4-го немецкого издания под ред. д-ра Павлова. Спб., 1881), изложено первое по времени строго физиологическое исследование гипнотических явлений, которое много лет спустя было продолжено и гениально завершено его учеником И. П. Павловым.

<p>Словесное внушение сна, подкрепляемое пассами без прикосновения

Что касается современной техники погружения в гипнотический сон, то она мало чем отличается от приемов гипнотизирования, выработанных еще классиками гипнотизма – Брэдом, Шарко, Бернгеймом и др.

<p>Пассы, производимые при помощи электронагревателя

Для человека основным приемом усыпления остается словесное внушение сонного состояния. Физиологические основания этого приема И. П. Павлов поясняет следующими словами: «Теперь постоянно применяющийся способ (гипнотизирования. – Л. В.) – повторяющиеся слова (к тому же произносимые в минорном однообразном тоне), описывающие физиологические акты сонного состояния. Эти слова суть, конечно, условные раздражители, у всех нас прочно связанные с сонным состоянием и потому его вызывающие» (И. П. Павлов. Полное собрание сочинений, т. IV, 1951, стр. 425-426).

<p>Словесное внушение сна, подкрепляемое взглядом блестящего предмета

Словесное внушение сна, которое само по себе является монотонным звуковым раздражителем, действующим как через вторую, так и через первую сигнальные системы, обычно сопровождается еще и другими однообразными ритмическими или длительными слабыми раздражениями. Такими раздражениями могут быть: фиксация взгляда на блестящих предметах, звуки метронома или зуммера, легкое поглаживание кожи или так называемые пассыприем, применявшийся еще старинными магнетизерами. Пассы – многократно повторяемые движения рук усыпляющего перед лицом и вдоль туловища усыпляемого – производятся теплыми руками без прикосновения к коже и представляют собой очень слабый массаж кожи теплыми воздушными волнами, возникающими при движении рук гипнотизера. В настоящее время движения рук с успехом заменяются «светотепловыми пассами», производимыми при помощи электронагревателя или синей электрической лампочкой на свободном шнуре.

Лиц с повышенной внушаемостью (истеричных больных, алкоголиков и др.) удается погружать в гипнотический сон очень быстро посредством неожиданных сильных раздражении. Шарко применял для этого звонкий удар в гонг; могут быть использованы также внезапная вспышка яркого света, повелительный окрик, приказ гипнотизера «спать!» (подробнее см. в кн. П. И. Буль. Техника врачебного гипноза. Л., Медгиз, 1955). В опытах с гипнотизацией животных применяют мгновенное переворачивание их на спину, производимое при помощи особого аппарата.

<p>Аппарат проф. Мангольда для гипнотизации животных

Чем же отличается гипноз от нормального сна? Тем, что в процессе гипнотизирования между гипнотиком и гипнотизером устанавливается своеобразное психологическое взаимоотношение, называемое изолированным раппортом. Что это значит? В состоянии глубокого естественного сна человек невосприимчив к внешним влияниям. Его сознание как бы изолировано от окружающего мире. Испытуемый, погруженный в глубокий гипноз, не отдает себе отчета в том, где он находится, не реагирует на внешние раздражения, не отвечает на вопросы присутствующих, но при этом у него обнаруживается обостренная восприимчивость ко всему, что относится к личности гипнотизера. Загипнотизированный слышит только голос гипнотизера, ему одному отвечает, и, более того, каждое слово гипнотизера вызывает в сознании усыпленного необычайно яркие представления, которые легко могут перейти в иллюзию, галлюцинацию или вызвать автоматически выполняемые двигательные акты. Если погруженного в гипноз испытуемого надолго предоставить самому себе, то изолированный раппорт по отношению к гипнотизеру постепенно ослабевает и может прерваться. Гипнотик уже не будет реагировать на присутствие гипнотизера, не будет отвечать на его вопросы. Исчезновение раппорта знаменует переход гипнотического состояния в состояние естественного сна. И действительно, спустя некоторое время испытуемый самостоятельно пробуждается, как пробудился бы после обычного сна.

Можно наблюдать и обратный переход – от естественного сна к гипнотическому. Известно, что некоторые люди имеют обыкновение бредитьпроизносить во сне отдельные слова и целые фразы. В эти моменты иногда удается установить со спящим словесный контакт или раппорт, осторожно задавая вопросы, связанные с содержанием бреда. Как только спящий начнет отвечать, цель опыта достигнута: естественный ночной сон перешел в гипноз, спящий превратился в гипнотика, экспериментатор – в гипнотизера, который может делать внушения. В некоторых странах к такому приему прибегают родители, применяющие гипнотическое внушение с целью отучить своих детей от вредных привычек или наклонностей.

<p>Мать, применяющая внушение своему ребенку во время ночного сна

И. П. Павлов рассматривает гипноз как особый род частичного сна. Ограниченная область мозговой коры, связанная с восприятием голоса гипнотизера и с пониманием его словесных внушений, продолжает функционировать, сохраняется как «сторожевой очаг возбуждения». Все же остальные отделы коры заторможены, иногда даже более глубоко, чем при естественном сне.

