Стихи - Фотография - Проза - Уфология - О себе - Фотоальбом - Новости - Контакты -

Главная   Назад

Лев Скрягин Тайны морских катастроф

0|1|2|3|4|5|6|

Спустя тринадцать лет, когда водолазы, чтобы получить доступ к грузу, произвели на затонувшем судне подводный взрыв, произошла катастрофадетонация боеприпасов, которыми, как оказалось, был загружен пароход «Кэнада Виктори».

Безобидный груз.

«Джонни, у тебя есть шанс!»

Он уже было собрался выехать из дому в редакцию газеты, как зазвонил телефон. Знакомый женский голос взволнованно сообщил: «Джонни, срочно приезжай! У нас в порту загорелся пароход. Дыму, как на войне! Сделаешь отличный репортаж. У тебя есть шанс! Мчись!»

Для молодого фоторепортера Джона Клинтона это было приятное сообщение. Он давно мечтал стать автором сенсации. Но в маленьком портовом городке Техас-Сити на берегу Мексиканского залива их не было. Какие события вообще могли быть в этой глуши, если население составляло всего семнадцать с половиной тысяч человек!

Фоторепортажи о разводах и автомобильных происшествиях уже не волновали жителей городка. Последнее ограбление городского банка досталось другим репортерам…

Через 20 минут старенький довоенный «Понтиак» уже затормозил у пирса No 0. Протиснувшись сквозь толпу зевак, молодой репортер увидел серую громаду парохода. К разочарованию Клинтона, это не был роскошный туристский теплоход и из его иллюминаторов не высовывались молоденькие пассажирки с криками «Спасите!» У пирса стоял обычный «либерти» – американское детище военного времени – 135-метровый грузовик в 10 тыс. т с паровой машиной мощностью 2,5 тыс. л. с. На корме парохода лениво полоскался на ветру трехцветный французский флаг. Название – «Гранкан», порт приписки – Марсель. Из четвертого трюма судна валил густой белый дым.

Шарль де Желлябон, капитан парохода, не отрывая пристального взгляда от открытого люка, нехотя отвечал на вопросы репортера.

– Да, уже пятый день под погрузкой. Принимаем удобрение – аммиачную селитру. Чистый, безобидный груз. Уже погрузили 2300 т. На твиндекахарахисовые орехи, сезаль и фрезерные станки. Должны сняться на Дюнкерк и Бордо, как только закончим погрузку и отремонтируем машину. Думаю, что пожар скоро потушим…

Ничего больше не добившись у угрюмого французского капитана, Клинтон, сделав на всякий случай два его портретных снимка, побежал с верхней палубы к трюму. Здесь, среди матросов, грузчиков и пожарных ему удалось узнать кое-какие подробности.

Грузчики приступили к работе в 8 часов утра. Когда сняли люковые крышки, увидели струю дыма, пробивавшуюся между бортом и штабелем 100-фунтовых мешков с удобрением. Сначала стали лить воду из кружек и ведер. Потом принесли содо-кислотные огнетушители. Но от этого дым повалил еще сильнее. Кто-то догадался раскатать по палубе пожарные шланги, но старший помощник капитана запретил подключить их к судовой пожарной магистрали: «Не смейте этого делать! Вы испортите груз!» Он приказал задраить трюм и пустить в него пар. Это было в 8 часов 20 минут. Через несколько минут люковые крышки были сорваны и из трюма показались зловещие оранжевые языки пламени. Вот и все, что удалось услышать и увидеть на пароходе Клинтону.

В свой репортерский блокнот журналист записал: «Гранкан» – либерти, бывший «Бенжамин Р. Кертис», построен в ноябре 1942 г. верфью Джошуа Хэнди в Саннивэйл штата Калифорния, 7176 рег. т, 135 м – длина, 17,6 – ширина, 10,5 м – глубина трюма…»

На палубе «Гранкана» уже невозможно было оставаться. Сильный жар и едкий дым заставили людей покинуть горящий пароход. На его борту остались лишь капитан и 27 из 50 городских пожарных. Из нескольких брандспойтов они лили воду на раскаленные крышки люков. Вода не долетала до трюма, превращаясь у люков в пар».

На пирсе, напротив горящего «Гранкана», собрались моряки с других судов, свободные от работы докеры, стивидоры, рабочие порта, несколько крановщиков и чиновников управления порта. Полицейские пытались разогнать толпу, потому что она путала шланги и вообще мешала работе пожарных. Но люди не расходились… Каждый пытался дать совет или рассказать аналогичный случай.

Сделав еще три-четыре снимка собравшейся толпы на фоне окутанного дымом парохода, Клинтон поспешил к своей машине. Он торопился сдать снимки и сделать репортаж о происшествии в порту в дневной выпуск газеты. В 9 часов Ю минут его автомобиль развернулся и, шурша недавно смененными покрышками, выехал из ворот порта в город.

В эту минуту Джону Клинтону не могла прийти в голову дерзкая мысль о том, что сделанный им репортаж и семнадцать снимков будут помещены на первых полосах почти всех центральных газет страны и что его материал никогда не будет опубликован в «Техас-Сити Дейли».

Да. Произошло именно так: снимки Клинтона стали в Америке «сенсацией номер один 1947». Этого бы не случилось, если бы его машина выехала из ворот порта хотя бы на минуту позже…

Граната в десять тысяч тонн

Ровно через 2 минуты, когда машина Клинтона уже мчалась по улицам города, над пирсом, где был ошвартован «Гранкан», в весеннее небо взметнулся гигантский язык оранжево-коричневого пламени.

Оглушительный, неслыханный доселе в этих краях грохот эхом пронесся над застывшими водами залива Галвестон. «Гранкан», как исполинская граната весом Ю тыс. т., разорвался на мелкие куски, наполнив воздух гудением и визгом. Конечно, слова «мелкие куски» следует понимать» учитывая величину парохода. Многие части корабля весом в тонну позже была найдены от места взрыва в радиусе 2 миль… Двухтонный кусок паровой машины, пролетев одну милю по воздуху, упал на проезжавший по центральной площади города автомобиль. Как подкошенные, рухнули портовые бетонные склады и 10-метровые нефтяные вышки, стоявшие на другом берегу залива. Находившиеся у борта горевшего парохода четыре пожарные машины перелетели через пирс и упали в воду. Стоявшие у противоположного пирса американские пароходы «Хайфлайер» и «Вильсон Киин», несмотря на то что от взорвавшегося «Гранкана» их отделял длинный железобетонный склад, оказались сорванными со швартовов и получили сильные повреждения.

Вода у пирса, где только что еще стоял пароход, как будто испарилась, обнажив дно залива. Через несколько секунд высокая волна хлынула на берега бухты. Загруженная нефтью 50-метровая баржа, ошвартованная по носу «Гранкана», как щепка, была выброшена на пирс и опустилась в 70 м от его края на крыши стоявших в ряд легковых машин, раздавив их, как куриные яйца… В других местах, на служебных стоянках, волной накрыло 600 автомашин.

Сила взрыва была чудовищна. Раскаленные металлические куски парохода, части его паровой машины и котлов, его груз – изуродованные взрывом фрезерные станки весом более тонны, сотни пылающих кип сезаля – все это взлетело в воздух и опустилось на город и залив в радиусе 2 миль. Тысячи мертвых чаек камнем упали на землю. Два спортивных самолета, пролетавших в это время над городом, были сбиты воздушной волной и погибли в заливе. Над Техас-Сити повис гигантский черный гриб.

Роберт Моррис, рабочий химического завода, в момент взрыва ехал по территории порта в открытом «виллисе». Машину подняло в воздух на несколько метров и опустило на залитый водой пирс. Вода смягчила удар и спасла водителя от раскаленных газов взрыва.

Большинство находившихся в порту людей было убито. Многие получили тяжелые ранения. Рабочий Фрэнк Тейлор находился в момент взрыва в складе инструмента. На него обрушилась крыша. Очевидцы рассказывали, что он, весь окровавленный, вылез из-под обломков здания, побежал по пирсу и прыгнул в воду. В состоянии шока он переплыл залив Галвестон и вылез на противоположный берег у своего дома. Увидев, что его жена и дети убиты взрывом, Тейлор схватил валявшийся под ногами молоток и начал лихорадочно прибивать доски разбитого жилища. Он сошел с ума.

Сотни домов на другом берегу залива были разрушены полностью. Взрывом выбило все стекла в домах, которые находились на расстоянии 25 миль от «Гранкана». Взрыв «десятитысячетонной гранаты» зафиксировали сейсмографы, находившиеся в тысяче миль от Техас-Сити. Специалисты подсчитали, что сила взрыва была равна силе пяти 25-тонных, самых мощных авиационных бомб.

Гибель города

Чудовищный взрыв, прогремевший над заливом Галвестон в 9 часов 12 минут 16 апреля 1947 г., был лишь прелюдией к катастрофе Техас-Сити – города химии на юге США.

Опустившиеся после взрыва на город раскаленные осколки металла, горящие кипы сезаля явились причиной сотен очагов пожара. Одно за другим с быстротой цепной реакции вспыхивали нефте– и бензохранилища шести нефтеперегонных американских компаний. Из лопнувших в результате взрыва нефтепроводов текла нефть… Она воспламенялась при первом попадании раскаленного куска металла. Горели склады, горели дома, целые улицы. Район порта оказался отрезанным от города огненной стеной. Тушить пожары было некому: 27 из 50 пожарных города погибли при взрыве. В городе началась паника. Никто не знал, что произошло.

В районе порта на новом химическом комбинате «Монсанто» в момент взрыва «Гранкана» из 450 рабочих утренней смены было убито 154 человека. Двести человек было тяжело ранено. На этом комбинате загорелся главный склад химикатов. Горела сера… Ее удушливые пары относило утренним бризом в сторону города – многие жители были отравлены сернистым газом…

Одна за другой в пылающий и окутанный дымом Техас-Сити стали прибывать пожарные команды из близлежащих городов – Хьюстона, Веласко, Хай Айленда, Галвестона. Однако и они помочь не могли – то и дело вспыхивали новые очаги пожара. Городская радиостанция бездействовала. По задымленным улицам Техас-Сити, осторожно пробираясь между трупами и обломками, курсировали полицейские машины. Их громкоговорители указывали обезумевшим от дыма и страха жителям наиболее безопасные пути эвакуации.

В одной из школ города, как и во всех других школах Техас-Сити, в момент, когда прогремел взрыв, шли обычные занятия. Взрывной волной выбило все стекла в стене школьного здания, обращенной к порту. Очень много детей получили ранения от осколков стекла. Многие из них потеряли зрение. Ветер относил ядовитые пары горящей серы на школу. Среди детей началась паника, и кто знает, чем бы это кончилось, если бы один из учителей физподготовки не объявил тревогу. Он проводил неоднократно с учениками игру «в войну», учил их, что следует сделать для срочной эвакуации людей из дома, в которой попала бомба. Объявленная тревога и спасла ребят. Они быстро разбились на отряды, сделали перекличку и строем направились к выходу из школьного здания. Но по каким-то причинам дверь, к которой они направлялись, оказалась запертой. Казалось, ребята разбегутся и станут искать спасения, кто где может. Пары серы уже изрядно заполнили здание. Но идущий впереди, поняв, что дверь заперта, согласно правилам игры, поднял вверх правую руку. Это означало изменение строем направления движения. «Отряды» вышли через другие двери; 900 школьников были спасены.

На спасение Техас-Сити командование армии США бросило полк солдат из расположенного поблизости форта Крокер. Солдаты вели спасательные работы, вытаскивали из-под обломков рухнувших зданий покалеченных жителей. Позже командир форта Крокер генерал-майор Уэйндрайт в своем интервью с газетчиками заметил: «За свою тридцатипятилетнюю военную службу я не видел большей трагедии, чем в Техас-Сити».

Исполинский пожар неистовствовал, и, поскольку попытки его погасить ни к чему не приводили, мэр города обратился к губернатору штата Техас с просьбой направить все автомашины химического тушения на помощь гибнущему в огне Техас-Сити. Это было исполнено, и, казалось, победа над огнем близка. Но в 1 час Ю минут ночи, когда уже удалось ликвидировать основные очаги пожара, над заливом Галвестон один за другим взметнулись в черное небо два кровавых языка пламени, снова над городом прогремели взрывы. Это взорвались пароходы «Хайфлаер» и «Вильсон Киин».

Как выяснилось позже, прикрытые от взорвавшегося «Гранкана» большим железобетонным складом, оба судна, получив сильные повреждения, были сразу же охвачены пламенем. Дело в том, что взрывной волной сорвало люковые закрытия, а дождь раскаленных осколков воспламенил груз. В трюмах «Хайфлайера» было тоже «безобидное» удобрение – аммиачная селитра и 2 тыс. т серы. «Вильсон Киин», однотипный с «Гранканом», имел в трюме около 300 т селитры и генгруз. Те, кого миновали осколки, бросились тушить пожары. Но люди не смогли противостоять сильному жару и ядовитым парам серы: они покинули свои пароходы и перебрались на шлюпках на другую сторону залива за несколько минут до взрыва.

Хотя эти взрывы по своей силе были слабее первого, они разрушили расположенные на пирсе железобетонные склады. Упавшие на землю раскаленные осколки от этих двух пароходов стали причиной новых пожаров. При этом почти полностью оказались разрушенными нефтяные склады компаний «Хамбл» и «Ричардсон».

Напряженная борьба с огнем длилась более трех суток. На рассвете четвертого дня, когда пламя было потушено и дым пожарища рассеялся, в лучах мирного весеннего солнца более одной трети города лежало в тлевших руинах. Три четверти всех химических предприятий было уничтожено тремя взрывами «безобидного удобрения» и огнем.

На улицах Техас-Сити, в его порту и в водах залива нашли полторы тысячи трупов. Несколько сот человек пропало без вести, и тела их не были обнаружены. Три с половиной тысячи тяжело раненых… Пятнадцать тысяч человек осталось без крова.

Материальный ущерб, нанесенный катастрофой, исчислялся почти сотней миллионов долларов.

Что же явилось причиной столь неожиданного и непредвиденного взрыва «безобидного груза»?

«За нарушение правил уличного движения»

Во время описываемых событий в Техас-Сити школа, из которой благодаря военной игре спаслось 900 детей, была превращена во временный морг. Сюда свозили неопознанные трупы, подобранные солдатами на улицах и извлеченные из-под обломков рухнувших зданий. Врачи, следователи и полиция опознавали жертвы. После пожара под рукой не было ни листа бумаги. Основные сведения о жертвах и их приметы пришлось писать на бланках полицейского городского управления.

По иронии судьбы к каждому трупу веревочкой привязывали номерной картонный жетон с типографской надписью «За нарушение правил уличного движения».

Один из прибывших журналистов нью-йоркской газеты мрачно заметил: «В таком случае уж лучше бы взяли бланки у пожарных – «За курение – штраф». Именно эта реплика натолкнула следователей Федерального бюро расследований США пойти сразу же по правильному пути и начать дело, как говорят, с первопричины.

Следствие по взрыву «Гранкана» осложнялось тем, что очевидцы пожара на теплоходе, кроме репортера Клинтона, погибли, и сам объект возникшего пожара был уничтожен.

Назначенной сенатом США комиссии все же удалось установить следующее.

1. Фабрики, выпускавшие удобрение в стофунтовых бумажных мешках, нарушили элементарные нормы противопожарной безопасности. Тара для этого вещества должна быть только металлической.

2. Портовые власти Техас-Сити разрешали грузчикам во время работ в трюмах пароходов курить. Они курили и во время погрузки аммиачной селитры в трюме «Гранкана».

3. Ни капитан парохода «Гранкан», ни администрация порта не знали, каким колоссальным взрывным потенциалом обладает нитрат аммония (аммиачная селитра).

4. Ни руководивший тушением пожара в трюме «Гранкана» старший помощник капитана, ни руководство пожарной охраны «Техас-Сити не знали, что тушить аммиачную селитру следовало только водой, и причем большим о.бъемом воды.

