Стихи - Фотография - Проза - Уфология - О себе - Фотоальбом - Новости - Контакты -

Главная   Назад

Лев Скрягин Тайны морских катастроф

0|1|2|3|4|5|6|

Огонь в трюме судна надвигался на корму, где столпились пассажиры. Большинство из них были в ночных рубашках или наполовину одеты. Найдя здесь временное спасение от огня, люди замерзали от ледяных брызг волн. Два баркаса, укрепленные на кожухах гребных колес, сгорели: шансы на спасение уменьшились. Осталось всего семь шлюпок, и мест в них было меньше, чем людей на борту. Кто-то должен был остаться на гибнущем судне. Но кто? «Почему именно я, а не кто-либо другой? Чем он лучше меня? Почему он, а не я должен занять место в шлюпке? Я тоже имею на это право – рассуждали те, кто стоял в ожидании своей участи на корме пылающего парохода.

Когда пассажиры увидели, что самые большие и надежные спасательные суда – баркасы – сгорели, они перешли к действиям. «К черту капитана с его запретом! Спускай шлюпки! Ведь сгорим заживо!» – ревела толпа, кинувшаяся спускать шлюпки на воду.

Оттолкнув слабых в сторону, сильные пробились к борту, где стояли шлюпки. Но что с ними делать? Как их спустить? – этого пассажиры не знали. Надвигавшееся пламя пожара отгоняло их к кормовым поручням. В спешке они пытались развязать и перерезать найтовы, удерживающие шлюпки на кильблоках, срывали себе ногти, ломали пальцы. На «Амазонке» начиналось самое страшное, чего можно было ожидать, – буйство и приступы сумасшествия. Потерявшие от ужаса рассудок, люди кидались друг на друга, бросались за борт.

Теперь единственным хозяином на «Амазонке» стал инстинкт самосохранения. Это он командовал людьми и распределял места в оставшихся шлюпках. Ни Саймонс, ни его старший помощник Роберте, ни команда парохода не в силах были что-либо сделать с обезумевшими пассажирами. Они силой захватили две шлюпки, вывалили их за борт и перерубили топором тали: одна за другой перевернувшиеся вверх килем шлюпки вместе с двумя десятками людей в каждой скрылись в волнах за кормой судна.

Наконец, когда паровая машина, видимо, от повреждения огнем, остановилась, с «Амазонки» спустили на талях пять оставшихся шлюпок. Капитан Саймонс, как потом стало известно, даже не пытался спастись и остался на корабле.

Первая из пяти шлюпок – баркас – был спущен под командование штурмана Нильсона. В ней находилось 15 человек, еще 6 человек пересадили из самой маленькой шлюпки, взяв ее на буксир. Нильсон повернул к горевшему кораблю, оттуда доносились крики о помощи: несколько человек, включая капитана, все еще оставались на его борту. Но пустую шлюпку волной навалило на корму баркаса и сорвало его руль. Теперь, чтобы удержать баркас без руля носом к волне, Нильсон вынужден был сделать из мачты, запасных весел и паруса плавучий якорь. На это потребовалось время, и он уже не успел спасти тех, кто оставался на «Амазонке». Люди из шлюпки Нильсона видели, как из средней части парохода в ночное небо взвился огненный язык пламени, и над бушующим океаном пронесся гул взрыва. Одна за другой упали за борт мачты, над волнами полетели снопы искр. Это взорвался порох. Его хранили на корабле для зарядки коронад, которыми была вооружена «Амазонка» на случай нападения пиратов, тогда еще свирепствовавших у европейских берегов Атлантики. И, видимо, этого запаса пороха оказалось достаточно, чтобы кончить агонию «Амазонки». Корабль с шипением погрузился в пучину. Он затонул в 110 милях на юго-юго-запад от островов Силли.

Здесь-то и произошло событие, о котором позже писали все газеты Англии. Люди, находившиеся в баркасе Нильсона, на суде клятвенно заявили, что перед тем как «Амазонкам взорвалась, между ней и их баркасом прошел под зарифленными парусами неизвестный трехмачтовый барк. Расстояние между горевшим пароходом и баркасом не превышало 400 м, и, конечно, на барке не могли не увидеть пожара и наверняка видели и баркас Нильсона. Но этот барк не остановился. На нем почему-то зажгли белый фальшфейер, и судно скрылось. Это было бесчеловечным поступком, преступлением. Неоказание помощи погибающим на море расценивается моряками как одно из самых тяжелых злодеяний. Но принадлежность этого барка так и осталась невыясненной.

Нильсон переждал шторм на плавучем якоре, потом поставил паруса и направил шлюпку на восток, в сторону берегов Франции. Чтобы не закоченеть от январского ветра и брызг волн, люди в баркасе все время сменяли друг друга на веслах. На четвертый день с рассветом волнение поднялось снова и паруса пришлось убрать. Через три часа после этого на горизонте заметили судно. После двух часов отчаянной работы всеми веслами баркас приблизился к судну. Это был английский бриг «Марсден», который доставил спасшихся в Плимут.

Во второй шлюпке – катере, – который спустили с «Амазонки», спаслось 16 человек. Их принял на борт голландский галиот. На другой день голландцы нашли в море еще одну шлюпку «Амазонки». В ней было восемь мужчин и одна женщина.

15 января в Плимут пришел другой голландский галиот, который спас баркас, спущенный с «Амазонки» последним. Им командовал лейтенант британского королевского военного флота Гриллс, бывший пассажиром «Амазонки». В носовой части этого баркаса была пробоина, которую заделали одеждой пассажиров. Пятая из спущенных на воду шлюпок исчезла в океане, и следов ее не нашли.

Из 162 человек, которые вышли в плавание на «Амазонке», в живых осталось 58. Из них семеро умерло позже на берегу, а от пережитого 11 человек сошли с ума.

Эксперты Британского адмиралтейства, разбирая катастрофу, выразили мнение, что пожар в машинном отделении «Амазонки» произошел не от нагрева подшипников, а от загорания обмуровки парового котла. В те годы асбест еще не применяли, и котлы облицовывали войлоком.

Гибель «Амазонки» явилась жестоким уроком для лордов Адмиралтейства, которые не хотели признавать, насколько большую опасность таило в себе совмещение деревянного корпуса корабля с паровой машиной. И именно то, что во время пожара «Амазонки» на ходу судна не могли спустить на воду шлюпки, заставило искать новые решения в проектировании шлюпочного устройства. Тогда на флоте появились приспособления, позволявшие разобщать глаголь-гаки кормовых и носовых талей одновременно, и, усовершенствованные позже, эти приспособления упростили спуск шлюпок на воду.

Признание Генри Макдональда

Клипер «Коспатрик» был выдающимся парусным кораблем своего времени и входил в сотню лучших «гончих псов океана». Его построил в 1856 г. крупный английский судовладелец Дункан Дунбар на своей верфи в бирманском порту Модлнейн. Корабль сооружали из тика по образцу и подобию знаменитых фрегатов Блэкуолла. После спуска на воду его вместимость оказалась равной 1119 рег. т при длине 58 м, ширине 10,3 и осадке 7,3 м.

Завоевав славу отличного ходока, «Коспатрик» получил Привилегию на перевозку правительственных грузов и войск из Англии в Индию. В 1863 г. он вместе с клиперами «Твид» и «Ассайя» прокладывал подводный телеграфный кабель в Персидском заливе. После смерти Дункана Дунбара в 1870 г. его огромный флот парусных кораблей был распродан на аукционе, и «Коспатрик» стал собственностью английской фирмы «Шоу, Сэвилл и компания». Новые владельцы клипера приспособили судно для перевозки эмигрантов из Англии и Северной Ирландии в Австралию и на Новую Зеландию.

11 сентября 1874 г. «Коспатрик» вышел из устья Темзы к берегам Антиподов (Новая Зеландия). В порт назначения – Окленд на Новой Зеландиисудно не пришло, и в конце 1874 г. в Англии стало известно, что оно сгорело на переходе в океане и что из 475 человек, находившихся на его борту, в живых осталось всего трое – второй штурман Генри Макдональд и два матроса.

Мы предложим вниманию читателя подробные обстоятельства катастрофы «Коспатрика», изложенные на основе описаний англичан – Макдональда, капитана н писателя Фрэнка Шоу, кораблестроителя Барнаби и историковБэйзила Лаббока и Антри де Нусанна.

«Коспатрик» вышел из Грейвсенда на Темзе 11 сентября 1874 г. под командованием капитана Элмсли. Помимо 42 членов экипажа, на его борту было 433 пассажира, в основном эмигранты: 181 мужчина, 125 женщин, 127 детей, из которых 16 – младенцы до года.

В те годы эмигрантов чаще всего перевозили через океан на парусных судах и размещали их под укрытием верхней палубы на твиндеках трюмов, а в немногочисленных каютах ехали именитые и богатые пассажиры. На «Коспатрике» твиндеки двух трюмов занимали женщины с детьми и двух – мужчины. Команда располагалась на баке корабля в кубриках. Каюты капитана, офицеров и нескольких богатых пассажиров (их было на клипере всего четверо) были расположены на юте.

На «Коспатрике», как и на других парусных кораблях Англии, правила противопожарной безопасности соблюдались очень строго и пунктуально. Во-первых, команде и пассажи рам в ночное время запрещалось курить и пользоваться открытым огнем. С заходом солнца каждый трюм и каждый его трап, ведущий на верхнюю палубу, освещался закрытым фонарем типа «летучая мышь», от которого нельзя было прикурить. Каждую ночь пассажирские твиндеки «Коспатрика» регулярно патрулировались караульными из числа пассажиров, которых назначал капитан. На судне нельзя было не только пользоваться свечами, но даже хранить их в личных вещах. На случай возникновения пожара в носовой части корабля была установлена стационарная пожарная машинасвоего рода новинка техники, а в разных местах на палубе были разложены пожарные рукава и ведра. С точки зрения противопожарной безопасности «Коспатрик» считался вполне безопасным пассажирским кораблем.

Жизнь на «Коспатрик», после того как он покинул берега Туманного Альбиона, едва ли чем отличалась от жизни на сотне других эмигрантских судов. Обитатели его трюмов страдали от приступов морской болезни, пока клипер шел Английским Каналом и Бискайским заливом, сбивались, словно овцы, на нарах в сырых и душных твиндеках во время холода и непогоды. В погожие дни все пассажиры вылезали на палубу клипера, наслаждаясь солнцем и видом океана. Люди знакомились, пели, флиртовали, мечтали, иногда ссорились и снова мирились – одним словом, делали то, что делает большая часть рода человеческого на земле.

Два первых месяца плавания клипера прошли вполне благополучно, во всяком случае Генри Макдональд, повествуя о событии, не отметил что-либо из ряда вон выходящего во время плавания «Коспатрика» от Темзы до южной оконечности Африки. Единственное, что он заметил, – это время,. которое потребовалось «Коспатрику», чтобы дойти до мыса Игольного – два месяца. Конечно, это неплохое время перехода для парусного судна, но клипер в годы своей славы покрывал это расстояние и за полтора месяца.

16 ноября «Коспатрик», миновав Африку, резво шел бейдевинд левого галса, держа курс зюйд-ост. Клипер должен был скоро начать заключительную часть своего большого плавания – войти в зону действия «Бравых Вестов» в сороковых широтах, где его средняя суточная скорость составляла бы 300 миль. Вечером пассажиры на палубе «Коспатрика» устроили концерт. Каждый показал, что умел: песню, пляску, игру на губных гармошках, гитарах и мандолинах. Было шумно и весело. Спать разошлись поздно.

Второй штурман Макдональд стоял вахту с 8 часов вечера до полуночи. За 15 минут до сдачи вахты он обошел пассажирские твиндеки, чтобы убедиться, все ли там в порядке. Такой осмотр издавна был заведен на клипере и выполнялся при любых обстоятельствах. Сдав вахту, он спустился к себе в каюту отдыхать и почти было уснул, как услышал истошные крики: «Пожар, пожар!» Это случилось, когда клипер достиг точки координат 37€ 15' южной широты и 12€15' восточной долготы.

У трапа, ведущего на верхнюю палубу, штурман столкнулся с капитаном Элмсли, который тоже незадолго до этого спустился с палубы в каюту. Последний приказал Макдональду немедленно доложить, что произошло. Из шахты форпика клубами валил густой дым. На баке судна уже командовал старший помощник капитана, который заступил в полночь на вахту: матросы запускали пожарную машину и раскатывали по палубе рукава. Горела подшкиперскаяпомещение, где хранились запасные паруса, тросы, пакля, шведская смола, деготь, краски, олифа. Дверь подшкиперской была заперта на замок. Никто, включая самого Макдональда, не мог тогда понять, почему начался пожар. Предполагали, что в подшкиперской произошло самовозгорание одного из горючих материалов.

Капитан Элмсли начал предпринимать маневр, который при создавшейся ситуации являлся единственно правильным, чтобы предотвратить распространение огня по кораблю. Он отдал команду сделать поворот через фордевинд и поставить клипер кормой к ветру так, чтобы пламя и дым относило с бака. Но дувший весь день свежий северо-восточный ветер к ночи, как говорят моряки, скис, и клипер, не повернув через фордевинд, снова привелся к ветру. Макдональд считал, что поворот не получился из-за ошибки рулевого, который слишком рано стал перекладывать руль на другой борт.

Когда, наконец, запустили пожарную машину, то поняли, что проку от нее почти никакого: ее качали изо всех сил, но вода в рукава поступала без давления и не в достаточном объеме. В это время в океане шла сильная зыбь и из-за бортовой качки всасывающий патрубок пожарной машины то и дело оголялся: труба засасывала с водой воздух. Поршни пожарных насосов после долгого лежания на палубе под тропическим солнцем рассохлись… Хваленая пожарная машина не помогла…

Вдруг над баком в небо взметнулись языки пламени. Во мраке тропической ночи они казались настолько зловещими, что вселяли страх даже в самые смелые сердца. Безбрежный океан и горящий клипер – движущийся деревянный островок площадью около пятисот квадратных метров, на котором около полутысячи человеческих душ. Страх и паника охватила корабль быстрее огня. Пассажиры, почти все полуодетые, с криками и воплями бросились из трюмов на палубу.

Прошло каких-нибудь десять или пятнадцать минут, и команда «Коспатрика» уже вынуждена была отступить перед пламенем. Языки огня стали длиннее и жарче. Они уже угрожали парусам фок-мачты. Видя это, Элмсли приказал взять фор-марсель на гитовы (подобрать его к рею). Вся палуба клипера была заполнена пассажирами, матросам приходилось с трудом протискиваться сквозь людскую толпу на бак тушить пожар. Кому-то из пассажиров показалось, что моряки что-то затевают и ищут на носу корабля спасение. Тогда толпа стала останавливать матросов, не давая тем возможности тушить огонь и работать под мачтами со снастями. Между моряками и пассажирами начались пререкания, доходившие до драки.

Тем временем «Коспатрик» продолжал медленно идти бейдевинд левого галса, дым пожара заволакивал палубу. Люди натыкались друг на друга, чертыхались, кашляли от дыма, а те, кто оказался перед фок-мачтой, падали без чувств от удушья. На корабле царили хаос и полная неразбериха.

Капитан Элмсли, упустив драгоценные минуты, когда пожар еще не успел разгореться, дал фору панике, потерял над толпой власть и контроль над создавшейся ситуацией. Он, опытный капитан, отлично знал, что на корабле его власть никем не ограничена, что в море он единственный никому не подчиняющийся хозяин клипера, но не сумел использовать свое положение. Роковая его ошибка заключалась в том, что на клипере не было выработано единого плана действий по тушению пожара. Старший помощник с группой матросов понапрасну бился над пожарной машиной, третий штурман пытался манипулировать парусами, чтобы привести судно кормой к ветру, одни пытались раскатать по палубе кошму, другие искали ведра.