«Слово того,– писал Павлов,– кто начинает гипнотизировать данного субъекта, при известной степени развивающегося в коре полушарий торможения, концентрируя по общему закону раздражение в определенном узком районе, вызывает вместе с тем естественно глубокое внешнее торможение… во всей остальной массе полушарий и тем самым исключает какое-либо конкурирующее воздействие всех других наличных и старых следов раздражении. Отсюда большая, почти неодолимая сила внушения как раздражителя во время гипноза и даже после него. Слово и потом, после гипноза, удерживает свое действие, оставаясь независимым от других раздражителей, неприкосновенное для них, как в момент его первоначального приложения к коре не бывшее с ними в связи. Многообъемлемость слова делает понятным то, что внушением можно вызвать в гипнотизируемом человеке так много разнообразных действий, направленных как на внешний, так и внутренний мир человека» (И. П. Павлов. Полное собрание сочинений, т. IV, стр. 429).

Слово «спите!» действует на усыпляемого как гипногенный (вызывающий сон) условный раздражитель, относящийся ко второй сигнальной системе; слово «проснитесь!» – как растормаживающий кору словесный сигнал. Нечто подобное происходит и в уже упомянутых опытах Б. Н. Бирмана: собака засыпает при звучании «тормозного» тона «ми» и пробуждается при стимулирующем условном раздражителе – тоне «до». Тон «ми» соответствует в данном случае словесному сигналу «спите!», тон «до» – словесному сигналу «проснитесь!».

Было подмечено и другое явление, еще больше сближающее эти опыты с гипнотическим сеансом. Один внешний вид экспериментатора, многократно усыплявшего собаку звучанием «тормозных» тонов фисгармонии, один звук его голоса мало-помалу начинали приводить собаку в сонное состояние. Стоило экспериментатору войти в комнату, и животное засыпало. Появление в комнате других лиц, в проведении опытов не участвовавших, усыпляющего действия не оказывало. Экспериментатор сам превращался для подопытного животного в условный гипногенный раздражитель. Нечто подобное происходит и при многократно повторяемых гипнотических сеансах: испытуемый с каждым разом все быстрее и быстрее впадает в гипноз; дело может дойти до того, что один только вид гипнотизера в той обстановке, где обычно проводятся сеансы, уже действует усыпляющим образом. Усыпление может быть достигнуто даже в отсутствии гипнотизера: его может заменить патефонная пластинка, на которой записано произносимое им словесное внушение сна. Одного этого опыта достаточно, чтобы рассеять суеверные представления о том, что гипнотизер действует на усыпляемого какой-то таинственной магнетической силой.

Для того чтобы загипнотизировать данного испытуемого, необходимо, чтобы он уже в бодрственном состоянии обладал достаточной степенью внушаемости; только при этом условии внушаемое гипнотизером представление о сне может вызвать действительный сон. Когда же гипноз вступает в свои права, когда в какой-то степени установится изолированный раппорт, внушаемость испытуемого оказывается чрезвычайно повышенной. Пользуясь этим, гипнотизер приступает к словесным внушениям, например лечебного характера, будучи уверенным в том, что они удадутся. Внушаемость испытуемого тем больше, чем легче образуются в его мозговой коре очаги сторожевого возбуждения, чем глубже сопутствующее им торможение всех остальных отделов коры.

По данным авторитетных гипнологов, число испытуемых, восприимчивых к гипнозу, достигает 80-90%, но из них не более 20-35% могут быть доведены до глубокой стадии гипнотического состояния, при которой устанавливается изолированный раппорт и утрачивается всякое воспоминание о том, что внушалось гипнотизером в течение сна. Интересно, что наибольшей восприимчивостью к гипнозу обладают дети 7-14 лет, а наименьшейстарики. В общем люди, не склонные к анализу своих переживаний, наиболее внушаемы. Загипнотизировать удается и таких испытуемых, которые совсем ничего не знают о гипнотизме и не догадываются о том, к каким результатам могут привести применяемые к ним гипнотические приемы.

Гипноз представляет собой как бы промежуточное звено между естественным сном и различными формами патологического сна; у разных испытуемых он проявляется неодинаково. Одни из них отличаются крайней вялостью, полным расслаблением мускулатуры. Если у такого гипнотика приподнять руку, она тотчас же тяжело и бессильно упадет. На вопросы гипнотизера испытуемый отвечает не сразу и неохотно. Вместе с тем нередко наблюдается гиперэстезия – повышенная чувствительность органов чувств. Такие испытуемые могут, например, услышать приказание гипнотизера, произнесенное тихим шепотом в отдаленном конце комнаты, но внушаемость их невелика, пробуждение затруднено. Это «летаргический тип» гипноза, искусственно вызванная относительно слабая степень летаргии.

<p>Гипнотик в состоянии летаргии (с редкой фотографии)

У испытуемых-летаргиков Шарко наблюдал замечательное явление, нервный механизм которого и теперь еще не вполне ясен, названное им нервно-мышечной перевозбудимостью. Если произвести давление пальцем на участок кожи, под которым проходит какой-либо нерв, то соответствующие этому нерву мышцы испытуемого-летаргика придут в состояние стойкого сокращения – контрактуры. Так, например, давление на лучевой нерв вызывает разгибание всех пальцев руки; при механическом раздражении срединного нерва происходит сжатие пальцев в кулак; при надавливании на локтевой нерв кисть руки принимает так называемое благословляющее положение: второй и третий пальцы вытягиваются, в то время как остальные поджимаются к ладони.