5. Причиной пожара на «Гранкане», вероятнее всего, следует считать брошенный грузчиками в трюме окурок, а причиной взрыва – преступное действие безграмотного в этом деле старшего помощника капитана – применение паротушения.

Казалось бы, катастрофа в Техас-Сити должна была заставить морские круги многих стран обратить самое серьезное внимание на свойства аммиачной селитры как груза и пересмотреть правила его хранения, транспортировки и перевозки морем. Печальный опыт показал, что это опаснейший груз, который можно поставить в ряд с такими взрывчатыми веществами, как порох, динамит, пироксилин, нитроглицерин, гремучая вата, сернистый углерод, сернистый эфир.

Да, к сожалению, в тот памятный для американцев день – 16 апреля 1947 г. – ни офицеры «Гранкана», ни пожарные специалисты порта Техас-Сити не задумались о химических свойствах «безобидного груза» – удобрения для фермерских полей. Возможно, они просто не знали, что аммиачная селитра (NН4NОз) получается нейтрализацией азотной кислоты аммиаком, что с различными горючими веществами она образует взрывчатые смеси, носящие название аммоналов, которые применяются в военном деле, а также для промышленных взрывных работ…

Взрыв нитрата аммония на «Гранкане» не был первым в истории морского судоходства. В хрониках кораблекрушений и аварий торгового флота мы находим случай взрыва аммиачной селитры до начала второй мировой войны.

Чилийский грузовой пароход «Будете» (4300 рег. т) с грузом нитрата аммония, леса, рогатого скота и почты совершал плавание из Вальпараисо в Нью-Йорк. Когда судно находилось близ Атико, на его борту взорвалось несколько сот тонн аммиачной селитры. Больше половины пассажиров и команды парохода погибли. Повреждения были настолько серьезными, что «Будете» затонул во время буксировки в порт.

Говоря о взрывах химических веществ на судах, следует сказать, что история торгового мореплавания последних полутора столетий весьма насыщена подобными печальными происшествиями. К этому привели или незнание моряками свойств химического вещества, или их явное пренебрежение к его потенциальной опасности. Лишь постепенно, шаг за шагом, получая горькие уроки, моряки познавали свойство, нрав и капризы новых видов химической продукции. Другими словами, моряки учились на печальном опыте своих коллег.

Когда в начале прошлого века появились первые пароходы и увеличился спрос на уголь, едва ли кому из моряков могла прийти в голову мысль о том, что это безобидное топливо может взрываться при определенных условиях его хранения в трюме. Это просто казалось невероятным! Впервые в это поверили французские моряки, когда 23 января 1848 г. от взрыва угольной пыли погиб пароход «Кувье».

Долгие годы ни в Европе, ни в Америке не могли точно объяснить причины самовозгорания угля, сена, хлопка и другого, на первый взгляд, «безобидного груза». С развитием химии увеличивался и ассортимент химических продуктов. Их приходилось перевозить как по суше, так и морем. И вот, уже в наш век, хроники торгового судоходства стали постепенно заполняться записями о «таинственных взрывах» аммиачной селитры, натриевой селитры, карбида кальция.

Эхо техасской катастрофы

Казалось бы, надо сделать необходимые выводы из печального урока на берегах Мексиканского залива. Но нет, прошло всего четыре месяца, и подобная катастрофа едва не постигла французский порт Брест.

28 июля 1947 г. днем, в половине первого, на американском пароходе «Оушн Либерти», который следовал из Балтимора в Антверпен, вспыхнул пожар. Это случилось во время стоянки парохода в порту Брест. В трюмах этого судна находилось более 7 тыс. т различного груза, в том числе 3309 т аммиачной селитры. Судно было почти полностью охвачено пламенем, когда портовые власти в 1 час 45 минут распорядились отбуксировать его в открытое море. Сначала, правда, его пытались затопить. Но проржавевшие кингстоны открыть не удалось. Когда «Оушн Либерти» оттянули на полмили от ближайших к нему портовых сооружений, он взлетел на воздух. Из команды парохода, которая, кстати, ничего не подозревала, продолжая тушить пожар, не спасся ни один человек. Несмотря на то что взрыв произошел на значительном удалении от берега, в городе было убито более 100 человек и многие получили увечья. Упавшие на порт раскаленные осколки парохода и груза вызвали многочисленные пожары. Ущерб, нанесенный взрывом портовым сооружениям, исчислялся в 3 млн. фунтов стерлингов. Единственное, что осталось от «Оушн Либерти», – это кусок кормы.

Комиссией, разбиравшей это дело, было установлено, что взрыв произошел по той же причине, что и на «Гранкане»; при тушении аммиачной селитры применили пар…

Второе эхо техасской катастрофы прогремело через девять дней, 9 августа, на другом конце земного шара, вдали от Мексиканского залива и Бреста. Взрыв «безобидного груза» произошел в Австралии, в порту Мельбурн. Английский пароход «Махиа», грузоподъемностью более 10 тыс. т, готовился к рейсу на Англию. Во время грузовых работ в трюме No 3 по неизвестной причине один за другим, с промежутком в секунду, произошло четыре взрыва. Груз, уложенный на твиндеках и верхней палубе, был выброшен на несколько десятков метров вверх. Через несколько минут в трюме No 5 произошел пятый, самый сильный взрыв, и судно было почти полностью разрушено. Расположенные в 150 м от парохода береговые склады загорелись. Лишь через б часов их с трудом удалось потушить силами всех пожарных команд города.

Этот взрыв унес еще несколько десятков человеческих жизней. Убытки от пожара были колоссальные. Эксперты считали, что взрывы в трюме парохода «Махиа» произошли из-за пожара. Одна из бочек с «безобидным грузом» протекала, а возникшая во время погрузки при ударе одной из железных бочек о металлическую переборку искра воспламенила разлившуюся в трюме жидкость.

Почему произошел взрыв, оставалось также загадкой. Единственное, что было известно: на судне, помимо прочего груза, находилось 40 т хлоратов.

Месть капитана Беррутэ

Едва ли кто из морских историков возьмет сейчас на. себя смелость назвать точную причину потопления в 1873 г. английского клипера «Нортфлит». Гибель этого корабля, в свое время потрясшая Европу, для историков судоходства остается загадкой, и ее по праву можно отнести к числу необычайных происшествий на море. Этот случай – классический пример так называемого преднамеренного, заранее продуманного кораблекрушения. До сих пор гибель «Нортфлита» фигурирует во многих антологиях морских катастроф, издаваемых за рубежом. Однако ни в одном из существующих описаний этой катастрофы на разных языках не дано каких-либо объяснений причин, побудивших испанского капитана Беррутэ решиться на столь тяжелое преступление.

Вот краткие обстоятельства этого необычайного случая из истории морских катастроф.

Клипер «Нортфлит» построили в 1853 г. по заказу хорошо известной в Англии судоходной фирмы «Джон Паттон и Компания». Это было очень изящное трехмачтовое судно вместимостью 951 рег. т, длиной около 60 м, шириной более Юм при глубине трюма 7 м. «Нортфлит», в основном, эксплуатировался на австралийской линии и относился к числу так называемых «шерстяных клиперов». За 20 лет он, окупив свою постройку чуть ли не два десятка раз, прочно завоевал репутацию очень мореходного и быстрого на ходу судна.

В самом начале 1873 г. капитан «Нортфлита» Оатс получил от судовладельцев задание на очередной рейс в Австралию за шерстью. На пути туда корабль должен был доставить на остров Тасмания, в порт Хобарт, партию железнодорожных рабочих с семьями, рельсы и кое-какой генеральный груз.

Приняв в свои трюмы пассажиров, 340 т рельсов и 260 т генгруза, «Нортфлит» 17 января 1873 г. снялся из Лондона, взяв курс на выход из Канала в Атлантический океан. В этом рейсе клипером командовал старший помощник капитана Ноуэлз (капитан «Нортфлита» был вызван в Скотланд-Ярд как свидетель по одному уголовному делу). Владельцы без всяких колебаний и сомнений передали командование кораблем Ноуэлзу, который не раз ходил в Австралию и имел капитанский диплом.

Погода не благоприятствовала плаванию «Нортфлита»: сильный западный ветер, дувший с океана в Ла-Манш, не давал возможности выйти на просторы Атлантики. Корабль вынужден был сначала отдать якорь на рейде Доунс, потом – у мыса Норт-Форленд. 21 января «Нортфлит», попав в зимний циклон в Английском Канале, смог достичь только Маргета. Он, как и две сотни других парусников, ожидал изменения ветра на рейде в 2,5 милях от маяка мыса Данджнесс.

К вечеру 22 января ветер, наконец, стих и море успокоилось. «Нортфлит» стоял на якоре, его капитан рассчитывал с рассветом сняться и направиться на запад в океан. Около 10 часов вечера пассажиры «Нортфлита» отправились спать. Наступила тихая и ясная, но холодная ночь. Корабль мирно стоял на неподвижной водной глади.

У руля на кормовом люке дремал, укутавшись в тулуп, дежурный матрос. В 23 часа он прошел на бак к колоколу и отбил склянки. Слева, со стороны штагового огня, до его уха донесся перезвон десятков колоколов других судов. Потом матрос возвратился на корму, снова сел на люк и продолжал дремать.

Через несколько минут ему послышался шум паровой машины приближавшегося парохода. Он открыл глаза и не поверил в то, что увидел. С правого борта на клипер надвигались огни парохода. Он шел очень быстро, и расстояние до него не превышало сотни метров. Матрос протер глаза. Но темная масса парохода продолжала приближаться с неумолимой быстротой. От ужаса матрос закричал. И в тот момент, когда выбежавший на этот крик капитан Ноуэлз был уже на палубе, раздался страшнейший удар.

Пароход ударил форштевнем почти точно в середину борта «Нортфлита», в район главного трюма за грот-мачтой. Когда стихли треск ломающегося дерева и скрежет металла, послышался стук паровой машины, которая отрабатывала задний ход. Форштевень парохода со скрипом выдернулся из борта «Нортфлита», и незнакомец, погасив все свои огни и сделав поворот, скрылся в ночи так же неожиданно, как и появился.

Вместе с командой на борту «Нортфлита» в ту минуту находилось 379 человек.

Капитан Ноуэлз, которому было ясно, что клипер вот-вот затонет, первым делом приказал спускать шлюпки и зажечь на палубе газовые фонари. Чтобы привлечь внимание стоявших поблизости судов, он стал стрелять из ракетницы и жечь фальшфейеры. Эти сигналы на некоторых стоявших на рейде кораблях приняли за вызов лоцмана судном, на других – за приветственные сигналы пришедшего на рейд судна. В то время еще. не существовало особого визуального сигнала бедствия –~ красных ракет и огней. Поэтому на белые ракеты «Нортфлита» из двухсот судов, стоявших вокруг, откликнулись лишь лоцманский куттер «Принцесса», лоцманский куттер No 3 и колесные буксиры «Сити оф Лондон» и «Мери». Последний стоял на якоре почти рядом и, быстро подняв пары, подошел на помощь.

Клипер погружался, тяжелые рельсы тянули его ко дну, и хотя команда усиленно откачивала воду из трюмов, помпы не справлялись с вливавшейся внутрь корабля водой. Приказ капитана посадить в шлюпки в первую очередь женщин и детей вызвал у некоторых пассажиров-мужчин не то что недовольство, а настоящий гнев и бешенство. Позже один из очевидцев катастрофы писал: «Озверевшая толпа перепуганных и потерявших рассудок людей металась по палубе от одной шлюпки к другой, сметая все на своем пути, ее бег походил на движение стада бизонов».

Едва была отдана команда спустить две кормовые шлюпки с женщинами и детьми, как в них сверху по талям бросились, как обезьяны, мужчины. Их было много… Переполненные шлюпки, зачерпнув бортом, пошли на дно, и почти все, кто в них находился, погибли в ледяной воде. Видя, что озверевшая толпа рабочих готова захватить две другие, уже висевшие на талях, шлюпки, Ноуэлз открыл стрельбу из револьвера. Ему помог некий Самуэль Бранд – пассажир, у которого оказался с собой пистолет. Стрельба заставила толпу отказаться от попыток захватить шлюпки, и она бросилась на бак клипера, но там шлюпок не было.

Те, кто видел тонущий «Нортфлит» с других судов, говорили, что издали клипер с плясавшими отблесками зажженных на палубе фонарей и с толпой метавшихся полуголых людей походил на рисунки Густава Дорэ, иллюстрирующие ад Данте. Эта драма происходила на забитом судами рейде почти при полном штиле. Ночная мгла усугубила катастрофу, поскольку в темноте издали трудно было понять, что с кораблем случилась беда. Многие вахтенные стоявших в ту ночь у Данджнесса судов решили, что это какое-то судно зажгло свои палубные огни, чтобы принять с подошедшего лихтера груз.

На «Нортфлите» имелась одна сигнальная пушка. Но когда Ноуэлз приказал, рассчитывая звуком выстрела привлечь внимание других судов, из нее стрелять, заряд пороха поджечь не смогли – запальное отверстие было забито ржавчиной. Одно паровое судно, стоявшее в 100 м от «Нортфлита», в это время, видимо, ничего не поняв, снялось с якоря и пошло на запад. Его команда не ведала о том, что рядом гибнут люди. Другим ближайшим к «Нортфлиту» кораблем оказался, как выяснилось потом, клипер «Корона», который стоял на якоре в 300 м. Но на помощь он не подошел. Оказалось, что его вахтенный на палубе спал и не видел происходившего.

«Нортфлит» продержался на плаву всего 20 минут. На месте великолепного корабля плавали обломки, бочки, решетки и барахтавшиеся в холодной воде люди. Подошедший к месту трагедии буксир «Сити оф Лондон» за 200 м вынужден был остановить вращение своих гребных колес, чтобы не убить и не покалечить ими плававших в воде людей. «Это было то же самое, что идти в темноте по комнате, где на полу лежат куриные яйца», – писал в своем отчете позже капитан буксира. Он спас с воды 34 человека, буксир «Мери» – 30 человек, куттер «Принцесса» и лоцманский куттер No 3 – 22 человека – всего 86 человек. Остальные 293 человека, включая капитана и всех офицеров корабля, утонули.

Итак, «Нортфлит» лежал на дне рейда, а протаранивший его незнакомец скрылся в ночи, погасив огни.

Английское управление торговли, начав тут же расследование этого небывалого происшествия, объявило награду в 100 фунтов стерлингов любому лицу, кто укажет пароход, потопивший «Нортфлит». Через неделю в испанском порту Кадис британский консул получил письменное заявление от Самуэля Белла и Джеймса Гудъива – английских подданных, которые только что высадились с испанского парохода «Мурильо». В их заявлении подробно рассказывалось о том, как они погрузились на это судно в Антверпене, как начался рейс, как они у Дувра высадили лоцмана и как пароход пошел в сторону Данджнесса. В самый момент удара оба англичанина находились в каюте. Почувствовав сильный толчок и услышав крики, они выбежали на палубу. Оба видели, как «Мурильо», дав задний ход, выдернул свой нос из борта неизвестного парусного корабля, стоявшего на якоре, погасил свои огни и ушел в сторону открытого моря. В заявлении говорилось, что они просили капитана парохода Беррутэ остановить судно, спустить на воду шлюпки и оказать тонущему паруснику помощь. Но испанский капитан выгнал их из своей каюты…

Вмешательство британского консула в Кадисе привело к тому, что над командой парохода «Мурильо» назначили суд, а на судно наложили арест. Но на этом суде никто не мог доказать, что «Мурильо» налетел и потопил именно «Нортфлит», хотя нос парохода был поврежден и всем было очевидно, что судно во что-то врезалось. Заявление, поданное англичанами, суд отказался рассматривать, признав его предвзятым. Арест с парохода был снят.

Прошло восемь месяцев, и 22 сентября 1873 г. «Мурильо» оказался в английском порту Дувр.

