Стихи - Фотография - Проза - Уфология - О себе - Фотоальбом - Новости - Контакты -

Главная   Назад

Илья Стогов Священные письмена Майя. Пополь-вух. Рабиналь-ачи. Сообщение о делах в Юкатане

0|1|2|3|

Ушел оттуда я, и в третий раз я бросил вызов, свой военный клич в том месте, что зовется Панчалибом3!

Затем из Панчалиба я ушел спокойно, чтоб бросить вызов, свой военный клич, в четвертый раз, в Шоль-Чакаче, ибо такое носит имя эта местность!

И там, спустя немного, я услышал звуки лоцо-туна, лоцо-кохома4, который танцевали двенадцать ярых воинов-орлов,

1 Современное селение Санто-Антонио-Илотенанго в крайней западной части департамента Эль-Киче.

1 Нимче-Паравено – современное селение Санто-Томас-Чичикастенанго в департаменте Эль-Киче; Кабракан – современный Сан-Себастиан-Лемоа в том же департаменте.

3 Местность около современного поселения Хойабах в департаменте ЭльКиче.

4 Лоцо-тун, лоцо-кохом – военный танец, исполняемый под большой (тун) и малый (кохом) барабаны.

двенадцать ярых ягуаров. Дрожали небеса, земля гудела от шума страшного, от воодушевленья двенадцати ярых воинов-орлов, двенадцати ярых ягуаров с рабами и рабынями. note 9note 10 Там начал я петь песню свою пред ликом неба, пред лицом земли. Вот как прозвучало мое слово пред ликом неба, пред лицом земли: «Так выходи ж, владыка ненавистный, владыка омерзительный своим пороком, неужто будешь первым ты, чьи корни, чей ствол я не смогу навечно истребить? Тебя – вождя людей Чакача и Самана, каука Рабиналя?» Вот что сказал тогда я. Что ж будешь делать ты, владыка, если не смог я истребить тебя и уничтожить? Раз я могу лишь мыслями своими звучать, петь пред землей и небом, о самый-самый храбрый изо всех могучих, великий воин Рабиналя? Говори же, теперь уж твой черед! Земля и небо с тобой да будут, самый-самый храбрый из всех могучих, воин Рабиналя!

В пятый раз говорит воин Рабиналя:

Могучий воин, вождь людей Кавека, вот что сказал сейчас твой голос пред ликом неба, пред лицом земли. Ведь это ты сказал правдиво, не колеблясь, и изменять не нужно их. «Отсюда, поистине отсюда, вышла весть, что нас позвали в долины и нагорья ваши». Нет, конечно, ни преступленья, ни злодейства в том, что мы хотели слышать, как Балам, правитель, киче владыка, смерти возжелал вождя Чакача и Самана, каука Рабиналя, от рук вождей ушаб и покомамов, здесь, пред ликом неба, пред лицом земли!

«Да будем действовать мы вместе! Пусть правитель гор и долин киче пошлет свою он доблесть и мужество свое1; пускай придет он и власть возьмет над этими горами, прекрасными, богатыми долинами!

Пускай придет он сеять здесь и урожай сбирать!

Тогда и мы здесь будем сеять и урожай сбирать на этих вот полях, где со всех сторон побеги тыкв теснятся, отростки тыкв-горлянок наших и фасоли белой нашей!» Так говорил твой голос пред лицом неба, пред лицом земли!

Вот почему пришел нас вызывать ты, вот почему ты угрожал нам тщетно здесь, пред землей и небом! Слава, слава и небу и земле! Ты сам сюда явился пред стенами обширной нашей крепости!

Вот почему мы вызов принимаем, мы принимаем битву, будем мы стремиться к войне и разобьем ушаб и покомамов!

Поэтому даю тебе возможность: выполняй свой вызов! Что ж, иди! Спеши скорее, беги туда, наверх, к Большой дороге, где 1 Т. е. пусть владыка киче Балам пошлет своего еына Киче-ачи.

пьет воду птица, к месту, что зовется Чолочик-Сакчун! note 11note 12 Не поддавайтесь только тем, кто поведет вас пред лицо вождей ушаб и покомамов! Не позволяйте им вернуться в горы их и их долины!

Уничтожайте их! На части разорвите!

Здесь, между небом и землей!»

Вот что сказал тогда мой голос. Но в действительности вовсе и не надо было, чтоб ты смотрел, чтоб видел ты вождей ушаб и покомамов, ибо они уж превратились в мух и мушек, в толпу больших и малых муравьев.

И вереницы их нестройными рядами ползли по склонам той горы, что Экемпек-Канаханаль1 зовется.

И вот тогда направил я глаза свои и взгляд свой к небу и земле, и чрез мгновенье увидел я вождей ушаб и покомамов.

И сердце у меня наполнилось тоской, душа моя скорбела, ибо тебя увидел я, я наблюдал, как ты исполнил то, что так желало сердце вождей ушаб и покомамов. Вот тогда-то я бросил вызов свой и свой военный клич тебе: «Эй, эй! могучий воин, оплот киче и сын людей Кавека!

Зачем ты движешься так безвозбранно среди вождей ушаб и покомамов,

1 Вероятно, гора около современного селения СаН'Мартин-Хилотепеке в департаменте Чимальтенанго.

средь гор их и долин? Пусть небо и земля меня услышат!» Да, конечно, ждали их в горах и долинах наших, ждали: бросишь вызов ты, свой военный клич вождям ушаб и покомамов, когда они кричали свой военный клич и вызов, направленный тебе. «Эй, эй, вожди ушаб и покомамов, возвращайтесь-ка быстрее, услышьте то, что должен я сказать здесь, меж землей и небом!»

Так говорил твой голос. И вот тогда они, вожди ушаб и покомамов, тебе сказали:

«Киче могучий воин, сын людей Кавека, оставь-ка эти схватки здесь, в горах, в долинах наших! Разве мы и наши дети, наши сыновья не рождены здесь, в этих местностях, где тучи черные и белые туманы спускаются, где мучит холод, где льдом становится вода, где нечему завидовать? Там, далеко, с детьми моими, моими сыновьями, колышатся деревья зелеными ветвями, там все есть: и какао чудное, паташте1, прекрасное какао, и золотые копи, и копи серебра, и вышивки цветные, и золотые драгоценности! Здесь наши дети, здесь наши сыновья, а там живущим не надо и работать, нет у них нужды, без всякого труда им достается мешок паташте иль мешок какао.

Они ведь и ткачи, и скульпторы, и златокузнецы, 1 Паташге – сорт какао.

такими и останутся, и навсегда!

А посмотри-ка на своих детей, на сыновей героя Рабиналя, отважнейшего воина из всех могучих воинов! Трудом тяжелым, мучительной работой еле-еле они себе питанье доставляют.

И это будет навсегда у них! Одна нога у них идет вперед, другая же – назад, хромыми и калеками всегда рождаться будут племянники, потомки Рабиналя, отважнейшего воина из всех могучих воинов! И это будет навсегда, от утренней зари и до зари вечерней!»

Вот что гласил военный клич и вызов вождей ушаб и покомамов потому, что ярость сердца их пожирала. note 13note 14 И ты ответил им: «Эй вы, вожди ушаб, владыки покомамов! Значит, вот что ваш голос говорит пред ликом неба, перед лицом земли? Нет, не заботьтесь о детях, сыновьях героя Рабиналя, отважнейшего воина из всех могучих воинов! Не надо им краснеть за средства их существования, их жизни здесь, под широким небом, в четырех границах земли, от горных пиков и до склонов гор!

Они ведь обладают и храбростью и силой!

Смелы они и храбры! Ваши ж дети, все ваши сыновья, совсем иные, они потеряны, разобщены! Когда они приходят иль уходят, движась длинной вереницей, возвращаясь в свои нагорья и свои долины, то лишь один иль, может, двое их возвращается к своим дворцам и стенам.

На них ведь нападают, убивают их во время поисков еды и пропитания…

А дети, сыновья героя Рабиналя, могущественного воина, если один иль двое выйдут на добычу, то возвратятся, и один и двое, к стенам своим и крепости своей».

Так говорил твой голос пред лицом вождей ушаб и покомамов. note 15note 16 Но вот что сказал тогда мой голос: «Эй! Могучий воин, оплот киче, могучий сын Кавека!

Услышан вызов и военный клич, что бросили вожди ушаб и покомамов!

Прислушайтесь ко мне, о небо и земля!

Конечно, яростью кипели их сердца, когда они, меж небом и землею, свои места здесь оставляли нашим детям и нашим сыновьям. Да, слишком верно, что не смогли они оставить во владенье своем здесь ни одной частицы прекрасных гор, смеющихся долин!

Но вот что удивительно: сюда пришел ты, чтоб провести так много дней и столько же ночей меж небом и землею!

Пришел сюда, чтоб острие своей стрелы могучей сломать, разрушить силу своего щита!

Пришел сюда испортить силу рук твоих, орудие твоего могущества! Напрасно!

Ты ничего не получил меж небом и землею!

Ты знаешь, где находятся границы твоей земли, где сходятся они у склонов гор, в долин твоих начале.

И верно то, что я, могучий воин, великий воин, самый храбрый из храбрейших, воитель Рабиналя, правлю здесь спокойно, постоянно, с детьми моими, сыновьями моими, здесь, меж небом и землей!»

Так говорит мой голос пред лицом земли, пред ликом неба! Пусть земля и небо с тобою будут, о могучий воин, оплот киче и сын людей Кавека!

В пятый раз говорит воин киче:

Увы! Услышь меня, о небо и земля!

Итак, все верно. Я не смог взять часть свою, свое владенье, здесь, между небом и землею, от этих гор прекрасных и смеющихся долин!

Да, бесполезно, тщетно я пришел сюда, чтоб провести так много дней и столько же ночей меж небом и землей!

Так, значит, было все напрасно:

и мужество мое и храбрость?

Услышь меня, о небо, о земля!

Ну что ж! Уйдем туда, назад, в мои нагорья и мои долины!

Так говорит мой голос пред ликом неба, пред лицом земли!

Я шел вдоль горных склонов до начала долины; там поставил я свой камень межевой на месте, что называется Камба1.

И вот что голос мой там произнес пред ликом неба, пред лицом земли:

«Неужто не смогу я вызвать Камба владыку, чтобы сокрушить его, чтоб раздавить его моей сандальей, чтобы мог поставить ноги я на головы детей и сыновей храбрейшего из храбрых, самого могучего воителя, героя Рабиналя?»

Так говорило сердце, жалуясь, мое!

Но если даже небо и земля меня бы наказали, то голос мой добавил бы: «Уйду отсюда, чтоб снова ставить межевые камни и на вершинах гор, и у долины Сактихель2.

Я снова брошу вызов мой и мой военный клич!»

Услышь меня, о небо и земля!

Да, верно, что не смог я взять ни малой части здесь, между землей и небом!

Оттуда быстро я спустился к реке, что извивается змеей.

Смотрел я, любовался только что засеянной землей, полями, где зреют уж початки кукурузы, полями с белой и коричневой фасолью и овощами разными note 17.

И голос мой сказал тогда пред ликом неба, пред лицом земли:

«Неужто не могу я хоть маленькую часть с собой унесть засеянной земли, 1 Местность около селения Рабиналь. 1 Долина к востоку от селения Рабиналь.

земли, обильной полновесным урожаем, при помощи моей стрелы могучей и мощи моего щита?» note 18 Оставил там тогда я отпечаток моей сандальи1 на земле, засеянной недавно, и на поле с богатым урожаем. И оттуда сразу пошел я ставить межевые знаки на пике Штинкурун2, напротив Шимбальха3, Так называется та местность. А оттуда ушел я и направился поставить свой пограничный знак на пике Кесентун4.

И там я пел из-за печали в сердце моем тринадцать раз по двадцать дней5, тринадцать раз по двадцать ночей, раз я не смог взять здесь ни малой части от этих гор прекрасных, от смеющихся долин.

И так сказал тогда мой голос пред ликом неба, пред лицом земли:

«Увы, услышь меня, о небо и земля!

Так, значит, правда, что не смог я здесь захватить ни самой малой части под ликом неба, на лице земли.

Пришел сюда я бесполезно, тщетно, истратить попусту так много дней, 1 По-видимому, символический знак вступления во владение данной землей.

2 Гора около селения Рабиналь в горной цепи Чуакус. ' Местность около Рабиналя.

4 Небольшое плато в двух километрах от Рабиналя, покрытое развалина' ми; с ними связана легенда, бытующая среди киче.

5 Священный период времени распадался на 13 месяцев по 20 дней в каждом.

ночей!» И вот тогда сказал мой голос пред ликом неба, пред лицом земли: «Сюда пришел напрасно я, здесь будет конец могуществу моей руки и моих стремлений, не помогут мне уж больше ни мужество мое, ни смелость». note 19note 20 И вот тогда сказал мне голос пред ликом неба, пред лицом земли: «Уйдем отсюда в наши горы, в долины наши!» Так сказал мой голос. И я преодолел и горы и долины моей страны! Так говорил мой голос! С тобой да будут небо и земля, могучий муж, герой из Рабиналя!

В шестой раз говорит воин Рабиналя:

«Эй, эй! Могучий воин, сын людей Кавека!

note 21 детей моих! Куда увел ты моих детей, моих сынов? note 22 Они тебе не нужны, так верни их в долины, горы наши. Ибо если ты не вернешь их, то, клянусь землей и небом, я мир переверну!» Так говорил мой вызов.

Я ведь отсутствовал тогда, был занят тем, что ставил межевые знаки на пике, что зовется Мукуцуун, когда похитил ты моих детей прекрасных, прекрасных сыновей своей стрелой могучей и силой своего щита. А сердце твое не пожелало слышать мой вызов, мой военный клич!

Тогда преодолел я склоны гор, долин изгибы, свои поставил знаки я в Панахачеле1, так называется то место. И оттуда тебе я бросил вызов свой, свой военный клич!

И только лишь тогда ты соизволил на волю отпустить моих детей прекрасных, прекрасных сыновей в большом лесу, что носит имя Кабракан-Паравено, неподалеку от долин и гор киче. Оттуда, именно оттуда они вернулись, и они бежали по склонам гор, по плоскости долин.

Голодными они вернулись, с жаждой в горле.

И возвратились не к своим жилищам, не к стенам крепостей своих! Обосновались они неподалеку от местечка, что именуется Панамакаnote 23.

note 24 Тогда ты вознамерился похитить владыку моего, правителя Хоб-Тоха, у теплого источника, что носит имя «Там, где купается Тохиль"2. И разве я не отсутствовал в то время? Я был занят, я снова ставил межевые знаки в Цамха напротив места, что Кулавач-Абах зовется. И оттуда я снова обратил мои глаза и взоры и к небу и к земле. Обширно было небо, и по нему бежали тучи и туманы пред стенами высокими обширной крепости.

И там я выкликнул свой вызов, военный клич мой, как обычно, пред ликом неба, пред лицом земли.

1 Современное селение Панахачель в департаменте Солола, около озера Атитлан.

2 Тохиль – верховный бог-громовннк у древних киче И вот тогда сказал мой голос:

«Эй, эй! Киче могучий воин, сын Кавека!

note 25 Отец мой! Мой правитель! note 26 Зачем проник ты за ограду высоких стен обширной крепости? Зачем ты похитил моего отца и моего владыку?

Тебе ведь он не нужен… Разреши же ему домой вернуться, за ограду высоких стен обширной крепости своей!»

Так говорил тогда мой голос. Сердце твое, однако, не откликнулось на вызов мой, на мой военный клич! Мой голос сказал еще: «Коль ты не разрешишь домой вернуться моему владыке и моему правителю, да разрешит мне небо, да разрешит земля, я их переверну, я возмущу и небеса и землю! Обегу я и небеса и землю!» Вот что сказал тогда мой голос. Сердце твое, однако, не откликнулось на вызов мой, на мой военный клич. Тогда я преодолел – то вверх, то вниз все склоны гор, отправился в долины, чтоб снова ставить межевые знаки средь крепких стен, средь крепости обширной.