Испытуемый обычно не имеет никакого представления о том, какие нервы управляют той или иной мышцей руки, и гипнотизер ему этого не говорит. Следовательно, в этих опытах нет ни внушения, ни самовнушения. Явление имеет неподотчетный рефлекторный характер и указывает на очень повышенную возбудимость тех нервов и нервных центров, которые вызывают сокращения мышц. Надавливание на те же нервы у тех же испытуемых в то время, когда они находятся в состоянии бодрствования, остается безрезультатным (подробнее об этом см. в кн. П. Рише. Клинический очерк большой истерии, или истероэпилепсии. Киев, 1886, стр. 299-305).

<p>Положение пальцев руки при раздражении нервов лучевого (слева), срединного и локтевого. Опыты Шарко

Этот «феномен Шарко» показывает – и в этом его значение, – что не все наблюдаемые в гипнозе явления суть результат одного только внушения или самовнушения. В состоянии гипноза в организме происходят и такие функциональные изменения, которые имеют чисто физиологическое происхождение, не связанное непременно с внушением или самовнушением. Утверждая это, физиологическая гипнологическая школа Шарко, Бехтерева, Павлова расходится с воззрениями психологической гипнологической школы Бернгейма и его последователей, сводящей все гипнотические явления непременно к внушению или самовнушению. Другим доказательством того, что гипнотическое состояние может возникать и помимо словесного внушения, является гипноз животных, во многих отношениях сходный с гипнозом человека.

Для второй группы гипнотиков более всего характерна так называемая «восковая гибкость» членов. Гипнотизер берет руку усыпленного, поднимает ее кверху и, не говоря ни слова, выпускает. Рука так и остается в приданном ей положении. Гипнотизер меняет положение руки (или ноги), и она всякий раз как бы застывает в воздухе. Гипнотику можно придать какую угодно позу, и он будет сохранять ее в течение многих минут, пока не начнет проявлять признаков утомления. Это «каталептический тип» гипноза.

<p>Восковидная гибкость членов (пластический тонус мышц) у гипнотика (с фотографии)

У некоторых испытуемых-каталептиков вместо восковой гибкости проявляется наклонность к устойчивым контрактурам. Чтобы, например, разогнуть согнутую в локтевом суставе руку такого гипнотика, нужно приложить большое усилие, но после этого она снова примет прежнее положение. В резко выраженных случаях вся мускулатура гипнотика может приходить в состояние устойчивого напряжения. Тогда удается демонстрировать эффектный опыт, известный под названием каталептического моста. Испытуемого кладут в горизонтальном положении между двумя стульями так, чтобы затылком он опирался на один из них, а пятками – на другой. Благодаря оцепенению мускулов шеи, спины, ног тело гипнотика останется как бы висящим в воздухе между двумя опорными точками. Соответствующим внушением можно еще более усилить каталептическое напряжение мускулатуры или, напротив, вызвать ее расслабление (см. рис. «Исторические демонстрации Карлом Гансеном гипнотических явлений»).

Подобные же явления в разной степени выраженности происходят и сами собой у больных истерией или истероэпилепсией. Известны рассказы о том, что индусские факиры, как и христианские подвижники прежних времен – так называемые столпники, могли часами пребывать в молитвенной или какой-либо нарочито трудно сохраняемой позе, не проявляя видимых признаков усталости. Возможно, что в этих случаях они впадали или приводили себя в состояние автогипноза каталептического типа.

Каталептическое состояние мускулатуры часто наблюдается и у загипнотизированных животных. Их телу также можно придавать разные необычные позы, в которых они как бы застывают; при этом утрачивается кожная и болевая чувствительность.

Испытуемым каталептического типа свойственна значительно большая степень внушаемости, чем гипнотикам-летаргикам. Влиянию внушения поддается у них не только двигательная сфера, но и сфера органов чувств. Им, например, удается внушить нечувствительность к резким запахам, к острым вкусовым и к болевым раздражениям.

Наибольшая степень внушаемости наблюдается у гипнотиков сомнамбулического типа. В отличие от летаргиков и каталептиков сомнамбулы проявляют большую подвижность и психическую активность. Всем своим поведением они напоминают «лунатиков», о которых уже говорилось. Они свободно расхаживают по комнате, охотно вступают в разговор с гипнотизером, по его требованию танцуют, поют, пишут, рассказывают о своих переживаниях. Глаза у них часто бывают открыты. Неопытному зрителю может показаться, что эти испытуемые совсем и не спят, хотя на самом деле они пребывают в глубоком гипнозе. Для гипнотиков сомнамбулического типа особенно характерны явления внушенных иллюзии и галлюцинаций. Под влиянием соответствующих внушений сомнамбулы принимают запах нашатырного спирта за аромат розы, корку хлеба – за апельсин, шум, производимый присутствующими, может восприниматься как музыка, лицо близкого человека кажется незнакомым, сомнамбулы могут принять чужого за знакомого и т. п. Все это различные примеры иллюзий. Внушенное представление в этих случаях оказывается более сильным, чем восприятие самой действительности, и видоизменяет его в сознании спящего (см. рис. «Исторические демонстрации Карлом Гансеном гипнотических явлений»).