Решением адмиралтейского суда Великобритании он был там задержан и его команда арестована. Под давлением общественности страны над испанским пароходом был снова назначен суд. В числе спасенных с «Нортфлита» оказался лоцман корпорации «Тринити хауз» Джордж Брак, боцман судна Джон Истер, несколько матросов и пассажиров, которые выступили как свидетели.

На основании решения суда «Мурильо» продали с молотка, капитан Беррутэ, который так ни в чем и не признался, лишился капитанского звания и получил пять лет каторги, а его офицеры – чуть меньший срок. И до сих пор никто не может точно утверждать, что именно произошло между капитаном «Нортфлита» Оатсом и капитаном Беррутэ. Большинство английских историков флота полагает, что это была месть. Вероятнее всего, дело было связано с тем, что капитан Оатс выступал в качестве свидетеля по уголовному делу некоего Тичборна, в котором был замешан, видимо, и испанец. Но это лишь предположение.

О «Нортфлите» снова заговорили спустя 24 года после его гибели. Некоторые исследователи пришли к заключению, что столкновение у мыса Данджнесс в 1873 г. носило чисто случайный характер. Они пришли к этой мысли после того, как у того же Данджнесса произошел почти аналогичный (на первый взгляд) случай (о нем мы уже упоминали).

В 1890 г. в Англии, на верфях Хэндерсона в Патрике, по заказу Франции построили гигантский стальной пятимачтовый барк, который назвали «Франс». Он имел дедвейт 6200 т, длину 109,6 м, ширину 14,8 и высоту борта 7,8 м.

В истории мирового судостроения было построено всего шесть стальных барков с пятью мачтами: «Франс», немецкие «Мария Рикмерс» (1890 г.), «Потоси» (1895 г.) и «Р. Ц. Рикмерс» (1906 г.), французский «Франс-II» (1911 г.) и датский «Копенгаген» (1921 г.).

Во время первого рейса из Англии в Рио-де-Жанейро с грузом угля барку «Франс» не хватило одного дня, чтобы установить новый рекорд скорости парусного судна на этой линии (32 суток). На обратном рейсе «Франс» с полным грузом чилийской селитры после 79-дневного перехода встал на якорь у мыса Данджнесс. Барк ожидал буксир, который должен был отбуксировать его в Дюнкерк для разгрузки.

Стояла ясная темная ночь 25 января 1897 г. Вахтенный «Франса» увидел, что какое-то судно быстро приближается со стороны океана и правит прямо им в борт. На палубе барка стали жечь фальшфейеры. Заметив их, корабль в последнюю минуту изменил свой курс и дал задний ход. Но столкновения избежать не удалось, барк получил в правый борт у кормы, сильный скользящий удар. Обшивка была содрана, выломано несколько шпангоутов, разрушена капитанская каюта, снесены шлюпка и поручни. На счастье, дело обошлось без человеческих жертв. Только быстро включенные водоотливные насосы и вовремя заведенный под пробоину пластырь спасли «Франс» от затопления.

Налетевшим на него кораблем оказался английский крейсер «Бленхейм». Дело о столкновении слушалось в адмиралтейском суде. Командир крейсера заявил, что при приближении к своему якорному месту на рейде Данджнесса увидел там стоящие на якоре два судна и, не предполагая, что парусник может иметь такие большие размеры, хотел провести свой корабль… между ними.

Выяснилось, что капитан «Франса» по своей инициативе, дабы подчеркнуть размеры своего барка, зажег, помимо штагового огня, еще и гакабортный (правила тех лет этого не предусматривали). Это и сбило с толку командира крейсера, который шел 13-узловым ходом. Суд снял обвинения с капитана Форгарда, и вся ответственность за столкновение была возложена на французов.

После этого происшествия испанцы пытались доказать, что нечто подобное произошло с капитаном Беррутэ, который, якобы, видя штаговый огонь «Нортфлита», прошел с другой его стороны. Однако эту версию скоро оставили, и гибель «Нортфлита» навсегда вошла в летопись морских катастроф как пример «преднамеренного кораблекрушения».

Но эта драма не прошла бесследно для безопасности мореплавания: в том же 1873 г. в Англии Управление торговли ввело новые правила о применении терпящими бедствие судами красных ракет и фальшфейеров. Вскоре это правило, войдя в свод правил предупреждения столкновений судов, стало международным.

Страховое возмещение

В половине пятого утра 3 января 1933 г. вахтенный помощник капитана французского лайнера «Ла Атлантик» совершал очередной патрульный обход судна. На палубе «Б», в центральном салоне первого класса он увидел молодого стюарда, который усердно подметал крытую линолеумом палубу. Офицеру показалось, что в помещении салона полно пыли, которую, как он решил поначалу, поднял своей метлой стюард. Он с руганью набросился на растерявшегося парня:

– Ну что ты здесь пылишь? Поднял целую завесу! Что, тебя еще не научили обращаться с метлой?

Стюард перестал мести и с недоумением уставился на офицера. Он повел носом, потянул воздух и ответил: «Простите, господин офицер, но это не пыль, это же дым».

Они оба, офицер и стюард, выбежали из салона в коридор правого борта. Из двух смежных, закрытых на ключ кают первого класса, где были сложены матрацы, сквозь щели дверей пробивался светлый серый дым. Офицер нажал кнопку автоматического сигнала звонков пожарной тревоги и бросился на верхние палубы искать капитана. Второй штурман на мостике выключил общую систему вентиляции судна и нажал кнопку закрытия автоматических противопожарных дверей.

Это случилось на борту третьего по величине во Франции и двенадцатого в мире лайнера, который за несколько часов до этого, 3 января 1933 г. вышел из Бордо в свой необычный рейс. Необычный потому, что на его борту, вместо положенных 1200 пассажиров и 670 членов экипажа, находилось всего лишь 229 моряков перегонной команды. «Ла Атлантик» следовал в

Гавр, где должен был стать в сухой док для очистки подводной части корпуса.

Когда аварийная пожарная партия, возглавляемая первым помощником капитана Гастоном, прибыла на палубу «Е», огонь из двух смежных кают у центрального салона уже распространился дальше. Как уже говорилось, каюты, из которых вначале валил светлый едкий дым, были заперты на ключ. Гастон послал матроса за ключами на ходовой мостик. Прошло всего несколько минут, а из-за дыма и жара к каютам уже невозможно было подойти. Хотя на лайнере имелась система пожаротушения, четыре группы насосов водяного тушения и система углекислотного тушения, растерявшиеся офицеры корабля не успели применить ни один из них. Пока матрос бегал за ключами, дым заполнил проходы и коридоры по всей палубе «Е», а пламя, вырвавшись из кают, начало распространяться по судну. На перекрестках коридоров и проходов палубы «Е» бушевали огненные вихри, окутанные серым дымом.

Капитан лайнера Шофс, видя, с какой быстротой распространяется огонь, пожалел, что Ю минут назад приказал радисту дать в правление компании радиограмму: «На борту ночью вспыхнул пожар. Необходимые меры приняты. Следую в Шербур». Всем, кто находился в эту минуту на горящей палубе, стало ясно, что своими силами огонь не одолеть. Требовалась немедленная помощь спасателей, и капитан Шофс снова направился на верхнюю палубу в судовую радиостанцию. Когда он подошел к лифту, на судне погас свет. Капитан ощупью шел по задымленным коридорам, ища трап. Наконец с закрытыми глазами он начал подниматься наверх. Нужно было преодолеть пять палуб. Голова его кружилась, глаза слезились. Кое-как добравшись до палубы мостика, теряя сознание от удушья, капитан успел крикнуть радисту: «Пошлите SOS».

Услышал звонки пожарной тревоги, старший механик лайнера Сенсир проснулся и быстро надел комбинезон. Через минуту, пробегая по коридору, он споткнулся о лежащее на палубе тело. Это был старший помощник капитана Гастон, который в задымленном коридоре потерял сознание. Сенсир положил старпома на диван в своей каюте и привел его в чувство, но не прошло и 10 минут, как выход из каюты был отрезан огнем. Единственным путем к спасению оказался иллюминатор в борту, на высоте 18 м от уровня воды.

Сигнал бедствия был передан в эфир несколько раз. Радист не успел настроиться на международную частоту бедствия и работал где-то в районе ее диапазона. Слабые сигналы SOS были приняты радистами военно-морских баз в Шербуре и в Бресте. Радисты ретранслировали сигнал бедствия несколько раз. На призыв о помощи откликнулись английский пароход «Форт Касл» и немецкие пароходы «Рур» и «Аллегро».

Придя в сознание, капитан Шофс увидел, что пламя уже достигло шлюпочной палубы. Поняв, что дальнейшие попытки погасить огонь ни к чему не приведут, он приказал экипажу покинуть судно. Но эта команда не дошла до машинного отделения лайнера. Там, внизу, даже и не знали о пожаре, и когда перед спуском шлюпок на воду вниз передали уменьшить ход, вахтенные механик и мотористы, были крайне удивлены: «Что, уже Гавр? Как, неужели подходим?»

Огонь уже бушевал по всему лайнеру, и оставалось всего две шлюпки, которых он еще не коснулся. Хотя пламя полыхало в двух метрах от них, первую шлюпку спустили на воду вполне удачно, но при спуске второй лопнули ее носовые тали (видимо, их коснулся огонь), и шлюпка в вертикальном положении повисла вдоль борта, у воды. Моряки сбросили с палубы несколько деревянных плотов-скамеек.

Машинная команда узнала о пожаре лишь тогда, когда прекратилась связь между мостиком и машинным отделением. В панике мотористы и механики, ища выхода на верхние палубы, бросились наверх и, попадая в задымленные коридоры и проходы, теряли сознание. Так в дыму задохнулось 19 человек.

Когда наконец подошла помощь, гигантское судно было почти полностью охвачено огнем по всей своей 227-метровой длине. Горели одновременно все девять палуб лайнера. Плавучий палас-отель с его шикарными люксами, ресторанами, салонами, теннисными кортами, плавательными бассейнами, кинотеатром и церковью представлял собой адский костер. Следует добавить, что еще до того, как заметили пожар, когда лайнер вышел на траверз острова Ушант, в Английском Канале задул юго-восточный шторм. И, конечно, столь быстрое распространение огня по кораблю объясняется действием сильного ветра и тем, что часть иллюминаторов в пустых каютах оставалась открытой.

Горело все – каюты, салоны, коридоры, горела знаменитая «Рю-де-Атлантик» лайнера – своего рода улица, на которой были расположены киоски самых модных парижских магазинов и салонов.

Первым на помощь подошел голландский пароход «Ахилдес», затем «Рур», «Аллегро» и «Форт Касл», но спущенные с этих судов шлюпки из-за сильного жара не смогли приблизиться к лайнеру и на сотню метров. Членам экипажа «Атлантика», которым не досталось места в единственной спущенной на воду шлюпке, пришлось прыгать за борт и спасаться вплавь – плоты-скамьи отнесло от судна штормом. Первым в воду прыгнул судовой врач Жулемье, через полчаса его спасла шлюпка с «Ахиллеса». Последним покинул судно капитан Шофс, его подобрали в шлюпку с воды…

Все еще горевшее, окутанное густым белым дымом, оставленное людьми, исполинское судно с застопоренными машинами начало дрейфовать под ветер на северо-запад, к берегам Англии. Скорость его движения составляла около 3 миль в час.

К утру 4 января горящий призрак находился в 2 милях от английского острова Уайт, где тысячи его обитателей собрались на прибрежных утесах посмотреть на столь впечатляющее зрелище – «дрейфующий по морю костер».

Смотрители маяков Портланд Билл и Уэймаут отчетливо видели в бинокли вырисовывающийся из предрассветного мрака дымящийся корпус судна с тремя большими черно-желтыми трубами, фок-мачта лайнера лежала поперек палубы. В одних местах корпус судна остался серым, в других он стал рыжим или черным. Над морем вокруг корабля клубился пар, из сотен открытых иллюминаторов валил густой серый дым. «Атлантика дрейфовал, имея крен 15€ на левый борт.

Английское Адмиралтейство опасалось, что дрейфующий и все еще горевший лайнер станет причиной пожаров на кораблях, стоявших на рейде в Соленте, и поэтому обратилось к французским властям с ультимативным требованием любым способом остановить дрейф этого гигантского «брандера». Последним ничего не оставалось, как потопить опасное судно, расстреляв его из орудий. Эту задачу возложили на капитана вспомогательного крейсера «Поллукс». Когда «Поллукс» подошел к «Атлантику», чтобы выполнить свою печальную миссию, ветер неожиданно изменил направление: «Ла Атлантика стал дрейфовать в другую сторону, и опасность поджога судов миновала.

На этом, казалось бы, можно и закончить рассказ о трагической гибели лайнера «Ла Атлантик». Но события только начинали разворачиваться. Корпус, хотя и полностью выгоревшего лайнера представлял собой лакомый кусочек для фирм, занимающихся спасением, буксировкой и сдачей судов на металлолом. Шутка ли сказать: 227 м длина, 30 м ширина, четыре паровые турбины общей мощностью 45 тыс. л. с… Сотни тонн стали и цветных металлов. Поэтому не удивительно, что «Атлантик» оказался желанным призом. С двух сторон к брошенному исполину устремились одновременно шесть

буксиров. Из Бреста и Шербура на полном ходу вышли французские спасатели «Минотавр», «Абейл-24» и «Ираиза». Но первыми к «Атлантику» подошли голландские буксиры фирмы «Л. Смит и К0» – «Вите Зее», «Роде Зее», «Лаувер Зее». Они обошли несколько раз вокруг все еще дымящегося корпуса лайнера и остались ждать в дрейфе до утра – до «лакомого кусочка» было не дотронуться, он шипел в полном смысле этого слова.

Ночью над Ла-Маншем пронесся шквал дождя, а утром на воду спустился туман. Когда он рассеялся, у останков «Атлантика» уже были французские спасатели из Бреста. Вскоре шесть капитанов-спасателей увидели, что «их полку прибыло»: подошли буксиры – английский «Мастодонт» и немецкий «Самсон». Тут голландский буксир «Роде Зее» приблизился к еще теплому борту и забросил на палубу линь, как бы символизируя этим свое право на приз. Чтобы не остаться не у дел и показать свое участие в деле спасения, французский буксир «Ираиза» также подошел к борту лайнера и начал в его иллюминатор лить воду (вот, мол, я тушил пожар). После этого «Минотавр» и «Абейл-24» почти одновременно подошли к корме «Атлантика» и забросили на его ют по линю, подняли по ним шкентеля с мусингами, по которым матросы поднялись на палубу. Потом случилось так, что в 13 часов, к изумлению голландцев и англичан, на флагштоке сгоревшего лайнера взвился трехцветный французский флаг, а с кормовых кнехтов лайнера на «Минотавр» и «Абейл-24» было подано два стальных троса.

Буксировка приза началась. Но не прошло и 10 минут, как лайнер остановился. Французы решили, что он сел на мель. Но оказалось, что пока они заводили буксирные концы на корму, голландские буксиры «Витте Зее» и «Лаувер Зее» подошли с носа и сделали то же самое. Вспомогательный крейсер «Поллукс» поднял на фалах сигнал, чтобы голландцы отошли, но последние не обратили на него никакого внимания. Более того, их третий спасатель «Роде Зее» развил ход до максимума и, как ни в чем не бывало, прошел между кормой лайнера и двумя французскими буксирами – оба троса оказались перерезанными винтом буксира… Тогда «Абейл-24» также с полного хода бросился на натянутый трос голландца. Но капитан последнего дал полный задний ход и пропустил француза по носу. Теперь «в упряжке» остались один француз и с другого конца два голландца. Французский буксир «Ираиза» направился к носу «Атлантика». Зыбью его отнесло на буксирный трос голландцев. Французы, не долго думая, его переруби

ли. Во время этого маневра «Ираизу» зыбью навалило кормой на борт «Атлантика», и, получив сильное повреждение, француз удалился «зализывать раны» в Шербур.