Но видел я лишь только окоем, покрытый тучами, лишь только окоем, закрытый набегающей волной клубов тумана, который поднимался на стены крепкие дворца большого. Там лишь кузнечик и цикада стрекотали, одни они лишь нарушали тишину, молчанье в этих стенах опустевших зданий.

Печалилась моя душа, скорбело сердце, И снова я отправился по горным склонам странствовать и по долинам. Так достиг я гор, достиг долин киче, и там нашел я место, где правитель и владыка мой заточен был между стен из камня и извести. Я двинулся на крепость и острием стрелы моей и силой своего щита, тольтекской палицей, тольтекским топором, своею доблестью и мужеством достиг ее.

Лишь только так, один, увидел я владыку, увидел моего правителя, который был заключен, совсем один, в четырех стенах из извести и камня.

И только так унес его оттуда в своих руках при помощи щита и острия стрелы моей могучей!

Поистине, коль не был бы я там, то вы срубили бы и ствол и корень владыки моего, правителя Хоб-Тоха, средь гор и средь долин киче. Вот как мне удалось его увидеть снова и доставить при помощи щита и острия стрелы моей могучей владыку моего, правителя, внутрь стен его дворца, его жилища. note 27note 28 Разве не сам ты разорил два или три селенья: Баламвак, где почва из песка стенает под ногами, Калькарашах, Куну, Чи-Косибаль Таках-Тулуль, вот их названья?

1 Древнее селение на границе современных департаментов Эль-Киче и Баха-Верапас.

Когда же сердце у тебя стремиться перестанет и к дерзости такой и смелым устремленьям?

Так вот, тебя заставят заплатить за это пред ликом неба, пред лицом земли!

Я возвещу владыке моему, правителю Хоб-Тоху, что ты находишься внутри высоких стен обширной крепости! Вот почему считай, что ты уже сказал последнее «прощай»

своим вершинам горным и долинам!

Здесь будет срублен ствол твой, истреблен твой корень, здесь, между небом и землей. Воистину так будет!

Вот почему не нужно лишних слов меж нами!

Могучий воин, сын людей Кавека, с тобой да будут небо и земля!

В шестой раз говорит воин киче:

Эй, муж могучий, воин Рабиналя!

Так вот что мне сейчас сказал твой голос пред ликом неба, пред лицом земли.

Не изменю ни слова я в той речи, что произнес сейчас ты перед ликом неба, перед лицом земли, пред ртом моим, моим лицом! Конечно, без сомненья я совершил проступок, повинуясь сразу приказу нашего правителя и моего владыки.

«Нас вызвали они, они нас оскорбили!»

сказал мне голос моего владыки, правителя, вождя из Текен-Тоха, вождя Текен-Тихаша, Тактасиба, Кумармачи1, Тактасимаха,

1 Кумарчи – вероятно, Кумарисмачи – столица киче, згггем Утатлан в департаменте Эль-Кнче.

Кушума-Ах, Кушума-Чо, Кушум-Сивана, Кушума-Каб, Кушум-Цикина.

Вот имена, уста, глаза правителя киче и моего владыки!

«Идите ж, вы, двенадцать смелых, двенадцать воинов, отправьтесь, идите, слушайте приказы!»

Таков был голос, что сказал им, вначале им, потом же и тебе!

Поистине, вот в чем причина несчастья, разрушенья, беспорядка и в погребах и в комнатах внутри высоких стен обширной крепости!

Вот почему теперь лишь девять или десять детей прекрасных, верных сыновей, осталось там, внутри высоких стен обширной крепости! Таков был голос, что им сказал, потом же и тебе!

Вот почему не смог я захватить здесь ничего, меж небом и землей, и зависть, глодавшая мне сердце, принудила меня прогнать назад прекрасных сыновей!

Заставил я пойти со мной детей прекрасных, вернуться их заставил. А они в то время спокойно развлекались в Ишимче1, разыскивая ульи с медом, свежим желтым медом. Их я увидел, и голос мой вскричал между землей и небом:

«Неужто я не буду в силах похитить этих благородных детей, блестящих сыновей, и увести их

1 Ишимче, затем Тeкпан Гватемала – древняя столица какчикелей в департаменте Чимальтенанго.

в мои родные горы и мои долины?»

И голос мой добавил; «Я должен привести их к владыке моему, правителю вселенной, к горам киче, к моим долинам!»

И голос мой сказал: «Вот этим я возьму кой-что от свежевскопанной земли и от земли, уже плоды принесшей, из зрелых початков блестящей кукурузы, фасоли желтой и фасоли белой!»

Оттуда я вернулся в Пан-Какиль1, так называется та местность, потому что мое стремилось сердце к вашим детям, прекрасным сыновьям. note 29note 30 Вот почему ты бросил вызов, свой военный клич, и сердце мое сжалось и застонало, клич и вызов твой услышав!

А ты пришел в Панахачель и снова там бросил свой военный клич и вызов!

И сразу я их отпустил, я дал возможность бежать им всем, прекрасным детям, прекрасным сыновьям, в большом лесу, что носит имя Кабракан-Пан-Аравено.

Прекрасным детям, верным сыновьям, совсем немного оставалось, чтоб дойти до гор моих, моих долин, до гор киче, долин киче. Вот так вернулись прекрасные сыны, прекраснейшие дети, с сухими ртами, впалым животом.

Они отправились назад по склонам гор, по плоскости долин к своей родной стране.

И все же не смогли они достигнуть 1 Местность около Хойабаха на юго-востоке департамента Эль-Киче.

ни стен своих, ни крепостей своих.

Вот почему они остановились в Панамака, как место то зовется.

Я также виноват и в том, что твоего владыку я похитил, правителя Хоб-Тоха там, на месте, что зовется «Купальнею Тохиля», где он купался. Я его увел своей стрелы могучей силой и силой моего щита! Доставил я его чрез горы и долины в долины, в горы киче отважных! Это сделал я из зависти, что грызла мое сердце, раз я не смог взять во владенье хоть что-нибудь меж небом и землей!

Вот почему я заключил его тогда меж стен из извести и камня, вот почему я замуровал его и запечатал средь четырех стен. note 31note 32 И несомненно я содеял и другое, как сам сказал ты вот сейчас, своими же словами:

«Ведь ты разрушил два иль три селенья, и город Баламвак, где почва из песка стенает под ногами, и Калькарашах, Куну и Косибаль-Таках-Тулуль, вот их названья». Да, я сделал это все из-за той же зависти, что грызла сердце.

И здесь я расплачусь теперь за это, меж небом и землей! note 33note 34 Нет больше слов у уст моих и сердца моего! Лишь только белка, лишь только птица, что вокруг мелькают, тебе доставить смогут что-нибудь, могучий воин!

И разве не сказал еще твой голос:

«Я возвещу владыке моему, правителю Хоб-Тоху, что ты находишься внутри высоких стен обширной крепости! Вот почему считай, что ты уже сказал последнее «прощай»

своим вершинам горным и долинам!

Ведь здесь мы срубим ствол твой, корень твой мы истребим меж небом и землей!»

Вот что сказал сейчас твой голос!

Но разве мы не можем действовать как братья?

В согласии и честно? Я украшу тебя и золотом и серебром своим, стрелой моей могучей, щитом своим всесильным, своей тольтекской палицей, топориком-яки, всем, чем я обладаю – до своих сандалий!

Я буду здесь работать, служить тебе я буду и сыновьям твоим, как сын твой, здесь, меж небом и землей! И это будет высшим знаком, что ты меня отпустишь в мои родные горы, в мои долины! Вот что говорит теперь мой голос. Небо и земля с тобой да будут, самый-самый храбрый из всех храбрейших, воин Рабиналя!

В седьмой раз говорит воин Рабиналя:

Эй! Смелый воин, сын людей Кавека!

Вот что сейчас сказал твой голос пред ликом неба, пред лицом земли:

«Что ж, разве невозможно, чтобы я украсил тебя и золотом и серебром моим, стрелой моей могучей, силой моего щита, всем, чем я обладаю – до своих сандалии, чтоб здесь работать, рабствовать тебе меж ликом неба и лицом земли?»

Не это ли сказал сейчас твой голос? note 35note 36 Но что же я скажу тогда перед лицом владыки моего, правителя Хоб-Тоха?

Что был могучий воин, был герой, с которым мы сражались средь высоких стен обширный крепости тринадцать раз по двадцать дней, тринадцать раз по двадцати ночей, и сын ваш не имел покоя и отдыха? А после я скажу вдруг, что был украшен я и был одарен и золотом и серебром его, и палицей тольтекской и топором-яки, – всем тем, чем он владеет, вплоть до его сандалий. А затем я сообщу владыке моему, правителю Хоб-ТЪху, что разрешил ему, закончив битву, уйти свободно, возвратиться в горы его родные и его долины!

Могу ли я сказать все это пред лицом владыки моего, правителя Хоб-Тоха?

Ведь я осыпан им богатствами, дарами!

Есть у меня и золото и серебро, есть сила стрелы моей могучей, мощь щита, и палица тольтекская и топор-яки.

Владыка мой, правитель, осыпает меня богатствами в высоких стенах обширной этой крепости! Вот почему я сообщу ему такую новость, сообщу о том, что появился ты в стенах высоких его обширной крепости пред ликом владыки моего, правителя Хоб-Тоха.

И если мой владыка и правитель

прикажет мне вернуть тебя в долины твои и горы, если он так скажет, то я действительно возможность дам тебе уйти в твои долины и нагорья, я отпущу тебя. Но если мой владыка и правитель скажет: «Доставь его сюда пред мои глаза и губы, чтоб я увидел бы его лицо, лицо такого смельчака и воина», если так он скажет, тогда заставлю я тебя пред ним явиться! Так говорит мой голос перед ликом неба и пред лицом земли! С тобой да будет небо и земля, могучий воин, сын людей Кавека!

В седьмой раз говорит воин киче:

Что ж, хорошо, пусть будет так, могучий муж, герой из Рабиналя!

Иди и сообщи пред ликом твоего владыки, правителя, новость о моем явленье внутри высоких стен его обширной крепости, теперь же сообщи!

Пусть небо и земля с тобой да будут, о самый храбрый изо всех могучих, воин Рабиналя!

СЦЕНА ВТОРАЯ

Рабиналь-ачи появляется перед правителем Хоб-Тохом. Правитель Хоб-Тох сидит в низком кресле, спинка которого украшена древней резьбой. Около него сидит его жена; они окружены рабами, слугами, воинами-орлами и воинами-ягуарами.

В восьмой раз говорит воин Рабиналя:

Привет тебе, владыка! Привет тебе, владычица! Я благодарен небу, земле я благодарен, что вы здесь сидите, распространяя тень защиты вашей, величья вашего, под балдахином из зеленых перьев внутри высоких стен обширной крепости. А ямогущество и доблесть вашасюда я прибыл пред ваши губы, лицо пред ваше, внутрь высоких стен обширной крепости. С собою я доставил храбреца, того героя, с кем сражался тринадцать раз по двадцать дней, тринадцать раз по двадцати ночей за стенами высокими обширной крепости, когда мой сон не знал покоя или отдыха! Мне небо отдало его, земля вручила связанного, низвергнутого силой стрелы моей могучей, силой моего щита!

Мной бьи он связан, скручен крепкою веревкой, моим арканом крепким, палицей моею яки и топором тольтекским, моею сетью и браслетами моими резными из блестящей кости, моими травами волшебными. И я его заставил говорить без спора и протеста, его, воителя могучего и смелого!

Он тотчас же мне объявил названье гор, долин своих родных, мне, пред моим лицом, пред ртом моим, мне мужественному, мне герою!

Ведь это он – тот мощный воин, что подражал койота жалобному крику, кто подражал и тявканью лисицы, и зову ласки за высокими стенами обширной крепости. Все это делал он, чтоб вызвать, чтоб заставить выйти детей прекрасных, верных сыновей.

Ведь только он, тот мощный, тот герой, кто уничтожил девять или десять детей прекрасных, верных сыновей.

И этим мощным был похищен ты, владыка, в том месте, что «Купальнею Тохиля»

называется. И он же – могучий воин опустошил два или три селенья близ Баламвака, как он зовется, где песчаная земля звенит и плачет от шагов. Доколе ему твое позволит сердце нас позорить и смелостью и дерзостью? И разве не получили мы вестей от наших

правителей, владык, который каждый владеет своими стенами и крепостью своею. И все они сказали: «Должен он за злодеяния свои понесть расплату!» Так сказал: владыка Тeкен-Тоха, владыка Текен-Тихаша, Кумармачи, Тактасиб и Тактасимаха, Кушума-Аха, Кушума-Чо, Кушума-Сивана, Кушум-Акаба, Кушума-Цикина. Вот их имена, вот что обозначают их рты и лица! А теперь сюда пришел он, чтобы расплатиться за все пред ликом неба, пред лицом земли! И здесь мы срубим ствол его и корни, здесь, между небом и землей, о мой правитель, о Хоб-Тох, владыка!

В первый раз говорит владыка Хоб-Тох:

О доблесть, мужество мое! Благодарю тебя! Хвала и небу и земле, что прибыл ты сюда, к стенам высоким крепости обширной, пред рот мой, пред мое лицо, ко мне, к владыке твоему Хоб-Тоху! Небо я благодарю и землю, что небо отдало, земля представила тебе героя этого могучего, за то, что был он брошен на острие стрелы твоей могучей, на силу твоего щита, что бьи он связан, что бьи он побежден, могучий и герой! Теперь его сюда введите, пред мои уста, перед мое лицо, чтоб смог бы я увидеть по рту его и по лицу его увидеть, как храбр он и бесстрашен. note 37note 38 Так ты объявил об этом храбреце и воине. И пусть он звука не издаст, пусть он не дрогнет, когда пройдет через ворота великой крепости, великого дворца.

Тогда ему почтенье воздадут и уваженье здесь, среди стен высоких обширной крепости! Ведь здесь находятся его двенадцать братьев, его двенадцать родственников, что хранят сокровища, хранители камней прекрасных.

Их рты, их лица не заполнены еще, кого-то не хватает1. Может быть, пришел сюда он, чтобы их число дополнить средь стен высоких крепости обширной?

Здесь также есть двенадцать сильных орлов, двенадцать сильных ягуаров.

Число их тоже неполно. Может быть храбрец и воин этот пришел сюда, чтоб их число дополнить?

Здесь есть скамьи большие из металлов драгоценных, троны есть из серебра; на одних из них уже сидели, а на других – еще никто. Быть может храбрец и воин этот появился здесь, чтобы на них усесться? Здесь также есть двенадцать видов опьяняющих напитков, двенадцать вин, иштацунун они зовутся.

Они и сладкие и освежающие, сердце

1 Подразумеваются воины-орлы и воины-ягуары. Храброму пленнику победители предлагали вступить (после церемонии усыновления) в ряды воинов своего племени.

они развеселят и привлекут любого.

Их пьют здесь перед сном в стенах высоких обширной крепости, владык напитки.

Быть может храбрец и воин этот пришел, чтоб их испробовать? Здесь есть и ткани замечательной работы, работы тонкой, блеск которых ослепляет, изделья матери моей, моей жены. Быть может за этою работой матери моей, моей жены пришел сюда храбрец и воин этот, чтоб первым быть, кто носит их?

Находится здесь и Учуч-Кук, Учуч-Рашон1, владычица прекрасных украшений, что прибыла из Цам-Кам-Карчака2.

Возможно, что храбрец и воин этот сюда пришел, чтоб первым увидать ее лицо и губы; чтоб с ней потанцевать средь стен высоких крепости обширной?

Возможно, что храбрец и воин этот сюда пришел, чтоб стать приемным сыном рода нашего, свойственником по браку нашего народа, здесь, среди стен высоких крепости обширной. Так посмотрим, послушен ли он будет и покорен.

Опустит ли он голову при входе, склонит ли он ее, сюда вступая?

Так говорит мой голос перед ликом неба, перед лицом земли! С тобой да будут и небо и земля, о самый храбрый из всех могучих, воин Рабиналя!

1 Этимология имени царевны должна быть: «Меть кецаля, мать голубя», что напоминает имя ацтекской богини Шочикецаль.

* Вероятно, современное селение Сан-Педро-Карчах-Кобан в департаменте Баха-Верапас.