Тем временем огонь, видимо, найдя себе новую пищу в помещении ниже подшкиперской, уже гудел и вихрился над баком клипера. Завоевав часть палубы, он полз по кораблю в сторону кормы…

Макдональд с помощью боцмана организовал живую цепь для передачи ведер с водой. Это на какое-то время задержало распространение огня, но ненадолго. Клипер все еще не сделал поворот через фордевинд и при каждой попытке повернуть продолжал приводиться к ветру и снова шел бейдевинд. Видимо, забыли, что фор-марсель был взят на гитовы и центр парусности переместился в сторону кормы. В панике никто из команды «Коспатрика» не догадался отдать шкоты кормовых парусов, чтобы удержать судно в нужном положении. Макдональд старался убедить капитана дать разрешение спустить на воду одну из шлюпок и с ее помощью оттащить нос корабля через линию ветра так, чтобы судно оказалось в положении бакштаг. Но Элмсли находился в каком-то оцепенении. Казалось, до него не доходит, что горит его корабль и что судьба «Коспатрика» решается именно в эти минуты. Выслушав Макдональда, он не принял его совета и приказал не спускать ни одну из шлюпок без его личного разрешения.

Уже прогорела деревянная переборка, отделявшая форпик от носового трюма, и огонь получил новую пищу – груз ящиков с мануфактурой. Теперь дым валил из прохода трапа, ведущего из носового твиндека на палубу. Одновременно с этим огонь, охватив смоляные тросы стоячего такелажа фок-мачты, устремился наверх к парусам. Теперь тушение огня водой из ведер не могло спасти клипер, который так и не повернул* от ветра…

Люди отступили перед огнем: вместе с этим их шансы на спасение уменьшились ровно в три раза и то лишь при условии, если немедленно будут спущены на воду шлюпки. Почему именно в три раза? По числу мест в шлюпках. А шлюпок на «Коспатрике» было всего семь: капитанская гичка, подвешенная за кормой, два баркаса, два яла и два вельбота. Причем последние не имели шлюпбалок – они лежали на палубе около фок-мачты, вверх днищем. Все эти суда могли вместить чуть больше 150 человек.

Неожиданно пламя выхлестнуло из носового трюма: лючины вместе с брезентом оказались сорванными с комингсов люка. Огонь тут же охватил палубу, фальшборт и два вельбота. Толпа людей бросилась на корму, пытаясь силой занять места в уцелевших шлюпках.

Среди пассажиров началось буйство и припадки сумасшествия. Многие были сбиты с ног и раздавлены бегущей толпой. Большинство эмигрантов на «Коспатрике» погрузилось на судно, приехав в Лондон из глухих деревень. Они никогда в жизни не видели ранее ни моря, ни корабля, и, наверняка, никто из них не представлял себе, что такое пожар в море, где от огня нет спасения…

Капитан Элмсли так и не осознал трагизм ситуации. Казалось, он все еще на что-то надеялся. И не он, а Макдональд отдал команду спускать на воду уцелевшие шлюпки.

Пока Макдональд с матросами готовил на шканцах к спуску баркас правого борта, эмигранты заполнили висевшую на корме гичку и спустили ее на воду. Эта длинная и узкая шлюпка, переполненная людьми, уже почти готова была отойти от клипера, но в нее стали прыгать с борта – гичка опрокинулась и пошла ко дну… Потом эмигранты захватили катер правого борта, что висел на талях около бизань-мачты. Он был полностью заполнен людьми, но сверху все лезли и лезли другие. Кто-то из пассажиров в панике перерубил топором носовые тали, и катер с грудой тел рухнул носом в воду: около восьмидесяти человек утонуло.

Крики утопающих заглушал рев пламени. Потом за борт корабля с треском рухнула пылавшая фок-мачта. Падая, она задавила несколько человек и проломила палубу. Это дало приток воздуха в трюм: пламя в нем разгорелось еще больше. Огонь перекинулся на грот-мачту. Ее паруса вспыхивали и тут же сгорали один за другим, снизу вверх. Пылавшее как факел судно мерно раскачивалось на океанской зыби.

По охваченной огнем палубе клипера метались люди, они проваливались сквозь прогоревшие тиковые доски в трюм, откуда, как из преисподней, не было выхода. Огонь уже отвоевал у людей большую часть палубы, и последним убежищем оставались теперь шканцы и ют корабля. Под шлюпбалками на кильблоках у бизань-мачты оставались два баркаса и катер. Макдональд пишет, что в это время старший помощник капитана с пистолетом в руке прижался спиной к борту катера и крикнул: «Прочь от шлюпки! Я пристрелю любого, кто подойдет к ней!»

Пока матросы снимали с катера найтовы, подкравшийся огонь охватил нос шлюпки – он задымился и обуглился. Увидя это, старший помощник решил искать спасения на баркасе, который стоял за этим катером, в сторону кормы. Но пробиться к баркасу офицер не смог: перед ним была озверевшая толпа эмигрантов, которая на руках подняла баркас и вывалила его с палубы за борт на талях, и прежде чем он коснулся воды, в него залезло около сорока человек. В замешательстве сразу не смогли отдать тали, и баркас некоторое время стоял у борта клипера. В нем и оказались старший помощник капитана и второй штурман. Получилось так, что оба офицера заняли место в шлюпке раньше пассажиров, оставя на гибнувшем корабле женщин с детьми. На суде Макдональд заявил, что его туда просто столкнули с палубы.

Английский капитан Фрэнк Шоу, комментируя этот случай в своей поучительной книге «Знаменитые кораблекрушениям, отмечает, что это произошло в тот момент, когда еще не поздно было срубить бизань-мачту и разобрать доски кормовой палубы. Из мачты, стеньг, реев и досок палубы можно было связать большой плот. Это могли бы сделать и эмигранты еще до того, как огонь охватил кормовую часть клипера.

В итоге из семи шлюпок от борта пылавшего судна отошла всего однабаркас правого борта, который сидел в воде по планширь. Командование этим баркасом взял на себя Макдональд.

Огонь перекинулся на последнюю, третью мачту корабля, она, как и две предыдущие, когда прогорели ванты и тросы стоячего такелажа, рухнула за борт, проломив палубу и разрушив поручни. Макдональд, который видел эту сцену из баркаса, писал об этом так: «Мы буквально глохли от криков тех, кто остался на корабле. Но помочь им мы ничем не могли. В воде при отблесках пламени пожара мы видели акул. Люди предпочитали оставаться на горевшем корабле…»

Когда наступил рассвет, с баркаса заметили недалеко от дымящегося корпуса «Коспатрика» пустой катер с обуглившимся носом. Видимо, его успели столкнуть с борта. Около тридцати человек, которые нашли убежище на упавшей за борт грот-мачте, перебрались в этот катер. Макдональд, распределив поровну людей на баркасе и катере, пересел на последний. В катере второго штурмана было 42 человека, в баркасе, командование которым Макдональд возложил на штурмана по фамилии Романик, – 39. Ни в одной из шлюпок не было ни глотка воды, ни крошки хлеба. Баркас был снабжен веслами, мачтой и парусами. В катере же имелось всего одно весло.

Несколько человек, которым повезло попасть в шлюпки, имели сильные ожоги и ранения, их начинала мучить жажда.

«Коспатрик» продолжал горсть. Его агония длилась почти трое суток, и, как это ни удивительно, на нем еще находились живые люди. Каким-то образом огонь миновал два или три места, где от него можно было спастись. Некоторые из уцелевших эмигрантов, доведенные пережитым до сумасшествия и мучимые жаждой, бросались в тлевший трюм корабля, другие, завидя шлюпки, которые стояли поблизости, прыгали за борт и пытались плыть к ним.

Катер и баркас находились у «Коспатрика» более двух суток – до полудня 19 ноября. Макдональд надеялся, что вид горящего корабля привлечет внимание какого-нибудь проходящего мимо судна, но на горизонте не появилось ни дымка, ни паруса.

Когда «Коспатрик», выгоревший почти полностью, стал погружаться в воду, Макдональд видел, как с его кормы прыгнуло несколько человек. Капитан Элмсли на руках поднес свою жену к поручням, бросил ее в воду и прыгнул за борт сам. После этого над морем послышалось шипение заливаемого водой огня. Корабль повалился на бок и исчез навсегда под водой в клубах пара. Замерли последние крики тонущих, и на поверхности океана остались плавать обуглившиеся мачты и обломки клипера.

Шлюпки держались вместе до ночи 21 ноября. В темноте Макдональд слышал, как в баркасе началась страшная ругань, а потом и драка. Течение разъединило суда, и с катера баркас больше не видели.

Положение Макдональда и его 41 спутника практически было безнадежным: кроме одного весла, в катере не было ничего, даже компаса. Впрочем, теперь уже никакой навигационный прибор не смог бы помочь: ни глотка воды и 400 миль до ближайшего берега…

22 ноября за борт катера упал один из эмигрантов – его никто не стал спасать… В течение следующих двух суток умерло 15 человек, имевших ожоги и ранения. Потом трое сошли с ума и, как писал Макдональд, «умерли в страшных мучениях». Видимо, отправиться на тот свет помог им сам командир катера, но за это его никто не мог осудить: сумасшедшие представляли опасность для остальных.

24 ноября после затишья поднялось волнение и было утеряно единственное весло. Волны беспрестанно заливали катер. В тот день умерло Ю человек. Наступило самое страшное, что предвидел Макдональд, – людоедство. Инстинкт жизни оказался сильнее морали, убеждений и религии.

25 ноября шторм перешел в штиль. Целый день неистово жгло солнце. Один за другим умирали люди. К ночи того дня в катере осталось в живых 8 человек, которые теперь уже походили на зверей. Как сообщает Макдональд, это был самый страшный из всех дней. Обезумевшие от отчаянии люди начинали бросаться друг на друга… Ночью заметили парус. Неизвестное судно приблизилось к катеру метров на сто и прошло мимо. На нем, видимо, не слышали слабых криков погибающих, хотя Макдональд считает, что с парусника видели его катер. Отчаянию несчастных не было границ, и один из них бросился за борт, чтобы вплавь догнать уходивший корабль. Можно вообразить, какое жуткое зрелище представляла шлюпка «Коспатрика». Семеро заросших, едва прикрытых лохмотьями людоедов с волчьим блеском в глазах среди безбрежного океана.

27 ноября над шлюпкой пронесся тропический ливень. Он принес людям облегчение, смыв с их тел соль. Но у них не было ничего под рукой, во что можно было бы собрать воду, а мысль о том, чтобы расстелить в катере одежду и потом ее выжать, им не пришла в голову. В тот день умерли еще двое. Один труп оставшиеся смогли перевалить через борт катера в воду, но на второй у них уже не было сил. В живых осталось пятеро: один пассажир, двое матросов первого класса, матрос второго класса и Макдональд. Трое решились пить морскую воду, что привело к сумасшествию. Первым стал проявлять буйство пассажир. Двое других впали в апатию и стали бредить. Когда настала ночь, сошедший с ума пассажир впился зубами в ногу спавшего Макдональда. От боли штурман проснулся и, вскочив на ноги, увидел, как ему сперва показалась, видение – на шлюпку надвигался парусный корабль. Это действительно был корабль, заметивший их в океане. Он назывался «Бритиш Скептр» и под командованием капитана Джанка шел в Лондон.

Люди в катере были настолько слабы, что не могли удержать поданный им с палубы фалинь. С корабля спустили вельбот, команда которого перегрузила несчастных на борт корабля. Через несколько часов после этого, уже на борту скончались пассажир и матрос второго класса. В живых остались Макдональд и матросы первого класса Льюис и Каттер. Выяснилось, что за восемь дней катер продрейфовал от места, где сгорел «Коспатрик», до места встречи с «Бритиш Скептр» 140 миль. О второй шлюпке никаких сведений не было, и можно считать, что она погибла или перевернулась в результате вспыхнувшей на ней драки.

Драма «Коспатрика» не прошла бесследно: с тех пор все спасательные шлюпки стали снабжать неприкосновенным запасом воды и провизии, которые хранили на самом судне и переносили в шлюпки только в последнюю минуту.

Факелы в океане

«Всепожирающее пламя, непроницаемый дым, треск горящих частей корабля, крик, вопль отчаяния, жалостные стоны, громкий плач, тихие мольбы, воссылаемые к богу, припадки сумасшествия и даже самое бешенство – все это было временно прерываемо пушечными выстрелами и свистом ядер. Такое явление могло поколебать твердость самых неустрашимых мореходцев и привести их в содроганием, – так описывал гибель от пожара английского линейного корабля «Принц Джордж» в апреле 1788 г. очевидец катастрофы корабельный священник Шарп.

С самых древних времен пожар на корабле, особенно в открытом море, вдали от берегов, был одним из самых тяжелых бедствий, с каким приходилось сталкиваться морякам. В большинстве случаев начавшийся на парусном судне пожар, как правило, кончался гибелью судна и многочисленными человеческими жертвами. В море отступать перед огнем некуда, каждый клочок корабельной палубы, отнятый огнем, уменьшает и без того небольшую площадь, где сосредоточено множество людей.

Во времена парусного флота, когда корабли строили из дерева, их такелаж, прописанный смолой, паруса и сам корпус судна при соприкосновении с огнем мгновенно загорались, пламя в течение нескольких минут охватывало все судно, и обычно борьба людей с огнем оказывалась бесполезной. Люди, если это им удавалось, покидали обреченное судно, уходя в море на шлюпках. Разрушительное действие пожаров на море времен деревянного кораблестроения достигало колоссальных размеров. Достаточно сказать, что только Англия за четыре года (1796 – 1799) из-за пожаров потеряла шесть первоклассных линейных кораблей и около двух тысяч моряков, а один пожар, вспыхнувший 17 марта 1800 г. на 110-пушечном британском корабле «Королева Шарлотта», унес почти 700 человеческих жизней.

Появление в начале прошлого века паровых судов еще больше увеличило число случаев гибели судов от пожаров. Первые паровые машины и котлы на морских судах были далеки от совершенства. Примитивная конструкция котлов и небрежное обращение с ними являлись наиболее распространенными причинами судовых пожаров. Разрушительное действие судовых пожаров в эпоху парусно-парового флота было не меньшим, чем во времена парусного флота. По официальной статистике США, за период 1816 – 1838 гг. при авариях с пароходами погибло более 2000 человек. Число потерянных пароходов за этот период составило 260, из них 99 погибло от взрывов паровых котлов. Только за один 1832 г. в Америке в результате взрывов и пожаров погибло 14% находившихся в эксплуатации пароходов.

Прежде чем перейти к описанию случаев пожаров на современных пассажирских судах, расскажем о наиболее тяжелых катастрофах из-за огня на море в прошлом веке. Вот краткая хроника этих трагичных происшествий.

1840 г., 13 января. На американском колесном пароходе «Лексингтон», совершавшем срочные почтово-пассажирские рейсы в заливе Лонг-Айленд, загорелась деревянная обмуровка парового котла. Пожар, быстро охватив котельное и машинное отделения судна, перекинулся на пассажирскую палубу. В панике забыли остановить паровую машину: судно, пылавшее от носа до кормы, шло полным ходом. Из 120 находившихся на нем человек пассажиров и команды спаслись только трое.

1848 г., 24 августа. Из Ливерпуля в Нью-Йорк вышел американский парусный корабль «Оушн Монарк» (1300 рег. т). На его борту находилось 322 эмигранта и 42 члена экипажа. После полудня того же дня, когда судно едва вышло из устья Мерсея, в кормовом твиндеке вспыхнул пожар. Пламя заставило людей искать спасения в носовой части корабля – на вантах фок-мачты и на бушприте, который под тяжестью сотни человек рухнул в воду.

Подошедшие к месту трагедии бразильский фрегат «Альфонсов, который в это время проходил ходовые испытания под парами, американский пакетбот «Нью Уорлд» и яхта «Королева Океанам спасли 186 человек, остальные 178 погибли.