Дальнейшей ступенью в развитии иллюзий являются галлюцинации: под влиянием внушения сомнамбулы видят, слышат, воспринимают то, чего в действительности не существует. Например, гипнотизеру известно, что мать его испытуемого давно умерла. Тем не менее гипнотизер заявляет: «Вы ошибаетесь, ваша мать жива, она присутствует в этой комнате. Вот она приближается к вам, встречайте ее!» И сомнамбула «видит» свою умершую мать, радостно встречает ее, забрасывает вопросами и ведет себя так, как будто он действительно встретил близкого человека после долгой разлуки.

Эти опыты с искусственным вызыванием зрительных галлюцинаций срывают покров таинственности с «привидений» и «призраков», которые людям с расстроенным воображением иногда мерещатся наяву, поддерживая веру в загробное существование умерших. В появлении галлюцинаций большую роль играет самовнушение, вызванное каким-нибудь наводящим суеверный страх впечатлением или неотступной горестной мыслью об умершем близком человеке. Вот один из типичных примеров:

«Я услыхал в коридоре шум и, заглянув туда, увидел мужчину в темном платье, стоявшего в дверях. Я испугался ужасно и бросился в соседнюю комнату, где отец нашел меня лежащим на полу. Я видел человека очень ясно: у него были длинные волосы. Мне было в то время 11 лет. Я в это время сидел за приготовлением уроков, но был в очень нервном настроении. Мое воображение было расстроено фигурою привидевшегося мне человека; я знал его и недавно перед тем видел его в гробу. Вид трупа произвел на меня сильное впечатление, и это было причиною моей нервности. Слышанный мною звук, вероятно, имел какуюнибудь вполне естественную причину» (А. Леманн. Иллюстрированная история суеверий и волшебства от древности до наших дней, стр. 507).

Во времена повсеместной веры в существование демонов патологические галлюцинации часто принимали характер полового общения с так называемыми инкубами и суккубами. Вот одна из многочисленных старинных историй такого рода:

«В Нанте (французском городе. – Л. В.) жила одна несчастная женщина, которую преследовал дьявол, исполненный наглости. Он явился к ней в образе духа прекрасной наружности.

Скрывая свои преступные намерения, он хитростью, при помощи льстивых речей добился того, что душа несчастной стала благосклонно относиться к его страсти. Получив ее согласие, он взял ноги несчастной в одну руку и, положив другую руку ей на голову, так сказать, обвенчался с нею посредством этих символов близких отношений. Муж несчастной, благородный дворянин, ничего не подозревал об этой преступной связи. Нечистый, всегда остававшийся незримым любовником, поддерживал с нею связь… и изнурял ее своим невероятным распутством и т. д.» (см. М. Симон. Мир грез. Спб., 1890, стр. 63).

Ныне подобные случаи встречаются крайне редко, причем роль демона теперь играет галлюцинаторный образ умершего мужа или любовника. В 20-х годах я знавал молодую, пышущую здоровьем женщину, домработницу, малограмотную, которая призналась мне в том, что по ночам к ней является убитый на войне муж, что она его видит, осязает и «продолжает с ним жить как жена с мужем». Такие галлюцинации, окрашенные сильным половым чувством, бывали не редкостью в женских и мужских монастырях и опять-таки поддерживали веру в посмертное существование человеческой личности.

Французский психиатр Симон выделяет категорию «физиологических галлюцинаций», проявляющихся у здоровых, даже выдающихся людей. Бальзак, описывая аустерлицкую битву, слышал крики раненых, пушечные выстрелы, ружейные залпы; Флобер, когда писал сцену отравления госпожи Бовари, ощущал во рту вкус мышьяка, вызывавший у него рвоту. Гете был тоже подвержен галлюцинациям: однажды среди бела дня он увидел самого себя, в своем обычном наряде и верхом яа лошади. Гете мог по желанию вызывать у себя тот или другой зрительный галлюцинаторный образ, который затем видоизменялся уже непроизвольно. Такая удивительная способность изредка встречается и у «простых смертных». Моя мать в молодые годы также обладала способностью вызывать у себя галлюцинаторные видения. Летом она ложилась навзничь на землю, запрокидывала голову и прищуренными глазами смотрела на небо; на этом фоне постепенно отчетливо вырисовывались пейзажи каких-то стран, городов, замки и хижины, группы людей, иногда целые сцены,– по-видимому, отрывочные отображения того, что когда-либо было прочитано или видано в книгах.

Первый международный конгресс по экспериментальной психологии, состоявшийся в 1889 г. в Париже, разослал большое число опросных листов с целью получить точный материал о том, какое значение имеют галлюцинации в возникновении разного рода суеверий. Было получено свыше 27 тысяч ответов, из них свыше 3 тысяч (около 12%) утвердительных, то есть сообщающих, что данное лицо имело галлюцинации один или несколько раз, находясь в нормальном состоянии здоровья. В большинстве случаев галлюцинации имели зрительный характер, реже-слуховой и еще режеосязательный. Половина всех случаев слуховых галлюцинаций состояла в том, что люди слышали свое имя. Эта разновидность галлюцинаций породила одно из народных поверий: кому послышится, что его кто-то позвал, особенно если это случится весной («веснянка зовет»), тот жди скорой смерти.