5 января, в 21 час к борту «Атлантика» на французском буксире «Рамье» вместе с пятнадцатью членами своего экипажа прибыл капитан Шофс. Как только капитан со своей абордажной партией перебрался на борт своего судна, голландские моряки, находившиеся на лайнере, приняли буксирный конец от немецкого спасателя «Самсон» и закрепили его на кормовых кнехтах. Несмотря на яростный протест капитана Шофса, немцы начали буксировку. Тогда Шофс обратился за помощью к «Поллуксу»: последний не замедлил перерезать трос немецкого буксира. Теперь среди «спасателей» снова установилось относительное равновесие. Заметим, что все это происходило в обстановке довольно крепкого ветра и сильной зыби, которая шла со стороны океана. И вот небольшой просчет в маневре капитана Пичардема – и «Абейл-24» прижало к борту «Атлантика». При этом одному французскому офицеру раздробило обе ноги. Несчастный случай отрезвил алчных капитанов, и они прекратили склоку, устроили совещание, на котором был разработан план совместных действий. 7 января «Атлантик» общими усилиями был отбуксирован в Шербур.

Когда страховщики поднялись на борт лайнера, они видели жуткую картину: все пассажирские помещения, находившиеся на спардеке от палубы «А» до палубы «Е», выгорели дотла, а металл обоих бортов прогорел почти насквозь до самой ватерлинии. Все перекрытия в салонах обрушились, внутри лайнера было обнаружено девятнадцать трупов, из которых удалось опознать только два. Паровые турбины лайнера получили сравнительно небольшие повреждения и, если бы корпус остался цел, их имело бы смысл восстановить. Демонтаж и последующий ремонт с установкой их на каком-либо другом судне не имели смысла с финансовой точки зрения.

На следующий день после того как сгоревший «Ла Атлантика привели в Шербур, французский коммерческий суд департамента Сены назначил следственную комиссию для установления причины пожара и урегулирования спора между владельцами, страховщиками и спасателями.

Поскольку внутренние помещения лайнера выгорели дотла и в корпусе фактически не осталось ни одной целой деревянной вещи, эксперты по вопросам пожаров на судах зашли в тупик. Они не могли утверждать что-либо конкретное. Французская пресса терялась в догадках: газета «Пари Мач», например, относила это происшествие к числу «непредвиденных на море

случайностей», считая, что дело случая, а «Пти Паризьен» утверждала, что «Ла Атлантик» подожгли умышленно сами же владельцы.

«Зачем такой солидной фирме как «Компани навигасьен Сюд Атлантик» лишать себя своего лучшего судна? – не соглашалась «Пари Мач». Ведь его киль был заложен в самом конце 1928 г., и лайнер успел сделать всего несколько рейсов через океан и еще не принес ощутимых прибылей своим хозяевам».

Что бы там ни было, но страховщики категорически отказались выплатить владельцам полную сумму, на которую был застрахован «Ла Атлантик», – 350 млн. франков.

Суд определил размер страхового возмещения в 170 млн. франков.

Каким образом страховщики доказали при разборе дела о пожаре акт диверсии, нам неизвестно. Французская печать тогда об этом умолчала. Однако некоторые обозреватели и комментаторы английской морской печати в своих статьях по пожару «Ла Атлантика» еще до начала войны утверждали, что «дело не обошлось без участия самих владельцев лайнера».

Вообще, поиски причины этого странного пожара следует начинать не с той штормовой ночи 3 января 1933 г., а с момента, когда правительство Франции отказалось продлить судоходной фирме «Мессажери Маритим» концессию на перевозку почты на линии Европа – Южная Америка. После окончания первой мировой войны эта концессия досталась вновь созданной компании «Навигасьен Сюд Атлантик», флот которой был собран из случайно уцелевших торговых судов. Чтобы выполнить свои обязательства, фирма решила построить огромный четырехвинтовой турбоход, который смог бы выдерживать конкуренцию с пассажирскими лайнерами других стран. После первой мироны и войны на южноамериканской линии, которая считалась весьма прибыльной, вели между собой ожесточенную борьбу в основном три судоходных компании Англии, Германии и Италии – «Роял Мейл лайн», «Гапаг» и «Италия линиа».

Первую компанию представляли лайнеры – люкс «Алькантара» (22 000 рег. т) и «Астариас» (22 000 рег. т), вторую – «Кап Анкона» (27 000 рег. т) и третью – «Аугустус» (30 400 рег. т). который в 1927 г. был самым большим пассажирским судном мире.

По всем расчетам фирмы «Компани навигасьен Сюд Атлантик» их новое судно валовой вместимостью свыше 42 000 рег. т, имевшее еще более шикарную отделку салонов и кают, должно было затмить конкурентов и переманить основной поток пассажиров. Но этого не произошло: «Атлантик» оказался тихоходом. Его расчетная крейсерская скорость должна была составлять 21 узел, но фактически он не мог дать более 19 узлов и, выходя из Бордо или Шербура с одним из перечисленных выше лайнеров, достигал берегов Южной Америки на полтора суток позже. С каждым очередным рейсом на его борту оказывалось все меньше и меньше пассажиров, и дело кончилось тем, что этот плавучий палас-отель стал совершать балластные пробеги через океан, принося своим владельцам одни убытки. Фактически те, кто проектировал этот лайнер для южноамериканской линии, недостаточно хорошо изучили конъюнктуру и спрос на пассажирские места.

Владельцы «Атлантика» наверняка остались бы в игре, заказав на эти деньги два лайнера по 22 000 рег. т, но более быстроходных, со скоростью, скажем, узла 23 – 24. «Ла Атлантик» же был построен с расчетом на то, что основную прибыль владельцам будут приносить 488 мест «люкса» и первого класса (второй класс мог принять только 88 пассажиров, а третий – 662). И хотя «Атлантик» к моменту своей гибели занимал двенадцатое место в мире по регистровой вместимости, он в последние свои рейсы через океан брал на борт десяток, другой пассажиров класса «люкс», человек 50 второго класса и Человек 300 – 350 третьего класса. Богатые дельцы и коммерсанты заказывали билеты на более быстроходные лайнеры.

Попытка, предпринятая владельцами поставить «Атлантик» на линии Северной Атлантики, еще больше подорвала авторитет этого судна. Лавры первенства – знаменитый приз Атлантики за лучшую скорость «Голубая Лента» – делили между собой такие ветераны, как английская «Мавритания» (32000 рег. т), немецкие «рысаки» «Бремен» и однотипная с ним «Европа» (51 700 рег. т), итальянский «Рекс» (51 100 рег. т). Первое судно, которое англичане называли «старой доброй леди Атлантики», в течение двадцати двух лет удерживало рекорд скорости. Ее паровые турбины мощностью 78 000 л. с. обеспечивали максимальную скорость 27 узлов. «Бремен» и «Европа», оборудованные турбинами по 12 000 л. с., регулярно ходили со скоростью 27,5 узла. Такую же скорость имел красавец «Рекс», хотя в его турбинах было мощности на Ю 000 л. с. больше. «Атлантику» со своими 19 узлами на линиях Северной Атлантики, как говорится, нечего было делать.

И вот финал – преднамеренный поджог судна, акт по законам всех времен и народов преступный – уничтожение собственного же имущества в целях получения страхового возмещения. О том, что это был поджог, свидетельствовало следующее.

1. Пожар произошел во время рейса, когда на лайнере находилось минимальное количество людей. Это давало поджигателям надежду, что дым будет замечен не сразу и пожар успеет разгореться.

2. Пожар вспыхнул одновременно в двух смежных каютах, где хранились запасные матрацы, причем каюты были заперты на ключ.

3. Пожар начался перед рассветом, в тот момент, когда лайнер находился в море, вдали от берегов.

4. Через несколько минут после начала пожара в каютах изменился цвет дыма: вместо светло-серого он сделался почти черным (что говорило о присутствии каких-то химических веществ).

5. Столь быстрое распространение огня, по мнению экспертов, не могло иметь место (даже при открытых иллюминаторах), если бы горели только матрацы и деревянная отделка переборок кают.

Учитывая изложенное, можно предположить, что перед выходом лайнера из порта в каюты первого класса на палубе «Е» был помещен какой-то прибор с часовым механизмом, который сработал в наиболее подходящее для поджигателей время. Матрацы и, видимо, ковры в каютах были смочены быстровоспламеняющимся составом. Вероятно, те, кто задумал уничтожить судно, в расчет приняли и штормовую ветреную погоду.

Но хотя в буквальном смысле судно выгорело полностью, «не выгорело» полностью дело. Владельцы от страховщиков смогли получить лишь только половину того, на что рассчитывали. На вырученные деньги фирма «Компани навигасьен Сюд Атлантик» построила турбоход «Пастер» (29 253 рег. т). Этот лайнер уже имел скорость 25 узлов. Но по иронии судьбы он не сделал тогда ни одного коммерческого рейса: война отложила его первый рейс из Бордо 14 сентября 1939 г; на неопределенный срок. В 1940 г. «Пастер» нашел убежище в канадском порту Галифакс, где был переоборудован союзниками в военный транспорт. Владельцы получили его назад лишь после окончания войны. В 1950 г. «Пастер» был продан Западной Германии, которая использовала его на разных линиях, включая линии Северной Атлантики.

«Я обожаю пожары!»

«Самый безопасный лайнер»

Тому, кто входил в здание судоходной фирмы «Уорд лайн» в Нью-Йорке на Пятой Авеню и покупал билет на лайнер, кассир с улыбкой вручал небольшую брошюру. Она начиналась словами: «Наши лайнеры «Морро Касл» и «Ориентэ» оборудованы самыми совершенными средствами, обеспечивающими Вашу личную безопасность во время морского путешествия. Это самые современные передающие и принимающие радиостанции, радиопеленгаторы, автоматические датчики сигналов тревоги, системы определения очагов пожара, новейшие химические средства автоматического тушения огня, гирокомпасы Сперри, авторулевые и многие другие приборы, которые Вы сможете увидеть своими глазами. Оба лайнера построены по последнему слову американской техники и являются самыми безопасными кораблями в мире».

Купив билет и пробежав глазами первую страницу брошюры, пассажир, выходя из шикарного холла «У орд лайн» на улицу, оставлял за стеклянной дверью остатки сомнения в своей личной безопасности в предстоящем морском путешествии. Лайнеры этой компании слыли отличными судами: просторные, быстроходные, комфортабельные и красивые. В те мрачные для капиталистического мира 30-е годы американская фирма «Уорд лайн», с огромным трудом выдерживая жестокую конкуренцию со стороны других судоходных компаний, сделала отчаянную попытку «остаться в игре», заказав за бешеные деньги плавучий палас-отель – «Морро Касл» – роскошный лайнер, отвечавший самым изысканным вкусам магнатов Уолл-стрита, привыкших путешествовать с комфортом.

Это судно являлось последним криком американской моды, науки и техники. Достаточно сказать, что его турбоэлектрическая установка обеспечивала экономичный ход в 25 узлов. «Морро Касл» без особых усилий мог отобрать у немецких лайнеров «Бремен» и «Европа» приз – «Голубую Ленту Атлантики». Но владельцы «Уорд лайн» делали иного рода ставку на свое новое детище. Лайнер поставили на так называемую «пьяную линию» – Нью-Йорк – Гавана. В годы «сухого закона» это было более чем выгодно. Романтика знойной Кубы с ее чарующими ритмами румбы и ла-конги, а главное – почти с бесплатными ромом и женщинами привлекала тысячи

американцев, которым «сухой закон» оказался в тягость. Янки толпами рвались в «Ла Тропикану» – знаменитое кабаре под пальмами, и в три тысячи баров, которые насчитывала тогда Гавана.

С января 1930 г. до осени 1934 г. «Морро Касл» сделал 173 сверхприбыльных рейса на Кубу. Каждую субботу пополудни он, нагруженный тысячью «нелюбителей выпить», покидал Нью-йоркскую гавань, брал курс на Гавану и ровно через два дня плавания и 36 часов стоянки в кубинском порту снова возвращался в Нью-Йорк, швартуясь к пирсу в следующую субботу рано утром. Такой график движения за четыре года ни разу не был нарушен даже знаменитыми вест-индскими ураганами – истинным бичом мореплавания в Карибском море.

Лайнером командовал опытнейший капитан фирмы «Уорд лайн» – Роберт Уилмотт, верой и правдой прослуживший ее владельцам три десятка лет.

Странная смерть капитана Уилмотта

Вечер 7 сентября 1934 г., «Морро Касл» заканчивает 174-й рейс ГаванаНью-Йорк. Через 5 часов его вахтенный штурман на траверзе плавучего маяка «Амброз» ляжет на новый курс и, пробившись сквозь пароходную толчею на Ист-Ривер, подаст швартовы на пирсе No 13 компании «Уорд лайн». Таможенный досмотр, традиционное объявление по судовой трансляции – «Допейте или оставьте в ваших каютах ром» – и толпа осоловелых пассажиров снова окунется в чрево «Города желтого дьявола».

Никто не знает, о чем думал капитан Уилмотт, подставив свое загорелое лицо ветру, стоя на правом крыле ходового мостика. Может быть, он думал о жене и детях, которых через 5 часов увидит на пирсе. Сейчас Уилмотта ждали пассажиры. Они уже давно собрались в салоне, предвкушая начало «капитанского банкета» в честь окончания веселого плавания. Такова была традиция фирмы «Уорд лайн».

Снизу на ходовой мостик доносились музыка, пение и смех обитателей «люксов» и первого класса, собравшихся в салоне палубы «А». Уилмотт знал, что ровно в 7 часов пассажирский помощник объявит начало праздника, над столиками взлетят разноцветные шары, змеями взовьются ленты серпантина.

Но Уилмотт не оказал чести пассажирам своим присутствием в салоне за капитанским столом.

– Вахтенный! Пусть на банкете объявят, что капитан себя неважно чувствует и приносит свои искренние извинения. Ужин подать в каюту. Позвоните мне, когда будем на траверзе «Скотланда», – это были последние слова Роберта Уилмотта. Через час судовой врач Де Витт Ван Зейл констатировал его смерть. Капитан был найден полураздетым в ванне. Его форменная тужурка валялась на ковре. Судороги свели его посиневшее лицо, голова беспомощно свисала на грудь.

– Капитан мертв. Явные признаки отравления каким-то сильным ядом,сказал врач, захлопывая свой докторский чемодан.

– Он ужинал, но посуды в каюте нет, – заявил стюард, который обслуживал капитана. – Примерно час назад я принес сюда поднос с его ужином, но не успел убрать его. Из наших сюда никто, кроме меня, не смеет заходить.

Известие о смерти капитана разнеслось по кораблю. Смолкла музыка, исчезли смех и улыбки на лицах. Банкет отменили, и пассажиры, разговаривая вполголоса, стали расходиться по своим каютам. Нет, нельзя сказать, что эта смерть выбила из колеи пассажиров. Для большинства из них, которые и не знали в лицо Уилмотта, это известие просто было неприятным.

– Никто не вечен на этом грешном свете, – рассуждали они. – Это может случиться с каждым из нас. Выпьем за помин капитанской души в каюте.

И люди продолжали пить в каютах. Они знали, что наутро в силу вступит «сухой закон».

Согласно существующим морским правилам в должность капитана заступил старший помощник. Это был Уильям Уормс – опытный и бывалый моряк. Первое, что он сделал, – отдал последнюю дань уважения своему капитану – приказал вахтенному штурману приспустить кормовой флаг. Затем, дав радиограмму владельцам судна в Нью-Йорк, вступил в свои новые обязанности.

Наступила ночь. Снизу, из чрева плавучего города на мостик доносились гул паровых турбин и вой электромоторов. Несмотря на траур, в салонах и барах лайнера оставались посетители. В основном это были закоренелые пьяницы. Стюардам приходилось буквально разносить их на руках по каютам.