В девятый раз говорит воин Рабиналя:

Хоб-Тох, владыка, дай свое благословенье пред ликом неба, пред лицом земли!

Вот что гласит мой голос пред тобой, владыкой, здесь моя сила, мужество мое, что ты мне даровал, что мне доверил ты, моим устам и моему лицу. Я оставляю здесь мою стрелу, мой щит, храни же их!

Их помести в твой крытый дом, в твой арсенал, пусть отдохнут они! Я тоже успокоюсь, я буду отдыхать, раз из-за него покоя не было для нас давно1. Итак, я оставляю здесь свое оружие, средь стен высоких крепости обширной.

Пусть небо и земля с тобой да будут, правитель мой, Хоб-Тох, владыка!

Во второй раз говорит владыка Хоб-Тох:

О мужество мое и доблесть! Разве не сказал твой голос здесь пред ликом неба, пред лицом земли: «Вот сила моя, вот мужество мое, что мне доверил моим устам и моему лицу. Я оставляю здесь их, чтоб ты их сохранил!

Пусть поместят их среди стен высоких крепости обширной, в твоем закрытом доме, в арсенале». Разве не так сказал твой голос? note 39

1 Воин Рабиналя, услышав о намерении Хоб-Тоха принять воина киче в число воинов-рабинальцев, отказывается от своих обязанностей.

note 40 Но как я сохраню их, как я спрячу в моем закрытом доме, в арсенале?

Что ж за оружье будет у тебя в руках, чтоб защитить нас против тех, кто вдруг придет, появится у наших гор и их подножий? И каким оружьем ты защиту дашь и нашим сыновьям и нашим детям, когда они пойдут из этих стран искать себе питанье в четырех углах1, во всех краях вселенной? Ибо еще хоть раз, один лишь раз последний ты должен взять, схватить свое оружье:

свое могущество и доблесть, стрелы, щит!

Вот что даю тебе, о мужество мое и доблесть, мой самый храбрый воин Рабиналя!

С тобой да будут небо и земля!

В десятый раз говорит воин Рабиналя:

Что ж, хорошо! Итак, беру я снова свою я силу, доблесть, что ты дал мне, что вверил мне пред ртом моим, лицом моим! Итак, беру я снова их в последний раз, еще хоть раз! Вот что сказал мой голос пред ликом неба, пред лицом земли! Теперь я оставляю вас совсем недолго средь стен высоких крепости обширной! Пусть небо и земля с тобой да будут, владыка, повелитель мой, Хоб-Тох могучий!

1 Четыре угла, или четыре края вселенной – обычное у майя название четырех сторон света.

В третий раз говорит владыка Хоб-Тох:

Прекрасно, мой могучий верный воин! Будь осторожен, чтобы не попасть в засаду иль рану получить, мой самый-самый храбрый из всех могучих, воин Рабиналя! С тобой да будут небо и земля!

СЦЕНА ТРЕТЬЯ

В одиннадцатый раз говорит воин Рабиналя (он приходит в лес, где привязан к дереву воин киче):

Привет! Могучий воин, вождь людей Кавека!

Сюда пришел я, возвестив о том, что ты пленен, владыке моему средь стен высоких крепости обширной.

И вот что он сказал, владыка и правитель мой, о храбрый воин: «Пусть он звука не издаст, пусть не дрогнет, когда пройдет через ворота великой крепости, великого дворца, здесь, меж землей и небом.

Тогда ему почтенье воздадут и уваженье там, среди стен высоких обширной крепости. Ведь там, внутри высоких стен обширной крепости, все помещенья уже заполнены людьми. И там находятся его двенадцать братьев, его двенадцать родственников, что хранят сокровища, хранители камней прекрасных.

Их рты, их лица не заполнены еще1, кого-то не хватает. Может быть, 1 То есть число избранных воинов не полно.

герой тот и храбрец пришел сюда, чтоб их число дополнить?

Здесь также есть двенадцать сильных орлов, двенадцать сильных ягуаров, число их тоже не полно. Может быть, храбрец и воин этот пришел сюда, чтоб их число дополнить?

Здесь есть скамьи большие из металлов драгоценных, троны есть из серебра. Быть может, храбрец и воин этот сюда явился, чтобы на них усесться? Здесь есть и Учуч-Кук, Учуч-Рашон, нефрит прекрасный, что прибыла из Цам-Кам-Карчака.

Ее рот еще девственен, не тронуто никем еще ее лицо. Быть может, храбрец и воин этот и пришел сюда, чтоб первым взять вкус губ ее, лица коснуться? Здесь также-есть двенадцать видов опьяняющих напитков, двенадцать сладких ядов, холодных и сверкающих, питье владыки, что правит здесь, средь стен обширной крепости. Может быть, храбрец и воин этот и пришел сюда, чтоб их попробовать, испить их? Здесь есть также ткани замечательной работы, работы тонкой, блеск которых ослепляет, изделья матери моей, моей жены. Возможно, что храбрец, отважный воин этот, сюда пришел, чтоб первым любоваться их красотой, носить их первым?

Да, несомненно, что храбрец и воин этот сюда пришел, чтоб стать приемным сыном народа нашего иль свойственником по браку нашего народа здесь, среди стен высоких крепости обширной!»

Вот что сказал правитель и владыка мой.

И я сюда пришел тебя предупредить, чтоб шума ты не делал никакого иль смуты, когда ты подойдешь ко входу средь стен высоких крепости обширной. Предупреждаю тебя я: склонись и преклони колена, когда предстанешь пред владыкой, пред повелителем моим Хоб-ТЪхом, старцем. Так говорит мой голос пред ликом неба, пред лицом земли!

Итак, не нужно нам речей излишних более! Пусть небо и земля с тобой да будут, вождь людей Кавека, киче могучий воин!

В восьмой раз говорит воин киче:

Эй! Смелый воин, Рабиналя муж! Не так ли говорит твой голос здесь пред ликом неба, пред лицом земли: «Принес я весть о том, чтоб ты пришел пред лицо владыки моего, пред лицо правителя, средь стен высоких обширного дворца». Так говорил твой голос. Поэтому вернулся, чтобы предупредить тебя, отважного и храброго; сказал он: «Введи его сюда пред мои уста, пред мое лицо средь стен высоких крепости обширной, чтоб смог бы я увидеть по рту его, увидеть по лицу его: насколь он храбр, насколько он герой?

Предупреди его, чтоб он не сделал шума никакого или смуты, представая пред уста мои, пред лицо мое.

Пусть голову он склонит, пусть смирится, ибо коль он храбрец, коль он герой, то должен быть здесь послушным и покорным.

За это будет он почтен и уважаем в стенах высоких этой крепости обширной».

Так говорил владыка твой и повелитель.

Не это ли сейчас сказал твой голос?

Ну что ж! Но буду ли я героем, буду ль храбрецом, когда унижусь, когда склоню я голову смиренно?

Смотри! Вот с чем склоняюсь я: здесь стрела моя, мой щит, палица моя тольтекская, топор тольтекский.

Вот с чем склонюсь, вот с чем согнусь я, когда войду в ворота крепости обширной, перед воротами огромного дворца!

И если небо и земля мне разрешат, note 41 я разрушу величье и могущество владыки, твоего правителя! Да, если разрешат мне небо и земля, то я ударю вот этим кулаком его лицо и губы внутри его обширной крепости, его огромного дворца! И первым ты испробуешь все это, ты, о самый храбрый из могучих, воин Рабиналя!

Говоря эти слова, он приближается и угрожает воину Рабиналя.

Женщина-рабыня говорит, становясь между ними:

Киче могучий воин, сын людей Кавека! Остановись! Не убивай мою ты доблесть и мужество мое, храбрейшего из храбрых воителя из Рабиналя!

СЦЕНА ЧЕТВЕРТАЯ Внутри крепости В девятый раз говорит воин киче (он предстает перед правителем Хоб-Тохом):

Привет тебе, о воин! Вот я прибыл ко входу крепости обширной, к воротам огромного дворца, где ты распространяешь тень свою и мощь на все вокруг.

Я – тот, о ком перед твоим лицом и ртом твоим моя известность возвестила.

Я – воин, я – храбрец! И мне могучий муж, герой из Рабиналя, тот, кто является твоею доблестью и силой, пришел, чтоб бросить вызов свой и клич военный пред ртом моим, перед моим лицом.

Сказал он мне: «Я возвестил твое присутствие перед лицом, перед устами владыки моего, моего отца, средь стен высоких обширной крепости». И вот что голос моего отца, правителя, сказал:

«Введи же храбреца и воина сюда пред рот мой и мое лицо, чтоб смог я по лицу его, губам его увидеть сколь храбр он, сколь великий воин.

И посоветуй этому герою и храбрецу, чтоб он не сделал шума никакого иль смятенья, пусть склонится, лицо свое опустит он, когда вступать он будет в крепость нашу, в ворота дворца большого». Так сказал мне твой великий воин пред ртом моим, моим лицом.

Ну что ж, вот здесь я, храбрец и воин этот!

И если должен я перед тобой склониться, лицо свое склонить смиренно и колени, то я склонюсь лишь так:

вот здесь моя стрела, вот здесь мой щит!

Вот чем твою я славу и величие разрушу!

Вот чем по твоему лицу, устам ударю!

Вот чем, владыка мощный, ты испытан будешь мною!

Произнося эти слова, он замахивается своей палицей на правителя Хоб-Тоха.

Женщина-рабыня говорит во второй раз:

Киче могучий воин, сын людей Кавека! Оставь попытку ты свою убить владыку моего и повелителя Хоб-Тоха средь стен высоких крепости его обширной, где мы находимся!

В десятый раз говорит воин киче.:

Тогда вели мне трон мой приготовить, сиденье для меня! Ведь только так в горах моих, моих долинах мне оказывают почести, которых моя судьба, мое рожденье требуют!

Там у меня есть и сидение и трон! Разве я буду предоставлен ветру, холоду оставлен?

Так говорит мой голос здесь пред ликом неба, пред лицом земли!

Пусть небо, пусть земля с тобой да будут, о вождь Хоб-Тох, владыка-старец!

В четвертый раз говорит правитель Хоб-Тох:

Киче могучий воин, сын людей Кавека!

Благодарю я небо, землю я благодарю за то, что прибыл ты сюда, внутрь стен высоких обширной крепости, где я распространяю тень мою, мое величие, я, старец, Хоб-Тох, владыка! Говори же, открой нам: почему ты подражал койота жалобному крику, лисицы тявканью и крику ласки за стенами высокими обширной крепости?

Ты сделал это, чтобы вызвать, заставить выйти сыновей моих прекрасных, детей моих прекрасных.

Ты вызвал их за стены высокие обширной крепости, там, в Ишимче, откуда они ходили, чтобы отыскать, найти мне желтый мед, свежий мед, что пищею мне служит, старцу, Хоб-Тоху, здесь, средь стен высоких обширной крепости. И то был ты, никто другой, кто попытался похитить девять или десять детей прекрасных, верных сыновей, чтоб увести их в горы и долины киче. И если бы не доблесть моя и мужество мое, то были бы они уведены туда, и ты срубил бы и ствол и корень этих благородных детей и сыновей моих! Не ты ль пришел меня похитить там, у места, что «Купальнею Тохиля» называется?

И ты схватил меня своей стрелой могучей и силой своего щита, ты заключил меня средь стен из извести и камня, это ты меня закрыл меж четырьмя стенами в долинах и горах киче, и там срубил бы ты мой корень и мой ствол, в горах киче, в долинах. Но могучий, мой верный, самый-самый храбрый из всех храбрейших, воин Рабиналя, меня из плена вырвал, освободил стрелой своей могучей и силой своего щита!

И если б не храбрец мой и отважный воин, то ты, наверное, срубил бы ствол мой, мой корень! Вот как он вернул меня назад, к высоким стенам обширной крепости. И это также ты разрушил два иль три селенья, город Баламвак, где почва из песка стенает под ногами, Калькарашах, Куну и Косибаль Таках-Тулуль, – вот как они зовутся!

note 42 Когда ж ты наконец желанья сердца своего, решительность и дерзость обуздаешь? Прекратишь свои дерзанья?

Доколь ты будешь позволять им так управлять собой? И разве эта дерзость и смелость не были погребены и похоронены в Котоме, в Тикираме?

Разве твои дерзания и смелость не остались там, в Белех-Мокохе и Белех-Чумае?

Ведь это мы, правители, владыки крепостей, похоронили их там и зарыли в землю!

Так вот, теперь заплатишь ты за все свои злодейства здесь, меж небом и землею!

Ты должен здесь сказать последнее «прощай»

своим горам, своим долинам! Знай:

ты здесь умрешь, ты здесь погибнешь под ликом неба, на лице земли!

С тобой да будет небо и земля, киче могучий воин, сын людей Кавека!

В одиннадцатый раз говорит воин киче:

Хоб-Тох, владыка, перед ликом неба, пред лицом земли прошу: прости меня!

Твои слова, что ты сказал мне, справедливы!

Пред ликом неба, пред лицом земли note 43: действительно, я грешен!

Твой голос здесь сказал: «Ведь это ты заставил выйти, ты, что обманул детей прекрасных, сыновей моих, ты заманил в ловушку их, когда они искали желтый мед и свежий мед, изделье пчел, что пищею мне служит, старцу, Хоб-Тоху, здесь, средь стен высоких обширной крепости». Вот что сказал твой голос.

Да! Правда, это сделал я, я согрешил из зависти, что пожирала сердце мое. Ведь я не смог ни самой малой части здесь захватить от этих гор прекрасных, смеющихся долин, здесь, меж землей и небом!

Твой голос молвил также: «Это ты пришел меня похитить там, у места, что «Купальнею Тохиля» называется, там, высоко, когда туда я прибыл, чтобы искупаться».

Так говорил твой голос. Что ж, и это верно!

Я согрешил, я сделал это также из зависти, что раздирала сердце мое. И голос твой еще добавил:

«Не ты ль разрушил два иль три селенья с глубокими ущельями и город Баламбак, где почва из песка стенает под ногами, Калькарашах, Куну и Косибаль Таках-Тулуль», – твое сказало слово.

Да, это сделал я, я согрешил опять из зависти, что пожирала сердце мое, раз я не смог ни самой малой части здесь захватить от этих гор прекрасных, смеющихся долин, здесь, меж землей и небом.

Твой голос молвил также: «Знай, ты должен здесь сказать последнее «прощай»

своим горам, своим долинам, – твое сказало слово, ты здесь умрешь, ты кончишь свою жизнь, здесь будет срублен ствол и корень твой, здесь, между небом и землей!»

Вот что сказал твой голос. Да, нарушил я твои законы, признаю, твои приказы перед ликом неба и пред лицом земли из зависти, что сердце пожирала мне! Но если нужно, чтоб умер здесь я, чтоб судьбу свою здесь встретил, то вот что голос мой гласит перед лицом твоим, перед устами твоими: «Раз вы так богаты, так хвалитесь своим обильем здесь, средь стен высоких вашего огромного дворца, то попрошу я что-то с вашего стола, от кубка вашего, напитков, что называются «иштацунун», двенадцати напитков, двенадцать видов яда, искрящихся и свежих, что сердце веселят. Напитки, что вы пьете пред сном своим средь стен высоких обширного дворца! Я попрошу мне дать и чудеса жены твоей, матери твоей! Я их испробую тотчас же как высший знак моей кончины, смерти моей, здесь, между небом и землей!

Пусть небо и земля с тобой да будут, Хоб-Тох, владыка!

В пятый раз говорит правитель Хоб-Тох:

Киче могучий воин, сын людей Кавека!

Итак, вот что сейчас сказал твой голос пред ликом неба, пред лицом земли:

«Мне дайте вашу пищу и напитки ваши, чтоб взял я их и я вкусил их, так твое сказало слово, как высший знак моей кончины, смерти моей». Ну что ж, я их даю тебе, я их преподношу тебе! Рабы, служанки, пусть сюда доставят еду мою, мои напитки!

Пусть их дадут отважному герою, киче могучих воину, отрасли людей Кавека, как высший знак его кончины, смерти его, здесь, между небом и землей!

Раб (говорит):

Да, хорошо, владыка и правитель мой, вот я даю их отважному, киче могучих воину, отрасли людей Кавека!

