Стихи - Фотография - Проза - Уфология - О себе - Фотоальбом - Новости - Контакты -

Главная   Назад

Лев Скрягин Тайны морских катастроф

0|1|2|3|4|5|6|

Лайнер продолжал валиться на правый борт, вода уже подступала к главной палубе. Из помещений третьего класса на шлюпочную палубу толпой лезли охваченные страхом полуодетые эмигранты. Попытки офицеров лайнера сдержать их натиск не имели успеха. Офицеров уже никто не признавал, повсюду царили анархия и беспорядок. В носовой части парохода, где матросы раздавали из большого ящика спасательные нагрудники, шли непрерывные драки, люди вырывали друг у друга эти, ставшие на вес золота, предметы, отбегали в сторону и в спешке надевали их на себя. Матросам «Ла Бургони» было не до объяснений, как правильно надевать и завязывать нагрудники. Позже выяснилось, что именно это многим пассажирам стоило жизни. Она завязали нагрудники слишком низко – на талии, вместо того чтобы закрепить их ремнями на уровне груди. Позже, в местах, где затонула «Ла Бургонь», нашли десятки трупов, которые плавали вверх ногами…

В одной из шлюпок, которая висела у борта на талях, стоял какой-то человек с безумным взглядом. Когда кто-нибудь из пассажиров приближался к шлюпке, он грозил им длинным кухонным ножом. Этот человек сошел с ума. Рулевому Девалю удалось подкрасться к нему сзади и оглушить ударом нагеля по затылку. Лишь после этого лейтенант Пишан начал спускать эту шлюпку на воду. В нее уже сели пассажиры, и она стала отходить от борта тонущего лайнера. Но в эту минуту пароход резко накренился на правый борт – и рухнула кормовая дымовая труба. Сначала она упала на еще не спущенную шлюпку, а потом провалилась через световой люк в машинное отделение. Цепной оттяжкой падающей трубы перерезало пополам одну женщину – жену пассажира по фамилии Арчард. Он сам с двумя своими детьми видел эту ужасную картину из шлюпки, на которую упала труба. Арчарда выбросило в воду, дети его утонули. Он доплыл до плота и попытался на него взобраться. На него посыпались проклятья матросов «Ла Бургони», и он слышал, как один из офицеров (им оказался четвертый механик парохода) крикнул:

«Черт с пассажирами! Пусть сами спасаются. Будь у меня пистолет, я бы их всех перестрелял!»

Позже, во время судебного разбирательства катастрофы, миру стали известны многие жуткие подробности этой трагедии.

Женщин и детей австрийцы и итальянцы оттеснили от остававшихся еще на борту парохода шлюпок. Эти шлюпки были последним шансом спастись. Матросы из команды «Ла Бургони» «не уступали» австрийским морякам: они силой вытаскивали пассажиров из шлюпок, толкали их обратно на палубу или сталкивали за борт. Позже пассажир по имени Мак-Кеоун на суде сообщил, что на его глазах итальянцы зарезали трех или четырех женщин, которые пытались сесть в шлюпки, и их тела ногами столкнули в воду. А пассажир Чарльз Дуттвейлер – пекарь из Германии – демонстрировал на суде ножевые раны, выше левого уха и на лбу, нанесенные ему кем-то из команды «Ла Бургони».

Финал драмы был уже близок – и с минуты на минуту «Ла Бургонь» должна была опрокинуться на правый борт. Ни водонепроницаемые отсеки лайнера, большая часть дверей в которых была закрыта, ни продольные переборки котельных отделений, делящие их на две части, не спасли лайнер от гибели. Его запас плавучести и остойчивости был на исходе…

До самой последней минуты на лайнере шла отчаянная борьба за жизнь… Те, кому не нашлось места в шлюпках, столпились на палубе под ходовым мостиком вокруг капитана парохода. Делонкль ободрял этих несчастных советами, как нужно прыгать за борт, если судно начнет опрокидываться. Среди этого беспорядка и ужаса он был бессилен сделать что-либо другое. Этот человек, возвращения которого на берегу ждали жена и пятеро детей, не имея в душе никакой надежды на спасение, сохранял самообладание до самого конца. Рядом с капитаном стоял пассажир, жену которого задавили в свалке у шлюпки, и держал на руках двух голых кричащих младенцев. На дрожавших от холода детей кто-то набросил снятый со своих плеч плед.