1858 г., 13 сентября. Железный парусно-колесный пассажирский пароход «Австрия» совершал очередной рейс из Гамбурга в Нью-Йорк. Это судно, построенное год назад, считалось лучшим лайнером немецкой судоходной фирмы «Гапаг». Из-за неосторожного обращения с огнем при смолении палубы на пароходе вспыхнул пожар, который унес 471 человеческую жизнь; на шлюпках удалось спастись лишь 67.

1862 г., 27 июля. Вспыхнул пожар на борту американского колесного парохода «Голден Гейт», который совершал плавание из Сан-Франциско. Это произошло, когда судно находилось в 3 милях от Мансанильо у побережья Мексики. Капитан, поняв, что пожар погасить не удастся, дал пароходу полный ход и направил его к берегу. Судно не успело пройти и 2 миль, как от огня рухнула верхняя спардечная палуба: из 338 пассажиров и членов экипажа погибло 258 человек.

1865 г., 21 апреля. Американский колесный пароход «Султана» (1719 рег. т), рассчитанный на перевозку 276 пассажиров по реке Миссисипи, вышел из порта Виксбург, имея на борту 2394 человека: 85 членов экипажа, 70 каютных пассажиров и 2239 солдат Северных штатов, которые попали к южанам в плен. В это время война между Севером и Югом почти закончилась, и пленных решили отпустить домой. С этим огромным лживым грузом» пароход зашел в Мемфис, где принял на борт 50 свиней и 100 баррелей сахару. Около 3 часов ночи, когда судно находилось в 8 милях выше Мемфиса, произошел взрыв котла. Трубы парохода рухнули за борт, и его деревянный корпус охватило пламя. Через несколько минут пиллерсы верхней палубы прогорели, и она под тяжестью людей рухнула. Эта катастрофа унесла 1653 человеческие жизни. Число спасшихся составило 741. В летописях пожаров на море это самая тяжелая катастрофа.

1874 г. В хронику морских катастроф вписаны три страшных пожара на судах в морс: 11 сентября почти со всеми находившимися на борту людьми сгорел пароход «Калькутта»; в ноябре – клипер «Коспатрик» и почтовый пароход «Япония», с которого спаслось 9 человек.

1890 г., 25 декабря. Английский колесный пароход «Шанхай» (3000 рег. т), принадлежавший Китайской судоходной компании, загорелся по неизвестной причине во время плавания по реке Янцзыцзян из Шанхая в Ханькоу. В огне погибло более 200 человек.

1892 г., 14 января. Вспыхнувший пожар на английском пароходе «Нанчоу», принадлежащем той же компании, унес свыше 500 человеческих жизней.

Начало нашего века ознаменовалось двумя колоссальными пожарами. Это пожар 30 июня 1900 г. в Нью-йоркском порту, охвативший в течение нескольких минут пять немецких лайнеров, и гибель от огня американского парохода «Генерал Слокам» (о первом пожаре мы расскажем позже).

15 июня 1904 г. в 10 часов утра экскурсионный колесный пароход «Генерал Споками, приняв на борт в Нью-Йорке почти полторы тысячи пассажиров, отошел в очередной рейс на остров Лонг-Айленд. Судно шло по Ист-Ривер со скоростью 15 узлов. Когда пароход проходил траверз 97-й улицы Нью-Йорка, в одном из судовых помещений обнаружили пламя. При попытке ликвидировать очаг пожара шланг лопнул. «Генерал Спокам» продолжал идти по реке, не уменьшая хода. Встречный ветер быстро раздул огонь, и вскоре пламя охватило 85-метровую главную палубу парохода. На судне начались страшная суматоха и паника. Многие пассажиры в поисках спасения от огня бросились на верхнюю палубу, другие прыгали за борт, пытаясь спастись вплавь. Когда, наконец, капитан парохода сообразил направить горящее судно к берегу, оно село носом на банку, под кормой же осталось 4 м глубины. В это время пиллерсы, поддерживающие верхнюю палубу, не выдержали веса собравшихся на ней людей, и она рухнула. Люди упали на пылавшую главную палубу, некоторые из них, попав в воду, утонули. По официальным данным расследования этого бедствия, погиб 1021 человек.

После этой чудовищной катастрофы проходит более четверти века. За истекшее время непрерывно совершенствуются средства противопожарной техники, а вопросы безопасности пассажирских судов неоднократно регламентируются морскими конвенциями и в национальном, и в международном масштабах. Суда строят уже в строгом соответствии с правилами и требованиями Международной конвенции по охране человеческой жизни на море. На лайнерах устанавливают системы термостатических оповещателей, термическую сигнализацию, системы дымовых каналов и целый ряд других автоматических систем, сигнализирующих о наличии очагов пожара. Помимо водо– и паротушения, теперь уже применяют угле– и щелочно-кислотное тушение, различные химикалии, воздушно-механическую пену, инертные газы и прочес. Конечно, все это способствовало уменьшению числа пожаров, но не устраняло полностью их опасность на судах. И по-прежнему телеграф, радио и газеты оповещают мир о чудовищных случаях пожаров на пассажирских лайнерах в море и в порту.

1932 г… Мир потрясен известием, что во время своего первого плавания в Индийском океане в мае пламя уничтожает лучший лайнер Франции «Жорж Филиппар». И хотя опять были жертвы, Франция восхищена беспримерным подвигом экипажа танкера «Советская нефть». После сдачи груза во Владивостоке танки советского теплохода не были дегазированы, и, хотя судно находилось в пожарном отношении небезопасным, капитан А. М. Алексеев направил «Советскую нефтью к месту разразившейся катастрофы и спас 437 человек. Еще слова «Жорж Филиппар» и «Советская нефть» мелькают на страницах зарубежной прессы, а Европа потрясена еще одним пожаром на борту пассажирского лайнера.

В ночь с 3 на 4 января 1933 г. на переходе из Бордо в Гавр пламя охватывает гигантское пассажирское судно «Ла Атлантик», третье по величине во Франции. На счастье, в момент возникновения пожара на его борту не было пассажиров. Судно шло для постановки в док. Через 2 часа с момента появления огня в одной из закрытых кают лайнер превратился в гигантский пылающий костер. Из 250 членов экипажа, находившихся на его борту, при попытке ликвидировать пожар в огне погибло 19 моряков.

Наступает 1934 г. Американцы широко рекламируют свой новый турбоэлектроход «Морро Касл» как самое безопасное, оборудованное по последнему слову техники пассажирское судно, которое «практически не может гореть». Но в один из рейсов из Гаваны в Нью-Йорк сбываются сумасшедшие мечты главного радиста лайнера Джорджа Роджерса – вора и пироманьяка, который поджигает его одновременно в двух местах. Проходит всего 20 минут, и «самый безопасный в мире лайнера превращен в груду металла. В огне погибло 136 человек…

Разбирая случаи пожаров на пассажирских судах, построенных в 30-е годы, убеждаешься, что причиной их гибели с большим числом человеческих жертв было быстрое распространение огня. Планировка пассажирских лайнеров, построенных до начала второй мировой войны, рассчитывалась на максимальное удовлетворение запросов богатых пассажиров.

На крупных трансатлантических судах того времени были широкие внутренние коридоры, носившие громкие названия улиц, длиной до 150 м. На них располагались филиалы самых модных магазинов и салонов Парижа, Лондона и Берлина, парикмахерские, фотоателье. Огромные обеденные салоны по высоте охватывали нередко четыре палубы. Стремление каждой судоходной компании затмить конкурентов привело к чрезвычайному развитию показной роскоши отделки пассажирских помещений. Театры, рестораны, бары, курительные и музыкальные салоны и люксы отделывались в стилях ампир, барокко, эмпайер, людовиков, тюдоров и пр. На лайнерах зачастую можно было встретить огромные вестибюли дворцового типа, вычурные, как в замках, камины, широкие лестничные проходы, отделанные дубом и орехом. Одним словом, архитектура и отделка лайнеров довоенной постройки не уступали первоклассным гостиницам европейских столиц. Материалы, которые шли на отделку этих роскошных помещений, были далеко не безопасны в пожарном отношении.

«Ну хорошо, – вправе заметить читатель, – так горели пассажирские суда раньше. Они были несовершенны. Но ведь и сейчас пожары на море не прекращаются!»

Что ж, такая реплика вполне уместна. Заглянем в официальные статистические таблицы аварийности мирового флота и посмотрим, что произошло в 60-е – 70-е годы.

22 декабря 1964 г. греческий лайнер «Лакония», имея на борту 653 пассажира и 428 членов экипажа, совершал очередное круизное плавание близ острова Мадейра. Вечером по неизвестной причине в закрытом помещении судовой парикмахерской возник пожар. Несмотря на отчаянные попытки, судно спасти не удалось, в огне погибло более 150 человек.

12 ноября 1965 г. американский лайнер «Ярмут Касл», имея на борту 600 пассажиров и экипаж, загорелся (опятьтаки по неизвестной причине) во время плавания из Майами в Нассау. Погибло 92 человека и 400 получили серьезные ожоги. Полностью выгорев, на третьи сутки лайнер затонул.

12 апреля 1966 г. норвежский лайнер «Викинг Принцесса, имея на борту 496 человек, после серии загадочных взрывов в машинном отделении оказался охваченным пламенем. Хотя пассажиров и экипаж удалось спасти, судно погибло.

8 января 1971 г. французский лайнер «Антиллы», имея на борту около 700 человек, сел на камни в архипелаге острова Гренада в Карибском море. Топливные танки теплохода оказались пробитыми, и на судне возник пожар. Английский лайнер «Куин Элизабет» подобрал с воды пассажиров и экипаж. Севшее на мель судно сгорело.

19 июля 1971 г. итальянский лайнер «Фульвия», имея на борту 450 пассажиров и экипаж, совершал очередное плавание по маршруту Генуя – Малага – Мадейра – Канарские острова. В 4 часа 30 минут утра лайнер передал в эфир 808. В сигнале бедствия сообщалось, что после серии взрывов в машинном отделении пожар охватил пассажирские палубы. Людям удалось спастись на шлюпках. После очередной серии взрывов охваченный огнем лайнер скрылся в морской пучине.

27 августа 1971 г. греческий морской паром «Элленна», имея на борту 497 пассажиров и 97 моряков, заканчивал очередной рейс из Патраса в Анкону. В результате взрыва неисправного газового баллона на судне начался пожар, который превратил судно в груду исковерканного металла. При этом погибло 50 человек и более 100 получили ожоги…

Таковы факты. В связи с ними небезосновательно и тревожно звучат пророческие слова крупнейшего английского эксперта по морским пожарам Р. Ф. Сербатта, сказанные им в 1954 г. на страницах лондонского журнала «Шипбиядинг энд Шиппинг Рекорд»: «Можно предполагать, что в течение каждого года одно из 100 находящихся в эксплуатации пассажирских судов сгорит».

В настоящее время, по сведениям крупнейшей в мире страховой корпорации Ллойда, пожары на судах мирового торгового флота в среднем составляют лишь 5% всех аварий морских судов, однако число случаев полной конструктивной гибели, причиной которой явился пожар или взрыв, составляет более 10% числа погибших судов в результате всех видов аварий.

Каковы основные или, скажем, наиболее характерные причины пожаров на морских судах в наше время?

Причины эти самые разнообразные: от самовозгорания груза и злого умысла до самой элементарной небрежности со стороны экипажа или пассажиров судна. Практика показывает, что причины возникновения пожаров, которые были потушены до того, как они достигли значительных размеров, в большинстве случаев устанавливаются. Когда же пожар наносит значительные повреждения судну, причину удастся установить очень редко.

Немало пожаров на пассажирских судах происходило из-за включенных и оставленных без присмотра электронагревательных приборов.

На современных грузовых судах наиболее опасными в пожарном отношении являются машинно-котельные отделения судов, работающих на жидком топливе. Характерная особенность пожаров в этих помещениях – быстрое распространение пламени. Несмотря на поддерживаемую чистоту, здесь всегда имеются места хранения остатков смазки, топлива, обтирочного материала и других предметов, способных быстро загораться в случае появления открытого огня.

Один из самых сильных пожаров в машинном отделении судна произошел в 1947 г. на английском четырехвинтовом пассажирском лайнере «Рейна Дел Пасифико». Это судно вместимостью 17 702 рег. т было построено в 1931 г. по заказу фирмы «Пасифик стим навигейшн компании и до второй мировой войны совершало регулярные рейсы между Ливерпулем и Западным побережьем Южной Америки. После модернизации пассажирских помещений в сентябре 1947 г. на верфи «Харланд энд Волф» лайнер вышел на ходовые испытания. Из-за перегрева поршня второго цилиндра крайний левый двигатель отключили. Когда после устранения неполадки двигатель снова запустили, в его картере и одновременно в картерах остальных трех двигателей произошел взрыв паров масла. И хотя 57 из 80 предохранительных лючков было сорвано, взрывом были убиты 25 и ранены 21 человек, находившихся в это время в машине. Следствие показало, что причиной взрыва в картерах явились пары перегретого смазочного масла.

Успешный исход борьбы с пожаром на судне во многом зависит от четкой работы главной машины, вспомогательных механизмов, в том числе и пожарных насосов. Выход же из строя самого машинно-котельного отделения уже исключает подачу воды под давлением в системы водяного и химического пожаротушения, а также применение пара и в некоторых случаях ряда других средств. Приведем несколько примеров, когда начавшийся в машинно-котельном отделении пожар явился причиной гибели пассажирского судна.

Английский военный транспорт «Эмпайр Уиндраш» – бывший немецкий лайнер «Монте Роза» – был построен в 1930 г. Валовая вместимость его 14 651 рег. т, длина 152,7 м, ширина 19, высота борта 11,5 м. Судно имело четыре сплошные палубы, дизели общей мощностью 15 720 л. с. сообщали судну скорость 20 узлов. После окончания второй мировой войны «Монте Роза» попала по репарации к англичанам и, пройдя модернизацию, была введена в состав вспомогательного флота британского министерства транспорта. В марте 1954 г. транспорт с 1276 пассажирами на борту и экипажем 222 человека совершал очередной рейс.

28 марта судно вышло в Средиземное море. Когда лайнер находился в районе Алжирского берега, в 6 часов 17 минут в машинном отделении произошел взрыв, в результате которого возник сильный пожар. В огне погибли три механика и электрик, не успевшие выбраться из машинного отделения. Хотя командование судна через 2 минуты объявило пожарную тревогу и немедленно приняло решительные меры по ликвидации пожара, тушение огня не привело к успеху. Машинное отделение оказалось заполненным густым едким дымом. В суматохе никто не мог найти дымовые маски, а без них про-« никнуть в него было невозможно. Все средства водяного тушения оказались сконцентрированными в одном месте, и вовремя направить воду в машинное отделение не успели. Через 10 – 15 минут пожар перекинулся на пассажирские палубы. Предотвратить распространение огня в районе пассажирских помещений также не удалось: пожарный инвентарь и оборудование были устаревшей конструкции и в недостаточном количестве. Капитану «Эмпайр Уиндраш» ничего не оставалось, как в 6 часов 45 минут начать эвакуацию пассажиров с горящего судна. Состояние моря и отличная видимость благоприятствовали спуску спасательных шлюпок. Все находившиеся на борту лайнера люди, за исключением четырех членов машинной команды, погибших в огне, были размещены в 22 шлюпках.

Для спасения людей были также использованы автоматические надувные плоты, которые случайно оказались на борту транспорта для проведения экспериментов. Это был первый случай практического использования надувных плотов, которые в настоящее время получили широкое распространение в торговых флотах многих стран. Вскоре все 22 шлюпки были подняты на борт подошедшими на помощь судами.

В течение нескольких часов покинутый пылающий лайнер, не имея хода, дрейфовал под ветер. Повреждения от огня были значительными, вся средняя надстройка выгорела полностью, судно получило крен на правый борт. Судно, взятое на буксир, неожиданно затонуло 30 марта недалеко от побережья Алжира.