Два раба приносят низенький столик, уставленный блюдами, и разрисованный кубок.

Ну вот, вкуси попробуй со стола, из кубка этого владыки моего, правителя Хоб-Тоха, старца, что живет средь стен высоких обширного дворца, правитель мой, владыка! Вкуси, отважный воин!

Воин киче, насмешливо улыбаясь, ест и пьет, затем идет на середину двора танцевать, после чего возвращается.

В двенадцатый раз говорит воин киче:

Эй, Хоб-Тох, владыка! Разве это твои питье и пища? Если так, то ничего хорошего о них сказать нельзя!

Здесь нет того, что нравилось бы мне, моим губам или моим глазам!

И если вы хотите попробовать чего-то действительно приятного – придите и вкусите в моих горах, моих долинах! Там отведаете вы прекрасные напитки, сверкающие, сладкие. Вот что я пробую в моих горах, моих долинах!..

Итак, вот что здесь говорит мой голос пред ликом неба, пред лицом земли:

так это стол твой и твой кубок? Нет!

Вот кубок, из которого ты пьешь – ведь это череп моего родителя, череп моего отца1 я вижу, рассматриваю я! Не сделают ли также и с головой моею, с черепом моим?

Его резьбой2 украсят, красками покроют снаружи и внутри! И вот когда придут в твои долины, горы мои сыны, дети мои, чтоб торговать пятью мешками пека и пятью мешками какао с твоими сыновьями и детьми твоими, то скажут сыновья мои и дети:

«Вот голова нашего предка, голова отца нашего!» Так будут повторять об этом все сыновья мои и дети в память обо мне, пока светиться будет солнце! note 44 Вот кость моей руки, она да будет палочкой, оправленною в серебро, звучащей, шум производящей в стенах высоких крепости обширной', вот

1 Киче, как и другие народы древности, часто делали из черепов знаменитых воинов, побежденных ими, кубки. Поэтому Кече-ачи выражает желание, чтобы его кости были использованы таким же образом; это подчеркнуло бы важность его персоны.

1 При раскопках крупного культурного центра горных майя Каминальхуйу (близ современной столицы страны – Гватемалы) был найден человеческий череп, украшенный великолепной гравировкой.

' То есть колотушкой для малого барабана.

кость моей ноги, что превратится в колотушку большого барабана-тепонастли иль в колотушку малого, и дробь их заставит задрожать и небеса и землю в стенах высоких крепости обширной. note 45note 46 Вот что мой голос говорит пред небом и землею:

«Я попрошу у «вас сверкающую ткань, украшенную золотом, с рисунком тонким, матери твоей работу, жены твоей работу, чтобы я смог себя украсить ею здесь, среди стен высоких обширной крепости, здесь, в четырех углах, во всех четырех крайних точках, как высший знак моей кончины, моей смерти здесь, под небом, на земле!

В шестой раз говорит владыка Хоб-Тох:

Киче могучий воин, сын людей Кавека!

Чего же ты желаешь? Что ты просишь здесь?

Ну, хорошо! Тебе даю я это как высший знак твоей кончины, твоей смерти здесь, под небом, на земле!

Рабы, рабыни, принесите сюда сверкающую ткань, блистающую золотом, изделье рук владычицы средь этих стен высоких обширной крепости! И пусть ее дадут ему, герою, храбрецу, как высший знак его кончины, смерти здесь, между небом и землею!

Говорит раб:

Да! Хорошо, владыка мой, правитель!

Я дам сейчас то, что желает храбрец и воин этот! Вот, могучий воин, украшенная золотом ткань, что ты желаешь, что ты просишь! На!

Тебе даю ее я, но не будь нескромен и не испорть ее!

Раб передает воину киче кусок сверкающей ткани, которой тот украшает себя.

В тринадцатый раз говорит воин киче:

О барабанщики, о игроки на флейте, начните песню флейт и барабанов!

Звучи напев, то громкий, то чуть слышный, сыграйте ж на моей тольтекской флейте и на моем тольтекском барабане.

Раздайся флейты звонкий голос, звучи, о барабан киче бесстрашных!

Играйте танец пленника моих родных долин и гор великий танец!

Играйте ж так, чтоб задрожало небо, от звуков чтобы сотряслась земля!

Пусть ваши головы склонятся, когда достигнет солнца топот ног моих, когда я буду танцевать, рабынями, рабами окруженный, размеренным и величавым шагом пред ликом неба, пред лицом земли!

О барабанщики, о звонкие флейтисты, да будут с вами небо и земля!

Воин киче танцует один круг посередине двора и подходит к каждому углу, бросая военный клич.

В четырнадцатый раз говорит воин киче:

Ойе! Хоб-Тох, владыка! Я прошу тебя пред ликом неба, пред лицом земли!

То, что ты дал мне, что ты предложил, я все вернул, я оставляю все у входа в крепость твою обширную, у входа во дворец твой! Спрячь и сохрани их в сундуках среди высоких стен дворца большого своего.

Ты согласился удовлетворить мое желанье, мои просьбы пред ликом неба, пред лицом земли!

Я показал их здесь, средь стен высоких дворца обширного, в четырех углах, во всех четырех краях вселенной, как высший знак моей кончины, смерти моей, между небом и землей!

Но если верно говорят, что ты богат, что ты могущественен всем внутри высоких стен дворца, то я прошу:

дай мне и Учуч-Кук, Учуч-Рашон, нефрит прекрасный, ту, что прибыла сюда из Цам-Кам-Карчака. Рот ее ведь девственен еще, никто не смел еще коснуться глаз ее. Пусть буду первым я, кто губ ее коснется, первым, кто лица ее коснется! Пусть мне разрешат протанцевать с ней, мне ее представить здесь, среди стен высоких обширной крепости, во всех четырех углах, четырех краях вселенной!

И это будет высшим знаком моей кончины, смерти, здесь, меж небом и землей! Пусть небо и земля с тобой да будут, о Хоб-Тох, владыка!

В седьмой раз говорит владыка Хоб-Тох:

Киче могучий, сын людей Кавека!

Так вот, что ты желаешь, что ты просишь?

Ну что ж, пускай! Даю я разрешенье твое желанье, твою мольбу исполнить!

Да, здесь находится та, что зовут Учуч-Кук, Учуч-Рашон, нефрит прекрасный, что прибыла сюда из Цам-Кам-Карчака.

Рот девственен ее еще, никто не смел еще коснуться глаз ее! Но я даю ее тебе, могучий воин, как высший знак твоей кончины, смерти здесь, перед лицом неба, пред лицом земли!

Рабы, пусть приведут сюда Учуч-Кук, Учуч-Рашон, и пусть возьмет ее храбрец и воин этот как высший знак его кончины, смерти, здесь, перед ликом неба, пред лицом земли!

Рабыня (говорит):

Да! Хорошо, владыка и правитель! Я приведу ее сюда для храбреца, героя этого!

Царевну подводят к воину киче.

Киче могучий воин, сын людей Кавека, вот здесь она, тебе даю я предмет твоих желаний. note 47note 48 Но остерегись, не оскорби, не повреди Учуч-Кук, Учуч-Рашон, будь доволен тем, что ты ее покажешь и станцуешь с ней средь стен высоких обширного дворца!

Воин киче приветствует царевну, которая, танцуя перед ним, удаляется так, чтобы постоянно видеть его лицо; он следует за ней таким же образом, танцуя и покачиваясь перед ней, колебля и подергивая покрывало. Так они делают круг по двору под звуки труб; после возвращаются на место около Хоб-Тоха.

В пятнадцатый раз говорит воин киче:

Хоб-Тох, владыка! Извини меня пред ликом неба, пред лицом земли!

Вот я возвращаю ту, что дал ты мне, ту, что сопровождала меня! Я показал ее, я танцевал с ней, лицом к лицу, во всех четырех углах, всех четырех краях вселенной, здесь, средь зданий дворца огромного. Возьми ее обратно и храни меж стен высоких своей обширной крепости! Мой голос добавляет: разреши мне попросить двенадцать храбрых твоих орлов, двенадцать храбрых ягуаров, которых я встречал и днем и ночью с их оружием, их стрелами в руках!

Мне разреши их попросить, чтоб мог я позабавиться игрой с могучими и силой своего щита и острием моей стрелы здесь, в четырех углах,

во всех четырех краях вселенной, средь стен высоких крепости обширной! Пусть это будет высшим знаком моей кончины, смерти, здесь, меж небом и землей! С тобой да будут небо и земля, Хоб-Тох, владыка!

В восьмой раз говорит правитель Хоб-Тох:

Киче могучий воин, сын людей Кавека!

Итак, вот что сейчас сказал твой голос пред ликом неба, пред лицом земли:

«Мне разреши, чтоб смог я попросить двенадцать храбрых твоих орлов, двенадцать храбрых ягуаров». Что ж, хорошо! Я дам тебе двенадцать храбрых моих орлов, двенадцать храбрых ягуаров, как ты желаешь, как ты просишь пред ртом моим, перед моим лицом.

Ну что ж, тогда вперед идите, мои орлы, о ягуары мои, и постарайтесь, чтоб этот славный воин смог немного позабавиться и острием своей стрелы и силой своего щита здесь, в четырех углах, во всех четырех краях вселенной!

Воин киче выходит с воинами-орлами и воинами-ягуарами и исполняет вместе с ними воинственный танец вокруг двора. Затем они возвращаются к галерее, где сидят правитель и царевны.

В шестнадцатый раз говорит воин киче:

Хоб-Тох, владыка! Разреши мне пред ликом неба, пред лицом земли!

Ты дал мне, что желал я, что просил: орлов могучих, храбрых ягуаров. Я позабавился игрой своей стрелы и мощью моего щита в четырех углах, во всех четырех краях вселенной! Что же, и это – твои орлы? А это – ягуары твои? Мне нечего сказать о них пред ртом моим, перед моим лицом! Один из них хоть зрячий, а другие совсем не видят, у них нет ни клюва орлиного, ни когтей ягуаров! О, если бы могли вы моих орлов и ягуаров повидать хотя б на миг в моих горах, моих долинах! Какой прекрасный вид у них, как смотрят они! И как прекрасно сражаются они зубами и когтями!

В девятый раз говорит повелитель Хоб-Тох:

Киче могучий воин, сын людей Кавека!

Мы прекрасно знаем когти орлов и ягуаров, что находятся в твоих горах, твоих долинах!

Каков же вид, каков же образ орлов и ягуаров, что находятся в твоих горах, твоих долинах?

В семнадцатый раз говорит воин киче:

Хоб-Тох, владыка, дай соизволенье пред ликом неба, пред лицом земли! Вот что мой голос говорит последний раз

пред ртом твоим и пред твоим лицом: даруй мне, если можно, время: тринадцать раз по двадцать светлых дней, тринадцать раз по двадцать ночей, чтобы сказать последний раз «прощай» моим родным долинам, лику гор моих, где прожил жизнь я, где бродил в тех четырех углах и в четырех краях вселенной, чтобы снова я увидел места моей охоты, все места, где отдых находил себе и пищу…

Никто не отвечает на эти последние слова воина киче. Тогда, танцуя, он на мгновенье исчезает, а затем, не возвращаясь к возвышению, на котором сидит правитель, приближается к воинам-орлам и воинам-ягуарам, находящимся в центре двора вокруг своеобразного жертвенника.

Воин киче (продолжает один):

О вы, орлы! И вы, о ягуары! «Он убежал», наверно вы сказали! Нет, я не убежал, ушел лишь на мгновенье, чтобы сказать последнее «прощай» моим родным долинам, лику гор моих, где я охотился, где пищу добывал я на четырех углах, во всех четырех углах вселенной! О, услышь меня земля и небо! Не принесли свободы мне и счастья ни воинская доблесть, ни отвага! Искал пути под небом я бескрайним, искал дорогу на земле широкой, топча траву и раздвигая ветви в лесу… Но ни моя решимость, ни отвага мне не помогли…

Увы! Услышь меня, о небо и земля!

Неужто здесь я должен умереть, здесь должен кончить жизнь, здесь, между небом и землей?..

Куда уйдете вы, сокровища мои:

и золото, и серебро мое, и острие стрелы моей могучей, и сила моего щита, и палица тольтекская, и мой топор тольтекский, и мои гирлянды, и мои сандальи?

Вернитесь вы в мои родные горы, в мои долины, чтобы сообщить перед лицом владыки моего, правителя. И вот что скажет правитель и владыка мой: «Да, слишком долго мой храбрец и воин находится вдали, охотясь за дичью для моего стола!»

Так говорит владыка и правитель, но пусть он так уже не говорит ведь ждут меня лишь смерть и разрушенье здесь, между небом и землей…

Увы! О, помоги мне небо! О, услышь земля!

Коль суждено, что должен умереть я, что должен кончить жизнь здесь, меж землей и небом, то почему не стать мне этой белкой, вот этой птицей – тем, кто умирает на ветви дерева для них родного, на милых и родных для них побегах, там, где они находят пропитанье свое, меж небом и землей?

О вы, орлы! И вы, о ягуары!

Теперь ко мне спокойно подходите, вершите то, что должно совершиться!

Пусть зубы ваши и кривые когти со мной покончат сразу!

Ведь я – великий воин, что пришел сюда от гор своих, родных моих долин!

Да будут с вами небо и земля, о вы, орлы! И вы, о ягуары!

Воины-орлы и воины-ягуары окружают воина киче и бросают его на жертвенный камень, чтобы вырвать сердце. Все остальные образуют общий круг, пьеса заканчивается танцем.

Конец Диего де Ланда СООБЩЕНИЕ О ДЕЛАХ В ЮКАТАНЕ

Текст печатается с сокращениями по изданию: Диего де Ланда. Сообщение о делах в Юкатане. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1955.

ОПИСАНИЕ ЮКАТАНА

Юкатан – не остров и не мыс, выступающий в море, как полагали некоторые, а часть материка. Ошибались из-за мыса Коточ, который образует море, входящее через проход Ассенсьон в бухту Дульсе, и из-за мыса, который образует Ла Десконосида с другой стороны, по направлению к Мексике, перед тем как прибыть в Кампече, или из-за обширности лагун, образуемых морем, входящим через Пуэрто-Реаль и Дос Бокас.

Эта земля очень ровна и лишена гор, поэтому не видна с кораблей, пока они не подойдут очень близко, кроме местности между Кампече и Чампотоном, где показываются несколько холмиков и среди них холм, называемый Лос Дьяблос. Если двигаться от Вера-Крус к мысу Коточ, он находится менее чем в 20 градусах, а устье Пуэрто-Реаль – более чем в 23 градусах, и от одного из этих концов до другого, вероятно, около 130 лиг расстояния по прямой дороге. Берег ее низкий, и поэтому большие корабли ходят несколько удалившись от земли.

Берег усеян скалами и острым сланцем, которые портят много корабельных канатов; на нем много ила, поэтому, если корабли выбрасывает на берег, погибает мало людей.

Морской отлив настолько велик, особенно в заливе Кампече, что в некоторых местах часто оставляет пол-лиги берега сухим. При таких больших отливах в водорослях, иле и лужах остается много мелкой рыбы, которой питается множество людей.

Небольшая горная цепь пересекает Юкатан от одного угла до другого; она начинается около Чампотона и доходит до города Саламанка, который находится в углу, противоположном Чампотону. Эти горы делят Юкатан на две части: южная часть, к Лакандону и Танце, безлюдна из-за недостатка воды, которой там нет, кроме дождевой. Другая часть, северная, населена.

Эта страна очень жаркая, и солнце сильно жжет, хотя там нет недостатка в прохладных ветрах, как бриз, или солано, который там обычно господствует, и вечерний ветер с моря.

Люди в этой стране живут долго, нашелся человек 140 лет. Зима начинается со дня св. Франсиска1 и длится до конца марта, потому что в это время дуют северные ветры; они вызывают сильные простуды и лихорадки, так как жители плохо одеты. К концу января и в феврале бывает короткое лето с палящим солнцем; дождь не идет в это время, кроме как в новолуние. Дожди начинаются с апреля и продолжаются до конца сентября; в это время жители делают все свои посевы, которые созревают, несмотря на постоянные дожди; они сеют в день св. Франсиска особый сорт кукурузы, который вскоре собирают.