По своему происхождению галлюцинации близки к сновидениям. Это своего рода сновидения наяву. Сумеречное состояние сознания, в котором мы пребываем перед засыпанием или тотчас же после пробуждения, особенно способствует появлению так называемых гипногагических галлюцинаций. Если днем мы долго и с увлечением собираем грибы или удим рыбу, то нередко перед тем, как заснуть, нам в ярких образах и в большом количестве представляются те же грибы, те же трепещущие в воздухе рыбки. В таком «просоночном» состоянии даже вполне здоровые люди могут увидеть и настоящие, порой пугающие галлюцинации.

Известны случаи непосредственного перехода сновидений в галлюцинации. Так, Льебо рассказывает, что однажды он видел во сне пожар и продолжал его видеть некоторое время после пробуждения. «Когда вам снится, – пишет Симон,– что в вас стреляют из пистолета, много оснований ожидать, что за этим сновидением немедленно последует пробуждение. Субъективное ощущение бывает иногда так сильно, что в ушах проснувшегося звучит еще грезившийся ему звук – он его еще слышит» (М. Симон. Мир грез, стр. 6).

Все это показывает, что галлюцинации, наводящие такой страх на суеверных людей, не более таинственны, чем сновидения, и, так же как сновидения, могут быть вызваны различными искусственными приемами. На этих приемах, известных еще древним народам, основаны многие способы гадания. Так, зрительные галлюцинации вызывались, когда гадающий упорно смотрел в кристалл (кристалломантика) или в «магическую жидкость» – воду (гидромантика), которая впоследствии была заменена зеркалом; прислушивание к шуму морских раковин пробуждало слуховые галлюцинации и т. п. Очевидно, что такими приемами гадальщики вызывали у себя слабую степень гипнотического состояния, при котором повышается внушаемость, а следовательно, и склонность к галлюцинациям. Необычайно яркие и разнообразные галлюцинаторные образы могут быть вызваны употреблением некоторых ядовитых веществ – гашиша, опиума, мескалина и пр. Средневековый «полет на шабаш» – это тоже цепь зрительных галлюцинаций, вызывавшихся втиранием в кожу смеси ядовитых веществ – «мази ведьм».

У мексиканских индейцев до сего времени сохранился обычай принимать внутрь сок местного кактуса, называемого ими «пейотль» (Echinocactus Williamsii). Этот сок якобы пробуждает дар пророчества и ясновидения. Французский фармаколог Руйе (Rouhier) в 1925 г. вывез этот кактус в Европу и испытал его действие на себе и на других европейцах. При этом наблюдалось необычайно сильное и длительное возбуждение зрительной области мозговой коры: при закрывании глаз в поле зрения самопроизвольно возникали и калейдоскопически сменяли друг друга чрезвычайно яркие и красочные образы, доставляющие эстетическое наслаждение. Это явление обусловлено тем, что в вытяжке из названного кактуса присутствует мескалин. Наряду с ним в пейотле содержатся и другие алкалоиды, действие которых вызывает еще и побочные психофизиологические нарушения.

Мы имели возможность поставить несколько опытов с вытяжкой пейотля на двух здоровых испытуемых, студентках 20 и 24 лет. После приема вытяжки пейотля у них наступало резкое усиление слуховых ощущений и представлений наряду со зрительными: окружающие предметы стали казаться более ярко окрашенными, звуки – более звонкими. Студентки закрывали глаза, и при этом восприятия предметов длительное время сохранялись в виде зрительных образов, которые казались не менее реальными, чем сами предметы. В то же время можно было наблюдать редкий феномен синэстезии: взятые на рояле аккорды различной тональности казались оглушительными и всякий раз при закрытых глазах вызывали ощущение вспышки света, окрашенной в тот или иной цвет.

По мере развития отравления нарастало двигательное и эмоциональное возбуждение. Контроль сознания все время сохранялся, но он не в силах был остановить потока слов и движений. Воля была парализована и не могла подавить неожиданных вспышек эмоций. По заявлению испытуемых, им было очень весело, все казалось необычайно красивым, и «все было дозволено». Казалось, что время летит с невероятной быстротой, и потому действия и речи окружающих казались раздражающе замедленными. Мысль лихорадочно работала и давала непредвиденные скачки и обороты. Почерк резко изменился: стал более крупным и размашистым.

Особенно надо отметить резкое повышение внушаемости – до степени, характерной для гипнотического состояния. Опыты с «чтением мыслей» (см. гл. V) в период отравления пейотлем удавались несравненно быстрее и более четко, чем при обычном состоянии. Это указывает на усиление у испытуемых способности к двигательному автоматизму (см. Л. Л. Васильев, Е. Т. Гальвас, Я. И. Периханянц, П. В. Терентьев. К вопросу о психофизиологическом действии пейотля. «Труды Института мозга», т. XVIII. Л., 1947, стр. 55).

Вернемся, однако, к современным гипнотическим опытам. Внушением можно вызвать у загипнотизированного различные изменения черт характера и поведения личности, подобные тем, какие сами собой развиваются у некоторых истеричных больных. Человеку, склонному к сомнамбулизму, удается во время сеанса внушить, что он вовсе не скромный Иван Иванович, а такой-то исторический деятель, и сомнамбул начнет всем своим поведением подражать этому знаменитому человеку, нередко с поразительным искусством и реализмом. Встречаются сомнамбулы, у которых во время гипнотического сна резко изменяются черты характера независимо от внушений гипнотизера. Спокойный, молчаливый человек становится раздражительным, беспокойным, болтливым. Он ничего не помнит о своей жизни, но зато легко вспоминает все то, что с ним происходило во время предшествовавших гипнотических сеансов или что он видел в своих ночных сновидениях. Это тревожный симптом, указывающий на патологическую форму гипноза у данного испытуемого, на склонность его к «расщеплению личности»-состоянию, которое, как мы видели на примерах истерички Фелиды и молодого человека, описанного французским психологом Бинэ, может постепенно развиться до поразительной степени.