Фактически следствие по пожару на «Эмпайр Уиндраш» не проводилось, так как судно затонуло. В результате опроса свидетелей эксперты, разбиравшие дело, пришли к мнению, что причиной взрыва в машинном отделении была лопнувшая труба газового коллектора одного из главных двигателей. Кроме того, выяснилось, что в противопожарном отношении устройство машинного отделения «Эмпайр Уиндраш» не соответствовало современным нормам, несмотря на его модернизацию.

Говоря о пожарах, начавшихся в машинно-котельных отделениях, нельзя не упомянуть о пожаре на норвежском лайнере «Скаубрин». Это судно, имея на борту 1081 пассажира (в том числе 300 детей до 12 лет и 23 грудных младенца) и 208 членов экипажа, направлялось в Австралию. 31 марта 1958 г., когда «Скаубрин» находился в Индийском океане, в машинном отделении по неизвестной причине вспыхнул пожар. Несмотря на принятые меры, огонь ликвидировать не удалось, и через полчаса пламя перекинулось на пассажирские помещения. Командование судна, поняв, что пожар потушить не удастся, приняло решительные меры по эвакуации людей. В течение 45 минут были спущены все шлюпки, в которых спаслись пассажиры и команда. Через 2 часа шлюпки были подобраны подошедшим на помощь австралийским пароходом.

Другой пожар, начавшийся в машинно-котельном отделении и приведший к гибели пассажирского судна, произошел на итальянском лайнере «Бианка Чи» во время стоянки в бухте Сент-Джорджес.

Четырехпалубный теплоход «Бианка Чи» вместимостью 18 427 рег. т был построен в 1949 г. Его длина 181м, ширина 23 и осадка 7,3 м. Судно могло принять около 1000 пассажиров.

Утром 22 октября 1961 г. в момент пуска двигателей в воздухопроводе левого дизеля по неизвестной причине произошел взрыв. Это привело к воспламенению топливных танков и последующим взрывам в машинном отделении. Несмотря на попытки команды ликвидировать пожар, пламя стало распространяться за пределы машинного отделения. Лайнер стоял на якоре слишком далеко от мола, чтобы с огнем можно было бороться с берега. Из-за нехватки судовых противопожарных средств после 48 часов безуспешной борьбы с пламенем лайнер затонул. В огне погибли 4 человека, более 20 получили серьезные ожоги. Командованию лайнера удалось вовремя эвакуировать на берег 670 человек.

Сгорели в порту

В субботу, 30 июня 1900 г. в Нью-Йорке у пирса немецкой судоходной компании «Нордейчер Ллойд» в Хобокене стояло сразу пять пассажирских лайнеров: «Саале», «Бремен», «Мэйн», «Фоениша» и «Кайзер Вильгельм дер Гроссе».

С борта первого из них шла выгрузка хлопка. Когда грузчики подняли стропами из трюма десяток кип, одна из них вспыхнула. В тот день в Нью-Йорке стояла очень ветреная погода, и деревянный склад на пирсе загорелся. Потом пламя охватило штабель с ящиками виски, переметнулось на другой склад, на третий. Ровно через Ю минут пламя распространилось на 500 м по всей длине пирса и перекинулось на стоявшие вдоль него лайнеры.

На «Саале» перерубили швартовы, судно, подхваченное течением реки, было снесено на мель, где сгорело. «Мэйн», на борту которого находилось 150 человек, сгорел у причала. Людей спасти не успели. Буксиры оттащили его от пирса на середину реки. На «Бременем, когда вспыхнул склад, находилась экскурсия школьников, многие из них погибли в огне. На этих трех лайнерах сгорело около 200 человек, а на борту «Кайзера Вильгельма дер Гроссе», который отошел от пирса без помощи буксира, погибло около 300 пассажиров. Общий убыток от пожара, который начался из-за одной вспыхнувшей кипы хлопка, исчислялся в 2 млн. фунтов стерлингов по курсу того времени.

Пожары на суднах в порту очень часто не только заканчивались гибелью самих судов и разрушением от огня складов, но и приносили колоссальные косвенные убытки, вызванные тем, что причал, склады и даже часть порта оказывались выведенными из эксплуатации на долгие месяцы, а иногда и на многие годы.

Французский лайнер «Париж» был спущен на воду в Сен-Назере в 1914 г., но из-за войны его постройка была закончена лишь в 1921 г. В то время это было одно из самых крупных пассажирских судов французского торгового флота: валовая вместимость 34 570 рег. т, длина 224 м, ширина 26, высота борта 18, осадка 9,6 м. Паровые турбины мощностью 45000 л. с. обеспечивали судну скорость 22 узла. По комфортабельности пассажирских помещений и красоте отделки ни одно судно постройки 20-х годов не могло конкурировать с «Парижем».

Огромный центральный салон служил театром. На других палубах были еще два больших салона, несколько кафе, ресторанов, библиотека и гимнастический зал. На прогулочной палубе специальное резиновое покрытие смягчало шаги. Лайнер мог перевозить более тысячи пассажиров.

Команда и обслуживающий персонал насчитывали 670 человек.

В апреле 1939 г. «Парижа стоял в Гавре под погрузкой экспонатов для Международной Нью-йоркской выставки.

18 апреля в 22 часа накануне отхода на судне вспыхнул пожар. Его первые признаки были замечены в хлебопекарне. Вскоре обнаружился второй очаг пожара: горела судовая парикмахерская, расположенная двумя палубами выше. Спустя несколько минут был обнаружен третий очаг пожара – горел один из салонов верхней палубы.

Пожарный инвентарь на судне был неисправен и устаревшей конструкции, регулярного патрулирования не было, никто из команды не знал пожарного расписания. Капитан лайнера узнал о пожаре лишь через 3 часа после его начала. Во время пожара на «Париже» царил полный беспорядок: борьбой с огнем руководило 13 человек, но единого командования не было. Механики парохода в 5 часов утра самовольно покинули судно. Они были уверены, что пожар ликвидирован и работа пожарных генераторов уже не нужна.

В течение 7 часов на судно бессистемно лили потоки воды, которая, скапливалась в помещениях верхних палуб, создавала опасный крен. В тушении пожара приняли участие все пожарные команды порта и города, однако пламя продолжало бушевать на всех палубах. В огне погибли начальник судовой пожарной охраны и несколько членов экипажа. Пожар удалось ликвидировать лишь к 8 часам утра, но к этому времени судно уже потеряло остойчивость и, опрокинувшись на левый борт, затонуло, закрыв выход из порта лайнеру «Нормандия». Чтобы пропустить этот гигант, у «Парижа» пришлось срезать мачты. Как только «Париж» затонул, вся гавань Гавра покрылась слоем всплывшей бункерной нефти. Это сильно загрязнило акваторию порта и создало серьезную угрозу пожара для всех стоявших з это время в Гавре судов.

Немедленно началось расследование причин гибели «Парижа». После затопления лайнера определить точную причину пожара оказалось почти невозможно. Однако возникновение пожара одновременно в трех различных местах было неоспоримым доказательством злого умысла.

После окончания второй мировой войны «;Париж» был поднят и пущен на слом.

Еще один сильный пожар в порту произошел в 1942 г. в Нью-Йорке на третьем в мире по величине лайнере «Нормандия».

Турбоэлектроход «Нормандия» был построен в 1935 г. в Сен-Назере и до постройки английского лайнера «Куин Элизабет» считался вторым в мире по величине пассажирским судном: валовая вместимость 83 423 рег. т (на 2188 т меньше «Куин Мэри»), длина 313,7 м, ширина 35,9, средняя осадка 11,2 м. Четыре паровые турбины по 47600 л. с. позволяли «Нормандии» пересекать Атлантический океан со средней скоростью 31,2 узла. Лайнер имел 11 палуб, из которых 7 были сплошными. Судно, помимо 1285 человек команды и обслуживающего персонала, могло принять на борт 1972 пассажиров. «Нормандия» до сих пор считается непревзойденной по комфортабельности, красоте и изяществу отделки внутренних помещений. Достаточно сказать, что длина застекленной прогулочной палубы составляла 290 м. На судне было 11 пассажирских лифтов, 11 подъемников для груза и 11 для автомашин. «Нормандия» была гордостью Франции.

С 1935 по 1938 г. «Нормандия», совершая трансатлантические рейсы, была обладательницей символического приза скорости «Голубой ленты Северной Атлантики». В начале второй мировой войны «Нормандия», за которой уже начали охотиться немецкие подводные лодки, нашла убежище в Нью-Йорке. В декабре 1941 г. она была передана правительству США, которое решило переделать лайнер в военный транспорт. В феврале 1942 г. работы по переоборудованию подходили к концу, и судно должно было выйти из порта через пять дней.

9 февраля в 14 часов 30 минут один из рабочих, находившихся на главной палубе, крикнул: «Пожар!» В огромном центральном салоне, где устанавливались нары для американских солдат, пылала куча капковых спасательных поясов, которые не успели распределить по помещениям судна. Противопожарные средства на корабле еще не были, подготовлены, ликвидировать пожар не удалось, и пламя быстро распространилось по главной палубе.

Все вентиляторы, двери, иллюминаторы и лацпорты были открыты для просушки свежей краски. Сильный северо-западный ветер усиливал горение. Вскоре рабочие и команда вынуждены были покинуть главную палубу. За 15 минут огонь перекинулся с главной на прогулочную и шлюпочные палубы. Спустя час корабль превратился в огромный пылающий костер. Американцы использовали для тушения все пожарные команды Нью-Йорка и портовые пожарные суда, однако лайнер горел весь день и всю ночь. На верхних палубах скопились десятки тысяч тонн воды, и в 2 часа 45 минут судно, потеряв остойчивость, резко накренилось и легло на борт у пирса.

Постройка «Нормандии» обошлась французам в 65 млн. долларов, переоборудование его в военный транспорт стоило 20 млн. долларов, а стоимость по подъему из воды – 8 млн. долларов.

Проведенное американцами расследование не установило точной причины появления огня. Мнения экспертов по этому вопросу разошлись. Одни предполагали, что пожар возник случайно от искры при резке одной из колонн центрального салона. Другие приписывали причину пожара диверсии немецких агентов разведки. Факт диверсии подтвердили после окончания второй мировой войны.

Из послевоенных пожаров наиболее трагичны были следующие.

В 1946 г. очень сильный пожар случился в Ливерпуле на борту «Эмпайр Уэйвни» – бывшем немецком пассажирском судне «Милуоки», построенном в 1929 г. Его валовая вместимость была равна 16 624 рег. т, длина 175,3, ширина 22,2, осадка 8,8 м. Два дизеля общей мощностью 14 230 л. с. сообщали судну скорость 16 узлов. Пассажирские помещения судна были рассчитаны на 1070 человек.

В конце апреля 1946 г. работы по переоборудованию «Эймпайр Уэйвни» на судоремонтной верфи в Ливерпуле подходили к концу. Пожарная охрана лайнера возлагалась и на командование судна и на портовую пожарную службу.

1 марта в 7 часов 28 минут пожарный патруль, проходя по коридору шлюпочной палубы, заметил, что из одной каюты вырывается язык пламени. На судне еще не успел прозвучать сигнал пожарной тревоги, а несколько кают и часть коридора шлюпочной палубы уже были охвачены огнем. Через несколько минут пламя перекинулось на нижние палубы судна. Быстрому распространению огня «помогли» сквозняки, созданные специально для быстрой просушки свежей краски. Двери противопожарных переборок были открыты, так как на судне еще не закончился монтаж электропроводки. Вырывавшиеся из средней надстройки огненные языки доходили до клотиков мачт.

Пожар начали тушить с помощью переносных химических огнетушителей. Попытки наладить тушение водой, включить насосы и соединить шланги не дали положительных результатов.

В момент начала пожара на судне было всего четыре пожарных насоса, из которых два оказались неисправными. Соединительные гайки шлангов были разных конструкций: при постройке немцы снабдили судно гайками типа «Рот», а американцы, начавшие переоборудование лайнера в 1945 г., заменили часть этих гаек винтовыми и, не доведя работу до конца, передали судно англичанам. Для команды и пожарной партии было полной неожиданностью, что на одном шланге оказались разные гайки.

Позже выяснилось, что на «Эмпайр Уэйвни» ни разу не проводились пожарные тревоги и учения. Хотя во время ремонта от судна на причал были проложены специальные, на случай пожара, шланги, но они не были соединены с гидрантами – портовые власти запрещали ими пользоваться. Переносных химических огнетушителей оказалось недостаточно для ликвидации очага пожара, и, когда на помощь прибыли портовые пожарные, все палубы лайнера были охвачены огнем. Пожар тушили 25 насосами с берега, тремя мощными мониторами и шлангами двух пожарных судов. Все эти средства не дали видимого результата: лайнер продолжал гореть, набирая в свой корпус сотни тонн воды. В 11 часов 45 минут из-за опасения, что лайнер может потерять остойчивость и лечь на борт, была прекращена работа всех насосов. Пожар стих через несколько часов, когда все помещения лайнера выгорели, а судно легло левым бортом на причал. Убытки от пожара – 2 млн. фунтов стерлингов.

При расследовании оказалось, что это был пятый пожар с момента постановки «Эмпайр Уэйвни» на переоборудование в Ливерпуле. Первые два пожара в январе 1946 г. возникли по неизвестной причине в раздевалке рабочих. Оба пожара были быстро ликвидированы переносными огнетушителями. Третий пожар возник на судне по неустановленной причине 8 февраля 1946 г. в одной из кают. При этом огнем было уничтожено 6, сильно повреждено 3 и частично – 13 кают первого класса. Четвертый пожар начался 24 февраля в раздевалке рабочих. После пожара капитан лайнера в одном из железных шкафов, где хранилась рабочая одежда, нашел сделанный из газеты факел, смоченный в олифе. Казались подозрительными и следующие обстоятельства: первый и четвертый пожары возникли в железном шкафу, где не было ни

электрической проводки, ни одежды; третий пожар начался в закрытой каюте, где не было ни деревянной мебели, ни матрацев, ни штор, ни ковров; чрезвычайно быстрое распространение пламени с верхних палуб на нижние; показания вахтенного у трапа о том, что вскоре после начала пожара с судна ушли трое незнакомых (вахтенному) рабочих, которые, в отличие от других, не несли свой инструмент. Большинство экспертов и капитан сгоревшего лайнера высказались за то, что причиной гибели судна явился умышленный поджог.

Следует добавить, что этому поджогу предшествовал пожар на другом английском крупнотоннажном лайнере. 8 сентября 1945 г. в английском порту Бирроу-ин-Фернесс на судоремонтных верфях возник пожар на лайнере «Эмпресс оф Раша», построенном в 1913 г. в Шотландии. Валовая вместимость судна 16 810 рег. т, длина 178, ширина 20,7 м. Это изящное трехтрубное судно могло развивать скорость до 21,2 узла. В результате пожара лайнер был уничтожен. Причина пожара осталась невыясненной.

Как уже говорилось, причиной гибели судна от пожара может оказаться самая что ни на есть элементарная небрежность со стороны команды или пассажиров. Весьма наглядным примером этого может служить гибель канадского пассажирского парохода «Нороник». Он был построен в 1913 г. в соответствии с требованиями высшего класса Ллойда для пассажирских судов при плавании по Великим озерам. Валовая вместимость судна 6905 рег. т, длина 110, ширина 15,8, высота борта 7,6 м.

В 18 часов 16 сентября 1949 г. «Нороник», имея на борту 524 пассажира и 171 члена экипажа, ошвартовался у причала в Торонто, где он должен был простоять сутки. К 23 часам часть пассажиров-туристов, закончив осмотр достопримечательностей города, возвратилась на судно. Было уволено на берег на всю ночь 99 процентов команды. Капитан парохода также был на берегу. В полночь на вахте находилось всего 15 человек.