ГЕОГРАФИЧЕСКОЕ ПОЛОЖЕНИЕ ЮКАТАНА

Эта провинция на языке индейцев называется у луумил куц йетел к.ех, что означает «страна индюков и оленей»; они называют ее также Петен, что значит «остров», так как их вводят в заблуждение упомянутые бухты и заливы. Когда Франсиско Эрнандес де Кордова прибыл в эту землю, высадившись на мысе, который он назвал Коточ, он нашел ин 1 4 октября. Под «зимой» следует понимать сухой сезон.

дейских рыбаков и спросил у них, что это за земля; они ему ответили коточ, что значит «наши дома» и «наша родина», и оттого мысу было дано это имя. Затем он спросил их знаками, какая это страна; они ответили ки у тан, что означает «так они говорят», отсюда испанцы называют ее Юкатан1. Это рассказывал один из старых завоевателей по имени Блае Эрнандес, который был с аделантадо2 в первый раз.

В южной части Юкатана находятся реки Таицы и горы Лакандона; на юго-западе расположена провинция Чиапас; чтобы пройти в нее, нужно пересечь четыре реки, которые спускаются с гор и вместе с другими образуют Сан-Педро и Сан-Пабло, реку, открытую Грихальвой в Табаско; на западе находятся Шикаланго и Табаско, это одна и та же провинция.

Между этой провинцией Табаско и Юкатаном есть два устья, прорытые морем в береге. Большее из них имеет широко открытый вход, другое не столь широко. Море устремляется в эти устья с такой яростью, что образуется большая лагуна, изобилующая всякими рыбами. Она так наполнена островками, что индейцы делают значки на деревьях, чтобы найти дорогу, отправляясь и возвращаясь водой из Табаско в Юкатан. Эти острова, их отмели и песчаные берега полны столь разнообразными морскими птицами, что это достойно удивления и прекрасно. Там водится также бесконечное множество дичи – оленей, кроликов и свиней, тех, что есть в этой стране, и обезьян, которых нет в Юкатане. Поражает множество игуан. На одном из этих островов есть селение, называемое Тишч'ель*.

' Прежде, нежели прижилось название «Юкатан», испанцы называли эту область «Островом Святой Марии».

2 Имеется в виду завоеватель Юкатана Франсиско Монтехо.

3 Тишч'ель – «место богини Иш Ч'ель» – селение в 25 км к северо-востоку от восточного окончания бухты Сабанкуй. В развалинах его сохранились три пирамиды и скульптурная стела.

К северу от Юкатана находится остров Куба, в 60 лигах прямо напротив Гавана, немного впереди – островок, принадлежащий Кубе, который называют Сосновым. К востоку расположен Гондурас; между Гондурасом и Юкатаном очень большой морской залив, который Грихальва назвал заливом Вознесения, Он полон островков, и на них погибают корабли, главным образом торговые, идущие из Юкатана в Гондурас. Вот уже 15 лет как погибла барка со многими людьми и товарами. Они потерпели крушение, и все потонули, кроме некоего Махуэласа и четырех других, которые схватились за большой обломок корабельной мачты. Они плавали таким образом три или четыре дня, но не могли пристать к какому-либо островку; когда у них не хватило сил, они утонули, кроме Махуэласа, который спасся полумертвым и восстановил силы, питаясь улитками и съедобными ракушками. От островка он добрался до материка на плоту, который соорудил из ветвей, как мог лучше. Приплыв на материк и отыскивая пищу на берегу, он наткнулся на рака, который его укусил за первый сустав большого пальца чрезвычайно больно. Тогда он пошел наудачу через густой лес, направляясь в город Саламанку. С наступлением ночи он взобрался на дерево и оттуда увидел большого тигра, который подстерегал лань и затем убил ее. Утром Махуэлас доел то, что от нее осталось.

Несколько ниже мыса Коточ, между Юкатаном и Косумелем, море образует канал в 5 лиг с очень сильным течением. Косумель – остров 15 лиг в длину и 5 в ширину; индейцев там мало; их язык и обычаи те же, что в Юкатане; Косумель находится в 20 градусах по эту сторону от экватора. Остров Женщин расположен в 30 лигах ниже мыса Коточ, в 2 лигах от материка, напротив Эк'аба.

ОТКРЫТИЕ ЮКАТАНА ИСПАНЦАМИ

Первыми испанцами, приставшими к Юкатану, были, как говорят, Херонимо де Агиляр, родом из Эсихи, и его спутники. Во время беспорядков в Дарьене из-за ссоры между Диэго де Никуэса и Васко Нуньес де Бальбоа в 1511 г. они сопровождали Вальдивья, отправившегося на каравелле в Санто-Доминго, чтобы дать отчет в том, что происходило, адмиралу и губернатору, а также чтобы отвезти 20 тысяч дукатов пятины короля. Эта каравелла, приближаясь к Ямайке, села на мель, которую называют «Змеи», где и погибла. Спаслось не более 20 человек, которые с Вальдивья сели в лодку без парусов, с несколькими плохими веслами и без каких-либо припасов; они плавали по морю 13 дней; после того как около половины умерло от голода, они достигли берега Юкатана в провинции, называемой Майя1; поэтому язык Юкатана называется майятан, что значит «язык Майя».

Эти бедные люди попали в руки злого касика, который принес в жертву своим идолам Вальдивья и четырех других и затем устроил из их тел пиршество для своих людей; он оставил, чтобы откормить, Агиляра, Герреро и пять или шесть других, но они сломали тюрьму и убежали в леса. Они попали к другому сеньору, врагу первого и более кроткому, который их использовал как рабов. Наследник этого сеньора относился к ним очень милостиво, но они умерли от тоски; остались только двое, Херонимо де Агиляр и Гонсало Герреро;

1 Слово «майя» впервые встречается у Бартоломе Колумба при описании им встречи Христофора Колумба в последнее путешествие с торговым каноэ «из провинции, называемой Майям». По «Сообщениям из Юкатана», индейцев провинции Купуль и Кочвах прежде презрительно называли «ахмайя», как людей «подлых» и «несообразительных». Это прозвище было дано им индейцами провинции Чик'инчель.

из них Агиляр был добрым христианином и имел молитвенник, по которому знал праздники; он спасся с приходом маркиза Эрнандо Кортеса в 1518 г. Герреро же, понимавший язык индейцев, ушел в Чектемаль, где теперь Саламанка в Юкатане. Там его принял один сеньор, по имени На Чан Кан, который ему поручил руководство военными делами; в этом он разбирался очень хорошо и много раз побеждал врагов своего сеньора. Он научил индейцев воевать, показав им, как строить крепости и бастионы. Благодаря этому и ведя себя подобно индейцу, он приобрел большое уважение; они женили его на очень знатной женщине, от которой он имел детей; поэтому он никогда не пытался спастись, как сделал Агиляр; напротив, он татуировал тело, отрастил волосы и проколол уши, чтобы носить серьги, подобно индейцам, и, вероятно, стал идолопоклонником, как они1.

В 1517 г. в Великий пост Франсиско Эрнандес де Кордова отправился из Сант-Яго на Кубе с тремя кораблями, чтобы выменять рабов для рудников, ибо население Кубы уже уменьшилось; другие говорят, что он отправился открывать новые земли; лоцманом у него был Аламинос2. Он прибыл на Остров Женщин, которому дал это имя из-за найденных им там идолов богинь той земли, как-то Иш Ч'ель, Иш Чебель Яш, Иш Хуние, Иш Хуниета3, у которых была надета внизу повязка и закрыты груди, по обычаю индианок. Здание было из камня, что их удивило; они нашли несколько золотых вещей и взяли их; затем они пристали к мысу Коточ и от 1 Герреро погиб, сражаясь на стороне индейцев против испанских войск.

1 Антон де Аламинос – пилот («лоцман») Колумба в последнее путешествие. Пилот исполнял обязанности штурмана.

3 Возможно, Иш Ч'ель и Иш Чебель Яш – одна и та же богиня. Испанский хронист Лас Касас писал, что христианизированные индейцы отождествляли Бакаба с Христом и полагали, что он был рожден девой Иш Чебель Яш, дочерью Иш Ч'ель. По другим источникам, Иш Ч'ель была матерью Иш Чебель Яш, жены Ицамны, и бабушкой Бакабов.

туда проплыли до залива Кампече, где высадились в воскресенье в день св. Лазаря1 и поэтому назвали его Лазаревым. Они были хорошо приняты сеньором, а индейцы, пораженные видом испанцев, трогали их бороды и тела.

В Кампече испанцы нашли здание в море, недалеко от земли, квадратное и все ступенчатое; на его вершине находились идол с двумя свирепыми животными из камня, которые пожирали его бока, и длинная и толстая каменная змея, глотающая льва; эти животные были покрыты кровью жертв.

В Кампече они узнали, что поблизости есть большой город. Это был Чампотон. Когда они прибыли туда, сеньор по имени Моч Ковох, человек воинственный, призвал своих людей против испанцев. Франсиско Эрнандес с сокрушением видел, что подготовлялось, и, чтобы не показаться менее мужественным, он также построил своих людей в боевой порядок и пустил в ход артиллерию кораблей. Хотя звук, дым и огонь выстрелов были новыми для индейцев, они не переставали нападать с громким криком. Испанцы сопротивлялись, нанося много жестоких ран и убивая многих. Но сеньор их настолько воодушевил, что они заставили испанцев отступить. Они убили двадцать, ранили пятьдесят, а двух взяли живыми и затем принесли в жертву. Франсиско Эрнандес отплыл с 33 ранами и печально возвратился на Кубу, где объявил, что новая земля очень хороша и богата, судя по золоту, которое он нашел на Острове Женщин.

Эти новости возбудили Диего Веласкеса, губернатора Кубы, и многих других; он послал своего племянника Хуана де Грихальву с четырьмя кораблями и двумя сотнями людей; с ним был Франсиско де Монтехо, которому принадлежал один корабль. Они отправились 1 мая 1518 г. Они взяли 1 23 февраля 1517 г.

с собой того же лоцмана Аламиноса. Прибыв на остров Косумель, лоцман увидел оттуда Юкатан. Но в первый раз, с Франсиско Эрнандесом, он поплыл направо, а на этот раз повернул налево, чтобы узнать, остров ли это. Они поплыли по заливу, названному ими заливом Вознесения, потому что в этот день они вошли в него. Затем они вернулись обратно вдоль берега, пока не прибыли второй раз в Чампотон. Когда они запасались пресной водой, у них убили одного человека и пятьдесят ранили, среди них двумя стрелами ранили Грихальву и выбили ему полтора зуба. Поэтому они удалились и назвали этот порт портом Злой Битвы. В эту поездку они открыли Новую Испанию, Пануко и Табаско и потратили на это пять месяцев. Когда они хотели высадиться на берег в Чампотоне, индейцы им препятствовали с такой смелостью, что на своих лодках подъезжали к самым каравеллам, чтобы пускать в них стрелы. Поэтому они подняли паруса и удалились.

Когда Грихальва возвратился после своих открытий и меновой торговли в Табаско и У\уа, великий капитан Эрнандо Кортес находился на Кубе; услышав новости о такой стране и таких богатствах, он пожелал ее увидеть и приобрести для Бога, для короля, для себя и для своих друзей.

ЭКСПЕДИЦИЯ КОРТЕСА

Эрнандо Кортес отправился с Кубы с И кораблями, из которых наибольший был в 100 бочонков, и назначил на них И капитанов, будучи сам одним из них. Он увез 500 человек, несколько лошадей и мелочной товар для обмена. Франсиско де Монтехо был у него капитаном, а упомянутый Аламинос – главным лоцманом эскадры. На флагманском корабле он водрузил знамя белого и голубого цветов в честь нашей владычицы, изображение которой вместе с крестом он

помещал всегда в местах, откуда выбрасывал идолов. На знамени изображен был красный крест, окруженный надписью, гласящей: Amici, sequamur crucem, si nos habuerimus fidem in hoc signo vincemus («Братья, последуем кресту; имея веру, сим знаком победим»)1. С этим флотом, без другого снаряжения, он отправился и прибыл на Косумель с десятью кораблями, так как один отделился от него в бурю; позже он нашел его на побережье. Он пристал к северной части Косумеля и нашел красивые каменные здания для идолов и большое селение. Жители, увидев столько кораблей и высаживающихся на берег солдат, все убежали в леса. Испанцы вошли в селение, разграбили его и расположились в нем. Разыскивая в лесах жителей, они наткнулись на жену сеньора с детьми. С помощью индейца-переводчика Мельчиора, который приезжал вместе с Франсиско Эрнандесом и Грихальвой, они узнали, что это была жена сеньора. Кортес обласкал ее и ее детей и побудил их позвать сеньора; когда тот явился, он обращался с ним очень хорошо, подарил ему несколько безделушек, возвратил ему жену и детей и все имущество, взятое в селении. Он просил его вернуть индейцев в их дома и отдавал каждому из возвратившихся то, что ему принадлежало. Упокоив их, он возвестил им суетность их идолов и убедил их поклоняться кресту, который поместил в их храмах вместе с изображением нашей владычицы, и этим прекратил публичное идолопоклонство.

Там Кортес узнал, что какие-то бородатые люди находятся в шести днях пути во власти одного сеньора; он пытался уговорить индейцев пойти позвать их и нашел одного, который согласился пойти, хотя с трудом, ибо они боялись сеньора бородатых. Он написал им следующее письмо:

1 Изречение взято со знамени императора Константина.

«Благородные сеньоры, я отправился с Кубы с эскадрой в 11 кораблей и 500 испанцев; я прибыл сюда, на Косумель, откуда пишу вам это письмо. Жители этого острова меня уверили, что в этой стране есть пять или шесть бородатых людей, во всем похожих на нас; они не могли мне дать или описать другие приметы, но по этим я догадываюсь и считаю несомненным, что вы испанцы. Я и эти идальго, которые пришли со мной населить и открыть эти страны, мы вас очень просим в течение шести дней после получения этого письма прийти к нам, без отсрочек и оправданий. Если вы придете, мы все будем признательны и вознаградим вас за большую помощь, которую от вас получит эта эскадра. Я отправляю бригантину, чтобы вы в нее сели, и два корабля в помощь».

Индейцы отнесли это письмо, спрятав в волосах, и отдали его Агиляру. Так как индейцы задержались более назначенного времени, их сочли мертвыми, и корабли вернулись в порт Косумеля. Кортес, видя, что ни индейцы, ни бородатые люди не возвращаются, поднял паруса на следующий день. Но в этот день один из кораблей дал течь, и они принуждены были вернуться в порт, чтобы починить его. Агиляр, получив письмо, переплыл на лодке канал между Юкатаном и Косумелем. Бывшие на эскадре, заметив его, пошли посмотреть, кто это был. Агиляр их спросил, христиане ли они. Они ему ответили, что да и что они испанцы. Он заплакал от радости, преклонив колена, воздал хвалу Богу и спросил у испанцев, среда ли был этот день. Испанцы привели его голого, как он пришел, к Кортесу, который одел его и проявил много дружбы. Агиляр рассказал ему о своем кораблекрушении, тягостях, смерти своих спутников и невозможности уведомить в столь короткое время Герреро, который находился более чем в 80 лигах оттуда1.

1 По словам Берналя Диаса, Агиляр видел Герреро, но последний отказался вернуться к испанцам.

Так рассказал Агиляр; он был очень хорошим переводчиком, и Кортес снова начал проповедовать поклонение кресту и выбрасывать идолов из храмов. Говорят, что проповедь Кортеса произвела такое впечатление на жителей Косумеля, что они выходили на берег, говоря испанцам, которые там проходили: «Мария, Мария, Кортес, Кортес».

Кортес уехал оттуда, зайдя мимоходом в Кампече, и не остановился до Табаско, где, среди других вещей и индианок, подаренных ему жителями Табаско, они ему дали одну индианку, которая впоследствии называлась Марина. Она была из Шалиско, дочь знатных родителей, похищенная маленькой и проданная в Табаско, откуда ее перепродали затем в Шикаланго и Чампотон, где она выучилась языку Юкатана, на котором разговаривала с Агиляром.