Уормс решил оставаться на мостике до прихода судна в порт. Он знал, что в полученном по радио прогнозе погоды «Морро Касл» войдет близ маяка «Скотланд» в полосу 8-балльного шторма, встретит со стороны материка два-три сильных шквала. Но это его не беспокоило: он хорошо изучил прекрасные мореходные качества лайнера и считал, что ему будет труднее втиснуться в узкую, забитую судами Ист-Ривер и ошвартовать корабль к пирсу, чем выдержать шторм, даже сильный. Но нового капитана и это обстоятельство не должно было волновать: за 37 лет, проведенных в море, он занимал все должности – от юнги до капитана. К тому же он имел диплом лоцмана Нью-йоркской гавани.

«Морро Касл», разрезая кованым форштевнем волны, окутанный белой пеной, мчался сквозь темно-серую пелену дождя в родной порт. Судовые часы показывали 2 часа 30 минут ночи…

«Я всю жизнь тушил пожары»

Он всю жизнь тушил пожары. Для Джона Кемпфа это было профессией. Он работал пожарным в Нью-Йорке. За свои 63 года он сотни раз вступал в единоборство с огнем, когда в его родном городе горели кинотеатры, универсальные магазины, портовые склады, дома… После 45 лет честной службы, проведенной в ночных дежурствах, срочных выездах в дым и пламя, профсоюз пожарных Нью-Йорка наградил Кемпфа бесплатным билетом на «Морро Касл» – самый безопасный и комфортабельный корабль в мире, как значилось в рекламном проспекте. Для старика это был своего рода бенефис перед уходом на заслуженную пенсию.

В 2 часа 30 минут ночи Джон Кемпф проснулся от запаха гари. Мгновенно одевшись, Кемпф выскочил в коридор. Едкий черный дым резал глаза. Горела судовая библиотека. Металлический шкаф, где хранились письменные принадлежности и бумага, был охвачен каким-то странным голубым пламенем. Кемпф сорвал висевший на переборке углекислотный огнетушитель, отвернул клапан и направил струю пены в приоткрытую дверь шкафа.

Пламя ухнуло, изменило цвет, выхлестнуло из шкафа, опалив пожарному брови. Кемпф бросил огнетушитель и, прикрывая платком лицо, кинулся на поиски ближайшего гидранта Рядом с библиотекой сквозь черную завесу дыма пробивались оранжевые языки пламени: они лизали дверь соседнего помещения. Пожарный раскатал шланг и открутил вентиль гидранта Но на резиновую дорожку коридора вместо мощной струг упало несколько ржавых капель… Напора в магистрали не было Выругавшись, старик принялся барабанить по дверям кают. Он будил сонных обитателей второго класса. Пробежав добрую сотню метров по коридору и едва не отбив кулак о двери кают, Кемпф бросился на нижнюю палубу, чтобы оттуда спуститься в машину и сказать механикам, что необходимо подключить пожарные помпы и дать давление в магистраль. С недоумением ветеран огневых баталий увидел, что коридор нижней палубы также объят пламенем. Это противоречило здравому смыслу, противоречило профессиональному опыту пожарных дел мастера Кемпфа. Огонь всегда распространяется снизу вверх, а здесь на корабле он почти мгновенно устремился вниз.

«Я всю жизнь тушил пожары, но такого еще не видел! Огонь идет вниз… дым необычный» – подумал пожарный и вспомнил свою одну из последних схваток с заклятым врагом на химическом заводе в Бруклине.

Прошли минуты. Царившая на «Морро Касл» ночная тишина уже нарушилась душераздирающими криками. Люди, задыхаясь от дыма, выскакивали в коридоры, натыкались друг на друга, падали и безумели от ужаса. Тем временем обитатели кают, куда дым еще не дошел, продолжали спать. А когда по всем палубам лайнера раздались сигналы пожарной тревоги, было уже поздно – коридоры охватило пламя. Выход из кают был отрезан огненной завесой. Для большинства пассажиров, которые не прожили на корабле и недели, помещения лайнера с множеством дверей, проходов и трапов были лабиринтом Древнего Крита. Именно поэтому все, кто успел покинуть свои каюты, невольно оказались в салонах, окна и иллюминаторы которых выходили в носовую часть лайнера.

Огонь продолжал преследовать тех, кто оказался загнанным в салоны палуб «А», «В» и «С». Единственный шанс спастись – разбить окна и выпрыгнуть на палубу перед надстройкой корабля. И люди разбивали стульями толстые стекла квадратных иллюминаторов салонов, прыгали вниз на тиковую палубу. Ломая себе ноги и руки, они корчились от боли, стонали, ругались. Следующие падали на них. Но это, казалось, было лучше, чем сгореть заживо в бушующем пламени… Таким образом, почти все передние иллюминаторы были выбиты. «Морро Касл» продолжал мчаться 20-узловым ходом. Коридоры обоих бортов лайнера походили на аэродинамическую трубу. Через 20 минут после начала пожара пламя гудело по всему кораблю, словно вырываясь из сопла паяльной лампы.

Джон Кемпф, так и не пробившись сквозь огонь к машинному отделению, отрешенно взирал на происходящее. Он понял, что судно обречено…

Катастрофа

К сожалению, этого не понимали ни на мостике, ни в машинном отделении. По непонятным причинам хваленая система определения очагов пожара и автоматическая система тушения огня не сработали. Хотя капитан Уормс был тотчас оповещен о пожаре, он не представлял, что может произойти нечто серьезное. Он думал о предстоящих трудностях швартовки в тесной гавани и вполне был уверен, что пожар будет ликвидирован.

Первые полчаса пожара Уормс находился в состоянии какого-то странного оцепенения, и лишь выход из строя авторулевого отрезвил его. Только сейчас он догадался изменить курс и отвернуть от ветра.

В судебном отчете по делу о пожаре на «Морро Касл», которое позже слушалось в Нью-Йорке, отмечалось, что поведение капитана Уормса и его помощников напоминало действия трагедийных актеров, создававших своими действиями панику и замешательство. Было странным и то, что вызванный по телефону из своей каюты старший механик Эббот на мостик не явился. Не видели его и в машинном отделении. Оказалось, что он в эти минуты организовывал спуск спасательной шлюпки по правому борту. В ней его (хотя и со сломанной рукой) и увидели журналисты, когда через несколько часов шлюпка достигла берега.

Вызванный капитаном боцман лайнера еще не протрезвел после попойки в Гаване, едва держался на ногах, не понимая, что творится вокруг.

По непонятным причинам Уормс никого не выделил из своих помощников для руководства тушением пожара. Огонь пытались погасить сами пассажиры. В панике они раскатывали шланги, открывали гидранты и лили в дым воду. Но огонь наступал, – людям приходилось искать спасения. Таким образом, оказались открытыми почти все гидранты, и хотя механики уже включили насосы, давления в главной пожарной магистрали почти не было. Тушить пожар было нечем. А тем временем с ходового мостика вниз, сквозь семь палуб, Уормс машинным телеграфом передавал механикам команды. Согласно заведенному порядку их заносили в машинный журнал так же, как это делают и теперь.

Приведем выписку из журнала машинного отделения «Морро Касл». Вот что буквально «вытворял» капитан Уормс:

3.10 – «Полный вперед правой» (машиной); 3.10,5 – «Малый вперед правой»; 3.13 – «Полный вперед правой, левая – стоп»; 3.14 – «Полный вперед левой»; 3.18 – «Полный назад правой»; 3.19 – «Полный вперед правой»; 3.19,5 – «Средний вперед левой»; 3.21 – «Средний назад правой».

В течение Ю минут «Морро Касл» беспрестанно менял курс, описывал зигзаги, выходил на циркуляцию, крутился на месте… и ветер превратил пожар в гигантский бушующий костер.

После последней команды («средний назад правой») механики остановили обе турбоэлектрические установки: встали дизель-генераторы, лайнер погрузился в темноту… Машинное отделение наполнилось дымом. Там уже невозможно было оставаться. Механики, мотористы, электрики и смазчики покинули свои посты. Но немногим из них удалось найти спасение на верхних палубах корабля. Позже один из мотористов «Морро Касл» писал: «Я, сменившись в полночь с вахты, прилег на диван в дежурной каюте младших механиков. Меня разбудили крики о помощи. Проснувшись, я почувствовал в каюте дым. Я открыл дверь и увидел, что все кругом горит. Три раза я пытался подняться наверх по трапу, и три раза меня стаскивали за ноги те, кто, как звери, дрались в узком проходе, ведущем на шлюпочную палубу. С левого борта пламя бушевало, по-моему, сильнее. Там почему-то оказалось много женщин. Я видел, как они погибали в огне. Пробраться к ним не было никакой возможности из-за страшного жара от огня…».

«Моя рация уже дымится…»

Как только по судну раздался сигнал пожарной тревоги, третий радист лайнера Чарльз Мики прибежал в каюту начальника судовой радиостанции Джорджа Роджерса и его помощника Джорджа Алагна. Оба крепко спали. Услышав сообщение о пожаре, Роджерс спокойным, твердым голосом произнес:

– Немедленно возвращайтесь на свой пост! Я сейчас оденусь и приду.

Второго радиста он послал на мостик узнать капитанское решение по поводу подачи в эфир сигнала бедствия. Издавна на море подача SOSпрерогатива командира судна, и только он один имеет на это право.

Роджерс сел к передатчику и включил усиление. Минуты через три в радиорубку вбежал Алагна: «Они там на мостике как с ума посходили! Суетятся, и никто не хочет меня слушать» – сказал он.

Роджерс включил приемник. Четкая морзянка парохода «Андреа Лакенбак» запрашивала береговую станцию: «Вы что-нибудь знаете о горящем судне у маяка «Скотланд?»

Последовал ответ «Нет. Ничего не слышали».

Роджерс положил руку на ключ и простучал: «Да, это горит «Морро Касл». Я ожидаю приказа с мостика дать SOS».

Но приказа все не было. Алагна второй раз побежал к капитану. Роджерс, не дожидаясь его возвращения, в 3 часа 15 минут, чтобы «очистить эфир», послал сигнал экстренного сообщения CQ и KGOV – радиопозывные «Морро Касл».

Через 4 минуты после этого рация обесточилась и на судне погас светэто дизель-генераторы прекратили свою работу.

Роджерс, не теряя ни минуты, включил аварийный передатчик и приказал помощнику: «Снова беги на мостик и не возвращайся без разрешения на SOS».

– Возьму-ка я свою фуражку, – сказал второй радист, а то Уормс в трансе, и, должно быть, забыл, кто я есть на корабле.

Пламя уже окружало радиорубку, приближаясь к мостику, окутанному дымом. Задыхаясь от кашля, Алагна кричал на ухо Уормсу:

– Капитан! Послушайте! Что же насчет SOS? Роджерс там уже погибает. Радиорубка горит! Он долго не продержится! Что нам делать?

– Есть ли еще возможность передать SOS? – спросил Уормс, не отрывая глаз от толпы мечущихся на палубе людей.

– Да!

– Так передавайте быстрее!

– Наши координаты, капитан?

– 20 миль к югу от маяка «Скотланд», примерно в 8 милях от берега.

Эта фраза была сказана Уормсом ровно через 15 минут после того, как ему доложили, что пожар погасить нельзя…

Наконец, добившись ответа, Алагна побежал в радиорубку. И хотя рубка находилась неподалеку от ходового мостика, он не успел: языки пламени преграждали путь к двери со всех сторон. Сквозь огненную завесу Алагна прокричал в открытый иллюминатор рубки:

– Джордж! Давай SOS! 20 миль южнее «Скотланда». Роджерс, закрыв лицо левой ладонью, застучал ключом –в эфир с антенны «Морро Касл» полетели непрерывные, как трели, три точки, три тире, три точки – SOS, SOS, SOS.

Он не успел передать сообщение до конца. В радиорубке взорвались запасные кислотные аккумуляторы. Рубка наполнилась едкими парами. Задыхаясь от серных паров и почти теряя сознание, радист нашел в себе силы дотянуться до ключа и передать координаты и сообщение о разыгравшейся в море трагедии.

В 3 часа 26 минут вахтенный радист находившегося поблизости английского лайнера «Монарк оф Бермуда» отстучал принятое через наушники сообщение: «CQ SOS, 20 миль южнее маяка «Скотланд». Больше передавать не могу. Подо мною пламя. Немедленно окажите помощь SOS. Моя рация уже дымится».

Алагна каким-то чудом пробрался в горящую рубку. Роджерс был без сознания. Его голова, закрытая ладонями, свисала на аппарат. На палубе радиорубки пузырилась кислота, она прожигала подошвы ботинок. Но Джордж Роджерс, видимо, уже не чувствовал боли. Когда Алагна стал его трясти за плечи, он тихо сказал:

– Сходи на мостик и спроси, будут ли еще какие у капитана приказания.

– Ты с ума сошел! Все горит! Бежим! – закричал помощник начальника радиостанции. И только тогда, когда Алагна сказал, что Уормс дал команду покинуть судно, Роджерс согласился оставить свой пост. Бежать он не могноги его от ожогов покрылись пузырями. Все же Алагна сумел выволочить Роджерса из горящей радиорубки.

Потом оба радиста пробрались через сгоревший наполовину мостик и по правому трапу спустились на главную палубу. Оттуда единственным путем к спасению оставался путь на бак. Там уже было тесно: почти все офицеры и матросы «Морро Касл» нашли там спасение. Среди них был и капитан Уормс. Широко открытыми глазами он смотрел на гигантский костер, в который превратилась надстройка лайнера, и тихо непрерывно повторял:

– Скажите, это что: правда или я брежу…

Негодяи и герой

На следующий день 8 сентября 1934 г. центральные газеты США вышли экстренными выпусками – в центре внимания были события прошедшей ночи на борту «Морро Касл». В глаза бросалась набранная жирным шрифтом последняя радиограмма Роджерса. Именно ей были обязаны своим спасением сотни пассажиров «самого безопасного в мире лайнера». Ниже радиограммы шли интервью, полученные репортерами от тех, кто первыми добрались до берега с плавучего ада.

Здесь было и интервью, взятое у матроса Лероя Кесли. Он рассказывал о беспомощных пассажирах, которые в задымленных лабиринтах лайнера ему «напоминали вереницу слепых, в отчаянии ищущих двери». Кесли объяснил журналистам, почему на многих шлюпках при спуске с «Морро Касл» заедало тали, рассказывал, как еще имевший ход лайнер буксировал шлюпки за собой, как совсем рядом с ним в воду с шипением падали огромные куски толстого стекла лопнувших от жары иллюминаторов салонов, как они рассекали находившихся в шлюпке людей пополам… Матрос позже писал о пожаре так:

«Из шлюпки я увидел страшное зрелище. Горящее судно продолжало уходить. Его черный корпус был охвачен оранжевым пламенем пожара. Женщины и дети, тесно прижавшись друг к другу, стояли – на его корме. До нас донесся крик, жалобный и полный отчаяния… Этот крик, похожий на стон умирающего, будет слышаться мне до самой смерти. Я смог уловить лишь одно слово – «прощайте».

Очевидцы катастрофы из числа пассажиров писали, что для тех из них, кто нашел убежище на корме корабля, не было шансов покинуть горящее судно на шлюпках. Спастись могли только те, кто без страха смотрел вниз, где в десяти метрах ниже бурлила холодная вода бушующего океана.

Позже, во время следствия, выяснилось, что около 20 человек сумели спастись с горевшего лайнера вплавь, преодолев 8 морских миль бушующего моря. Судовому юнге-кубинцу, которому было 16 лет, это удалось без спасательного жилета.

Многие свидетели катастрофы обвиняли капитана Уормса и его экипаж в трусости. Вот что писал сын знаменитого американского хирурга Фелпса: «Я плавал под кормой лайнера, держась за свисавший с борта канат. Над головой горела краска. Она пузырилась, издавая какой-то странный хлюпающий звук. Падавшие ее куски обжигали шею и плечи. То и дело в темноте раздавались всплески от падающих в воду людей. Потом неожиданно я увидел спасательную шлюпку. Она быстро удалялась от борта лайнера. Вокруг нее в темноте белели лица И протянутые руки, слышались мольбы о помощи. Но шлюпка проплыла прямо по головам тонущих людей. В ней было всего человек восемь или десять матросов и один офицер с шевронами на рукавах». Это была шлюпка, которую, как потом выяснилось, спустили по приказу старшего механика Эббота, постыдно бросившего свой корабль на произвол судьбы…

К рассвету 8 сентября на уже полностью выгоревшем и все еще дымящемся лайнере осталась небольшая группа экипажа во главе с капитаном Уормсом. Тут были и Роджерс со своим заместителем – вторым радистом Джорджем Алагна.