У больного молодого человека Бинэ мог вызывать черты той или другой личности искусственно – путем гипнотического внушения. Если больному внушали, что он работает на винограднике, то, проснувшись, он вел себя, как человек, на самом деле работающий там, шить при этом он совершенно не умел, ноги действовали нормально. На следующем гипнотическом сеансе ему внушали, что он мальчик лет девяти-десяти; проснувшись, он вел себя так, как подобает мальчику, был убежден, что работает в портновской мастерской, что у него парализованы ноги; и он действительно в этом состоянии не мог ходить, но прекрасно владел иглой. Гипноз вызывал, таким образом, то, что в жизни совершалось под влиянием катастрофических потрясений нервной системы, и при этом в гипнозе черты, характерные для одной личности, сменялись чертами другой быстро и непосредственно. «Получается впечатление,– писал по этому поводу И. Е. Введенский,– как будто различные эпохи жизни откладывают свои впечатления в мозгу послойно, и как будто эти слои впечатлений и следов от прежних переживаний могут (под влиянием гипнотического внушения. – Л. В.) выходить из деятельного состояния и вновь вступать в него каждый в отдельности» (Н. Е. Введенский. Полное собрание сочинений, т. V, стр. 355).

У некоторых гипнотиков сомнамбулического типа внушаемость настолько велика, что словесное внушение начинает влиять даже на такие чисто физиологические процессы, которые, казалось бы, никак не могут быть связаны с сознанием. Вот несколько замечательных фактов, установленных проф. К. И. Платоновым и другими авторитетными специалистами по гипнозу (см. К. И. Платонов. Слово как физиологический и лечебный фактор, изд. 3. М., 1962).

Внушение сытости («мнимое кормление») вызывает увеличение числа лейкоцитов в крови – так называемый пищеварительный лейкоцитоз, обычно наблюдаемый после действительного принятия пищи. Внушенное чувство голода, как и действительное голодание, напротив, приводит к лейкопении, то есть уменьшению содержания лейкоцитов в крови. Усиленное введение в организм сахара вызывает даже у здорового человека некоторое повышение содержания глюкозы в крови; аналогичное явление происходит и при внушаемом (мнимом) кормлении сахаром. Если гипнотику внушить, что он испытывает сильную жажду и пьет воду стакан за стаканом, то вскоре начнется усиленное выделение мочи с пониженным удельным весом, то есть происходит то же самое, что и после действительного введения в организм большого количества воды. Внушенное ощущение холода вызывает побледнение кожи, дрожь, симптом «гусиной кожи», причем дыхательный газообмен, то есть количество поглощаемого кислорода и выделяемой углекислоты, как и при действительном охлаждении, значительно повышается (на 30% и больше). Вместе с тем некоторые авторы указывают на возможность повышения температуры тела путем внушения озноба и жара – «мнимая лихорадка».

Наконец, особенно поучительны уже не вызывающие в настоящее время сомнений опыты с «мнимым ожогом» и «мнимым ударом», хотя эти опыты удаются только на редких сомнамбулах, проявляющих исключительно высокую степень внушаемости. Если прикоснуться к определенному участку кожи деревянной палочкой, внушая при этом, что производится прижигание раскаленным железом, то через некоторое время на мнимо обожженном участке образуется настоящий ожогпокраснение кожи, волдырь и т. п. Прикосновение карандашом, сопровождаемое внушением, что это сильный удар, приводит к появлению на месте прикосновения посинения кожикровоподтека.

<p>След от лопнувшего пузыря, вызванного внушением ожога в сосотоянии летаргического сна (с фотографии проф. Подъяпольского)

Все эти невероятные на первый взгляд опыты возможны потому, что каждый внутренний орган, каждый кровеносный сосуд, каждый участок кожного покрова связан нервными проводниками через спинной мозг и подкорку с «органом психики» – корой полушарий головного мозга. Благодаря этому протекающие в коре определенные физиологические процессы, лежащие в основе тех или иных психических состояний, при некоторых условиях могут вмешиваться в отправления разных органов, внося в их деятельность те или другие изменения. По-видимому, такое вмешательство происходит по типу образования условных рефлексов. Об этом говорит интересное наблюдение известного гипнолога П. П. Подъяпольского: внушенный ожог может быть вызван только у тех испытуемых, которым случалось хотя бы раз в жизни получить настоящий ожог, вызванный прикосновением какого-либо горячего предмета.

Доктор Подъяпольский подтвердил это важное наблюдение следующим экспериментом. «Однажды я,– пишет автор,– безуспешно внушал одному крестьянину красноту от мнимого горчичника; не только красноты не получилось, не было и надлежащего ощущения жжения или щипания. Я предположил, что, верно, этот простой человек никогда и не испытывал горчичника, а следовательно, мозг его лишен был соответствующих образов и умения воспроизвести их со всеми последствиями… Так и оказалосьгорчичника он не испытывал. Случилось потом, что ему надо было поставить горчичник на грудь, и после того, когда я его гипнотизировал, внушением было осуществлено немедленно не только надлежащее жжение, но и краснота на месте мнимого горчичника» (П. П. Подъяпольский. Волдырь от мнимого ожога, причиненный словесным внушением. Саратов, 1905, стр. 12).