Таким образом Бог снабдил Кортеса хорошими и верными переводчиками, от которых он получил сведения и узнал о делах в Мексике. Из бесед с индейскими торговцами и благородными людьми Марина была хорошо осведомлена о них, так как они говорили об этом каждый день.

ПРОВИНЦИИ ЮКАТАНА. ДРЕВНИЕ ПОСТРОЙКИ

Некоторые юкатанские старики говорят, слыхав от своих предков, что эта страна была заселена неким народом, пришедшим с востока1, который был спасен Богом, открывшим

1 Очевидно, имеется в виду период, когда были основаны города на восточном побережье Юкатана – Цибанче, Ичпаатун, Тулум и Коба. Найденные здесь стелы датированы концом VI – началом VII в. Хроника «Чилам Балам из Мани» также сообщает, что в «к'атуне 6 Ахау» (435~455 гг.) майя населяли провинцию Сийян-кан и находились там 60 лет, после чего был основан город Чичен-Ица.

ему двенадцать дорог через море. Если бы это было истинно, тогда пришлось бы считать, что все жители Индий происходят от евреев, а для того, чтобы пересечь пролив Магеллана, они должны были идти, распространившись более чем на две тысячи лиг по стране, где сейчас управляет Испания.

В этой стране только один язык, что очень удобно для сношений, хотя на побережьях есть некоторые различия в словах и в манере говорить. Жители берегов также более изящны в обращении и языке, женщины покрывают грудь, чего не делают остальные женщины внутри страны.

Эта страна разделена на провинции, подчиненные ближайшим испанским поселениям. Провинция Чектемаль и Бак'халаль подчинена Саламанке. Провинции Эк'аб, Кочвах и Купуль подчинены Вальядолиду. Провинции Ах К'ин Чель и Исамаль, Сотута, Хокаба и Хомун, Тутуль Шиу, Кех Печ и Чак'ан подчинены городу Мерила. Провинции Ах Кануль, Кампече, Чампотон и Тишч'ель управляются из Сан-Франсиско в Кампече.

В Юкатане много зданий большой красоты; это наиболее замечательная вещь из открытых в Индиях. Все они из очень хорошо вытесанного камня, хотя в этой стране нет никакого металла, которым можно было бы тесать. Эти здания очень похожи одно на другое и являются храмами. Их было столько потому, что жители много раз переселялись, и в каждом поселении они строили храм, пользуясь изобилием камня, извести и белой земли, превосходной для построек.

Все эти постройки сделаны не другими народами, а индейцами, что видно по каменным обнаженным людям, прикрытым длинными полосами, которые называются на их языке эш, и с другими отличительными знаками, которые носят индейцы.

Когда монах, автор этой книги, был в этой стране, нашелся в одном здании, которое они разрушили, большой кувшин с тремя ручками, окрашенный в серебристые цвета сна

ружи; внутри были пепел сожженного тела, несколько костей рук и ног удивительной величины и три куска хорошего камня, из тех, что индейцы употребляли как монеты.

Этих построек в Исамале было всего И или 12; не сохранилось памяти об их основателях. В одной из них по просьбе индейцев в 1549 г. был устроен монастырь, называющийся Сант-Антонио.

Из других построек наиболее значительные в Тихоо и Чичен-Ице, которые будут описаны далее. Чичен-Ицаочень хорошее поселение в 10 лигах от Исамаля и в 11 лигах от Вальядолида. Как говорят, там царствовали три брата-сеньора, пришедшие в эту страну с запада; они были очень набожны и поэтому строили очень красивые храмы и жили без женщин, очень скромно. Но когда один из них умер или удалился, другие сделались несправедливыми и бесчестными, и за это их умертвили1. Мы нарисуем далее план главного здания и опишем вид колодца, куда они бросали в жертву живых людей и также драгоценные вещи. Он имеет более 7 эстадо глубины до воды, более ста ступней в ширину и сделан круглым в обрывистой скале удивительным образом2; вода кажется зеленой; говорят, что причиной этому роща, которой он окружен.

* Рассказ Ланда о трех «братьях-сеньорах» связан с историческими событиями X-XII вв., а именно с тольтекским завоеванием Чичен-Ицы, 200-летним периодом гегемонии Чичен-Ица и, наконец, с изгнанием нз Чичен-Ицы правителя Чак Шиб Чака в результате начавшихся войн.

Индейский историк Гаспар Антонио Чи пишет в «Сообщении из Текауто и Тепакана»: «В некий времена вся эта страна была под властью одного сеньора, который жил в древнем городе Чнчен-Ица; его данниками были все сеньоры этой провинции, и даже извне, из Мексики, Гватемалы и Чиапаса и других провинций, ему посылали дары в знак мира и дружбы… Говорят, что жители Чичен-Ицы не были идолопоклонниками, пока К'ук'улькан, мексиканский капитан, не пришел в зги области; он научил идолопоклонству, или, как они говорят, нужда научила их идолопоклонству».

2 Фактический диаметр колодца 45-55 м, глубина до воды около 20 м.

К'УК'УЛЬКАН. ОСНОВАНИЕ МАЙЯПАНА

По мнению индейцев, с ицами, которые поселились в Чичен-Ице, пришел великий сеньор К'ук'улькан. Что это истина, показывает главное здание, которое называется К'ук'улькан. Говорят, что он пришел с запада, но они расходятся друг с другом, пришел ли он ранее или позже ицов либо вместе с ними. Говорят, что он был благосклонным, не имел ни жены, ни детей и после своего ухода считался в Мексике одним из их богов, Кецалькоатлем1. В Юкатане его также считали богом, так как он был великим правителем, и это видно по порядку, который он установил в Юкатане после смерти сеньоров, чтобы смягчить раздоры, вызванные в стране их убийством.

Этот К'ук'улькан, договорившись с местными сеньорами страны, занялся основанием другого города, где он и они могли бы жить и где сосредоточились бы все дела и торговля. Для этого они выбрали очень хорошее место в 8 лигах дальше в глубь страны от современной Мериды и в 15 или 16 лигах от моря. Они окружили его очень толстой стеной из сухого камня2, приблизительно в полчетверти лиги, оставив только двое тесных ворот. Стена была не очень высокая; в середине этой ограды они построили свои храмы и наибольший, подобный храму в Чичен-Ице, назвали К'ук'улькан. Они построили другой, круглый, с четырьмя дверями, отличный от всех в этой стране, и много других вокруг, близко друг к другу. Внутри этой ограды они построили дома только для сеньоров, между которыми разделили всю страну, раздав каждому селения по древности его рода и личным заслугам. К'ук'улькан дал городу не свое имя, как сделали ицы в Чи

' К'ук'улькан на языке майя и Кецалькоатль по-ацтекски значит «кецальзмей» (кецаль – название птицы).

1 То есть из одного камня, без каких-либо цементирующих веществ.

чен-Ице, что означает «колодец ицов», а назвал его Майяпан, что значит «знамя майя"1, ибо они язык страны называют майя, индейцы же называют этот город Ичпа, что значит «внутри ограды».

К'ук'улькан жил с сеньорами несколько лет в этом городе, затем оставил их в глубоком мире и дружбе и возвратился по той же дороге в Мексику. По пути он остановился в Чампотоне и в память о себе и своем уходе воздвиг в море хорошее здание, наподобие тех, что в Чичен-Ице, на расстоянии хорошего броска камнем от берега2. Таким образом К'ук'улькан оставил о себе вечную память в Юкатане.

УПРАВЛЕНИЕ, ЖРЕЧЕСТВО И НАУКИ

Когда К'ук'улькан удалился, сеньоры согласились для долговечности государства поручить верховную власть дому Кокомов, потому что он был наиболее древним или наиболее богатым или же потому, что им управлял тогда человек наиболее доблестный. Так как внутри стен были только храмы, дома сеньоров и великого жреца, они приказали построить вне ограды дома, где каждый из них мог иметь слуг и где жители их селений могли бы остановиться, приходя в город по делам. В этих домах каждый сеньор назначил своего май

1 Гаспар Антонио Чи в «Сообщении из Кинакама» говорит, что Майяпану были подчинены все юкатанские провинции. Город был окружен стенами, сделанными из камня и извести. Внутри стен находилось более 60000 домов, не считая предместий вне стен. По археологическим данным, стены Майяпана имели 8850 м в окружности.

2 По словам испанского хрониста Эрреры, во времена испанского завоевания на острове около Потончана можно было видеть храм, воздвигнутый в честь поселения К'ук'улькана. Лас Касас пишет, что в провинции Шикаланго помнили о прибытии много веков назад с востока двадцати вождей во главе с К'ук'ульканом.

ордома; он носил в качестве отличительного знака короткий и толстый жезл; называли его кальвак. Он ведал селениями и теми, кто ими управлял. Они извещались о том, что было необходимо в доме сеньора, как-то: птица, кукуруза, мед, соль, рыба, дичь, одежда и другие вещи. Кальвак постоянно посещал дом сеньора, следил за тем, что было в нем нужно, и тотчас снабжал этим, потому что его дом был как бы конторой сеньора.

Был обычай отыскивать в селениях калек и слепых, чтобы давать им необходимое.

Сеньоры назначали правителей и, если были согласны, утверждали в тех же должностях их сыновей; они поручали им хорошо обращаться с простыми людьми, поддерживать мир в селении и заботиться о работах, которые бы обеспечили и их и сеньоров.

Все сеньоры обязаны были уважать, посещать и увеселять Кокрма, сопровождая его, торжественно принимая его и помогая ему во всех важных делах. Они жили в большом мире между собой и много развлекались, по обычаю, танцами, пиршествами и охотой.

Жители Юкатана были настолько же внимательны к делам религии, как и управления. Они имели великого жреца, которого называли Ах К'ин Май или другим именем, Ахау Кан Май, что значит «жрец Май», или «великий жрец Май»; он был очень уважаем сеньорами; у него не было поместья с индейцами, но сверх приношений ему давали подарки сеньоры, и все жрецы селений платили ему подать. Ему наследовали в его достоинстве сыновья или наиболее близкие родичи. У него был ключ к их наукам, и ими они более всего занимались; они давали советы сеньорам и ответы на их вопросы. Дел, связанных с жертвоприношениями, он касался в редких случаях, только при наиболее значительных праздниках и при важнейших делах. Они назначали

жрецов в селения, когда их не хватало, испытывая их в науках и церемониях, и поручали им дела их должности, обязывая их быть хорошим примером для народа, снабжали их книгами и отправляли. Эти жрецы заботились о службе в храмах, обучении своим наукам и писании книг о них.

Они обучали сыновей других жрецов и младших сыновей сеньоров, которых им приводили для этого еще детьми, если замечали, что они склонны к этому занятию.

Науки, которым они обучали, были: счет лет, месяцев и дней, праздники и церемонии, управление их святынями, несчастные дни и времена, их способы предсказания и их пророчества, события, лекарства против болезней, памятники древности, умение читать и писать буквами и знаками, которыми они писали, и фигурами, которые объясняли письмена. Они писали свои книги на большом листе, согнутом складками, который сжимали между двумя дощечками, сделанными очень красиво. Они писали с одной и с другой стороны столбцами, следуя порядку складок; эту бумагу они делали из корней одного дерева и покрывали ее белым лаком, на котором можно хорошо писать. Некоторые знатные сеньоры знали эти науки из любознательности, и поэтому они были еще более уважаемы, хотя не пользовались этим публично.

ПРИХОД ТУТУЛЬ ШИУ. ТИРАНИЯ КОКОМОВ

Индейцы рассказывают, что с юга пришло в Юкатан много племен со своими сеньорами и, кажется, они пришли из Чиапаса, хотя индейцы не знают этого. Но автор предполагает это потому, что множество слов и спряжений глаголов одинаковы в Юкатане и Чиапасе, и потому, что в области Чиапаса много следов покинутых селений. Они говорят, что эти племена сорок лет блуждали в безлюдных местностях

Юкатана, не имея там воды, кроме дождевой, и что в конце этого времени они пришли к горам, которые расположены почти напротив города Майяпана, в десяти лигах от него. Там они начали селиться и строить хорошие здания во многих местах. Жители Майяпана вступили с ними в тесную дружбу и радовались, что они возделывают землю, как и местные жители. Таким образом, люди Тутуль Шиу' покорились законам Майяпана и породнились одни с другими, а Шиу, сеньор Тутуль Шиу, сделался самым почитаемым из всех.

Эти племена жили настолько мирно, что не было никаких раздоров. Они не употребляли ни оружия, ни луков, даже для охоты, хотя тотчас сделались превосходными стрелками. Они употребляли только силки и ловушки, которыми ловили много дичи. У них было также особое искусство метать дротики с помощью деревяшки толщиной в два или три пальца, просверленной около третьей части длины, и длиной в 6 пядей. С помощью ее и нескольких веревок они бросали сильно и точно.

1 Столицей Тутуль Шиу был город Ушмаль, один из самых больших в Юкатане. Согласно хроникам майя, перед приходом в Юкатан Тутуль Шиу жили в стране Ноноваль (современный мексиканский штат Табаско). Гаспар Антонию Чи пишет в «Сообщениях из Юкатана»: «В некие времена вся эта страна была под властью одного сеньора, в то время когда царствовали сеньоры Чичен-Ицы, и продолжалось их господство более двухсот лет. Много времени спустя был основан город Майяпан, где неограниченно правил сеньор, которого звали Тутуль Шиу. От него происходят местные сеньоры города Мани королевской короны; он правил страной более уменьем и добром, чем войной, дал законы, установил церемонии и обряды, обучил буквам и упорядочил знать и рыцарство; дань же, которую ему давали, состояла только в подношении одной курицы каждый год, небольшого количества кукурузы во время жатвы и меда. Во время испанского завоевания этих провинций было уже много сеньоров и касиков, потому что после разрушения Майяпана, древнего города, где упомянутый Тутуль Шиу был сеньором, не было постоянного мира в этих провинциях, но каждая провинция имела своего касика или сеньора, н такой ее нашли завоеватели».

Они имели законы против преступников и строго наказывали их; так, прелюбодея они отдавали оскорбленному мужу, чтобы он убил его, бросив ему в голову с высоты большой камень, или простил его, если хотел. Прелюбодейки не несли другого наказания, кроме бесчестия, что для них было очень тяжело. Того, кто насиловал девушку, они убивали, побивая камнями. Рассказывают один случай, когда сеньор Тутуль Шиу, имевший брата, который совершил это преступление, побил его камнями и затем забросал его большой кучей камней. Говорят, что прежде основания этого города у них был другой закон, который повелевал у прелюбодеев вырывать внутренности через пупок.

Правитель Коком стал домогаться богатств1, поэтому он договорился с людьми гарнизонов, которые короли Мексики имели в Табаско и Шикаланго, что сдаст им город, и таким образом привел мексиканцев в Майяпан. Он угнетал бедных и многих обратил в рабство. Сеньоры убили бы его, если бы не страх перед мексиканцами. Сеньор Тутуль Шиу никогда не соглашался* с этим угнетением. Находясь в таком положении, жители Юкатана научились у мексиканцев владеть оружием и стали мастерски пользоваться луком и стрелами, копьем и топориком, щитами и прочными панцирями из соли и хлопка, как и другим военным снаряжением. Они уже не восхищались мексиканцами и не боялись их, а, наоборот, стали мало считаться с ними. Так прошло несколько лет.

Этот Коком первый начал обращать в рабство. Однако это зло вызвало применение оружия, которым они защищались, чтобы не стать всем рабами.

1 Многие комментаторы считают, что здесь идет речь о знаменитом Ху~ нак Кееле, завоевателе Чичен-Ицы (конец XII в.). В действительности Ланда скорее всего имеет в виду события после возвышения Майяпана в конце XIII в.

Среди наследников дома Кокомов был один очень надменный подражатель Кокома; он вступил в новый союз с Табаско и привел еще больше мексиканцев в город.