В 1 час 15 минут один из пассажиров, проходя по главной палубе, заметил дым, выходивший из-под двери бельевой кладовой. Он позвал дежурного офицера, с которым они взломали дверь кладовой. Как только дверь открыли, огромный язык пламени вырвался из кладовой в коридор.

Пассажир, крича «пожар!», побежал по коридору. Этого было вполне достаточно, чтобы на судне началась паника. Разбуженные пассажиры стали собираться у охваченной пламенем кладовой. Очаг пожара своевременно ликвидировать не удалось, и пламя охватило часть коридора. Пока прибыла городская пожарная команда, огонь перекинулся с главной на верхние палубы. Никто из команды не позаботился дать сигнал пожарной тревоги. Многие пассажиры узнали о пожаре только тогда, когда огонь преградил им выход из кают. Сотни людей в панике метались по четырем палубам парохода в поисках выходов, ведущих к пассажирскому трапу на берег.

Люди, заблудившись в помещениях судна, попали в сильно задымленные коридоры и погибли от удушья. Оставшаяся на борту парохода команда растерялась и не смогла наладить организованную эвакуацию пассажиров. Несмотря на то, что судно было ошвартовано бортом у причала, 136 человек стали жертвами этого пожара.

К утру от «Нороника» остался обгоревший дымящийся остов. Хотя кладовая была полностью уничтожена огнем, экспертам удалось установить причину пожара. Это был электрический утюг, оставленный включенным в запертом помещении. Старая планировка судна и роскошная отделка явились причиной чрезвычайно быстрого распространения пожара.

Небезынтересно заметить, что принадлежавший этой же компании однотипный с «Нороником» пароход «Хамоник» сгорел 17 июля 1945 г., а 14 августа 1950 г. компания потеряла в результате пожара третье серийное судно – пароход «Квебек». Оба эти парохода были также построены в 1913 г. и не соответствовали современным требованиям.

Курение не раз оказывалось причиной пожаров на пассажирских судах.

Канадский лайнер «Эмпресс оф Кэнада» был построен в 1928 г., его валовая вместимость 20 022 рег. т, длина 183, ширина 23 м. Судно имело паровые турбины общей мощностью 18 000 л. с. и могло развивать скорость 18 узлов-Лайнер отличался особой комфортабельностью пассажирских помещений. Преобладали пассажирские каюты «люкс», рассчитанные на 577 человек. Туристский и третий классы могли вместить 988 человек. Центральный салон с балконом для оркестра был рассчитан на 300 мест. Кроме этого, на лайнере были большой курительный салон, большой зал, гимнастический зал, открытый бассейн для плавания, несколько пассажирских лифтов.

В январе 1953 г. «Эмпресс оф Кэнада» находился на модернизации в док-бассейне Ливерпульского порта.

Пожарная бригада Ливерпульского порта получила по телефону сообщение о том, что на «Эмпресс оф Кэнада» вспыхнул пожар 23 января в 16 часов 17 минут. Портовые пожарные прибыли к месту происшествия менее чем через 3 минуты после вызова. В момент возникновения пожара на судне находилось 290 портовых ремонтных рабочих. Система пожарной сигнализации не работала, и о пожаре на судне узнали и вызвали пожарных спустя 40 минут после его возникновения, когда пламя уже распространилось по кормовым помещениям палуб «В» и «С». Судовая пожарная магистраль не была под давлением, и находившаяся на судне команда своевременно не подключила ее к береговым гидрантам. Лишь через 30 минут после обнаружения пожара удалось пустить судовые пожарные насосы. Огнезащитные двери на судне остались открытыми. Быстрому распространению огня способствовали взрывавшиеся баллоны со сжатым кислородом, расставленные для работы в различных помещениях судна.

Спустя час после обнаружения пожара почти все помещения были охвачены огнем. Во время тушения между командованием судна и портовыми пожарными властями не было никакого взаимодействия. Никто не обратил внимания на то, что неограниченное расходование воды может привести к нарушению остойчивости судна. В 18 часов 20 минут на горящий лайнер было направлено 30 мощных струй воды. На борту находилось более 30 пожарных, которые работали в респираторных масках. В 19 часов 45 минут работали уже 40 насосов. Со стороны акватории док-бассейна на лайнер направили мощный монитор портового пожарного судна.

Набрав сотни тонн воды, судно получило крен на левый борт. Лишь после этого портовые пожарные власти догадались прорезать в борту отверстия, чтобы выпустить принятую судном воду. В 20 часов 15 минут из-за явной угрозы опрокидывания судна прекратили работу насосов. Но было уже поздно: крен Продолжал увеличиваться, и в 20 часов 35 минут судно, приняв около 2400 т воды, накренилось в сторону причала на 17,5€. Серьезных попыток откачать воду предпринято не было. К этому времени все пять палуб лайнера были охвачены огнем.

В 21 час 20 минут, когда крен судна составлял 19,5€, возобновили работу 30 насосов. Лайнер продолжал валиться на левый борт, и в 23 часа 45 минут крен достиг 21€. В 1 час 30 минут, спустя 9 часов после возникновения пожара, судно потеряло остойчивость и легло левым бортом на грунт.

В течение нескольких часов выступающие над водой помещения правого борта продолжали гореть. В это время в топливных танках находилось 1200 т нефти, которая разлилась по акватории бассейна и создала угрозу пожара в порту.

В результате расследования было установлено, что причиной пожара явилось курение. Эксперты высказали предположение, что пожар начался из-за непогашенной сигареты, оставленной одним из рабочих в каюте. Следствием был отмечен ряд серьезных недостатков в обеспечении противопожарной безопасности лайнера во время проведения ремонтных работ.

Решающим фактором в случае пожара на «Эмпресс оф Кэнада» явился промежуток времени между моментами возникновения пожара и его обнаружения. По показаниям дежурного лифтера с элеватора, вблизи которого стояло судно, он заметил пламя в иллюминаторах кают в 15 часов 30 минут. Люди, находившиеся на судне, заметили пожар в 16 часов Ю минут. Прямые и косвенные убытки в результате гибели судна и выхода причала из эксплуатации были определены в 4 – 6 млн. фунтов стерлингов.

Не прошло и трех месяцев после пожара на «Эмпресс оф Кэнада», как иностранная морская пресса дала сообщение об аналогичном случае с датским теплоходом «Кронпринц Фредерика.

Этот теплоход был построен в 1941 г. Его валовая вместимость – 3895 рег. т, длина 107,8, ширина 15,2, высота борта 7,9 м. Судно имело две сплошные палубы. Это было двухвинтовое быстроходное судно, отличавшееся красивыми обводами корпуса и комфортабельностью пассажирских помещений.

Пожар на судне был обнаружен в одной из пассажирских кают первого класса во время очередной стоянки лайнера в английском порту Гарвич. Командование судна не считало возникший пожары серьезным, надеясь, что он будет скоро ликвидирован. Однако все попытки потушить пожар не увенчались успехом, и через 45 минут третья часть лайнера была в огне. На тушение пожара были мобилизованы все пожарные средства порта и применено водотушение. Но ни командование судна, ни руководство пожарной охраны порта не придали значения отсутствию точных данных об остойчивости лайнера.

Безрассудное заливание судна водой привело к повышению центра тяжести, не говоря уже о том, что спустя 3 часа после обнаружения пожара лайнер пылал от носа до кормы. Вода, скопившаяся в помещениях верхних палуб, создавала крен на правый борт, но тушение пожара водой продолжалось. Вскоре начали лопаться швартовные концы, «Кронпринц Фредерик» опрокинулся на правый борт и затонул у причала.

По сообщениям некоторых английских журналов, предполагаемая причина пожара на «Кронпринце Фредерике» – оставленная в каюте горящая сигарета.

Но особенно трудно погасить пожар на судне, когда оно находится в сухом доке. В этом случае успешное тушение пожара во многом зависит от возможности быстро проникнуть на горящее судно, подать со стенки дока шланги. Все это требует четкой организации со стороны портовых властей. Хотя никаких задач, связанных с плавучестью и остойчивостью, решать не приходится, судно, находящееся в сухом доке, с точки зрения успешной борьбы с огнем – наиболее сложный и трудный объект. К числу классических случаев пожаров на судах во время докования можно отнести пожар на английском лайнере «Монарк оф Бермуда».

Этот турбоэлектроход был построен в 1933 г., его валовая вместимость 22 500 рег. т, длина 173,7, ширина 23,8 м.

Судно было построено на высший класс английского Ллойда и имело пять сплошных палуб. Мощность главной энергетической установки составляла 42 000 л. с., скорость 22 узла.

В апреле 1947 г. «Монарк оф Бермуда» был поставлен в сухой док в английском порту Хэрбурн-на-Тайне для переоборудования. Спустя три недели, когда работы по переделке судна были в разгаре, на нем вспыхнул пожар. Пока удалось провести на борт судна шланги, подключить их к береговым гидрантам, почти весь лайнер охватило огнем, причем огонь полыхал сразу на всех пяти палубах. 150 пожарных из трех городов в течение двух суток тщетно боролись с огнем, хотя фактически судно было уничтожено за первые 8 часов пожара. Официальных данных расследования по этому делу опубликовано не было. Английские газеты сообщали, что причина пожара на «Монарк оф Бермуда» осталась невыясненной.

Заканчивая рассказ о пожарах, отметим, что даже при современной технике по определению и тушению очагов пожара на судах и действии строгих правил международных конвенций из-за огня все еще гибнут каждый год 40 – 50 современных торговых судов – пассажирских лайнеров, сухогрузов и танкеров.

<p>Как пароход погубил город

Столкновение в проливе Тэ-Нарроус

Несмотря на звучное название – «Монблана, это был ничем не примечательный грузовой пароход, типичный для своего времени «трампаклепаное судно трехостровного типа с четырьмя трюмами, деревянным ходовым мостиком, с высокой тонкой трубой, двумя мачтами, вооруженными стрелами. Его построил какой-то небогатый судовладелец на английской верфи Рейлтона Диксона в Миддлсборо в 1899 г. Регистровый тоннаж «Монблана» составлял 3121 т, длина равнялась 97,5 м, ширина – 13,6, осадка – 4,6 м.

Когда началась первая мировая война, «Монблана купила французская судоходная фирма «Компани женераль трансатлантик». По требованию Адмиралтейства, которое в военное время имело право распоряжаться торговым флотом страны, владельцы кое-как подлатали старые, изъеденные солью ржавые борта парохода, установили на его баке четырехдюймовую пушку и покрасили судно в шаровый цвет – «Монблана стал вспомогательным транспортом военно-морского флота Франции.

Вечером 5 декабря 1917 г. «Монблана, под командованием капитана Айма Ле Медэка, прибыл из Нью-Йорка на внешний рейд Галифакса. С охранявшей рейд канонерской лодки азбукой Морзе просигналили пароходу приказ отдать якорь и принять на борт офицера связи. Прибывший через несколько минут на «Монблана лейтенант Фриман заявил капитану:

«Если с моего корабля не последует каких-либо дополнительных сигналов, вы сможете сняться с якоря и войти в гавань, как только позволит видимость. Я полагаю, это будет в 7 часов 15 минут утра». Лейтенант сообщил Ле Медэку номер, который наутро должен был быть набран флажным сигналом и поднят на фалах фок-мачты.

Тем же вечером, 5 декабря 1917 г., в 6 милях от «Монблана» в гавани Галифакса стоял с грузом, готовый к выходу в море, норвежский грузовой пароход «Имо». Он был немного больше «Монблана» и длиннее. Его спустили на воду в 1889 г. в Ирландии со стапелей верфи «Харланд энд Волф».

В тот холодный зимний вечер капитан Хаакан Фром не успел вывести «Имо» из гавани, потому что баржа с углем подошла к его борту не в 3 часа дня, как это было договорено с властями порта, а только в б часов, когда над заливом опустились сумерки и ворота бонового противолодочного заграждения бухты были уже закрыты. Разгневанный норвежец проклинал нерасторопность канадцев и чертыхался у себя в каюте. Его успокаивало лишь то, что на борту его судна был лоцман Вильям Хэйс, который с рассветом выведет его из гавани в открытое море…

Наступило утро четверга 6 декабря 1917 г., оставшееся в памяти жителей Канады до сих пор, как дата величайшей трагедии Галифакса.

Оно выдалось на редкость ясным, но морозным. Галифакс просыпался, начиная свой напряженный трудовой день военного времени. С 7 часов утра третий помощник капитана «Монблана» штурман Левек с мостика наблюдал в бинокль за канонерской лодкой в ожидании дополнительных приказов военных властей. Вскоре с ее борта яркие вспышки фонаря Морзе сообщили: «Монблан, Монблан, Монблан. Поднимите на фалах ваш номер и следуйте в гавань Бедфорд, где получите дальнейшие указания командования».

Капитан Ле Медэк приказал выбирать якорь и протянул третьему штурману записку с номером, которую получил накануне от лейтенанта Фримана: «Наберите этот номер флагами Международного двухфлажного свода сигналов и поднимите его на фалах». Выполнив приказание, Левек встал у машинного телеграфа, а вахтенный матрос, протерев стекла ходового мостика, занял свое место у штурвала. Когда из машины сообщили о полной готовности, лоцман дал команду: «Средний вперед!» Капитан перевел ее тут же на французский язык, звякнули звонки машинного телеграфа, и «Монблана двинулся по фарватеру в гавань Бедфорд.

Примерно в это же время в гавани разводил пары «Имо». Лоцман Вильям Хэйе стоял на ходовом мостике парохода и молча слушал ворчание капитана Фрома, что ему не удалось выйти из гавани накануне вечером. «Имо» снялся с якоря в 8 часов 10 минут утра. Лоцман, время от времени отдавая команды на руль, уверенно вел судно между стоявшими на рейде судами. Он приказал увеличить ход, и когда «Имо» подошел к проливу Тэ-Нарроус, ход судна был равен 7 узлам. Войдя в пролив, Хэйс заметил впереди по курсу судно. Это был американский грузовой пароход.

Путь между островом Макнаб и мысом Плезант был закрыт минным полем, в котором имелся только один фарватер.

В это время «Монблана со скоростью 4 узла (Британское адмиралтейство ограничило скорость движения судов в гавани пятью узлами) приближался к боновому заграждению с противолодочными сетями. Боны тянулись от мыса Айвез до волнолома Нового морского вокзала. На сигнальной мачте вокзала был поднят знак, что проход разрешен. «Монблана прошел между раскачивающимся на волнах буем и буксиром, тянувшим плавучую секцию бона.

Лоцман «Монблана» Фрэнсис Маккей твердо помнил, что в соответствии с Правилами предупреждения столкновения судов в море он должен направить судно вправо, в сторону берега Дартмута. Через 15 минут он вывел судно в восточные ворота сетевого заграждения гавани, которое шло от острова Джордж. Видимость была отличной. Это позволило лоцману уверенно вести судно по береговым ориентирам, которые он знал как свои пять пальцев. До гавани Бедфорд остался самый легкий отрезок пути…

«Монблан» прошел в полкабельтова от стоявшего на фарватере английского крейсера «Хайфлайер», который прибыл в Галифакс 1 декабря. Капитан Ле Медэк первый, как этого требовал обычай, отсалютовал ему флагом. В начале войны близ Рио-де-Оро этот корабль потопил немецкий вспомогательный крейсер «Кайзер Вильгельм дер Гроссе» (бывший лайнер).