В это время рядом с ходовым мостиком матросы предпринимали последние попытки исправить сломанное устройство шлюпочных талей и спустить на воду последнюю шлюпку. Чтобы исправить неполадку, нужно было всем выйти из нее на палубу. Но, несмотря на объяснения и уговоры капитана и офицеров, ни один человек в этой шлюпке не двинулся с места: рядом стояла толпа, готовая каждую секунду броситься на штурм освободившейся шлюпки. Так никто из нее и не вылез на палубу, никто не захотел оставить кому-то другому с таким трудом доставшееся место. Эта шлюпка пошла на дно вместе с пароходом…

В течение еще долгих месяцев и даже лет о драме у острова Сейбл писала почти вся мировая пресса. Это событие затмило в печати события испано-американской войны, даже такие, как взрыв броненосца «Мэйн», падение Сантьяго и разгром эскадры адмирала Серверы. Американская газета «Нью-Йорк Мэйл энд Экспресс» через два дня после гибели «Ла Бургони» констатировала: «Каков бы ни был приговор суда в отношении управления лайнером, как до столкновения, так и после, факт останется фактом: в истории трагедий на море, сохранившихся в памяти человечества, подобного еще не было».

А нью-йоркская «Таймс» вышла тогда под таким заголовком:

«Это был французский корабль, и с него спаслась лишь одна женщина». К великому позору фирмы «Компани женераль трансатлантик» это был факт. Из двухсот женщин, пятидесяти грудных младенцев и тридцати детей постарше спаслась только одна женщина. Ее звали Виктория Лакассе, она ехала на «Ла Бургони» с мужем в каюте второго класса. В ту ночь Виктория Лакассе проснулась от звуков туманных гудков. Одевшись, она села в кресло, потом снова легла на койку. В момент столкновения ее выбросило на ковер каюты. Выбежав с мужем из каюты на палубу, они увидели толпу пассажиров с перекошенными от страха лицами. Полуголые люди в тумане походили на приведения. Супруги Лакассе, чтобы не оказаться раздавленными толпой, спрятались под трапом ходового мостика.

Через Ю минут после удара крен «Ла Бургони» достиг критического уровня. Уже невозможно было стоять на палубе. Несколько человек скатились с левого борта на правый через весь спардек между ходовым мостиком и помещением первого класса и упали в воду…

Вот как рассказывала Виктория Лакассе:

«Мы решили перебежать из-под трапа на другой, более высокий борт. Судно вдруг начало сильно крениться. Сначала мы взобрались в шлюпку, где уже было много людей. Они никак не могли справиться с талями, и мы снова вылезли на палубу и побежали к корме, где были закреплены деревянные спасательные плоты. Едва мы успели добраться туда, как пароход стал резко валиться на борт. Нас сбросило в воду недалеко от плота. Мы вместе поплыли к нему. Я была почти уже без сознания, когда меня туда втащили. Со всех сторон плот окружали барахтавшиеся в воде люди. Взобраться на него смогли около двадцати из них. Пароход погружался кормой. Его нос поднялся над водой. Корпус судна уходил под воду со страшным шипением. Когда вода уже совсем стала его заливать, яростный водоворот подхватил сотни людей, живых и мертвых, увлекая их тела вниз. Сила водоворота возрастала. К этому водовороту стало притягивать и наш плот. Но в эту минуту он ударился о какой-то большой плававший обломок и направление его движения изменилось. и вскоре нас отнесло от опасности в сторону. Воздух вокруг нас был наполнен криками о помощи… Многие начинали плыть к плоту, но, увидя, что на нем нет места, оставляли свои попытки и исчезали в волнах. Потом туман рассеялся и солнце осветило место происходившей драмы. Теперь рядом с нами плавали только обломки корабля, три плота и одна шлюпка, перевернутая вверх килем. За нее держались человек тридцать. Две другие шлюпки были далеко на горизонте. На шлюпку. где находились женщины, рухнула пароходная труба. Все эти женщины погибли. Другая шлюпка была перегружена настолько, что сорвалась с талей в воду… Через 2 часа мы увидели парус. Это был тот самый корабль, который потопил нас. С парусника принимали спасшихся. Нам на плот бросили трос, который мы закрепили. Но из-за зыби он лопнул, так же как второй и третий, которые нам бросали. Потом нам подали прочный толстый трос. Изможденные и еле живые, промокшие до нитки, мы были взяты на корабль «Кромантишир». У него был поврежден нос. Спустя 4 часа лайнер фирмы «Эллан лайн» – «Грешиан» снял с корабля всех спасшихся и взял его на буксир. 6 июля мы прибыли в Галифакс. Позже я узнала, что была единственной женщиной из числа спасшихся с «Ла Бургони»…

Перед тем как лайнер опрокинулся, капитан Делонкль, второй штурман Дюпон и рулевой Деваль поднялись на разрушенный мостик. Вода уже подошла к их ногам. Жизнь парохода исчислялась теперь секундами.

Делонкль схватил линь малого аварийного гудка и потянул: над пароходом раздался пронзительный гудок, он пронесся над покрытым туманом океаном как крик агонии. Потом волны зыби скрыли ходовой мостик лайнера.

Вот как описывал последние минуты «Ла Бургони» один из спасшихся пассажиров – швейцарец Найффелер:

«Раздался какой-то громкий треск, и корабль, опрокидываясь на правый борт, стал быстро уходить кормой в воду. Десятки людей, оставшиеся на палубах, стали прыгать за борт по мере того, как пароход погружался с шипением, окутанный паром. Оказавшись в воде, люди плыли к шлюпкам и, залезая в них, топили их…»

Среди плававших обломков люди боролись за жизнь. В большинстве такие поединки кончались в пользу смерти: над скрытым туманом морем раздавался последний крик, и человек исчезал в волнах. Так погиб русский борец Юсупов. Он не умел плавать. Если же человеку удавалось ухватиться за спасательный круг, доску или плававший обломок, это была мучительная и упорная борьба. Рулевой Деваль при погружении судна попал в водоворот и был увлечен под воду на глубину, как он говорил, около 20 м. Он считал себя погибшим, но каким-то чудом смог вынырнуть на поверхность и залезть на днище перевернутой шлюпки.

Борьба за место в шлюпках и на плотах продолжалась еще несколько часов после погружения «Ла Бургони».

Оказавшиеся в воде люди подплывали к шлюпкам и пытались найти в них спасение. Но их безжалостно били по голове веслами и отпорными крюками; ударяли по ухватившимся за планширь шлюпки пальцам. Одному пассажиру. итальянцу по имени Мехелини Секондо, все же удалось залезть с воды в переполненную шлюпку. Но те, кто уже находился в них, с яростью набросились на него с отпорными крюками. Секондо, получив несколько ударов, был буквально залит кровью с головы по пояс. Но он обладал недюжинной силой, хотя и был мал ростом. Из воды он поднял обломок весла и стал отбиваться от своих врагов. Дело кончилось тем, что он этим обломком убил пять человек…

Первые две шлюпки «Ла Бургони», которыми командовали матросы Жандро и Ле Корр, были спасены «Кромантиширом» около 6 часов утра, когда туман почти рассеялся. Капитан английского корабля писал в своем отчете: «Мы увидели две шлюпки под французским флагом, которые гребли к нам. Мы просигналили им подойти к правому борту и узнали от них, что погибший пароход назывался «Ла Бургонь», что он шел из Нью-Йорка в Гавр. Когда мы подошли ближе, повсюду на воде виднелись люди, которые цеплялись за плававшие обломки».