В явлениях гипноза и внушения наряду с механизмами условных рефлексов большое значение имеет еще и выдвинутый А. А. Ухтомским в 1923 г. принцип доминанты (от латинского глагола dominare – господствовать). Доминанта – это временно господствующий в центральной нервной системе очаг повышенной возбудимости и устойчивого возбуждения, при определенных условиях возникающий в том или другом отделе головного или спинного мозга. Господство доминантного очага состоит, во-первых, в том, что он как бы привлекает к себе импульсы возбуждения из других, одновременно с ним работающих, нервных центров, суммирует в себе эти импульсы возбуждения и тем самым все более усиливается за их счет. Во-вторых, доминирование такого очага возбуждения заключается в том, что он затормаживает другие, не входящие в его состав, нервные центры и соответствующие им рефлексы. Благодаря этим двум свойствам доминанта, пока она существует, преобразует и направляет по-своему всю нервную деятельность. Так, например, пищевая доминанта, создаваемая настойчивыми импульсами из пустого желудка и кишок, направляет все поведение голодного существа – будь то какое-либо животное или человек – к нахождению и захвату пищи. По-своему действует половая доминанта, по-своему – оборонительная, связанная с чувством страха. Доминанты низшего порядка составляют нервную основу инстинктов, которые, так же как их основа – доминанта, имеют временный характер, сменяя друг друга. Доминанты высшего порядка, образующиеся в коре больших полушарий мозга, составляют физиологическую основу некоторых психических способностей, в том числе и таких важных, как внимание, способность сосредоточиваться, память. «Акт внимания должен таить в себе устойчивый очаг возбуждения при торможении других центров»,– писал Ухтомский, указывая, что с этим положением соглашается и крупнейший психоневролог В. М. Бехтерев (подробнее об этом см. Л. Л. Васильев. Принцип доминанты в психологии. «Вестник Ленинградского университета», 1950, N9, стр. 32).

По Бехтереву, основная особенность гипноза состоит в подавлении самостоятельной деятельности гипнотика: гипнотизируемый утрачивает способность сосредоточивать внимание на чем-либо из окружающей его действительности и потому не проявляет никакого активного или личного отношения к внешним воздействиям на его органы чувств. Понятно, что, находясь в таком беспомощном состоянии, гипнотик подпадает под власть гипнотизера. Это происходит потому, что утратившее свою самостоятельность, свою активность, внимание гипнотизируемого может теперь направляться на тот или другой объект только внушающим словом гипнотизера. Переводя это психологическое представление о гипнозе на язык учения о доминанте, В. М. Бехтерев дает следующее физиологическое истолкование основным гипнотическим явлениям:

«Активное сосредоточение, являясь так называемой доминантой в физиологическом смысле, то есть выразителем усиленного возбуждения центров предлобных областей, тем самым подавляет деятельность всех других корковых областей, получающих импульсы из внешнего мира. С подавлением же активного сосредоточения, как доминанты, всякое направление сосредоточения путем словесного воздействия (внушения) на тот или другой воспринимающий аппарат мозговой коры – зрительный, слуховой, осязательно-мышечный – создает в этом случае условия доминанты в соответствующем корковом центре, а это повышает деятельность последнего до яркости галлюцинаторных картин в одних случаях и реализации внушаемого действия в других случаях».

«С другой стороны, затормаживание сосредоточения по отношению к внешнему раздражителю вызывает те явления, которые известны под названием отрицательных галлюцинаций, когда загипнотизированный не видит (даже с открытыми глазами. – Л. В.), не слышит и не осязает окружающих предметов. Если иметь в виду, что с подавлением активного сосредоточения направление последнего находится во власти гипнотизирующего лица, то нетрудно объяснить и явление раппорта между гипнотизируемым и гипнотизатором, так как сосредоточение первого руководится только словами гипнотизатора, как особыми раздражителями, и не может само собой направиться без особого внушения со стороны гипнотизатора на слова кого-либо другого».

«Что касается, наконец, послегипнотической амнезии (забвения всего бывшего в гипнозе), то она является неизбежным следствием того, что, как и в бодрственном состоянии, мы воспроизводим (вспоминаем. – Л. В.) из своего прошлого только то, на что было в свое время направлено наше активное сосредоточение, которое в гипнозе как раз и подавлено. Все же остальное не может быть воспроизводимо до тех пор, пока оно не войдет в сочетательную (условнорефлекторную. – Л. В.) связь с активным сосредоточением» (В. М. Бехтерев. Природа гипноза. «Вестник знания», 1926, N 1, стр. 38-39).

Это бехтеревское воззрение на физиологическую природу гипноза не противоречит воззрению на гипноз И. П. Павлова как на частичный соннеполное торможение коры с сохраненными в ней «сторожевыми пунктами» очень яркого возбуждения, поддерживаемого исходящими от гипнотизера словесными раздражителями. Можно сказать, что «сторожевые пункты» возбуждения – это и есть доминанта, вызванная в коре гипнотизером, на него направленная и неразрывно с ним связанная.