Вскоре лоцман Маккей заметил пароход, выходивший из излучины пролива. Это был «Имо». До встречного судна было примерно три четверти мили. Оно шло курсом, который пересекал курс «Монблана». С французского парохода в направлении двух румбов с левой скулы ясно видели правый борт норвежца. Было ясно, что он правит в сторону берега Дартмута. «Кажется, этот дурень намеревается пересечь нам курс, проворчал Маккей. – Какого дьявола он не идет на свою сторону фарватера, лучше дать ему гудок». Капитан кивнул головой. «Монблан» дал один короткий гудок, означающий, что судно меняет курс вправо. В целях предосторожности Маккей хотел еще больше отвести пароход вправо и передал Вниз телеграфом снизить скорость до минимума. Не успел еще стихнуть звук гудка «Монблана», как «Имо», перебивая его, в нарушение всех правил, дал два коротких гудка, которые означали «Я изменяю свой курс влево».

Лоцман и капитан «Монблана» были убеждены, что встречное судно возьмет вправо и приблизится к средней линии фарватера в соответствии с требованием Правил. Теперь же на «Монблан», который был в 40 м от набережной Дартмута, буквально лезло встречное и, к тому же, более крупное судно. «Монблан» стал поворачивать вправо, а «Имо» – влево. Суда быстро сближались…

У капитана Ле Медэка теперь остался один выход, чтобы избежать столкновения, – отвернуть влево и пропустить «Имо» по правому борту. Расстояние между пароходами составляло уже каких-нибудь 50 м. Маккей схватился за шнур и дал два коротких гудка. Одновременно капитан, тут же понявший маневр лоцмана, крикнул рулевому: «Лево на борт!» Хотя машина была остановлена, судно, глубоко сидевшее в воде, продолжало двигаться по инерции и послушалось руля. «Монблан» медленно отвернул от берега, и оба парохода оказались параллельно друг другу правыми бортами на расстоянии 15 м. Казалось, опасность столкновения миновала.

Но тут произошло непредвиденное. Как только «Монблан» отвернул влево и стал расходиться с норвежцем правым бортом, «Имо» дал три коротких гудка, давая понять, что его машина пущена на задний ход. «Монблан» сделал то же самое: дал реверс на задний ход и три коротких гудка. Оба судна стали отходить кормой вперед. Но руль «Имо» оставался положенным на левый борт, что, при работающей полным задним ходом машине, отвело его нос вправо – в борт «Монблана». Пытаясь избежать удара, Ле Медэк положил руль на правый борт так, чтобы отвести нос своего судна влево. Через несколько секунд нос норвежца с силой ударил в правый борт «Монблана» в районе первого трюма. Те, кто находился на мостике «Монблана» в момент удара, от ужаса застыли на месте. Их лица были белы, глаза широко раскрыты. Несмотря на мороз, по их спинам струился холодный пот. Только экипаж «Монблана», лоцман Маккей и командование морского штаба в Галифаксе знали о той секретной партии груза, которая была на борту французского парохода.

«Мы набиты взрывчаткой»

Еще каких-нибудь шесть-семь часов назад Ле Медэк и лоцман Маккей сидели в капитанской каюте, пили кофе и мирно беседовали. «Я очень сожалею, дорогой мой лоцман, что не могу вам предложить бутылку «Мартеля». Сами понимаете, по законам военного времени спиртные напитки запрещены на наших судах». «О, не беспокойтесь, капитан, – отвечал лоцман, – ерунда, у вас отличный кофе».

Капитан рассказывал: «Так вот, господин Маккей, 25 ноября, когда я привел «Монблана в Нью-Йорк и поставил его к причалу на Ист-Ривер, американские военные власти приказали мне пропустить на судно партию плотников. День и ночь они обшивали трюмы толстыми досками. Ни одного железного гвоздя – все медные! А через час в конторе агент фирмы сказал мне: «Боюсь, капитан, что это взрывчатка « притом очень большая партия. При нормальных условиях мы не стали бы использовать «Монблан» для перевозки такого груза, но сейчас идет война, у нас не хватает судов, и другого выхода нет». Через два дня они начали нас грузить. Специальная партия стивидоров работала медленно и очень осторожно. Их ботинки были обернуты материей. Мне приказали погасить топки котлов, а у команды отобрали все спички, трубки и сигареты. Курить разрешалось только на берегу».

Капитан продолжал: «В четырех трюмах у нас находятся бочки с жидкой и сухой пикриновой кислотой. Вы знаете, что такое ТНТ? Так вот, разрушительная сила этой штуки гораздо выше, чем ТНТ».

Фрэнсис Маккей, шотландец по происхождению, проработавший лоцманом 24 года и не имевший ни одной аварии, слушал капитана с большим вниманием. Время от времени ему становилось жутко. Ни разу он еще не проводил суда с таким адским грузом.

– Твиндеки третьего и четвертого трюмов забиты бочками и железными ящиками тринитротолуола, рядом уложены ящики с пороховым хлопком… Мы уже готовы были выйти в море, когда из Франции в Нью-Йорк пришла телеграмма. В ней говорилось о дополнительной партии груза, которую, во что бы то ни стало, должен принять «Монблан». Ле Медэк показал руками в сторону носа и кормы.

– Вы заметили у меня на палубах четыре ряда железных бочек – это бензол – новый супергазолин для броневиков и танков. Впрочем, вот коносамент.

Слегка дрожащей рукой лоцман взял несколько листов с машинописным текстом: «2300 тонн пикриновой кислоты, 200 тонн тринитротолуола, 35 тонн бензола, 10 тони порохового хлопка» Порт назначения – Бордо».

– Как видите, дорогой лоцман, мм набиты взрывчаткой! Но это не все,продолжал Ле Медэк. – Второй удар меня ждал в кабинете начальника Управления британского военно-морского флота в Нью-Йорке. Там мне сообщили, что «Монблан» не войдет в состав конвоя, комплектующегося в гавани. Им хорошо известно, что трехцилиндровая паровая машина при спокойном море может дать только 9,5 узла, а на длительном переходе через штормовую Атлантикув среднем не превысит 7,5 узла. Эти господа мне объяснили, что безопасность конвоя в основном зависит от скорости его движения, и судну, загруженному взрывчаткой, чтобы не отстать от конвоя, нужно следовать со скоростью минимум 13 узлов. Перегруженный «Монблан» был бы помехой для этого конвоя. Мне приказали следовать в Галифакс, отдать якорь в гавани Бэдфорд и ждать здесь формирования другого английского конвоя. «Монблан» войдет в его состав, если, опять-таки, его скорость не будет конвою помехой. В противном случае придется следовать в одиночку. Как вы думаете, лоцман, они уже начали формировать второй конвой?

– Пожалуй, да, – ответил Маккей. – Сейчас в порту уже примерно 150 судов. Из них много военных кораблей.

Ле Медэк пожелал лоцману спокойной ночи, поднялся с мягкого кресла, давая понять шотландцу, что беседа окончена. В отведенный ему каюте Маккей до утри не сомкнул глаз.

«Приказываю покинуть судно!»

Когда суда столкнулись, форштевень «Имо», разворотив борт, вошел на 3 м в глубь трюма. От удара несколько бочек, закрепленных на носовой палубе в четыре яруса, оказались вскрытыми. Их содержимое потекло на палубу и оттуда, сквозь зиявшую пробоину, на твиндек, где была уложена пикриновая кислота. Машина «Имо» уже почти минуту работала на задний ход, и нос норвежца со скрежетом и снопом искр от трения металла выдернулся из пробоины. Разлившийся бензол вспыхнул – бак «Монблана» охватило пламя. Каждое мгновение мог произойти взрыв адского груза. Капитан Ле Медэк и лоцман Маккей поняли, что всем находящимся на «Монблане» и тысячам людей на берегу грозит смерть. Как предотвратить надвигающуюся с каждой секундой катастрофу?

Над баком парохода поднялся столб черного дыма высотой 100 м. Зловещие языки пламени в утреннем рассвете то и дело меняли свой цвет: из оранжевых они становились синими и голубыми, потом снова оранжевыми, исчезая в клубах черного дыма. Гигантский костер разрастался с каждой минутой. От нагрева взрывались железные бочки с бензолом, кусочки раскаленного металла дождем осыпали палубу. Погасить пожар ручными огнетушителями, которые имелись на «Монблане», команда не смогла. Единственное место на носовой палубе для подключения пожарных рукавов к гидрантам находилось впереди первого трюма, но путь туда сразу же был отрезан огненной завесой. Нельзя было отдать и якорь…

«Открыть кингстоны! Затопить судно!» – пронеслась в голове капитана мысль. Но, хорошо зная свой старый потрепанный пароход, он тут же представил себе эти насквозь проржавевшие клапаны приема забортной воды и понял, что, даже с помощью кувалды, их смогут открыть только минут через пятнадцать, а на затопление двух носовых трюмов ушло бы минут сорок. Видя, что пожар не погасить, матросы и кочегары «Монблана», сбивая друг друга с ног, бросились на верхнюю палубу спардека и начали спускать на воду шлюпки.

Капитан Ле Медэк, едва сдерживая дрожь в ногах, повернулся к вахтенному штурману, чтобы дать приказ спустить шлюпки и оставить судно. В эту минуту лоцман сказал: «Немедленно дайте в машину команду сообщить пароходу самый полный вперед!». Маккей понимал, что это единственный шанс предотвратить или, в крайнем случае, замедлить на несколько минут катастрофу. Он рассчитывал, что при полном ходе судна вода каскадом устремится в пробитый борт и зальет взрывчатку.

Лоцман предвидел, что произойдет, если «Монблана взорвется в этом, самом узком месте пролива Тэ-Нарроус, разделяющем город на две части. Он надеялся, что капитан сам догадается развернуть судно в сторону открытого моря, посадить команду в шлюпки, а «Монблана с пущенной на полный ход машиной направить в океан, подальше от города.

– Но капитан Ле Медэк и виду не показал, что слышал фразу, произнесенную лоцманом. Обращаясь к штурману, Жану Плотину, он отдал команду: «Приказываю покинуть судно!» Но и без его приказа обе шлюпки с сидевшей в них командой уже стояли у бортов под штормтрапами. Лоцману не оставалось ничего другого, как последовать за капитаном. Матросы с диким неистовством навалились на весла, и шлюпки устремились к берегу Дартмута.

Брошенный на произвол судьбы «Монблана – этот исполинский брандер – с поднимавшимся в ясное голубое небо черным шлейфом дыма, подхваченный приливным течением, стал дрейфовать к пирсам Ричмонда.

На набережных города по обеим сторонам пролива собрались толпы народа. Сотни людей выглядывали из окон домов, с крыш домов. Ведь пароходы горят не так уж часто!

С крейсера «Хайфлайер» видели, что команда покинула горящее судно, и послали к «Монблану» вельбот. Командир крейсера рассчитывал закрепить на корме парохода буксир и оттащить горевшее судно, чтобы оно не подожгло пирс. Об опасности, которую представлял «Монблан», на крейсере не знали. Но было уже поздно: пароход носом навалился на деревянный пирс No 6 и поджег стоящий на его краю склад.

О дьявольском грузе «Монблана» в Галифаксе знали только три человека: контр-адмирал Чандарс, старший офицер штаба Вайятт и старший офицер связи капитан-лейтенант Мюррей. В момент столкновения пароходов последний находился на буксире «Хилфорт». Увидя, что «Монблана загорелся, он дал буксиру самый полный ход и направил его к ближайшему пирсу. Спрыгнув на берег, капитан-лейтенант побежал в диспетчерскую. На ходу он остановил какого-то матроса и приказал ему объявить всем вокруг, чтобы все бежали из порта.

«Бегите, бегите все! Бегите прочь! Начальник сказал, что это дьявольское судно загружено взрывчаткой, оно сейчас взорвется!» – кричал матрос.

Команда вельбота с крейсера «Хайфлайер», по-прежнему ничего не зная об опасности, уже закрепила трос на корме «Монблана» и передала его конец на буксирный пароход «Стэлла Марис». Еще каких-нибудь полчаса – и судьба Галифакса сложилась бы по-иному. Его жители просто услышали бы со стороны океана звук сильного взрыва.

Но все обернулось иначе: «Монблана взорвался в тот момент, когда «Стелла Марис» выбрал втугую с его кормы буксир и начал оттаскивать в море. Часы на башне ратуши показывали 9 часов 6 минут утра.

Ад

Большинство специалистов-пиротехников сходится во мнении, что до появления атомной бомбы взрыв, который произошел 6 декабря 1917 г. в Галифаксе, является самым сильным взрывом, который когда-либо знало человечество. Он обернулся для Галифакса подлинной катастрофой.

Чтобы читатель имел возможность нагляднее представить себе масштаб этого взрыва, приведем выдержку из записи в вахтенном журнале, которую сделал утром того дня капитан английского лайнера «Акадиан» Кампбелл, когда его судно находились в океане в 15 милях от входа в Галифакскую бухту.

«Сегодня утром, 6 декабря 1917 года, в 9 часов 06 минут, на горизонте в стороне залива я увидел зарево, которое казалось ярче солнца. Через несколько секунд над Галифаксом взметнулся гигантский столб дыма, увенчанный яркими языками пламени. Эти языки сразу же исчезли в серо-черных клубах дыма и через несколько мгновений снова появились в небе в виде многочисленных вспышек. Над городом медленно вздымался черный гриб дыма. Потом до нас донесся звук двух, последовавших один за другим, глухих раскатов взрыва. По определению секстаном высота этого черного гриба составила более 2 миль. Он висел над городом неподвижно в течение 15 минута.

Смертельный груз «Монблана», размещенный впереди и позади средней надстройки и машинного отделения, детонировал почти мгновенно: сначала взорвались первый и второй трюмы, затем – третий и четвертый. Пароход разлетелся на сотни тысяч кусков.

Взрывная волна была направлена по всей картушке компаса. О силе этой волны можно судить хотя бы по следующим фактам. Стальной кусок шпангоута «Монблана» весом около 100 кг нашли в лесу в 12 милях от города. Веретено станового якоря, которое весило около полутонны, перелетело через пролив Норт-Арм и упало в лесу в 2 милях от места взрыва. Четырехдюймовую пушку, которая стояла на баке «Монблана», нашли с расплавленным наполовину стволом на дне озера Албро, расположенного в 1 миле за Дартмутом.

Все каменные здания, не говоря уже о деревянных домах, стоявших по обоим берегам пролива Тз-Нарроус, в Дартмуте и Ричмонде, почти полностью оказались снесенными с лица земли. На всех домах, которые находились на расстоянии 500 м, были сорваны крыши. Телеграфные столбы переломились, словно спички, сотни деревьев вывернуло с корнем, мосты обрушились, рухнули водонапорные башни, заводские кирпичные трубы.

Особенно пострадала северная часть Галифакса – Ричмонд – район города, расположенный на склоне холма. Там рухнуло здание протестантского приюта сирот, похоронив заживо под своими каменными обломками его и без того несчастных обитателей. Было разрушено три школы: из 500 учеников живых осталось только 11. Больше всего жертв отмечалось в местах скопления людей – на заводах, фабриках и в конторах.

Например, почти никто не уцелел на текстильной фабрике, а в цехе литейного завода, что стоял недалеко от пирса No 6, из 75 человек спаслось, получив тяжелые ранения, всего 6. Погибло несколько сот рабочих, собравшихся на крыше сахарного завода «Акадиа», чтобы посмотреть пожар «Монблана».

Огромное число жертв в Галифаксе объяснялось тем, что когда загорелся пароход, люди хотели посмотреть на это зрелище – они стали собираться на набережных, на крышах, холмах. Те, кто был в это время дома, смотрели на пролив в окна. Горевший пароход привлек массу людей.

Кроме крупных зданий – заводов, фабрик, церквей, складов, взрыв полностью разрушил 1600 и сильно повредил 1200 жилых домов. Едва ли можно было найти тогда в городе целое оконное стекло.

От действия взрывной волны вылетели окна даже в городе Труро, расположенном в 30 милях от Галифакса.