По мере того как на палубу корабля стали прибывать израненные, искалеченные спасшиеся, начала вырисовываться страшная картина гибели парохода. Хендерсон принял на борт спасенных, выбросив около 30 т груза за борт. В полдень того же дня к борту «Кромантишира» подошел пароход «Грешиан», который направлялся из Глазго в Нью-Йорк. «Кромантишир» пришлось взять на буксир, без носовых парусов он был неуправляем, а в первом трюме уровень воды достигал 2,5 м.

Когда капитан Хендерсон произвел подсчет спасшихся с «Ла Бургони», то получил следующие цифры: 59 пассажиров (включая единственную женщину) и 105 членов экипажа. Всего 164 человека. Напомним, что на лайнере в момент выхода из Нью-Йорка было 725 человек: 597 пассажиров и 128 членов экипажа. Таким образом, число жертв этой катастрофы составляет 561 человек: 538 пассажиров и 23 члена экипажа. (Различные историки указывают число погибших по-разному: 597, 565 и 546 человек).

Сразу же после того, как пароход «Грешиан» прибыл в Галифакс, по разбору катастрофы было назначено следствие. Показания очевидцев установили факты многих убийств на борту лайнера до его погружения и после – на плотах и в шлюпках. Виновные в убийстве австрийские моряки и итальянские эмигранты под конвоем были отправлены во Францию. Не в лучшем свете выглядели и спасшиеся члены команды «Ла Бургони». Сравнение цифр числа погибших пассажиров и моряков лайнера – 538 и 23 – говорило не в пользу последних. Допрос свидетелей позволил установить личности и тех членов команды «Ла Бургони», которые также совершили зверские убийства на борту. Так, суд обвинил трех матросов

палубной команды в том, что они ударили нагелем по голове кочегара Ле Жульена и сбросили его в воду, когда он пытался сесть в шлюпку раньше них. Спасшиеся пассажиры лайнера – американский священник Август Пурги, француз Шарль Лиебра и американец Христофер Брунен заявили суду: «Французские матросы, спасая свою шкуру, как звери, набрасывались на беззащитных женщин и отгоняли их от шлюпок». В ответ на это представитель фирмы «Компани женераль трансатлантик» в Нью-Йорке Поль Фагуэт ответил: «Мы не верим, что это обвинение справедливо». Но ему пришлось замолчать, когда судьи попросили объяснить, где же двести женщин, пятьдесят грудных младенцев и тридцать детей.

Единственное, что в какой-то мере реабилитировало французских судовладельцев в глазах мировой общественности, был факт гибели при исполнении служебных обязанностей всех (кроме одного) офицеров лайнера. Этим одним оказался штурман Делинж. В его адрес не последовало ни одного нарекания со стороны очевидцев катастрофы. Делинж признал факт, что «Ла Бургонь» в течение всей ночи шла в тумане полным ходом, неся включенными ходовые огни и все время подавая гудки. Но ответственность за это полностью лежала на капитане Делонкле, который погиб вместе со своим судном.

25 сентября 1898 г. в Галифаксе с капитана «Кромантишира» полностью были сняты все обвинения.

Черная пятница Канады

Часы показывали 1 час 15 минут ночи, когда капитан Кендалл поднялся на ходовой мостик. Начиналось воскресенье 29 мая 1914 г. Впереди, слева от лайнера, раскинулась освещенная яркой луной застывшая гладь залива Святого Лаврентия. Была холодная тихая ночь. По правому берегу появлялись и снова исчезали огоньки приморских поселков и деревень провинции Квебек.