Чтобы прекратить дрейф судна под ветер, отдали правый становой якорь, и когда к «Морро Касл» подошло спасательное судно ВМФ США «Тампа», то буксировку пришлось оставить: брашпиль был обесточен, спуститься же в цепной ящик, чтобы отдать жвакагалс якорной цепи, оказалось невозможным. Только к 13 часам оставшиеся на лайнере смогли перепилить ножовкой звено якорь-цепи. Капитан третьего ранга Роуз приказал завести на бак лайнера буксир, чтобы доставить сгоревшее судно в Нью-Йорк. Но к вечеру погода резко ухудшилась, начался северо-западный шторм. Через некоторое время буксирный трос лопнул и намотался на винт «Тампы». Оставшийся без привязи «Морро Касл» начал дрейфовать под ветер, пока не оказался снесенным на мель у побережья штата Нью-Джерси, в трех десятках метров от пляжа парка отдыха Эшбари-Парк. Это произошло в субботу, в 8 часов вечера, когда в Эшбари было много народу.

Весть о трагедии уже облетела Нью-Йорк и его пригороды, а последние известия, переданные по радио, привлекли к этому необычному зрелищу тысячи людей. Предприимчивые владельцы извлекли из этого немалую выгоду – они установили плату за вход в парк в размере 25 центов.

На следующее утро в Эшбари-Парке собралось 350 тысяч американцев, все шоссе и проселочные дороги были забиты автомашинами. Говорят, что такого интереса не вызывали ни один аттракцион, ни одно мероприятие в истории массовых зрелищ США. Владельцы парка учредили тариф в размере Ю долларов за право попасть на борт все еще тлевшего лайнера. Любителям острых ощущений выдавали респираторные маски, фонари и пожарные сапоги, чтобы они «без риска для жизни» могли получить удовольствие, посетив «аттракцион ужаса"сгоревший «Морро Касл». Губернатор штата Нью-Джерси уже строил планы превратить остов лайнера в постоянно действующий «аттракцион ужаса».

Но фирма «У орд лайн» ответила категорическим отказом. Она предпочла продать выгоревший корпус «Морро Касл», постройка которого в свое время ей обошлась в 5 млн. долларов, за 33 605 долларов одной балтиморской фирме на металлолом.

Следствием по делу «Морро Касл», проведенным экспертами Департамента торговли США, которые опубликовали 12 томов этого дела, было установлено следующее: первые три шлюпки, спущенные с горящего корабля, могли принять более 200 пассажиров. Этими шлюпками должны были управлять 12 моряков. Фактически же в них оказалось всего 103 человека, из которых 92 являлись членами экипажа. Всем достоверно было известно, что лайнер вышел из Гаваны, имея на борту 318 пассажиров и 231 члена экипажа, что из 134 погибших – 103 пассажира.

Америка была потрясена трусостью, бездарностью Уормса и подлостью Эббота.

Помимо погибших, сотни людей, получив тяжелые ожоги, остались инвалидами на всю жизнь…

Новоявленный капитан «Морро Касл» Уормс лишился судоводительского диплома и получил два года тюрьмы. У Эббота отобрали диплом механика и приговорили его к четырем годам заключения. Впервые в истории американского судоходства суд вынес приговор косвенному виновнику пожара, человеку, который не находился на корабле. Им оказался вице-президент «Уорд лайн» Генри Кабоду. Он получил год условного заключения и выплатил штраф в размере 5 тыс. долларов. По искам пострадавших владельцы «Морро Касл» выплатили 890 тыс. долларов.

Но в этой трагичной истории были и герои-моряки «Монарк оф Бермуда», пароходов «Сити оф Савана» и «Андреа Лакенбах», буксира «Тампа», катера «Парамонт», которые спасли около четырехсот человек.

И, конечно, главным героем описываемых событий стал Джордж Роджерс. Скажем прямо, он сделался сенсацией и национальным героем страны. В его честь мэры штатов Нью-Йорк и Нью-Джерси дали роскошные банкеты. Конгресс США наградил Роджерса золотой медалью «За храбрость».

На родине героя – в небольшом городке штата Нью-Джерси – Байонне состоялся по этому случаю парад гарнизона штата и полиции. В Голливуде начинали думать о сценарии фильма «Я спасу вас, люди!». Роджерс с триумфом прокатился по многим штатам, где выступал перед американской публикой с рассказами о драме «Морро Касл».

Больше года длился этот триумф. Но, как говорили о нем, Роджерс, будучи по природе своей скромным и застенчивым, видимо, устал от журналистов и кинорежиссеров. В 1936 г. он бросил морскую службу и поселился в своем родном городе. Там ему с радостью предложили должность начальника радиомастерской в Управлении городской полиции. На этом, собственно говоря, можно было бы и закончить эту историю. Но… прошло 19 лет, и Джордж Роджерс снова стал сенсацией «номер один».

Оборотная сторона медали

Жарким июльским летом 1953 г. на одной из тихих авеню сонного городка Байонн было совершено уголовное преступление – зверски убиты 83-летний наборщик типографии Вильям Хаммел и его приемная дочь Эдит. Следы преступления привели сыщиков полиции к дому, в котором жил бывший радист «Морро Касл» Джордж Роджерс. Герой Америки попал в следственную камеру тюрьмы. После 3 часов и 20 минут совещания члены жюри признали его виновным в убийстве и приговорили к пожизненному заключению.

Газеты опубликовали полный послужной список «радиогероя», в котором числилось не одно тяжелое преступление.

Следствие установило, что Джордж Роджерс – бывший сотрудник американской полиции – опаснейшая для общества личность, убийца, аферист, вор и пироманьяк. Приведем ряд выдержек из биографии «национального героя», составленной следователями штатов Нью-Йорк и Нью-Джерси.

«Он является преступником, творившим всяческие злодеяния в течение 20 лет. Наделенный недюжинным умом, он был крупным аферистом и блестящим экспертом по подтасовке фактов для достижения своих целей. Несмотря на длинный перечень преступлений, он долгие годы оставался незапятнанным. С детских лет Роджерс читал научные книги и почти все научно-популярные журналы, издаваемые в Нью-Йорке. Прекрасно зная химию, электричество и радиотехнику, он не раз экспериментировал с бомбами замедленного действия, всякого рода «адскими машинами», кислотами и газами. Известно, что он часто заявлял своим друзьям: «Я обожаю пожары!»

С 12 лет он уже привлекался полицией за ложь и воровство, был судим за кражу радиоприемника в Окленде, но его взяла на поруки бабушка.

Окончив техническое училище в Сан-Франциско в 1917 г., Роджерс служил радистом в военно-морском флоте США. В 1923 г. его уволили со службы за кражу радиолами. Роджерс неоднократно оказывался очевидцем крупных взрывов и пожаров, причины которых так и остались невыясненными,

например, взрыва базы военно-морского флота США в Ньюпорте в 1920 г., большого пожара здания радио компании на Гринвич-стрит, в Нью-Йорке в 1929 г., пожара на «Морро Касл» в 1934 г., пожара в своей собственной мастерской в доме в 1935 г. (при этом он получил 1175 долларов страхового возмещения) и так далее».

16 марта 1938 г. Роджерс был арестован полицией за то, что умышленно подорвал самодельной бомбой своего близкого друга, лейтенанта полиции Висента Доила. Покушение на убийство было не случайным. Выяснилось, что не один раз Роджерс за бутылкой виски говорил Дойлу: «Да, в мире, кроме меня, никто не знает и никогда не узнает истинную причину гибели «Морро Касл». Я один знаю, что его погубила авторучка, представлявшая собой бомбу…»

Полицейский насторожился, ему вспомнились постоянные увлечения бывшего радиста химией. В архивах своего управления он нашел старое дело Роджерса, где тот фигурировал как очевидец различных взрывов и пожаров. В свою очередь Роджерс понял, что он раскрыт. Однажды Доил, который был страстным охотником, получил на почте посылку. Эта была самодельная грелка, которую можно было использовать зимой для согревания рук. К посылке прилагалось письмо: «Дорогой Висент! Это тебе грелка для охоты. Она может работать от батарейки и от сети. Для проверки включи в сеть».

И Доил включил ее в сеть… Произошел взрыв. Лейтенанту раздробило бедро и оторвало три пальца на левой кисти.

Виновность Роджерса была доказана. Национальный герой попал в тюрьму.

Дело приняло скандальный характер. Американцы не хотели опозориться на весь мир, и вскоре, благодаря старанию влиятельных друзей Роджерса, дело замяли, а тюрьму в 1942 г. заменили военной службой в торговом флоте. Роджерс опять стал судовым радистом. После окончания войны он вернулся в Байонн, где открыл частную радиомастерскую.

И вот убийство Хаммелов. Мотив убийства – долг в 7500 долларов…

Во время следствия неожиданно стали выползать на свет факты, которые потрясли не только обитателей Байонна, но и все штаты. Оказалось, что национальному герою теперь приписывалось отравление капитана Уилмотта и поджог «Морро Касл».

Во время разбора дела, проанализировав целый ряд обстоятельств, предшествовавших пожару, опросив свидетелей и очевидцев, эксперты воссоздали картину катастрофы «Морро

Касл». За час до выхода лайнера из Гаваны капитан Уилмотт, увидя начальника радиостанции несущим две бутылки с какими-то химикатами, приказал ему бросить их за борт.

Полиции стало известно, что у Уилмотта и Роджерса издавна имелись свои личные счеты. Факт отравления капитана, хотя его труп во время пожара сгорел, не вызывал у экспертов сомнения, хотя здесь прямых улик и не было.

Эксперты по вопросам судостроения и химии высказали весьма веские доводы, что Роджерс поджег судно с помощью бомб замедленного действия в двух или трех местах. Он отключил автоматическую систему пожароопределения и пустил газолин из цистерны аварийного дизель-генератора с верхней палубы на нижние. Вот почему пламя распространялось сверху вниз. Он также учел место хранения сигнальных фальшфейеров и ракет. Этим объяснялось быстрое распространение огня на шлюпочной палубе. Схема поджога была продумана профессионально, со знанием дела…

В начале января 1958 г. корреспондент «Нью-Йорк Тайме» брал в тюрьме у Роджерса интервью.

– Вы подожгли «Морро Касл»? – был задан прямой вопрос. На это последовал ответ:

– А как насчет того, чтобы пересмотреть мое дело? Если оно будет пересмотрено, я расскажу все.

Но это дело более никогда не пересматривалось: 10 января 1958 г. пироманьяк скончался в тюрьме от инфаркта миокарда…

Задуманные кораблекрушения

Беспощадность морской стихии постоянно, на протяжении тысячелетий, с момента зарождения морского судоходства направляла человеческую мысль на обеспечение безопасности плавания на море. Сегодня, несмотря на значительный прогресс в судостроении, беспрерывное совершенствование конструкций судов и методов судовождения, оснащение судов новейшим оборудованием и современными средствами борьбы за живучесть, в море продолжают гибнуть суда.

Посадки судов на мель, столкновения, пожары и взрывы, гибель судов в море в результате потери остойчивости – вот основные виды кораблекрушений. Согласно статистическим данным, публикуемым Ллойдом, за последние три столетия в среднем в год погибает 271 судно. Если учесть случаи гибели судов во время войн, то это число будет в среднем равно 398 судам в год. За последние 150 лет в мирные годы погибло более 40 000 торговых судов. С учетом же военных лет – почти 60 000 судов.

Как известно, Ллойд ведет учет статистики аварий и случаев гибели торговых судов вместимостью не менее 100 рег. т. Если взять суда чуть меньшего тоннажа, то ежегодное число кораблекрушений составляет где-то 500, и, таким образом, мы можем утверждать, что за последние два тысячелетия человечество потеряло один миллион торговых судов. Эту цифру легче представить так: на протяжении 2000 лет люди каждые четверть века топят сразу все находящиеся в эксплуатации торговые суда. А по данным Ллойда, в наши дни эксплуатируется около 40 000 торговых судов.

Каковы основные причины гибели судов?

Оставляя так называемые «непреодолимые силы морской стихии» (ураганы, штормы, туманы, плавающие льды и пр.) в стороне и вдумавшись в обстоятельства гибели судов, описанных в этой книге, невольно можно прийти к выводу, что подавляющее большинство катастроф на море произошло по вине самих людей, из-за их ошибок.

Результатом ошибок человека в сфере судостроения и мореплавания оказывались: неправильные инженерные решения в проектировании судна (ошибки в расчете его мореходных качеств) и в технологии его постройки, неправильная погрузка и балластировка, перегрузка судна, нарушение элементарных правил при перевозке опасных грузов, нарушение норм эксплуатации, несоблюдение и нарушение правил предупреждения столкновений судов в море, потеря бдительности, эксплуатация заведомо непригодных для плавания судов, эксплуатация судов, укомплектованных неквалифицированными капитанами и экипажами, использование во время плавания устаревших и неточных карт и других навигационных пособий.

Причины гибели торговых судов в наше время весьма разнообразны, многочисленны и нередко необычны, буквально от неправильно употребленного слова в команде и брошенного на судне окурка сигареты до нападения на судно меч-рыбы и попадания в танкер молнии.

Современная наука и морская экспертиза позволяют точно установить причину большинства происходящих на море катастроф и сделать соответствующие выводы. Однако нередко в бездну океана вместе с судном уходит и тайна трагедии погибшего корабля. В таких случаях люди склонны отнести катастрофу к «непреодолимым силам морской стихии» и всяческим «непредвиденным на море случайностям».

Может быть, в страшном исходе происшествия с судном действительно повинна роковая случайность? Может быть, и правда неодолимой оказалась мощь разгневанной стихии?

Нет, во многих морских катастрофах, причины которых остались невыясненными, объяснение следует искать все-таки в деянии самих людей.

В современной статистике аварий и гибели судов на море, среди многочисленных параграфов и разделов видов и причин происшествий с торговыми судами есть одна неофициальная рубрика – «задуманные кораблекрушения», или, точнее, «преднамеренные случаи уничтожения судов». О ней западная капиталистическая пресса старается умалчивать, и точное число попавших в эту рубрику судов остается неизвестным.

Примером таких «задуманных кораблекрушений» являются описанные уже нами гибель клипера «Нортфлит», умышленный поджог пироманьяком лайнера «Морро Касл» и Поджог владельцами своего лайнера «Ла Атлантик». Вот случаи уничтожения своего судна владельцем и заполняет эту неофициальную рубрику статистики аварий и гибели судов в наши дни.

Сегодня капиталистической морской транспорт представляет собой ту сферу производства, где с особой силой и резкостью выступают основные черты противоречий капиталистического строя. Жажда наживы, погоня за прибылью, стремление переманить к себе пассажиров, отчаянная конкурентная борьба характеризуют многих владельцев зарубежных судоходных компаний. История мореплавания знает немало случаев, когда в результате далеко не спортивного соперничества некоторые предприниматели-судовладельцы, чувствуя приближение финансовой катастрофы, шли на такое крайнее средство, как уничтожение своего же имущества с целью получить страховое возмещение и таким образом «остаться в игре». За последние полвека отмечалось множество случаев, когда судовладельцы под угрозой банкротства страховали свои суда на очень высокую сумму. Предметом страхования, как правило, являлись (да и поныне являются) старые тихоходные, приносящие убыток океанские лайнеры, которые давно уже должны были пойти на металлолом, но их владельцы решили выжать из них последние барыши. Эти «плавучие гробы», слегка подновленные и перекрашенные, были поставлены на круизные рейсы, которые, как известно, приносят арматорам в несколько раз больше прибыли, нежели перевозка обычного груза.