В течение нескольких минут после взрыва оба берега пролива Тэ-Нарроус были окутаны черным дымом и пылью. На город падали не только куски разорвавшегося парохода, но и огромные обломки скал со дна пролива, камни и кирпичи домов. Из стоявших в гавани судов погибла дюжина крупных транспортов, а десятки пароходов и военных кораблей получили очень сильные повреждения. Ошвартованный у пирса No 8 большой новый пароход «Курака» оказался полузатопленным и выброшенным на другой берег пролива. Из 45 членов его экипажа в живых осталось только 8. Стоявший под его прикрытием по отношению к «Монблану» транспорт «Каление остался без спардека, трубы и мачт. На крейсере «Хайфлайер» взрывной волной разворотило бронированный борт, снесло рубки, трубы, мачты и все баркасы. Более 20 человек из команды крейсера были убиты и более 100 человек ранены. Крейсер «Найоб» водоизмещением 11'000 т выбросило на берег словно щепку. Стоявший в сухом доке норвежский пароход «Ховланд» был почти полностью разрушен.

Когда взрывная волна утратила свою силу, в проливе Тэ-Нарроус образовалась придонная волна высотой около 5 м. Она Сорвала с якорей и бочек десятки судов. Ею был подхвачен и «Имо». С частично снесенным спардеком, без трубы и с погнутыми мачтами, он был выброшен на берег. На нем погибли капитан Фром, лоцман Хэйс и 5 матросов.

Берега Ричмонда и Дартмута на протяжении мили были сплошь усеяны и завалены буксирами, баржами, шхунами, катерами и лодками.

По воде плавала масса обломков и трупов – людей и лошадей.

На загроможденные обломками улицы города упала искрящаяся паутина проводов. Из-за развалившихся угольных печей и плит повсюду начались пожары. Произошла удивительная вещь – в округе в радиусе 60 миль в церквах от взрывной волны зазвонили колокола. Их звон был как бы панихидой по погибшему городу.

Жители вначале не знали, что произошло. По городу прошел слух, что взрыв был результатом действий немецких диверсантов, высадившихся у Галифакса с подводных лодок. Поговаривали о налете вражеских дирижаблей.

По официальным данным канадской и американской печати, в городе было убито 1963 человека, более 2 тысяч пропало без вести, раненых около 9 тысяч человек, 500 лишилось зрения от разлетевшихся в окнах стекол, 25 тысяч осталось без крова. Фактически число жертв было значительно больше. Одна канадская газета того времени сообщает: «Только фирма галифакского гробовщика Мак-Гилливрея изготовила 3200 могильных надгробных надписей за три дня». С рассветом 7 декабря над Галифаксом ударили морозы и начался снежный буран, а через сутки со стороны Атлантики на город налетел шторм, один из самых сильных за последние 20 лет.

Спасение раненых и заваленных рухнувшими зданиями началось почти сразу же после взрыва. Командование флотом выделило несколько особых отрядов для проведения спасательных работ. Уцелевшие здания были превращены во временные госпитали и морги.

Снежный буран затруднял работу спасательных партий, развалины занесло снегом, поэтому вытащить из-под обломков удалось не всех. Пожары бушевали в городе несколько дней. Первые дни отмечались случаи грабежей и мародерства, злодеи обыскивали и грабили трупы, забирались в брошенные лавки и склады. Был нарушен «сухой закон».

Снежный буран сменился через день оттепелью с дождем. Люди утопали по колено в грязи не мощеных улиц города.

Когда мир узнал о катастрофе, в Галифакс направили помощь: из Бостона прибыл специальный железнодорожный состав с медикаментами и продуктами, потом еще один состав, оборудованный под госпиталь, с ним приехали 30 врачей-хирургов, окулистов и 100 сестер милосердия. Из Нью-Йорка доставили 10 000 теплых одеял, медикаменты, продукты. Потом в Галифакс стали прибывать пароходы с грузом одежды, стройматериалов, цемента, гвоздей.

Во многих странах мира проводился сбор пожертвований в пользу жителей разрушенного города. В итоге Галифакс получил 30 млн. долларов. Но для того чтобы полностью залечить свои тяжелые раны, городу потребовалось несколько лет.

Суд

Еще н6 успели в городе затушить все пожары и еще не были извлечены из-под обломков зданий все трупы, как население Галифакса потребовало у губернатора выдать им виновников катастрофы.

13 декабря 1917 г. в уцелевшем здании городского суда началось расследование причин катастрофы. Председателем судебной комиссии назначили Артура Драйздейла – верховного судью Канады.

В комиссию вошли представители Британского адмиралтейства, капитаны кораблей, известные в городе инженеры и юристы.

Суду ясно, что причиной катастрофы явилось столкновение пароходов в проливе Тэ-Нарроус. Вначале допросили капитана взорвавшегося парохода. Напомним, что команда «Монблана» высадилась в одной миле от горевшего судна на побережье Дартмута и залегла в лесу.

Весь экипаж «Монблана» спасся, кроме одного матроса, который в момент взрыва получил смертельное ранение осколком в спину.

При допросе капитан Ле Медэк детально охарактеризовал погрузку взрывчатки в Нью-Йорке, объяснил причины прибытия в Галифакс и рассказал об инструкциях, которые он получил накануне перед входом в бухту. Он доложил суду, какие он давал гудки и какие делал маневры, потом рассказал, при каких обстоятельствах суда столкнулись (они совпадают с теми, которые нами изложены выше).

С норвежской стороны показания давал старший штурман (капитан и лоцман «Имо» были убиты при взрыве). Согласно норвежской версии, «Имо» входил в пролив со скоростью не более 5 узлов и отошел влево от оси фарватера, чтобы разойтись с американским грузовым пароходом, который шел им навстречу. Норвежские моряки заявили, что «Монблана сам подставил свой борт под форштевень «Имо».

На второй день допроса капитан Лс Медэк повторил свои показания, а лоцман Маккей под присягой полностью подтвердил все, что заявил Ле Медэк.

После того как лоцман закончил рассказ о столкновении, Ле Медэку задали вопрос: «Что произошло потом?» Капитан ответил: «Когда я увидел пламя и дым, я посчитал, что судно взлетит на воздух немедленно. Невозможно было что-либо предпринять, чтобы погасить пожар, и, чтобы зря не рисковать жизнью сорока человек, я отдал команду покинуть судно».

Защитник «Имо» шел на всяческие ухищрения, чтобы сбить с толку французов, доказать их вину и отстоять норвежцев.

У Ле Медэка не было почти никаких шансов выиграть дело по той причине, что он был капитаном французского судна, а в то время в Канаде очень не любили французов. Это объясняется одним политическим конфликтом в самом начале войны. Многие канадские французы, особенно из провинции Квебек, не хотели воевать на стороне Англии. В провинции Квебек по этому поводу были даже волнения. Слова «французский канадец» в те дни звучали как «изменник».

Для жителей Галифакса было более чем достаточно, что судно, погубившее их город, носило трехцветный флаг…

Французского капитана пытались сбить с толку, запутать в его же показаниях о сигналах, которые давал «Монблан». Но Ле Медэк оставался спокойным. Газета «Галифакс Геральд» отмечала: «…на все вопросы судей он давал прямые ответы, его глаза все время смотрели в глаза спрашивающего».Ваше судно несло на мачте красный флаг или какой-то другой сигнал, обозначавший, что оно имеет на борту взрывоопасный груз?

– Нет сэр.

– Почему нет?

– Потому что красный флаг согласно Международным правилам означает, что на судно грузят взрывчатку и что

оно находится в процессе погрузки или выгрузки опасного груза. Нигде в Правилах не сказано, что флаг должен быть поднят, когда судно на ходу, и я полагал тогда, что особенно во время войны было бы предпочтительным, чтобы никто не знал о моем грузе.

Версия норвежцев сводилась к следующему. Прежде чем «Имо» мог вернуться на свою сторону фарватера, впереди показался буксир «Стелла Мариек с баржами. Он резал им нос, и, таким образом, они продолжали движение близ берега Дартмута. Когда «Имо» дал один короткий гудок, «Монблана вовсе не находился близ берега Дартмута, а был на оси фарватера и резал нос «Имо», который, находясь на траверзе «Стелла Марис» против пирса No 9, дал три гудка и пустил машину на задний ход.

В это время расстояние между судами составляло половину – три четверти мили. С машиной, работающей на задний ход, «Имо» носом повернул вправо, в сторону Галифакса, и с этого времени до столкновения его нос даже не поворачивался в сторону Дартмута.

Перед столкновением норвежское судно не двигалось. Потом последовал один гудок «Монблана». «Имо» ответил одним гудком, так как его нос валился вправо.

К этому моменту «Монблан» намного вылез на середину фарватера, но, тем не менее, суда все же могли разойтись левыми бортами.

Потом французское судно дало два гудка и повалилось влево, подставив свой борт под форштевень «Имо», который немедля дал три гудка и среверсировал машину, но было уже поздно.

Суд проходил в обстановке шпиономании. В каждом действии и маневре французских и норвежских моряков судьи пытались найти злой умысел. Лоцмана Маккея пытались чуть ли не силой заставить отречься от показаний. Была сделана попытка уличить его в пьянстве. Но местный шериф отрицал это, а председатель лоцманской ассоциации Канады заявил, что Фрэнсис Маккей является одним из лучших лоцманов ассоциации.

По поводу красного флага на мачте «Монблана» мнения судей разошлись. Большинство считало, что в условиях военного времени этот флаг был бы равносилен самоубийству: дать знать немецким агентам о грузе.

Через несколько дней следствия выяснилось, что «Имо» вообще не имел официального разрешения на выход в море. Капитан судна мог получить его только у капитана третьего

ранга Фредерика Виятта, который отвечал за движение судов на внутреннем рейде. И вообще Виятт считал, что никакой опасности столкновения судов в проливе Тэ-Нарроус никогда не отмечалось. На суде он обосновывал свое мнение тем фактом, что в этом проливе неоднократно расходились лайнеры «Олимпик» и «Мавритания».

4 февраля 1918 г. верховный судья Канады Драйздейл объявил решение суда. В тринадцати пространных пунктах вся вина была свалена на капитана «Монблана» и его лоцмана. В постановлении говорилось, что они нарушили Правила предупреждения столкновения судов в море. Суд требовал уголовного наказания лоцмана, рекомендовал французским властям лишить капитана Ле Медэка судоводительских прав и судить его по законам его страны.

Ле Медэк, Маккей и капитан третьего ранга Виятт, которого обвинили в том, что он поздно предупредил жителей города о возможном взрыве, были арестованы.

Удивительно, что никому из судей не пришла в голову мысль обвинить в галифакской катастрофе Британское адмиралтейство, которое фактически приказало судну, набитому взрывчаткой, войти в пролив, проходящий через город, и бросить якорь в бухте Бедфорд, где оно должно было ждать формирования конвоя. Бросается в глаза парадоксальный факт: судно, уже принявшее груз (причем огромную партию взрывчатых веществ), заставили следовать в залив, забитый судами. Почему-то никому не пришло в голову отдать приказ ожидать конвоя на внешнем рейде Галифакса под охраной канонерских лодок. Если бы даже «Монблан» получил в борт торпеду немецкой подводной лодки, то город не пострадал бы. Однако об этом на суде не было сказано ни слова.

В марте 1918 г. дело снова слушалось в Верховном суде Канады. Синдикат капитанов дальнего плавания Франции подал прошение морскому министру страны о защите капитана Ле Медэка. Через год он и лоцман Маккей были освобождены и обоим вернули судоводительские права.

Позже международный суд, разбиравший иски двух судоходных компаний, решил, что в столкновении виновны оба судна в равной степени,

В начале 1918 г. злополучный пароход «Имо» был снят с мели и отбуксирован в Нью-Йорк на ремонт. Потом его переименовали в «Гивернорен». В 1921 г. во время рейса из Норвегии в Антарктику он выскочил на камни и погиб.

Капитан Ле Медэк служил в фирме «Компании женераль трансатлантик» до 1922 г. В 1931 г. французское правительство, как бы подчеркивая невиновность своего флага в столкновении «Монблана» и «Имо», в связи с уходом на пенсию наградило бывшего капитана парохода, погубившего город, орденом Почетного Легиона.

Дилемма полковника Сандлерса.

Когда взорвался пароход

До сих пор жители Бомбея в разговоре, когда речь идет о каких-нибудь событиях прошлого, употребляют выражения «когда взорвался пароход», «до взрыва» и «после взрыва». Это – память о печальных событиях апрельских дней военного сорок четвертого года, когда чудовищный взрыв разрушил часть города. И сейчас еще в восточной части Бомбея на улицах и в порту видны следы былых разрушений.

Старожилы рассказывают, что в тот злополучный день за городом, с той стороны полуострова, где Малабарские Холмы, на полу своей хижины сидел старый сапожник-индиец… Вдруг крыша хижины дрогнула, и у ног старика воткнулся в землю, как ему показалось, кирпич. Старик схватился за «кирпич» и обжег руку. Это был раскаленный слиток золота весом 22 кг, один из 155, которые были рассеяны взрывом, когда на воздух взлетел английский пароход «Форт Стайкин». Позже, узнав в чем дело, честный сапожник сдал слиток портовым властям. Остальные слитки не были найдены.

– Что там золотой слиток! – скажут вам индийцы. Трехтонный якорь взорвавшегося парохода рухнул на судно, которое стояло в километре от места взрыва…

Вот что этим событиям предшествовало.

Английский грузовой пароход «Форт Стайкин», построенный в Канаде в 1942 г., – транспортное судно военного времени – имел вместимость чуть больше 7000 рег. т, длину 140 и ширину 19 м, паровую машину в 500 л. с. На судне были установлены два 12-фунтовых орудия и несколько пулеметов системы «Эрликон» для защиты от немецких сумбарин и самолетов.

24 февраля 1944 г. «Форт Стайкин», имея на борту военный груз, покинул английский порт Биркенхед, вышел в Атлантику, благополучно избежал встреч с немецкими подводными лодками, обогнул Африку и 30 марта прибыл в пакистанский порт Карачи. Здесь с парохода выгрузили несколько самолетов, которые перевозили на палубе разобранными, и кое-какое вооружение с боеприпасами.

Через несколько дней в чрево «Форта Стайкина» погрузили 8700 кип пенджабского хлопка, каучук, серу и другие грузы, в том числе 155 слитков золота весом по 22 кг на сумму 5 миллионов долларов. После этого судно снялось с якоря и взяло курс на Бомбей, где в 11 часов 30 минут 12 апреля ошвартовалось у пирса No 1 в приливном док-бассейне «Виктория-Док». Капитан парохода, взяв портфель с документами, отправился в управление порта, где предъявил секретные документы. Из них явствовало, что судно необходимо как можно скорее разгрузить – на его борту находились, помимо названного груза, 1395 т сильных взрывчатых веществ и 300 т тринитротолуола.

Несмотря на срочность и важность документов, предъявленных капитаном «Форта Стайкина», выгрузку взрывчатки начали лишь через день, 14 апреля. Рано утром докеры стали выгружать тринитротолуол и боеприпасы из твиндеков трюма No 2 и кипы хлопка со дна того же трюма, уложенные под взрывчаткой.

Монотонный грохот паровых лебедок на палубе раздавался все утро до полудня, пока в порту не наступило время обеденного перерыва. Работы приостановились. В трюмах парохода еще оставался смертоносный груз: и ТНТ и 1370 т боеприпасов, уложенных в трюмах No 2 и 4.

Работы возобновились в 13 часов 30 минут. Вскоре один из индийских докеров, работавших в трюме No 2, заметил дым, поднимавшийся из щели между двумя штабелями кип. Он сообщил об этом своему бригадиру, и тот бросился на капитанский мостик с криком «Пожар!» Команда судна стала раскатывать по палубе пожарные рукава. Вахтенный помощник капитана бросился на причал звонить по телефону.

Диспетчер пожарной охраны порта получил оповещение о пожаре в 14 часов 16 минут. Он направил к «Форту Стайкину» всего две машины, которые прибыли к первому пирсу через 7 минут. Тут приехал полковник Сандлерс, англичанин, начальник противопожарной службы Бомбейского порта. Капитан парохода сообщил полковнику, что беглый осмотр верхних штабелей кип не дает основания считать загорание в трюме No 2 диверсией. Моряк считал, что произошло самовозгорание одной из кип хлопка.