– Подходим к мысу Фатер, – задумчиво произнес Кендалл, когда заметил впереди по курсу огни лоцманского судна. В его жизни с этим названием было связано одно происшествие, о котором он вспоминал с чувством гордости и в то же время с каким-то непонятным для самого себя беспокойством.

В 1910 г., когда он командовал канадским пассажирским лайнером «Монроз», в Лондоне было раскрыто уголовное преступление, привлекшее к себе внимание всей Англии.

А дело было так…

Некий Хоули Гарвей Криппен, врач-дантист, убил свою жену, топором изрубил ее тело на куски и зарыл их в подвале своего особняка, что стоял близ кладбища в Хайгейте. Убийца задумал бежать со своей служанкой-любовницей Этель Ле Ниве в Канаду. Через четыре дня в Ливерпуле они погрузились на борт лайнера «Монроз», предъявив полиции паспорта на имя господина Робинсона и его сына. Этель Ле Ниве была переодета и загримирована под юношу. Тогда капитану эта пара пассажиров показалась подозрительной, особенно юноша с женской фигурой.

Кендалл понял, что под именем господина Робинсона скрывается убийца: он узнал его по фотографиям, расклеенным по всем городам Англии. На лайнере была радиостанция, и капитан дал в лондонскую контору Скотланд-Ярда сообщение.

Дальнейшее развитие событий в этом происшествии походило на классический детектив. Лондонский сыщик Вальтер Дью сел на ночной экспресс, следующим утром уже был на быстроходном лайнере, который в Атлантике обогнал «Монроз», и остановился у мыса Фатер. Через несколько часов к мысу Фатер подошел, чтобы взять лоцмана, «Монроз». На его борт поднялся Вальтер Дьюличность «господина Робинсона» была установлена, и убийца арестован. Закованного в наручники Криппена отправили на рейсовом пароходе в Англию, где он был осужден в соответствии с законом страны и приговорен к повешению. Перед тем как спуститься по трапу «Монроза» в катер, убийца бросил на Кендалла пристальный, полный ненависти взгляд и произнес: «Ты выдал меня, капитан, и ты тяжело пострадаешь за это вот на этом самом месте. Будь проклят!»

Тогда история с Криппеном явилась настоящей сенсацией 1910 г. как для Англии, так и для Канады. Еще бы! – ничего не подозревающий преступник, находясь за тридевять земель от Лондона, считал себя в полной безопасности, как вдруг на Святом Лаврентии видит перед собой дуло револьвера в руке сыщика Скотланд-Ярда. Пресса захлебывалась от восторга:

«Вездесущий Скотланд-Ярд поджидал убийцу за океаном», «Беспроволочный телеграф загоняет Криппена в ловушку, поставленную за 3000 миль», «Капитан Кендалл вызывает агентов Скотланд-Ярда в Лондоне прямо из своей каюты с другого конца Атлантики». Ведь радио тогда считалось чем-то слишком сложным и почти безнадежным для понимания, а тут вдруг при его помощи задержали убийцу.

Да, это была сенсация, создавшая неплохую рекламу капитану Кендаллу, чья служебная карьера, впрочем, в этом и не нуждалась. Уроженец пригорода Ливерпуля, потомственный моряк, с дипломом морского колледжа, Кендалл довольно скоро получил в командование большой трехмачтовый барк, потом другой, третий и, наконец, грузовой пароход «Ратения».

Потом был «Монроз». И возможно, это происшествие с арестом дантиста-убийцы, сделавшее Кендалла чуть ли не национальным героем, многочисленные портреты в газетах и статьи о безупречной службе послужили толчком к его дальнейшему продвижению по службе. В сорок один год он стал капитаном «Эмпреес оф Айрленд» – самого большого и лучшего лайнера фирмы «Кэнедиан пасифик стимшип компани».