Затопление судна на большой глубине или умышленный поджог его – вот два основных для авантюристов способа уничтожить судно и замести следы преступления. Иногда поджог судна проводился даже в тот момент, когда на судне находились пассажиры…

В истории капиталистического торгового флота наибольшее число поджогов падает на начало 30-х годов, период экономической депрессии и кризисных явлений в капиталистическом обществе. Именно в те годы английские, французские и немецкие страховые компании понесли значительные финансовые потери из-за огромных выплаченных сумм страховых возмещений. Достаточно сказать, что только торговый флот Франции в те годы не досчитался доброй дюжины крупных пассажирских лайнеров – «Поль Лека», «Ла Мартин», «Азия», «Лафайет», «Жорж Филиппа?», «Ла Атлантик», «Париж» и других.

Перед началом второй мировой войны число случаев пожаров на судах мирового торгового флота, по официальным данным Ассоциации ливерпульских страховщиков, составило в среднем за год 530. И возможность путем умышленного поджога получить значительные суммы страхового возмещения для отдельных судовладельцев оказывалась «оздоровительной мерой» по борьбе с кризисом.

Падкая до сенсации зарубежная пресса «с негодованием» писала о таинственных пожарах и взрывах на крупных лайнерах, не всегда указывая истинную причину пожара. Например, лишь в течение 1930 г. в результате умышленного поджога сгорело четыре лайнера общим водоизмещением почти 100 000 т. В феврале 1930 г. на немецком лайнере «Мюнхен» валовой вместимостью 13 500 рег. т во время стоянки в Нью-Йорке, после серии сильных взрывов, возник пожар. Лайнер затонул при тушении водой и сел на грунт. Спустя несколько дней после этого случая произошел пожар на другом немецком лайнере «Европа» валовой вместимостью свыше 40 000 рег. т. Пожар возник перед спуском судна со стапеля в Гамбурге. Все помещения лайнера выгорели дотла. Позже судно было фактически отстроено заново. В июне 1930 г. вспыхнул пожар на английском лайнере «Бермуда» вместимостью 19 000 рег. т, который стоял в порту Гамильтон острова Бермуда. Через несколько часов судно было полностью уничтожено огнем и затонуло у причала. Этот лайнер был построен в конце 1927 г. Его стоимость в то время была около 1 млн. фунтов стерлингов. Страховая премия, полученная владельцами судна, составила 660 000 фунтов стерлингов.

10 декабря 1930 г. во время стоянки в английском порту Блайт перед сдачей на слом сгорел английский лайнер «Эмпресс оф Скотланд» валовой вместимостью 25 160 рег. т. Судно было построено в 1905 г. и до появления «Мавритании» считалось самым крупным в мире. Следствие показало, что лайнер подожгли намеренно, с целью получения страхового Возмещения.

К числу умышленных поджогов можно также отнести и диверсионный акт со стороны агентуры конкурирующих судоходных компаний или воюющих стран.

Другим, не менее надежным способом избавиться от приносящего убытки корабля и ничего при этом не потерять, является его затопление на большой глубине или посадка на рифы где-нибудь в отдаленном районе.

Английский писатель и поэт Редьярд Киплинг, писал:

«Что за судами я правил!

Гниль. И на щели – щель!

Как было приказано, точно, Я топил и сажал их на мель».

Эти строки взяты из его поэмы «Мери Глостер». В ней описывается, как лежащий на смертном одре сэр Глостер – миллионер-судовладелец, оставляя своему сыну, хлыщу и бездельнику, посмертное завещание, рассказывает, с чего он начал богатеть: с умышленного уничтожения старых застрахованных судов своих хозяев.

Вот любопытный случай из рубрики «задуманные кораблекрушения» сравнительно недавнего прошлого.

В конце 1960 г. в управление порта Сиэтл (США) и в местное отделение страхового общества поступило сообщение, что недалеко в заливе затонуло рыболовецкое судно «Кейп Дуглас». Как заявил его капитан, спасшийся вместе с механиком на шлюпке, судно ночью столкнулось с каким-то предметом, получило большую пробоину и быстро пошло ко дну.

Страховое общество поручило расследование этого случая своему инспектору, который в первую очередь попытался уточнить место катастрофы. Самолет сделал несколько кругов над заливом и обнаружил большое нефтяное пятно. Глубина моря достигала здесь почти 200 м. Гидролокатор определил, что на дне находится судно, по своим очертаниям очень похожее на «Кейп Дуглас».

Для уточнения причин гибели судна спасательная компания решила вытащить судно на более мелкое место. В воду опустили стальной трос, концы которого были закреплены на мощном буксире и спасательном корабле. Оба судна пошли к месту аварии, волоча трос по грунту. Вскоре «Кейп Дуглас» был как бы пойман гигантским лассо. Операция длилась 9 дней. «Кейп Дуглас» переместился под водой на расстоянии около 5 миль и очутился на 30-метровой глубине. Здесь судно подняли плавучим краном. Оказалось, что в машинном отделении открыт кингстон забортной воды, в результате чего было неопровержимо установлено, что «Кейп Дуглас» потопили умышленно.

Одновременно выяснилось, что капитан судна, он же его владелец, находился в тяжелом финансовом положении и надеялся, потопив корабль, «получить страховку» и купить новое судно. Механику, согласившемуся подтвердить его версию гибели корабля, капитан обещал 3'000 долларов.

Суд, рассмотрев, дело, приговорил капитана к пяти годам лишения свободы и к денежному штрафу в размере 3'000 долларов.

Интересно, что страховому обществу расследование гибели судна «Кейп Дуглас» обошлось в 35'000 долларов, в то время как страховая оценка последнего составляла всего 8'000. Если страховое общество идет на такие расходы, это значит, что подобные случаи часты. Страховщик показал свою готовность идти на большие расходы для раскрытия истины.

В августе 1963 г. в Италии была вскрыта афера, авторами которой оказались крупные судовладельцы. По их приказу были преднамеренно затоплены 13 принадлежащих им же судов. Ларчик столь непонятных действий открывался просто:

пароходы были застрахованы на довольно кругленькую сумму. За 10 лет предприимчивые мошенники от хитроумно организованных потоплений получили 350 млн. лир.

И поныне телеграф, радио и газеты продолжают оповещать человечество о новых таинственных взрывах, раздающихся в океане. Они происходят на борту лайнеров, принадлежащих капиталистическому миру, миру алчности и наживы, миру, о котором очень точно сказал французский писатель Жан Фревиль. В его романе «Без гроша» есть такие строчки:

«Нынче только один в мире господин – деньги… Все покупается: совесть человеческая… любовь… власть… счастье… знаменитость… Повсюду обман, надувательство, всякие махинации, мошенничество… Или ты овца стриженая, или сам других стрижешь. Или тебя обманывают, или ты обманываешь… Так все идет. Подделывают вина… устраивают пожары, пускают ко дну пароходы со всем их экипажем, чтобы получить страховку. Всюду фальшь… Китайский фарфор фабрикуют в Лиеште, а восточные ковры – в Париже…».

<p>Тайны мыса Гаттерас

Дюны Верджинии Дэйр

Посмотрите внимательно на береговую линию восточного побережья США, и вы увидите, что от мыса Генри на юг, до мыса Фир берег защищен от океана узкой косой. Восточный выступ ее носит название мыса Гаттерас. Его координаты: 35€ 14' северной широты и 75€ 31' западной долготы. Сама коса, представляющая собой длинную цепь низменных песчаных островов, на американских морских картах называется «Внешние Отмели», а жители штата Северная Каролина, побережье которого она защищает со стороны Атлантики, именуют ее не иначе как «Дюны Верджинии Дэйр». Ширина этой косы в разных местах колеблется от 100 м до 2 миль. Атлантика расчленила ее на несколько островов, из которых наиболее крупные – Гаттерас, Води, Окракок и Портсмут.

Внешние отмели беспрестанно меняют свою форму, становясь в разных местах то уже, то шире. Случается, что океан неожиданно промывает в косе новые проливы, замывая песком старые. Постоянными проливами между островами Внешних Отмелей являются Орегон-Инлет, Гаттерас-Инлет, Окракок-Инлет и Бофорт-Инлет.

На первый взгляд может показаться, что американцам здорово повезло: значительная часть восточного побережья с удобными заливами Албемарл-Саунд, Керритак-Саунд и Пемлико-Саунд надежно защищена от свирепых волн Атлантики спасительной косой протяженностью в несколько сот миль. На самом деле это далеко не так: район Дюн Верджинии Дэйр с мысами Гаттерас, Лукаут и Фир представляет собой одно из самых «гиблых мест» на карте земного шара. Бесчисленные мели, частые штормы, зыбь, туманы, течения и так называемые «южная мгла» и «парение Гольфстрима» делают плавание близ этих берегов трудным и опасным.

От мыса Гаттерас на 12 миль в сторону океана, почти до границы континентального шельфа, выступают обширные мели. На 3 мили к юго-востоку от мыса простирается отмель Гаттерас с глубинами менее 5 м. За ней, в сторону открытого океана в том же направлении идет мель Даймонд, состоящая из двух частей – Интер-Даймонд с глубинами 2 м и Аутер-Даймонд с наименьшей глубиной 1 м.

Мимо мыса Гаттерас на север проходит постоянное течение Гольфстрим. Его средняя скорость в этом месте около 70 миль в сутки. На мелях Даймонд он сталкивается с Североатлантическим течением, и если наступает шторм, волны в этом месте, сталкиваясь друг с другом, вздымают в воздух на три десятка метров брызги и морскую пену, смешанные с песком и ракушками. Такое явление наблюдается только здесь.

Между западной границей Гольфстрима и Дюнами Верджинии Дэйр действуют приливо-отливные течения, имеющие скорость до 0,5 узла. Вблизи входов в проливы между островами приливные течения в основном идут с моря к берегу, а отливные – от берега и достигают скорости 1 узла. В проливах скорость этих течений возрастает до 3 – 4 узлов, а во время сильных западных ветров в малую воду – до 5 узлов.

В лоции района мыса Гаттерас особо подчеркивается, что при плавании в тумане здесь надлежит соблюдать большую осторожность, так как трудность учета Гольфстрима и течения вблизи отмелей, имеющего большую скорость, может вызвать значительную ошибку в счислении. Поэтому при подходе к мысу Гаттерас, когда у судоводителя нет уверенности в точном местонахождении судна, ему рекомендуется стать на якорь на глубинах не менее 50 м.

Не меньшую опасность для плавания представляет собой район мыса Лукаут. Этот мыс, находящийся на 34€ 35' северной широты и 36€32/ западной долготы, внешне похож на Гаттерас: такая же длинная песчаная коса, окаймленная отмелью. К югу от него на 8 миль простирается отмель Кейп-Лукаут с группой опасных банок с глубинами от 0,5 до 6 м. При волнении над ними образуются буруны. Само английское название этого мыса, что можно перевести на русский язык «мыс-берегись», как бы напоминает судоводителям об опасности, которая его здесь подстерегает.

Предупреждение для мореплавателей выражено и в названии самого южного мыса этого «гиблого места». «Фир» переводится на русский язык словом «страх». Этот мыс находится примерно в 4 милях от прохода Корнкейк-Инлет и представляет собой узкую низменную песчаную оконечность заболоченного острова Смит, который ограничивает с восточной стороны вход в реку Кейп-Фир. От мыса на 18 миль в юго-восточном направлении простирается узкая отмель с глубинами менее Ю м, на которой лежит группа банок с глубинами от 0,3 до б м. Мористая кромка отмели носит название Фрайинг-Пан. Слова «frying-pan» можно перевести как «кипящая сковорода». Свое название она получила не случайно: так сильна во время шторма толчея волн и бурунов.

Так же опасны для мореплавателей банка Плат и отмели Уимбе и Ройал-Шол.

Район Дюн Верджинии Дэйр знаменит своими изменчивыми ветрами. В период с ноября по апрель они, как правило, переходят в штормы. Их начало невозможно предсказать заранее. Нередко среди бела дня ровный юго-западный бриз неожиданно переходит в северный или в северо-западный ветер ураганной силы. Он поднимает с дюн песок, который закрывает солнце. Начинает посвистывать осока. Холодный ветер клонит к песку прибрежные дубки, акации и карликовые сосны. Ветер вздымает тонны песка, ракушки и даже гальку. Все это летит по воздуху, выбивая в окнах стекла, засыпая сады и огороды. В это время на дюны начинает свою атаку неугомонная Атлантика…

Ураганы – явление здесь обычное, особенно зимой. Американские гидрологи определили, что даже во время 8-балльного шторма высота волны близ Гаттераса в среднем составляет около 13 м. Насколько сложны в этом районе гидрометеорологические условия плавания, свидетельствует следующий пример.

7 октября 1954 г. в 100 милях к северо-востоку от мыса Гаттерас затонул, с грузом руды американский теплоход «Мормаккайт» вместимостью 6000 рег. т. Метеорологи определили, что в момент гибели судна ветер дул от северо-северо-востока со скоростью 18 м/с. Скорость течения на северо-восток составляла около 2 узлов, скорость ветра относительно воды – 19 – 20 м/с. В океане шла длинная зыбьот тропического циклона, находившегося в 1'300 милях к юго-востоку; высота ее составляла 3,4 м, период – около 13 секунд. В это же время от другого тропического циклона с юга распространялась зыбь высотой 1 – 1,5м с периодом около 17 секунд. И хотя сила ветра не превышала 8 баллов, встречались волны высотой 13 – 15 м. Одна из них и. накренила «Мормаккайт» так, что руда в его трюмах сместилась на один борт, и судно, потеряв остойчивость, опрокинулось.

О силе здешних штормов можно судить хотя бы по тому, что плавучий маяк «Даймонд-Шоалз» – современное цельносварное судно с мощным якорным устройством – ограждающий мель с востока и стоящий в 13 милях мористее от восточной кромки отмели, несколько раз срывало с мертвых якорей и… перебрасывало через Дюны Верджинии Дэйр в залив Памлико.

Один из самых сильных в истории коварного Гаттераса штормов отмечен в сентябре 1944 г.: скорость ветра достигала 110 миль в час. В журнале гидрометеостанции мыса Гаттерас появилась лаконичная, но убедительная запись: «Каких-либо данных записать не можем – все приборы унесло ветром».

Следует заметить, что у этих берегов почти нет надежных якорных стоянок. Гаванями, более-менее пригодными для стоянки судов, являются бухта Лукаут Байт, проход Бофорт-Инлет и устье реки Кейп-Фир.

Когда на мыс Гаттерас приходит лето и непогода стихает, моряки и рыбаки все равно не испытывают облегчения, потому что здесь начинает господствовать 10-метровая зыбь.

Как правило, она идет против устойчивого северо-западного ветра, с Гольфстримом.

Не меньше чем причудливость течений, штормы и зыбь, беспокоит моряков у этих берегов «южная мгла». Это особое состояние атмосферы, которое выражается в том, что даже в хорошую погоду и при ясном небе горизонт закрывается мглой, значительно ухудшающей видимость огней. Это мало еще изученное явление наблюдается перед северо-восточными ветрами и после южных штормовых ветров. Имеются сведения, что во время «южной мглы» усиливается снос судов в сторону берега…

Южная граница Дюн Верджинии Дэйр граничит с так называемым «дьявольским треугольником» – районом Атлантики между Флоридой, Бермудскими островами и островами Вьерж, который до сих пор является загадкой для метеорологов и гидрографов.

У мысов Фир и Гаттерас шторм, как и зыбь, начинаются совершенно внезапно, и поэтому не случайно, что этот район вполне заслуженно моряки назвали «южным кладбищем Атлантики».

Южное кладбище Атлантики

Первыми с этим гиблым местом познакомились испанские конкистадоры, устремившиеся после плавания Колумба к берегам Нового Света на поиски легендарной страны золота Эльдорадо. Идя на юг вдоль восточного берега Северной Америки, испанцы узнали о существовании мощного течения. Они избегали с ним встречи, предпочитая идти сначала вдоль западного берега Африки до широты Канарских островов, потом пересекать океан с попутным потоком экваториального течения и выходить прямо к берегам Вест-Индии. Гольфстрим испанцы использовали на обратном пути, следуя в его потоке от берегов Флориды.