Он начал тиранствовать и обращать в рабство простой народ; поэтому сеньоры объединились с партией Тутуль Шиу, который был великим гражданином, как и его предки. Они решили убить Кокома и исполнили это, убив также всех его сыновей, кроме одного, отсутствовавшего. Они разграбили его дом и захватили его поместья, где у него были плантации какао и других плодовых деревьев, говоря, что они вознаграждают себя за то, что у них было ограблено. Между Кокомами, которые считали себя несправедливо свергнутыми, и Шиу продолжались такие раздоры, что, прожив в этом городе более 500 лет, они покинули и опустошили его, удалившись каждый в свою землю.

КОКОМЫ В СОТУТЕ. ПРОИСХОЖДЕНИЕ ЧЕЛЕЙ

По исчислению индейцев прошло 120 лет после оставления Майяпана. На месте этого города находится семь или восемь камней, 10 ступней длиной каждый, закругленных с одной стороны и хорошо обработанных. Там имеется несколько строк, написанных знаками, которые они употребляют, но так как они стерты водой, их невозможно прочесть. Полагают, однако, что они поставлены в память основания и разрушения этого города. Другие похожие есть в Силане, поселении на берегу, хотя более высокие. Местные жители, спрошенные о них, отвечают, что был обычай воздвигать один из этих камней через каждые 20 лет, число, которое они употребляют, чтобы считать свои века. Но кажется, что они ошибаются, потому что в таком случае их было бы го раздо больше, однако их нет в других поселениях, кроме Майяпана и Силана.

Наиболее важное, что унесли в свои земли сеньоры, покинувшие Майяпан, это книги их наук, ибо они всегда были покорны советам своих жрецов; поэтому и столько храмов в этих провинциях.

Сын Кокома, который избежал смерти, так как отсутствовал по торговым делам в земле Ухуа, что перед городом Саламанка, когда узнал о смерти своего отца и о разрушении города, как можно скорее возвратился. Он соединил своих родственников и вассалов и основал поселение, которое назвал Тибулон, что означает «мы проиграли"1. Они построили много других поселений в этих лесах, и произошли многие фамилии от этих Кокомов, а провинция, где управлял этот сеньор, называется Сотута.

Сеньоры Майяпана не стали мстить мексиканцам, которые помогали Кокому, ввиду того, что они были приглашены правителем страны, и потому, что они были иностранцами. Поэтому их отпустили, дав им возможность основать свое отдельное поселение или покинуть страну; но они не должны были вступать в брак с местными жителями, а только между собой. Мексиканцы предпочли остаться в Юкатане и не возвращаться к лагунам и москитам Табаско. Они поселились в провинции Кануль, где им было указано, и оставались там до второй войны с испанцами.

Рассказывают, что среди 12 жрецов Майяпана был один очень мудрый; свою единственную дочь он выдал замуж за благородного юношу по имени Ах Чель. Последний имел сыновей, носивших по обычаю страны имя отца. Рассказы

1 Это, очевидно, народная этимология. На самом деле, Тибулон значит «место девяти». Это название связано с космографическими представлениями майя, различавшими 5 земных точек (страны светаи центр земли), 4 небесные и 4 подземные. Столица Кокома должна была стать центром неба и земли.

вают, что жрец предсказал своему зятю разрушение этого города. Зять хорошо знал науки своего тестя, который, как говорят, написал на его левой руке некоторые буквы большой важности, чтобы он стал почитаемым. С этой милостью он поселился на берегу, а затем обосновался в Текохе, сопровождаемый большим количеством людей. Так возникло это славное поселение Челей, и они населили самую лучшую провинцию Юкатана, которую называют по их имени провинцией Ах К'ин Чель; это то же, что провинция Исамаль, где обитали эти Чели, и они умножались в Юкатане до прихода аделантадо Монтехо.

Между тремя домами главных сеньоров, какими были Кокомы, Шиу и Чели', происходили раздоры и вражда, которые продолжаются до сегодняшнего дня, хотя они стали христианами. Кокомы говорили о Шиу, что те были иностранцами и предателями, убившими своего законного сеньора и разграбившими его владения. Шиу говорили, что они столь же благородны, столь же древни, и такие же сеньоры, как и Кокомы, и что они, убив тирана, были не предателями, а освободителями родины. Чель говорил, что он столь же благороден, как и они, по происхождению, будучи внуком наиболее почитаемого жреца Майяпана, и что он лично был лучше их, так как сумел сделаться таким же сеньором, как они. При этом они делали друг другу пищу безвкусной, так как Чель, заняв побережье, не хотел давать ни рыбы, ни соли Кокому, заставляя его ходить очень далеко за ними, а Коком не разрешал доставлять к Челю дичь и фрукты.

1 Во время испанского завоевания Кокомы правили в Сотуте, Шиув Мани и Чели – в Ицмале.

БЕДСТВИЯ В ЮКАТАНЕ

Эти люди жили более 20 лет в изобилии и благоденствии. Они настолько умножились, что вся страна казалась одним сплошным селением. Тогда строились храмы в столь большом количестве, что их можно видеть теперь во всех частях страны; пробираясь по лесам, можно увидеть среди деревьев основания домов и зданий, чудесно сделанных.

После этой счастливой поры в одну зимнюю ночь подул ветер, часов с шести вечера, и, возрастая, превратился в ураган четырех ветров. Этот ветер сломал все большие деревья, что причинило гибель множеству дичи всех видов. Он разрушил все высокие дома; покрытые соломой и имеющие внутри огонь, так как было холодно, они вспыхнули, и в них сгорело большое количество людей. Если некоторые и выскочили, они остались калеками от ударов бревен. Этот ураган продолжался до полудня следующего дня. Оказалось, что спаслись те, кто жил в маленьких домах, и молодые, недавно женившиеся, которые, по обычаю, первые годы жили в домиках перед домами своих отцов или тестей. Так исчезло прежнее название страны, которую обычно называли страной оленей и индюков. Она осталась настолько без деревьев, что те, которые есть теперь, кажется, были посажены все одновременно, настолько они взошли ровными. Если смотреть на эту страну с каких-либо возвышенностей, кажется, что она вся острижена ножницами. Те, которые спаслись, энергично занялись строительством и возделыванием земли и сильно размножились за 16 лет благоденствия и временного изобилия. Последний год был самым урожайным из всех. Когда они хотели начинать сбор плодов, во всех частях страны появились заразные лихорадки, которые продолжались 24 часа; когда они прекратились, тела больных распухли и лопнули, полные червей. От этой заразы умерло множество людей, и большая часть плодов осталась не собранной.

После прекращения этой заразы они имели снова 16 лет хороших, во время которых возобновились страсти и раздорь в такой степени, что в сражениях погибло 150 000 человек.

После этой бойни они успокоились, установили мир и отдыхали 20 лет. Затем началась болезнь, причинявшая большие нарывы, от которых тело гноилось с большим смрадом таким образом, что члены отпадали кусками за 4-5 дней.

После этого последнего бедствия прошло более 50 лет. Большая смертность от войн была на 20 лет ранее. Болезнь с опухолями и червями появилась за 16 лет до войн, ураган еще на 16 лет ранее, а он был через 22 или 23 года после разрушения города Майяпана. С тех пор, как он был покинут, по такому расчету, прошло 125 лет, в течение которых жители этой страны пережили упомянутые бедствия, не считая многих других. Затем в страну начали проникать испанцы, так же с войнами, как и с другими карами, которые послал Бог. Таким образом, чудо, что в этой стране еще есть люди, хотя их там и немного.

БИОГРАФИЯ ФРАНСИСКО МОНТЕХО

Как мексиканский народ имел знамения и пророчества о приходе испанцев, прекращении его владычества и религии, так и народ Юкатана имел их за несколько лет перед тем, как аделантадо Монтехо его завоевал. В горах Мани, что в провинции Тутуль Шиу, один индеец, по имени Ах Камбаль1, чилан по должности, то есть тот, кто обязан да

1 Ах Камбаль значит «ученик». Возможно, это прозвище носил знаменитый пророк Чилам Балам, который жил в Мани незадолго до испанского завоевания. Сохранились тексты его пророчеств на языке майя, где он предсказывает возвращение в Юкатан Кецалькоатля и его жрецов.

вать ответы от демона, им объявил публично, что вскоре они будут покорены иностранным народом, что им возвестят единого Бога и добродетель одного дерева, которое на их языке называется вахом че, что значит «воздвигнутое дерево», обладающее большой силой против демонов.

Наследник Кокомов по имени дон Хуан Коком1, ставший христианином, был человек с большой репутацией, хороший знаток здешних дел, очень проницательный и сведущий в местных вопросах. Он был очень дружен с автором этой книги, братом Диего де Ланда, и много рассказывал ему о старине. Он показал ему книгу, принадлежавшую его деду, сыну Кокома, которого убили в Майяпане. В ней был рисунок оленя, и его дед сказал ему, что, когда в эту страну придут большие олени, как они называют коров, прекратится почитание богов, что исполнилось, ибо испанцы привезли больших коров.

Аделантадо Франсиско де Монтехо был родом из Саламанки и отправился в Индии после основания города Санто-Доминго на острове Эспаньола. Перед этим он был некоторое время в Севилье, где оставил сына-ребенка, который там родился. Он прибыл в столицу Кубы, где зарабатывал на жизнь; у него было много друзей, благодаря его хорошему положению, среди них Диего Веласкес, губернатор этого острова, и Эрнандо Кортес. Когда губернатор решил послать Хуана де Грихальву, своего племянника, для торговли в Юкатан и чтобы открыть еще земли, после новости, привезенной Франсиско Эрнандесом де Кордова, который открыл эту богатую страну, он назначил Монтехо сопровождать Грихальву. Монтехо, будучи богатым, предоставил один из кораблей и много провианта. Таким образом,

1 Хуан Коком, иначе На Чи Коком, правитель Сотуты и близкий друг Диего де Ланды, умер в 1561 г. тайным язычником.

он был среди испанцев, которые обследовали Юкатан вторыми, и вид берега Юкатана возбудил в нем желание обогатиться там лучше, чем на Кубе. Видя решимость Эрнандо Кортеса, он последовал за ним лично и со своим богатством. Кортес дал ему в распоряжение корабль, назначив его капитаном. В Юкатане они нашли Херонимо де Агиляра, от которого Монтехо узнал язык и дела этой страны. Кортес, высадившись в Новой Испании, немедленно начал заселять ее. Первое поселение он назвал Вера-Крус, сообразно гербу на своем знамени. В этом поселении Монтехо был избран одним из королевских алькальдов. Он вел себя благоразумно, и Кортес отметил это, когда вернулся из плавания вокруг страны. Поэтому он послал его в Испанию как одного из уполномоченных этого владения в Новой Испании, чтобы отвести пятину королю вместе с отчетом о стране и о начатых в ней делах.

Когда Франсиско де Монтехо прибыл к кастильскому двору, президентом Совета по делам Индий был Хуан Родригес де Фонсека, епископ Бургоса. У него были плохие известия о Кортесе от губернатора Кубы Диего Веласкеса, который стремился стать также губернатором в Новой Испании. Большинство Совета было враждебно к предприятиям Кортеса, который, как оказалось, просил денег вместо того, чтобы посылать их королю.

Понимая, что, в связи с пребыванием императора во Фландрии, дела пойдут плохо, Монтехо остался на 6 лет, прежде чем отплыл в Индии, с 1519 года до 1526, когда он отправился. Благодаря этой настойчивости он отверг притязания президента и папы Адриана, который был правителем королевства, и говорил с императором с таким большим успехом, что дело Кортеса окончилось по справедливости.

МОНТЕХО В ЮКАТАНЕ

Во время, пока Монтехо находился при дворе, он выговорил для себя завоевание Юкатана, хотя мог добиться и другого. Ему дали титул аделантадо. Затем он отправился в Севилью, чтобы взять своего 13-летнего племянника, носившего его имя. В Севилье он нашел своего сына в возрасте 28 лет и взял его с собой. Он договорился о вступлении в брак с одной севильской сеньорой, богатой вдовой, и благодаря этому смог набрать 500 человек, погрузил их на три корабля и, продолжая свое путешествие, пристал к Косумелю, острову у Юкатана. Индейцы не были взволнованы, так как привыкли к испанцам Кортеса. Там он постарался узнать побольше индейских слов, чтобы разговаривать с индейцами. Затем он поплыл к Юкатану и вступил во владение, что было провозглашено его знаменосцем со знаменем в руке: «Во имя Бога я вступаю во владение этой страной для Бога и короля кастильского».

Таким образом, он сошел на берег, который был тогда густо заселен, и затем прибыл в Кониль, селение на этом берегу. Индейцы, испуганные видом стольких лошадей и людей, дали знать по всей стране о том, что происходило, и ожидали конца предприятия испанцев. Индейские сеньоры провинции Чавакха явились к аделантадо с мирными намерениями и были хорошо приняты. Среди них пришел один человек большой силы; он вырвал саблю у негритенка, носившего ее за своим господином, и хотел убить аделантадо, который защищался. Пришли испанцы, и ссора прекратилась, но они поняли, что необходимо быть настороже.

Аделантадо хотел узнать, какое поселение было наибольшим, и услышал, что таковым былТeкох, где правили сеньоры Чели. Он был на побережье, дальше по дороге, которой пришли испанцы. Индейцы, полагая, чта они отправились,

чтобы уйти из страны, не встревожились и не препятствовали им в дороге. Таким образом они прибыли в Текох, который нашли поселением большим и лучшим, чем полагали. К счастью, сеньоры этой страны были не таковы, как Ковохи из Чампотона, которые всегда были более смелыми, чем Чели. Последние, имея жреческое достоинство, которое они сохраняют до настоящего времени, не были столь надменны, как другие. Поэтому они согласились, чтобы аделантадо построил поселение для своих людей, и дали ему для этого местность у Чичен-Ицы, в 7 лигах оттуда, которая была превосходна. Оттуда он завоевал страну, что сделал легко, так как люди провинции Ах К'ин Чель ему не сопротивлялись, люди Тутуль ему помогали, а остальные оказали слабое сопротивление.

Аделантадо попросил людей для строительства в ЧиченИце и в короткое время построил поселение, сделав дома из дерева, а крыши из листьев одной пальмы и из длинной соломы, по обычаю индейцев. Видя, что индейцы служат безропотно, он сосчитал жителей страны, которых было много, и разделил селения между испанцами. По рассказам, наименьшее их поместье охватывало 2 или 3 тысячи индейцев. Таким образом он начал устанавливать порядок среди местных жителей, чтобы они обслуживали этот их город. Это очень не нравилось индейцам, хотя они терпели тогда.

УХОД МОНТЕХО ИЗ ЮКАТАНА

Аделантадо Монтехо не основал в соответствии note 49', изза которого имел врагов, так как он был слишком далеко от моря, чтобы иметь сношения с Мексикой и получать необхо 1 Пропуск в рукописи.

димое из Испании. Индейцы, для которых оказалось тяжелым делом служение иностранцам там, где они сами прежде были сеньорами, начали нападать на него со всех сторон1, хотя он защищался со своими кавалеристами и пехотинцами и убил многих индейцев. Но индейцы усиливались с каждым днем. У испанцев стало не хватать провианта, и наконец они покинули город ночью, оставив собаку, привязанную к языку колокола, и немного хлеба на таком расстоянии, что она не могла схватить. Они утомили индейцев в предыдущий день стычками, чтобы те не смогли их преследовать. Собака звонила в колокол, чтобы схватить хлеб. Это очень удивляло индейцев, полагавших, что на них собираются напасть. Поняв, в чем дело, они были возмущены обманом и решили преследовать испанцев по разным направлениям, так как не знали, по какой дороге они пошли. Люди, которые были на этой дороге, настигли испанцев с громким криком как беглецов; но шесть рыцарей их ожидали на равнине и ранили копьями многих из них. Один из индейцев схватил лошадь за ногу и удерживал ее, как будто это был баран.

Испанцы прибыли в Силан, который был превосходным поселением. Сеньором его был юноша из Челей, уже христианин и друг испанцев. Он их хорошо принял. Близко был Текох, который, как и все другие поселения этого берега, находился под властью Челей, и таким образом они оказались в безопасности на несколько месяцев. Аделантадо видел, что там он не сможет получать помощь из Испании и что,

1 Ланда спутал две разные фазы завоевания. Монтехо покинул Юкатан в 1528 г. Укрепление Сиудад Реаль у Чичен-Ицы было основано не им, а его сыном, доном Франсиско. Через 6 месяцев после основания Сиудад Реаля один знатный индеец попытался убить дона Франсиско и был казнен испанцами. Его смерть послужила поводом к восстанию индейцев, которые отказались платить дань и служить испанцам. В середине 1533 г. Купулы при поддержке провинций Эк'аб, Сотута и Кочвах осадили испанцев. Чели и Шиу остались на стороне испанцев.