<p>IV. Внушение и самовнушение в состоянии бодрствования

Нервный механизм явлений внушения и самовнушения полностью раскрыт в настоящее время естествознанием. В прежние времена эти явления принимались за чудеса. Давно известно, что у лиц, впадавших в религиозный экстаз и живо представлявших себе крестные страдания Христа, появлялись на руках и ногах кровоточащие язвы, так называемые «стигмы», и именно на тех местах, которые соответствовали ранам распятого Христа. Н. Е. Введенский рассказывает в своих лекциях об одном таком случае, происшедшем сравнительно недавно – в XIX столетии – с крестьянской девушкой по имени Латб: «Бельгийская академия наук снарядила особую комиссию для исследования этого случая. Одну из рук девушки тщательно забинтовали и даже запечатали; в страстную пятницу, в часы крестных страданий Христа, печати были вскрыты, повязка снята, и обнаружилось, что и на запечатанной руке действительно появились местные кровоподтеки». «Таким образом,– заключает этот рассказ Введенский, и в бодрственном состоянии (а не только в гипнозе. – Л. В.) путем своего рода самовнушения возможны местные влияния на сосудодвигательную систему и на местные растительные (трофические. – Л. В.) процессы» (Н. Е. Введенский. Полное собрание сочинений, т. V, стр. 349).

В слабо выраженном виде подобные же явления изредка удается подметить и в повседневной жизни. Для примера приведу следующий случай, происшедший на моих глазах и тогда же мною записанный. Мой знакомый, молодой человек, выйдя из жарко натопленной деревенской бани, заметил ранее ему не встречавшееся отвратительного вида насекомое – уховертку. С чувством гадливости он взял насекомое пальцами правой руки с целью поближе его рассмотреть. Уховертка изогнулась и попыталась защемить своими «щипцами» державший ее палец; но это ей не удалось, так как молодой человек, вскрикнув от неожиданности, резким движением руки стряхнул насекомое на землю. Тем не менее на кожных участках пальцев, которыми было взято насекомое, вскоре появились отчетливо видимые багровые пятна – одно на большом пальце и два на указательном. Жжения, какой-либо боли в побагровевших участках кожи не ощущалось; отмыть багровые пятна не удалось. Без сомнения, они выражали собой местное расширение кожных кровеносных сосудов, вызванное самовнушенным представлением о мнимом укусе и пережитым в связи с этим испугом. Возможно, что предварительное пребывание в бане с резкой сменой воздействий на кожу горячей и холодной воды повысило реактивность рефлекторного сосудодвигательного аппарата и тем самым способствовало возникновению описанного явления.

Во времена повсеместного распространения религиозных суеверий явления взаимного внушения и самовнушения в состоянии бодрствования иногда разом охватывали большое число людей, принимали как бы заразный характер и разрастались в так называемые психические эпидемии. В одной из своих книг В. М. Бехтерев (В. М. Бехтерев. Внушение и его роль в общественной жизни. Спб., 1908) охарактеризовал различные виды возникавших в разные времена и в разных странах психических эпидемий – таких, как коллективные галлюцинации, массовые припадки истероидных конвульсий, повальная вера в одержимость дьяволом или в околдование и т. п.

<p>Демонстрация массового гипноза известным гипнотизером Орнальдо (Н. А. Смирновым) на арене цирка в Баку, 1929 г. Зрелище гипнотического усыпления повышает гипнабельность зрителей. Получается нечто вроде психической эпидемии (с фотографии)

«Чтобы исцелить от бесоодержимости, порчи и кликушества,– писал В. М. Бехтерев, – обычно прибегали к религиозным воздействиям, а именно: отчитывали подобных «одержимых» молитвами, произносили в церкви заклинания дьяволу – поклониться богу и оставить «одержимую», на что обыкновенно со стороны последней получался или ряд кощунственных слов и движений, еще более резких, или новый припадок с конвульсиями. Если мы зайдем в современную психиатрическую больницу, то встретим там больных под названием истеричных или страдающих истероэпилепсией. Болезненные проявления их совершенно сходны с теми проявлениями, какие описаны у бесоодержимых,– с тою только разницею, что демон уже не фигурирует в бреду больной. Но мы видим у больных ту же типичную «арку», когда истеричка выгибается в виде дуги так, что больная касается постели только пятками и теменем, и контрактуру, проявляющуюся в верхних и нижних конечностях».

«В прежние времена подобные случаи исцелялись силой внушения (производимого в бодрственном состоянии. – Л. В.), связанной с религиозным подъемом. В настоящее время они поддаются лечению внушением же, производимым со стороны врача, умеющего вселить веру в грядущее исцеление. Точно так же в начале нашей эры производилось исцеление «сухоруких», «расслабленных» и «мнимоумерших». Есть полное основание утверждать, что под общим названием сухоруких и расслабленных в древние времена понимались все вообще параличные, в том числе и пораженные истерическим параличом рук или ног, вообще, как известно, поддающихся целительному внушению» (В. М. Бехтерев. Внушение и чудесные исцеления. «Вестник знания», 1925, N 5, стр. 324).

0|1|2|

Rambler's Top100 Яндекс цитирования Рейтинг@Mail.ru HotLog informer pr cy http://ufoseti.org.ua