Как правило, первая земля континента Северной Америки, которую они видели, была мыс Гаттерас. Отсюда же их корабли, возвращаясь домой, отворачивали на восток, выходя на просторы Атлантики. Почти два века все сведения о Гольфстриме испанцы держали в секрете, как профессиональную тайну мореплавания.

Далеко не всем кораблям конкистадоров удалось благополучно достичь обетованных берегов родной Кастилии! Не сразу они постигли премудрость мощного Гольфстрима и изменчивых ветров, не сразу нанесли они на свои «портуланы» коварную песчаную косу и прилегающие к ней отмели. На протяжении более чем четырех столетий здесь гибли корабли…

По сведениям американских историков, канувшая в лету Армада насчитывала более 3000 судов, причем точно установлены названия, места и даты кораблекрушений 2200 из них. В ненасытных дюнах песчаной косы одинаково быстро исчезали и изящные каравеллы португальцев, и тяжелые галеоны испанцев, и мощные корабли Вест-Индской компании, и стальные океанские пароходы нашего столетия.

Район северо-восточного побережья Америки от мыса Генри до мыса Фир является самым большим морским кладбищем на земном шаре. В его мрачном реестре можно встретить корабли с одним и тем же названием, однотипные корабли, корабли самого различного класса и назначения – от броненосца до тральщика, корабли под флагами всех морских держав мира…

Время от времени постоянно перемещающиеся пески Дюн Верджинии Дэйр обнажают свои жертвы – на свет появляются остовы погибших здесь столетия назад английских нефов, французских полякр, американских клиперов и шхун, немецких четырехмачтовых барков. Здесь повсюду из песка торчат мачты и реи парусников, виднеются ржавые» проеденные насквозь солью борта и трубы пароходов, эсминцев и подводных лодок последней мировой войны.

Остается рассказать подробнее о наиболее тяжелых кораблекрушениях, которые свидетельствуют о неукротимом нраве этого «пожирателя кораблей».

1750 г., 18 августа. Ураган разметал испанскую эскадру «золотого флота» под командованием дона Хуана Мануэля де Бониллы. Все семнадцать галеонов с ценным грузом были выброшены на дюны. Из 2500 моряков спастись удалось 73.

1837 г. На отмелях мыса Лукаут гибнет со всей командой американский барк «Мехико», а в прибрежных дюнах острова Окракок, у подножья башни маяка, исчезает английский парусно-колесный пароход «Хоум», направлявшийся из Нью-Йорка в Чарльстон. Число жертв второй катастрофы превышает 100 человек.

1850 г., 24 июля. На мели Даймонд во время шторма находят свое последнее пристанище бриги «Маргет», «Океан», «Беллэ», «Мери Эллен» и шхуна «Рейсер». Большая часть их экипажей гибнет.

1862 г., 30 декабря. Во время шторма, в двух милях от мыса Гаттерас тонет ведомый на буксире «Монитор» – корабль, ставший прототипом последующих броненосцев. Тот самый «Монитор», который во время гражданской войны в Северных Американских Штатах вышел победителем из дуэли с «Мэримаком» – броненосной батареей конфедератов. Шторм погубил победителя легендарного поединка на Хемптонскрм рейде. Буксиру удалось спасти менее половины команды.

1871 г., 27 января. Во время тумана близ Чикамакомико английский пароход «Кенсингтон» сталкивается с американским трехмачтовым барком «Темплар». Оба судна идут ко дну, унося с собой более 150 человек.

1877 г., 24 ноября. Во время шторма близ мыса Гаттерас тонет американский паровой фрегат «Гурон». Число жертв превышает 100 человек.

1878 г., 31 января. Во время шторма у северной части Внешних Отмелей американский пароход «Метрополис» выносит на прибрежные дюны. В неравной борьбе погибают 85 человек. Спастись удается лишь троим.

1889 г., 23 – 24 октября. Во время сильного шторма в цепкие объятия Дюн Верджинии Дэйр попадает сразу шесть американских шхун. Лишь немногим, самым сильным пловцам удается выбраться на сушу.

1890 г., 1 октября. Английский грузовой пароход «Гленрат», следуя с лесом из Южной Америки в Антверпен, близ мыса Лукаут, со всего хода ударяется о затонувшее здесь ранее судно и идет ко дну. Часть экипажа гибнет.

1899 г., 16 – 18 августа. Над Гаттерасом проносится ураган страшной разрушительной силы. Застигнутые близ Дюн Верджинии Дэйр суда пытаются уйти в открытое море, но тщетно. В зыбучих песках Внешних Отмелей находят свою могилу шесть больших шхун и баркентина «Присцилла». Очень много человеческих жертв.

1919 г., 30 июля. Английский грузовой пароход «Клан Горден», направляясь с грузом нефти в бочках из Нью-Йорка в Дайрен, во время шторма опрокидывается вверх килем в 140 милях к юго-востоку от мыса Гаттерас.

1924 г., 12 марта. Шторм у Гаттераса застает врасплох американский грузовой пароход «Сантьяго». Волны срывают брезент и лючины второго трюма. Пароход, набрав воды, идет ко дну, унося с собой 25 человек экипажа. Десятерым удается спастись на шлюпке.

1936 г., 26 декабря. Греческий грузовой пароход «Маунт Дирфис», следуя с грузом хромовой руды, оказывается у мыса Фир на мели Фрайинг-Пан. Спустя полтора часа зыбь переламывает корпус судна пополам. Часть экипажа гибнет.

1951 г., 5 октября. Американский грузовой теплоход «Саутерн Айлз» с грузом железной руды из-за сильного волнения переламывается на две части в 250 милях к юго-западу от мыса Гаттерас. Лишь семерым морякам удается спастись на шлюпке.

Нет необходимости продолжать эту мрачную хронику. Добавим, что один из самых сильных штормов за последнюю четверть нашего века пронесся над Гаттерасом в 1952 г. Он произвел массу разрушений на берегу и вынес на косу Внешних Отмелей три современных грузовых теплохода – американский «Саутерн» и панамские «Миджет» и «Омар Бабун»,

«Кладбищенский реестр» Гаттераса значительно пополнился во время двух последних мировых войн за счет торговых судов, потопленных кайзеровскими и фашистскими подводными лодками Германии. Летом 1918 г. немецкие субмарины отправили в этом районе на дно десять судов: четыре грузовых парохода, танкер, барк, шхуну и плавучий маяк «Даймонд-Шолз». Танкер «Мирло» подорвался на одной из поставленных ими мин.

Когда началась вторая мировая война, власти военно-морского флота США не удосужились предпринять хотя бы самых элементарных мер по охране этого важного для морских коммуникаций района. За этот просчет им самим и особенно союзникам пришлось поплатиться дорогой ценой.

С самого начала 1942 г. «волчьи стаи» нацистских подводных лодок начали «охоту» за военными транспортами американцев и союзников близ мысов Гаттерас, Лукаут и Фир. Как правило, свою добычу лодки подстерегали ночью, а днем лежали на грунте на перископной глубине близ Внешних Отмелей. Фашисты чувствовали здесь себя не хуже американцев на курортах Флориды: экипажи немецких лодок загорали на песке, купались и даже устраивали спортивные соревнования на дюнах… За первые пять месяцев 1942 г. немцы отправили на морское дно почти полсотни крупных транспортов.

Командование военно-морского флота США спохватилось лишь тогда, когда одна из немецких лодок среди бела дня всплыла на поверхность и из пушки расстреляла плавучий маяк «Даймонд-Шолз».

Жителей побережья штата Северная Каролина охватил ужас. Американская пресса вопила о «терроре немецких субмарин», предсказывая высадку немецкого десанта на восточный берег Штатов…

В мае 1942 г. служба береговой охраны США заминировала подходы к Внешним Отмелям со стороны океана, поставив 2635 мин. На борьбу с субмаринами американцы бросили сотню охотников за подводными лодками и установили патрулирование прибрежных вод гидросамолетами. Тем не менее итог подводной войны у ворот «южного кладбища Атлантики» говорит не в пользу американцев. С января 1942 г. до окончания войны германские субмарины сумели потопить 31 танкер, 42 транспорта, два пассажирских судна, не считая мелких судов. В этот список, к сожалению, попали и советский грузовой теплоход «Ашхабад» (капитан А. П. Яскевич), торпедированный 29 апреля 1942 г. близ мыса Лукаут. Его команда была полностью спасена.

Специалисты американской противолодочной обороны не смогли сквитать счет. Они потопили всего лишь три немецкие лодки: 14 апреля 1942 г. – у мыса Нэгз «U-85», 9 мая 1942 г. – у мыса Лукаут «U-352» и 7 июня 1942 г.у мыса Гаттерас «U-701».

Адмирал Коллинз свидетельствует

Моряки, которым часто приходится проходить мимо Гаттераса, знают, что, кроме волнения, зыби, туманов и многочисленных отмелей, этот район океана таит еще одну трудность для судовождения. Это «парение Гольфстрима». Наблюдается оно во время шторма. Вода теплых поверхностных струй мощного течения начинает выделять испарения, которые, стелясь по волнам, снижают видимость, как при густом тумане.

В феврале 1958 г. злополучное сочетание шторма, породившего очень сильное волнение, снежной бури и «парения Гольфстрима», не только привело к гибели итальянского грузового парохода «Бонитас», но и явилось причиной того, что вовремя подошедшие спасатели не смогли помочь людям. Вот как это произошло.

Итальянский грузовой пароход «Бонитас», валовой вместимостью 5656 рег. т, длиной 120 м, совершал плавание из бразильского порта Маракайбо в Балтимор с грузом марганцевой руды. 17 февраля на подходах к Гаттерасу судно встретило сильное волнение. В результате чрезмерного перегиба на волне корпуса пароход получил несколько трещин в шпангоутах и обшивке в районе первого и второго трюмов. Судно начало пропускать воду и медленно погружаться носом…

Вот как описывает дальнейшие события этого печального происшествия его очевидец, американский контр-адмирал в отставке Дейл Коллинз.

«В это время теплоход «Президент Эдамс», которым я командовал, следуя из Нью-Йорка в Панаму, был застигнут у Гаттераса тем же штормом. Около двух часов пополудни 18 февраля мы получили от капитана «Бонитаса» Марини следующую просьбу о помощи: «XXX DEI CDU Бонитас. Все суда, находящиеся поблизости, просим немедленно подойти на помощь, течь в трюмах. Запеленгуйте наш радиосигнал, поскольку в наших координатах сомневаемся. Капитан. По определению наше место широта 34€03/ северной, долгота 74€00/ западной…»

Определение по карте показало, что «Бонитас» находился в 25 милях к западу от «Эдамса». (Позже выяснилось, что в тот момент наше судно находилось к «Бонитасу» ближе всех других.)

Наш план действий нам был вполне ясен: идти немедленно на помощь. В 14 часов 10 минут «Эдамс» изменил курс на западный и пошел в сторону полученных координат. Перед этим мы шли на юг 19-узловым ходом, имея ветер и волнение с правого борта. На новом курсе ветер и волнение оказались почти прямо по носу, и судно, испытывая сильную килевую качку, стало зарываться носом. Волны, не разбиваясь, вкатывались на носовую палубу. Чтобы избежать повреждений, пришлось уменьшить ход до 12 узлов. Пройдя в западном направлении в течение двух часов, нам удалось взять ясный сигнал радиопеленга «Бонитаса». Однако этот радиопеленг, показывал, что «Бонитас» находится с противоположной стороны линии нашего курса. Вслед за радиопеленгом последовал сигнал бедствия 808, в котором давались координаты: «182142 1МТ SOS от Бонитаса. Судно тонет, больше и больше. Готовы покинуть. Место 34€00' северной, 72€ 40' западной. Капитан».

Новые координаты согласовывались с данными радиопеленга. Но в этом случае «Бонитас» оказывался примерно в 67 милях к востоку от места, сообщенного им ранее, и приблизительно на 165 миль южнее мыса Гаттерас.

Два часа очень нужного нам времени мы потеряли из-за того, что шли не в ту сторону. Успеем ли мы вообще?

Мы тут же изменили курс и пошли к новому месту, указанному «Бонитасом». На этом восточном курсе ветер и волнение пришлись с кормы. Теперь стало возможным увеличить ход до 20 узлов, хотя высокие попутные волны вызывали сильную бортовую качку и рысканье. В 17 часов мы установили с «Бонитасом» радиосвязь.

Далее происходило следующее.

17.26 – «Президент Эдамс» известил итальянцев, что подойдет к ним примерно через три часа.

17.45 – американский лайнер получил еще одно сообщение:

«Президенту Эдамс» от «Бонитаса»: «Торопитесь, торопитесь».

18.13 – Коллинз передал капитану Марини: «Видим на локаторе сигнал, но не знаем, вы ли это, сообщим через 10 – 15 минут».

После этого между Двумя судами состоялся обмен радиограммами:

«Президент Эдамс»: «Видите ли вы другое судно?»

«Бонитас»: «Нет, нет».

«Президент Эдамс»: «Судно на локаторе – не вы. Дайте радиопеленг».

«Бонитас»: «Пожалуйста, вы видите нас на локаторе?»

«Президент Эдамс»: «Да, думаем, что на локаторе это вы, в 20 милях».

«Бонитас»: «Пожалуйста, торопитесь».

19.53 – «Президент Эдамс» передал в эфир: «Мы видим ваши сигналы. Сейчас мы в 9 милях от вас».

Потом американский лайнер запросил «Бонитас», намерен ли он спускать свои шлюпки и сколько человек на борту.

Капитан Марини ответил, что экипаж состоит из 27 человек, что использовать при таком волнении шлюпки очень трудно. Через несколько минут он уточнил, что весь экипаж сядет в шлюпку левого борта, и попросил американцев включить прожектор.

20.28 – «Бонитас» передал: «Наша шлюпка очень трудно идет на воду».

20.45 – итальянский радист отстучал: «Возможно можете спустить на воду вашу шлюпку, потому что нет возможно, нет возможно, можете вы спустить на…»

Это было последнее сообщение, переданное радиостанцией тонущего парохода. Связь по радио с «Бонитасом» прекратилась.

Когда было получено это последнее сообщение, «Эдамс» и «Бонитас» находились друг от друга в четырех милях. Теперь, когда «Эдамс» сбавил ход и уже подходил к «Бонитасу», волны, казалось, стали еще больше. Было ясно, что при данных условиях спускать на воду какие-либо шлюпки будет очень опасно. Учитывая высокое волнение и темноту ночи, на лайнере подготовили «Бонитасу» запрос, сможет ли он продержаться до рассвета. Но это сообщение осталось неотправленным:

ровно в 21.00 стал виден полностью освещенный огнем, но уже покинутый людьми «Бонитас». Он был слева по носу на расстоянии одной мили от «Эдамса».

Неожиданно волнение резко увеличилось, ветер нес горизонтально слепящие заряды снега. Они смешивались с подхваченными ветром испарениями океана и скрывали горизонт.

Чтобы шлюпка «Бонитаса» смогла заметить американское судно, на нем включили палубное освещение и прожекторы. С каждого борта были вывалены штормтрапы, грузовые сетки и концы. Моряки «Эдамса», пригибаясь от ветра к обледенелой палубе, готовы были на баке и на юте принять шлюпку на борт. Скорость уменьшили до минимальной так, чтобы сохранить управляемость. Судно неистово раскачивалось на волнении.

Палубный груз в виде труб и машинного оборудования начал «играть»: ослабли цепные найтовы. Это движение палубного груза делало трудным и опасным нахождение людей у релингов для подъема шлюпки.

0|1|2|3|4|5|6|

Rambler's Top100 Яндекс цитирования Рейтинг@Mail.ru HotLog informer pr cy http://ufoseti.org.ua