если индейцы обратятся против них, они погибнут. Он решил уйти в Кампече и Мексику, не оставляя людей в Юкатане. От Силана до Кампече было 48 лиг с густым населением. Он посвятил в свой план На Муш Чель, сеньора Силана, и тот обязался охранять в пути и сопровождать их. Аделантадо договорился с дядей этого сеньора, сеньором о

селения Иобаин, что тот даст ему для сопровождения двух сыновей, к которым он был очень расположен.

С этими тремя юношами, двоюродными братьями, посадив двух из них на круп лошади, и сеньором Силана верхом они безопасно прибыли в Кампече, где были мирно приняты, и простились с Челями. Сеньор Силана умер, возвращаясь в свои селения. Оттуда они отправились в Мексику, где у Кортеса было выделено поместье с индейцами для аделантадо, хотя он отсутствовал.

Аделантадо прибыл в Мексику со своим сыном и племянником и тотчас начал разыскивать донью Беатрис де Эррера, свою жену, на которой он тайно женился в Севилье, и дочь, которую от нее имел, донью Беатрис де Монтехо. Некоторые говорят, что он отверг ее, но что дон Антонио де Мендоса, вице-король Новой Испании, стал посредником. Таким образом он принял ее, и вице-король послал его губернатором в Гондурас, где он выдал свою дочь замуж за лисенсиата Алонсо де Мальдонадо, президента Пограничной Аудиенции. Через несколько лет его перевели в Чиапас, откуда он послал своего сына с полномочиями в Юкатан, и тот завоевал его и умиротворил. Этот дон Франсиско, сын аделантадо, был воспитан при дворе католического короля; отец увез его, когда возвращался в Индии для завоевания Юкатана. Он был вместе с ним в Мексике. Вице-король дон Антонио и маркиз Эрнандо Кортес его очень любили, и он был с маркизом в экспедиции в Калифорнии. По возвращении вице-король назначил его управлять Табаско. Он

вступил в брак с сеньорой по имени донья Андреа дель Кастильо, которая прибыла в Мексику девочкой со своими родителями.

ЗАВОЕВАНИЕ ЮКАТАНА ИСПАНЦАМИ

После ухода испанцев из Юкатана в стране наступила засуха. Так как кукурузу беспорядочно расходовали во время войны с испанцами, у них начался большой голод, такой, что они стали есть кору деревьев, особенно одного, которое они называют кумче; она пористая внутри и мягкая. Из-за этого голода Шиу, сеньоры Мани, решили устроить торжественное жертвоприношение идолам, приведя некоторых рабов и рабынь, чтобы бросить в колодец Чичен-Ицы. Так как нужно было пройти селение сеньоров Кокомов, их смертельных врагов, они послали просить у них позволения пройти по их земле, полагая, что в такое время те не возобновят старую вражду. Кокомы их обманули хорошим ответом. Они их поместили всех в большом доме и подожгли, убивая тех, кто спасался. Из-за этого начались большие войны1.

У них появлялась саранча в течение пяти лет, так что не осталось никакой зелени. Начался такой голод, что люди падали мертвыми на дорогах. Когда испанцы вернулись, они не узнали страны, хотя за четыре хороших года после нашествия саранчи местные жители немного оправились.

Дон Франсиско отправился в Юкатан через реки Табаско и въехал через лагуны Дос Бокас. Первое поселение, на которое он наткнулся, был Чампотон, с сеньором по имени Моч Ковох, принявшим столь дурно Франсиско Эрнандеса

1 Организатором этого вероломного убийства был упомянутый выше На Чи Коком (впоследствии Хуан Коком), правитель Сотуты. Это событие произошло в Оцмале в 1536 г.

и Грихальву. Так как он уже умер, сопротивления там не было оказано; наоборот, жители этого поселения содержали дона Франсиско и его людей два года. За это время он не мог идти вперед, так как встретил сильное сопротивление. Затем он прошел в Кампече и вступил в большую дружбу с жителями этого поселения. С помощью их и жителей Чампотона он закончил завоевание, обещая им, что они будут вознаграждены королем за их большую верность, хотя до сего дня король этого не выполнил. Сопротивление было недостаточно, чтобы помешать дону Франсиско прибыть со своим войском в Тихоо, где он основал город Мериду1. Оставив поклажу в Мериде, он продолжал завоевание, посылая капитанов в различные части страны. Дон Франсиско послал своего двоюродного брата Франсиско де Монтехо в город Вальядолид, чтобы умиротворить селения, которые были еще мятежны, и чтобы заселить этот город, как он заселен теперь. Он основал в Чектемале город Саламанку; Кампече был уже основан. Он упорядочил службу индейцев и управление испанцев, до того как прибыл из Чиапаса в качестве губернатора аделантадо его отец, со своей женой и домом. Он был хорошо принят в Кампече и назвал город Сант-Франсиско, по своему имени, а затем отправился в город Мериду.

ЖЕСТОКОСТИ ИСПАНЦЕВ

Индейцы тяжело переносили ярмо рабства. Но испанцы держали разделенными их поселения, находившиеся в стране. Однако не было недостатка в индейцах, восстававших против них, на что они отвечали очень жестокими карами, которые вызвали уменьшение населения. Они сожгли живыми несколько знатных 1 Мерила была основана 6 января 1542 г.

лиц в провинции Купуль, других повесили. Были получены сведения о волнении жителей Иобаина, селения Челей. Испанцы схватили знатных лиц, заперли в одном доме в оковах и подожгли дом. Их сожгли живыми, с наибольшей в мире бесчеловечностью. И говорит это Диего де Лавда, что он видел большое дерево около селения, на ветвях которого капитан повесил многих индейских женщин, а на их ногах повесил их собственных детей. В том же селении и в другом, которое называют Верей, в двух лигах оттуда, они повесили двух индианок, одну девушку и другую, недавно вышедшую замуж, не за какую-либо вину, но потому, что они были очень красивыми, и опасались волнений из-за них в испанском лагере, и чтобы индейцы думали, что испанцам безразличны женщины. Об этих двух женщинах сохранилась живая память среди индейцев и испанцев, по причине их большой красоты и жестокости, с которой их убили.

Индейцы провинций Кочвах и Чектемаль возмутились, и испанцы их усмирили таким образом, что две провинции, бывшие наиболее населенными и наполненными людьми, остались наиболее жалкими во всей стране. Там совершали неслыханные жестокости, отрубая носы, кисти, руки и ноги, груди у женщин, бросая их в глубокие лагуны с привязанными к ногам тыквами, нанося удары шпагой детям, которые не шли так же быстро, как их матери. Если те, которых вели на шейной цепи, ослабевали и не шли, как другие, им отрубали голову посреди других, чтобы не задерживаться, развязывая их. Они вели большое количество пленных мужчин и женщин для обслуживания, обращаясь с ними подобным образом.

Утверждают, что дон Франсиско де Монтехо не совершал ни одной из этих жестокостей и не присутствовал при них. Напротив, он их считал очень дурными, хотя не мог больше ничего сделать.

Испанцы оправдываются, говоря, что их было мало и они не смогли бы подчинить столько людей, если бы не внуши

ли страх ужасными карами. Они приводят примеры из истории и приход евреев в землю обетованную с большими жестокостями по повелению Божию. С другой стороны, индейцы имели основание защищать свою свободу и доверять мужественным капитанам, которые были среди них, надеясь таким образом освободиться от испанцев.

Рассказывают об одном испанском арбалетчике и индейском лучнике, которые, будучи оба очень искусными, старались убить друг друга, но не могли застать врасплох. Испанец притворился небрежным, опустившись на колено, и индеец пустил ему стрелу в руку, которая пронзила плечо и отделила одну кость от другой. В то же время испанец спустил арбалет и пронзил грудь индейца. Тот, чувствуя себя смертельно раненным, чтобы не сказали, что его убил испанец, отрезал лиану, похожую на иву, но более длинную, и повесился на виду у всех. Есть много примеров подобного мужества.

СМЕРТЬ МОНТЕХО

Перед тем как испанцы захватили эту страну, местные жители жили вместе в селениях в большом порядке. Поля были очень хорошо обработаны, очищены от сорных трав и засажены очень хорошими деревьями. Их поселения были такого характера: в середине селения находились храмы с красивыми площадями, вокруг храмов были дома сеньоров и жрецов и затем людей наиболее богатых и почитаемых, а на окраине селения находились дома людей наиболее низших.

Колодцы, которых было немного, находились около домов сеньоров. Их имения были засажены винными деревьями, засеяны хлопком, перцем и кукурузой. Они жили так скученно, боясь врагов, которые брали их в плен, и только во время войн с испанцами они рассеялись по лесам.

Индейцы Вальядолида, по их дурным обычаям или по причине дурного обращения испанцев, составили заговор, чтобы убить испанцев, когда они разделятся для собирания дани. В один день они убили 17 испанцев и 400 индейцев, слуг убитых и оставшихся в живых испанцев. Они немедленно разослали по всей стране руки и ноги в знак того, что они совершили, чтобы вызвать восстание. Но другие не захотели этого делать, и, таким образом, аделантадо смог помочь испанцам Вальядолида и наказать индейцев1.

У аделантадо были неприятности с жителями Мериды, но более всего от цедулы императора, которая всех губернаторов лишала индейцев.

В Юкатан прибыл приемщик, отобрал у аделантадо индейцев и взял их под королевское покровительство. Вслед за этим у него потребовали отчет в королевской Аудиенции Мексики, которая послала аделантадо в королевский Совет по делам Индий в Испанию, где он умер, обремененный годами и трудами. Он оставил в Юкатане свою жену, донью Беатрис, более богатую, чем он сам, своего сына Франсиско де Монтехо, женатого в Юкатане, свою дочь Каталину,

1 В «Сообщении из Мериды» говорится: «В 1546 г. восстали жители самых больших селений в этих провинциях, особенно тех, что находятся в окрестностях города Вальядолида, и жители провинций Сотута, Кочвах, Ах К'ин Чель и Колот Муль, которые были людьми непокорными и воинственными и полагали, что могут изгнать испанцев из страны, как в первый раз, когда испанцы пришли завоевывать ее. Они убили в этом восстании и мятеже более 30 испанцев из тех, которые пошли, разделившись, по селениям упомянутых индейцев; испанцев предали очень жестокой смерти; к ним испытывали такую ненависть, что даже их слуг, хотя они были такие же индейцы, не помиловали и убили, и даже собак и кошек, и деревья, привезенные из Испании, вырвали и все другие вещи, которые были испанскими, уничтожили. Но наш сеньор воспользовался тем, что мятеж не был всеобщим в стране, потому что оставалось много селений, которые не восстали; это были селения провинций Тутуль Шиу, Хокаба и Ах Кануль, вместе с которыми испанцы умиротворили всех и привели в подданство его величеству, в каковом состоянии они находятся до сих пор».

бывшую замужем за лисенсиатом Алонсо Мальдонадо, президентом Аудиенций Гондураса и Санто-Доминго на острове Эспаньола, дона Хуана де Монтехо, испанца, и дона Диего, метиса, который родился от одной индианки.

Дон Франсиско, после того как передал губернаторство своему отцу аделантадо, жил в своем доме частным образом, не участвуя в управлении, хотя очень уважаемый всеми за завоевание, разделение и управление этой страной. Он отправился в Гватемалу, чтобы дать отчет в своем управлении, а затем возвратился в свой дом. Он имел детей – дона Хуана де Монтехо, который женился на донье Исабеле, родом из Саламанки, донью Беатрис де Монтехо, вышедшую замуж за своего дядю, двоюродного брата ее отца, и донью Франсиску де Монтехо, бывшую замужем за доном Карлосом де Авельяно, родом из Гвадалахары. Он умер после долгой болезни, уже после того, как увидел их всех вступившими в брак.

ФРАНЦИСКАНЦЫ В ЮКАТАНЕ

Брат Хакобо де Тестера, францисканец, прибыл в Юкатан и начал обучать детей индейцев. Но испанские солдаты заставляли юношей столько работать, что у них не оставалось времени для ученья. С другой стороны, они были недовольны братьями, когда те их порицали за то, что они делали дурного по отношению к индейцам. Поэтому брат Хакобо вернулся в Мексику, где и умер.

После этого брат Торибио Мотолиниа послал братьев из Гватемалы, а брат Мартин де Охакастро послал еще больше братьев из Мексики. Они все обосновались в Кампече и Мериде под покровительством аделантадо и его сына дона Франсиско, которые им выстроили монастырь в Мериде, как это уже было сказано.

Они старались изучить язык, который был очень труден. Лучше всех его знал брат Луис де Вильяльпандо, который начал изучать его с помощью знаков и камешков1. Он составил своего рода грамматику его и написал христианское наставление на этом языке, хотя и встречал много препятствий со стороны испанцев, которые были полными хозяевами и хотели, чтобы все делалось только для увеличения их доходов и дани. Индейцы со своей стороны стремились остаться при своем идолопоклонстве и оргиях. Работа оказалась особенно большой, потому что индейцы были рассеяны по лесам.

Испанцы видели с сожалением, что братья устраивают монастыри; они разгоняли сыновей индейцев своих поместий, чтобы те не стали учиться, и сожгли два раза монастырь в Вальядолиде вместе с церковью, которая была из дерева и соломы, так что братьям пришлось уйти жить к индейцам. Когда индейцы этой провинции восстали, испанцы написали вицекоролю дону Антонио, что они восстали из любви к братьям. Вице-король сделал расследование и заверил, что во время восстания братья еще не прибыли в эту провинцию. Они наблюдали по ночам за братьями, к соблазну индейцев, разузнавали о их жизни и лишали их милостыни.

Братья, видя опасность, послали к наиболее достойному судье Серрато, президенту Гватемалы, одного монаха, чтобы дать ему отчет в том, что происходит. Тот, видя беспорядок и нехристианское поведение испанцев, которые взимали налоги неограниченно, какие могли, без приказания короля, и сверх того использовали личную службу для всех видов работ, вплоть до отдачи индейцев внаем для переноски тяжестей, установил определенный налог, достаточно большой, но терпимый. Он определил, на что индеец имел право после уплаты

1 По словам Торкемады, индейцы считали слова молитвы, которую учили, с помощью камешков или зерен кукурузы, кладя по камешку после каждого слова или выражения. Очевидно, Вильяльпандо пользовался этим же способом.

дани своему владельцу, чтобы испанец не мог себе присвоить всего целиком. Они обжаловали это и, опасаясь установления налога, собирали с индейцев еще больше, чем прежде.

Братья обратились в Аудиенцию и послали гонца в Испанию. Они добились того, что Аудиенция Гватемалы послала аудитора, который установил налог в стране и отменил личную службу. Он обязал некоторых испанцев жениться, лишив их домов, которые у них были полны женщин. Это был лисенсиат Томас Лопес, родом из Тендильи. По этой причине они еще более возненавидели братьев, писали на них клеветнические пасквили и перестали слушать их мессы.

Из-за этой ненависти индейцы относились очень хорошо к братьям, видя труды, которые они совершали без какойлибо заинтересованности, чтобы дать им свободу. Они даже не делали ничего без участия братьев или без их совета. Это дало повод испанцам говорить с завистью, что братья действовали таким образом, чтобы управлять Индиями и пользоваться тем, чего они лишились.

ХРИСТИАНИЗАЦИЯ ИНДЕЙЦЕВ

Пороками индейцев были идолопоклонство, развод, публичные оргии, купля и продажа рабов. Они начали ненавидеть братьев, отговаривающих их от этого. Но кроме испанцев более всего неприятностей, хотя и тайно, монахам причиняли жрецы, которые потеряли свою службу и доходы от нее.

0|1|2|3|

Rambler's Top100 Яндекс цитирования Рейтинг@Mail.ru HotLog informer pr cy http://ufoseti.org.ua