Портовые пожарные взяли дело в свои руки. В люк открытого трюма они направили две мощные струи воды. При этом они даже не спросили докеров, в каком месте трюма находятся горевшие кипы хлопка. Поэтому вода, видимо, не достигала цели, хоть трюм постепенно наполнялся водой. Горевшие кипы всплывали со дна трюма под твиндек, на котором были уложены боеприпасы и ТНТ…

Прошло уже более получаса, а пожар не был потушен. Тогда Сандлерс вызвал еще восемь пожарных машин, которые прибыли к горевшему судну через Ю минут.

К 15 часам на левом борту «Форта Стайкина» появилось большое вишневое пятно: очаг пожара был расположен в задней, кормовой части трюма. Но добраться теперь туда можно было только с внешней стороны, разрезав обшивку. Срочно требовался газорезочный аппарат. В порту имелся всего один такой аппарат, но он был неисправен, а починить его не смогли.

Пожар в трюме «Форта Стайкина» не унимался. Казалось, что вода, которая врывалась в люк мощными струями, только разжигала огонь в чреве парохода.

Полковник Сандлерс стоял на залитой водой палубе горящего судна и решал, пожалуй, самую трудную и, как оказалось, последнюю в своей жизни задачу.

Драгоценное время истекало… Самым правильным решением было бы вывести горящее судно на внешний рейд (пока не наступило время отлива). Следует учесть, что «Форт Стайкин» стоял в приливо-отливном док-бассейне, шлюзовые ворота которого открывались только при большой воде. Правда, для вывода «Форта Стайкина» из док-бассейна потребовались бы буксиры, так как его паровая машина была частично разобрана. Тем не менее судно можно было вывести из дока буксирами, пока позволяла вода. Ведь оно было ошвартовано почти напротив шлюзовых ворот дока! Но драгоценное время уже было упущено…

Оставалось два выхода: продолжать попытки тушить пожар или затопить пароход в доке у стенки.

Собравшиеся на борту «Форта Стайкина» начальники различных служб порта только выдвигали свои идеи и давали капитану советы, от которых у него голова шла кругом. Тут уж нужен был не совет, а приказ о немедленном затоплении парохода. Но такой приказ так и не был отдан… Полковник Сандлерс побоялся рискнуть. Он приказал продолжать тушение огня.

В 15 часов 45 минут синий дым, валивший из трюма «Форта Стайкина», сделался вдруг черным. Потом из люка взвилось до клотиков мачт яркое пламя и снова исчезло.

В 15 часов 50 минут команда парохода покинула свое судно и побежала к воротам порта. Моряки лучше Сандлерса понимали, что «Форт Стайкин» вот-вот взорвется. Борта парохода уже светились вишневым цветом, вдоль всей его ватерлинии с воды поднимался пар. Над док-бассейном, где стояло судно, повисло темное облако дыма.

Тем временем работы в порту шли своим чередом, на рейде сновали катера, буксиры тащили лихтеры, слышался грохот лебедок. Весть о грозившей опасности еще не успела распространиться среди портового люда. Пожар «Форта Стайкина» не привлекал к себе особого внимания индийских докеров: в те годы пожары на судах с грузом хлопка были весьма часты в Бомбейском порту. Пожарные по-прежнему лили в трюм парохода воду…

16 часов 06 минут

Работавшие на полях в 20 милях от города крестьяне с удивлением почувствовали неожиданный мощный порыв горячего ветра. Через несколько секунд до их ушей донесся со стороны города сильный гул.

«Форт Стайкин» взорвался в 16 часов Об минут. На какое-то мгновение пароход исчез в клубах дыма и пламени. Стальные останки половины его корпуса, обломки паровой машины, ящики с грузом, кипы хлопка, золотые слитки и искромсанные тела людей взлетели на высоту 300 м и упали на город. В бетонном теле пирса, у которого был ошвартован пароход, напротив его второго трюма образовалась огромная воронка. Восемнадцать пожарных машин сдуло с пирса, словно крошки хлеба со стола. Пожарные, находившиеся на борту парохода и на пирсе, исчезли. Позже нашли лишь их металлические пожарные каски.

О силе взрыва можно судить хотя бы по тому, что некоторые обломки парохода пролетели по воздуху почти километр, один из паровых котлов судна оказался на улице города в 900 м от места взрыва.

Никто не мог объяснить, почему после взрыва кормовая часть «Форта Стайкина» уцелела, погрузившись на грунт док-бассейна. В четвертом трюме этой части парохода оставалось 800 т взрывчатых веществ…

Второй взрыв последовал в 16 часов 33 минуты. Очевидцы утверждают, что он был сильнее первого. Достаточно сказать, что корма «Форта Стайкина» вместе с 12-фунтовой пушкой, которая была укреплена на юте, перелетела через склады высотой 14 м и упала на дорогу в 200 м за воротами порта.

После второго взрыва в бетонном пирсе появилась вторая воронка.

Последствия этих двух взрывов были ужасны. Около тридцати судов, находившихся в док-бассейнах «Виктория» и соседнем «Принц», было уничтожено и выведено из строя.

Ошвартованный по корме «Форта Стайкина» английский грузовой пароход «Джапаланда» вместимостью почти 4000 рег. т взрывом выбросило на крышу склада.

Как после первого, так и после второго взрыва по акватории дока-бассейна и по внешнему рейду прокатились две гигантские волны. При этом швартовные концы судов обрывались, как нитки, а тяжело груженные суда, словно щепки, било о бетонные пирсы и причалы. Загорелись 12 судов, а 18 торговых и 3 военных судна были затоплены или сильно повреждены. Общий регистровый тоннаж поврежденных судов составил более 50 000 т.

Взрывами разрушило более пятидесяти портовых складов, хранившееся в них зерно, множество боеприпасов, военной техники было разбросано по всей территории порта. Разлетевшиеся горевшие кипы хлопка и раскаленные осколки вызвали многочисленные пожары. В дыму слышались взрывы – рвались склады со снарядами… Все это происходило в полумиле от города.

Упавшие на деревянные дома Бомбея горящие кипы хлопка вызвали пожары в самом городе.

Раздуваемый свежим муссоном, пожар в порту распространялся на север к центру города. Бомбею грозила смертельная опасность. Вечером зарево над погибшим портом было видно с моря за 75 миль. Всю ночь со стороны порта доносились взрывы и грохот рушившихся зданий. Пожарная служба города оказалась бессильной ликвидировать этот адский костер.

Чтобы спасти город от огня, решено было сделать между портом и городом «мертвую зону» шириной в 500 м. В создавшейся обстановке это было единственно правильное решение. На эту работу бросили несколько тысяч солдат и моряков военно-морского флота; им помогали добровольцы из числа уцелевших моряков торгового флота. За первую ночь из пылающего порта удалось вывезти 1500 т взрывчатых веществ.

Битва за Бомбей длилась три дня и три ночи. Город был спасен от огня благодаря тому, что в «мертвой полосе» шириной 500 м взорвали все здания, которые могли дать пищу огню. Последние очаги пожара догорели к 1 мая 1944 г.

Число жертв бомбейской катастрофы неизвестно, так же как точно не было известно и число жителей этого огромного перенаселенного города. Тогда были учтены только те жертвы, которые зарегистрировали морги и больницы. По официальным данным – 1500 убитых и более 3000 раненых. Сколько человек пропало без вести, никто не знает.

Порт пришлось отстроить заново, восстановить 6 миль железной дороги, электрическую и телефонную сеть. Сумма нанесенного взрывом «Форта Стайкина» ущерба не была точно подсчитана. Ориентировочно ее принимают в 1,5 миллиарда американских долларов. Бомбейский порт был закрыт до 28 октября 1944 г.

Какова была причина пожара на «Форте Стайкине»? Почему в течение почти двух часов пожар на пароходе не могли потушить?

Назначенная правительством страны особая комиссия по разбору причин катастрофы не смогла точно установить причину возникновения пожара. По ее мнению, появление огня могло быть вызвано или самовозгоранием хлопка или брошенным в трюме окурком сигареты Поскольку пожарные не знали точно место, где лежали в трюме горевшие кипы хлопка, они лили воду, в грузовой люк, но струи воды не достигали цели.

Конечно, сейчас, спустя более четырех десятков лет, мы можем только удивляться, почему для тушения этого пожара не применили инертные газы. Но в те годы этот радикальный способ борьбы с пожарами на судах еще не нашел широкого распространения.

Читатель вправе спросить: «Почему в трюм не послали людей, чтобы они определили место очага пожара?» Но следует учесть, что пожар на морских судах, как правило, сопровождается очень быстрым повышением температуры в помещении, где он начался. Поэтому уже спустя несколько минут после начала пожара в трюм «Форта Стайкина» спуститься было просто невозможно. Для этого необходим был защитный асбестовый костюм с дыхательным прибором, которого под рукой не оказалось. Не нашлось также в порту и исправного аппарата для резки металла. Если бы такой аппарат был, то, прорезав, внешний борт выше ватерлинии, пожар наверняка смогли бы потушить.

Причиной взрыва парохода явилось нарушение элементарных норм предосторожности при погрузке «Форта Стайкина». Ни в коем случае нельзя было грузить в один трюм тринитротолуол, боеприпасы и хлопок, который, как известно, занимает второе после угля место по вероятности самовоспламенения.

Роковой ошибкой со стороны администрации Бомбейского порта явилось то, что она поставила взрывоопасное судно в док-бассейне, забитом другими судами, причем в порту, который фактически слит с городом в одно целое. Такое судно, как «Форт Стайкин», нужно было разгружать на внешнем рейде вдали от порта.

Поставив «Форт Стайкин» под выгрузку среди десятков других судов, портовые власти Бомбея даже не позаботились оповестить о необходимых мерах безопасности их экипажи и портовых рабочих. На клотике фок-мачты этого парохода по международным правилам должен был быть поднят красный флаг, обозначающий по однофлажному коду сигналов «Имею на борту опасный груз».

При тушении пожара на пароходе «Форт Стайкин» не было централизованного руководства действиями пожарных бригад.

Начальник противопожарной службы не имел полномочий для принятия решения по выводу судна из дока или его затоплению у пирса.

Ни капитан порта, ни командующий военно-морским флотом Индии не были поставлены в известность, что судно необходимо или вывести из дока на рейд, или затопить у причала; согласно действовавшим во время войны правилам каждый из них имел на это право.

Кроме того, второй взрыв на борту злосчастного парохода можно было предотвратить, если бы после возникновения пожара в трюме No 2 были немедленно задраены расположенные за надстройкой в корме люки трюмов No 4 и 5. Однако это не было сделано, и хлопок в кормовых трюмах загорелся. Из-за этого боеприпасы, которые были уложены на твиндеках, нагревшись, взорвались…

И, наконец, роковую роль в этой истории сыграла нерешительность начальника противопожарной службы Бомбейского порта полковника Сандлерса. Если бы он, видя, что пароход невозможно вывести на рейд, взял бы на себя ответственность и приказал затопить «Форт Стайкин» у пирса, то катастрофы не произошло бы.

Эхо бомбейской катастрофы

Взрывы «Монблана» в Галифаксе и «Форта Стайкина» в Бомбее – не единственные в истории мореплавания.

Хроники мирового судоходства, особенно в период последних двух мировых войн, буквально пестрят случаями гибели пароходов с грузом пороха, динамита и других взрывчатых веществ во время стоянки в порту или на переходе в море. Оставляя явные случаи диверсий и саботажа в стороне, упомянем о нескольких взрывах, причину которых смогли выяснить. Все они произошли только из-за нарушения элементарных правил обращения с взрывоопасными веществами и потери бдительности.

12 августа 1876 г. в море близ мыса Финистерре раздался чудовищной силы взрыв. По многочисленным обломкам корабля и предметам, выброшенным на берег, установили, что взорвался деревянный парусный корабль «Грейт Куинс-ленд» (1794 рег. т). Этот великолепный корабль шел под командованием капитана Холдена из Лондона в Мельбурн. На борту судна, помимо экипажа, находилось 569 пассажиров, которые все погибли.

Выяснилось, что судовой коносамент включал не только генеральный груз, но и большую партию пороха, черного и патентованного.

Проведенные в Англии опыты с сортами пороха, которые были на борту «Грейт Куинсленда», показали, что патентованный порох имел примеси и был взрывоопасным для хранения. Ошибка химиков привела к катастрофе.

7 марта 1896 г., опять-таки из-за неосторожного обращения с порохом, взлетел на воздух английский грузовой пароход «Матади» (2683 рег. т). Взрыв произошел во время выгрузки в западноафриканском порту Бома.

7 марта 1913 г. в Балтиморе во время погрузки динамита взлетел на воздух английский грузовой пароход «Аллум Чайн» (1768 рег. т).

3 декабря 1917 г. после взрыва в трюме затонул английский грузовой пароход «Лаутаро» (3476 рег. т). Судно направлялось из Сен-Назера в Мурманск с грузом военного снаряжения.

5 января 1931 г. в 4 милях от Коломбо, на норвежском теплоходе «Триколор» (6200 рег. т), который шел из Европы в Иокогаму с грузом химикалиев и динамита, произошел взрыв. Охваченное пламенем судно исчезло под водой через 5 минут. Французский лайнер «Портос» смог спасти только 36 человек.

1 января 1941 г. после сильного взрыва боеприпасов близ Орана затонул американский пароход «Артур Мидалтон» (7176 рег. т). При этом погибло 70 человек.

3 мая 1941 г. во время выгрузки в порту Триполи взорвался итальянский теплоход «Бирмания» (6300 рег. т), на борту которого также были боеприпасы.

28 марта 1943 г. в Неаполе взлетел на воздух итальянский теплоход «Катарина Коста» (8060 рег. т), на борту которого находились боеприпасы.

16 июля 1943 г. во время погрузки, взрывчатых веществ в Алжире произошел взрыв на норвежском пароходе «Бджорг-хауг» (2000 рег. т). Судно переломилось пополам и затонуло.

17 июля 1944 г. в заливе Сан-Франциско во время погрузки боеприпасов на мелкие куски разлетелись американский турбоход «Квино Виктори» (7608 рег. т) и пароход «И. А. Брайан» (7212 рег. т). Погибло 300 человек.

10 ноября 1944 г. на американском пароходе «Маунт Худ», который стоял на якоре в гавани Зиадлер острова Манус в группе островов Адмиралтейства, произошел взрыв боеприпасов. Погибло 373 человека.

3 декабря 1948 г. в результате взрыва снарядов на китайском пароходе «Кианжия» погибло более 1000 человек.

23 августа 1949 г. на острове Тайвань, в порту Каохсиунг, в результате пожара во время выгрузки боеприпасов взорвался и затонул пароход «Чайна Виктор» (3283 рег. т). Взрыв произвел сильные разрушения в порту. Было убито более 500 человек.

19 июня 1950 г. в Красном море в результате взрыва 538 т взрывчатых веществ затонул английский грузовой пароход «Индиан Энтерпрайз» (7319 рег. т). Из 73 членов экипажа парохода спасся один человек. Взрыв произошел из-за пожара, причина которого – самовозгорание груза.

К числу наиболее тяжких случаев взрыва боеприпасов за последние 25 лет следует отнести катастрофу близ острова Окинава 17 апреля 1958 г. Американские водолазы проводили судоподъемные работы на пароходе «Кэнада Виктори» (7608 рег. т), который был отправлен на дно 27 апреля 1945 г. японским летчиком-смертником камикадзе. Тогда с пароходом погибло 43 моряка.

0|1|2|3|4|5|6|

Rambler's Top100 Яндекс цитирования Рейтинг@Mail.ru HotLog informer pr cy http://ufoseti.org.ua