Сейчас, подходя к мысу Фатер, он стоял на мостике огромного двухтрубного парохода водоизмещением в 20 000 т, длиной 167, шириной 20 м. Этот гигант имел пять палуб, где могли разместиться с комфортом почти две тысячи человек, и паровую машину мощностью 18 500 л. с., которая обеспечивала скорость в 20 узлов. Лайнер совершал регулярные рейсы через Атлантику и имел отличную репутацию среди постоянных клиентов. На комфортабельном лайнере, помимо шикарных кают и просторных салонов, были даже поле для крикета и яма с песком для забавы детей.

Кендалл был доволен своей судьбой и очень гордился новым назначением. Но каждый раз, когда капитан подходил к рейду мыса Фатер, в его душу вселялось какое-то странное чувство беспокойства. В такие минуты ему слышались слова Криппена, сказанные им тогда у трапа: «Ты тяжело пострадаешь на этом самом месте».

Впереди, чуть справа уже отчетливо виднелись огни двух небольших пароходов. Кендалл знал, что одно из них «Леди Эвелин» – правительственный почтовый пакетбот, который должен был принять с лайнера почту из Монреаля и Квебека и доставить на судно последнюю партию государственных депеш для Англии. Вторым была «Юрека», она должна была принять с борта его судна Камилля Берние – лоцмана, который сейчас стоял рядом с Кендаллом на мостике.

В 1 час 30 минут Кендалл передал машинным телеграфом механикам «Стоп"». «Леди Эвелин» подошла к борту «Эмпреес оф Айрленд». Лоцман, пожав руку капитану и пожелав ему благополучного плавания через океан, сошел по трапу вниз. чтобы на пакетботе добраться до «Юреки».

Перегрузка почты закончилась, матросы сбросили швартовные концы на палубу «Леди Эвелин».

Для капитана Кендалла этот рейс был не совсем обычным. Во-первых, помимо важных правительственных пакетов, два дня назад в Монреале на борт «Эмпреес оф Айрленд» погрузили несколько тонн серебряных слитков, которые оценивались в миллион канадских долларов. Во-вторых, что омрачало Кендалла, в первом и втором классах было слишком много «тузов» – представителей высшей аристократии. Кендалл знал, что эта капризная публика всегда имеет массу претензий к экипажу судна и требует присутствия капитана в салоне за столом, его личного внимания и заботы. В салон нужно было являться при полном параде и убивать вечера за коктейлями в беседах на модные темы дня, а этого капитан не любил.

Под ходовым мостиком, на пяти палубах лайнера жил своеобразный плавучий город с населением почти полторы тысячи человек: 420 членов экипажа и 1057 пассажиров, из которых 87 – первого, 253 – второго и 717 – третьего класса. Среди них было 310 женщин и 41 ребенок.

В одной из кают первого класса отдыхал в кресле сэр Генри Сетон-Каррчлен палаты лордов Британского парламента, известный в те времена путешественник, охотник и писатель. Сорок пять из своих 62 лет он провел в путешествиях и скитаниях по дебрям Южной Америки и Центральной Африки, за что в 1902 г. был удостоен рыцарского звания. Рядом с ним, также в каюте первого класса, размещалась чета Ирвингов. Лоренс Ирвинг – сын выдающегося английского актера Генри Ирвинга – был актером не менее талантливым, чем его отец. Поставленная им в Канаде мелодрама «Тайфун» имела грандиозный успех. Актер должен был возвращаться домой на лайнере «Теутоник», но предпочел более комфортабельное судно и поменял билеты. За ним последовала вея его труппа.

На борту лайнера находилась и Этель Патон – «королевам аристократов канадского города Шербрук, красавица, жена одного из богатейших мануфактурщиков в Канаде.

Среди прочих знаменитостей были известный английский журналист Леонард Пальмер – редактор журнала «Лондон Фэйненшиал Ньюоз», профессор Каннингам – директор сельскохозяйственного колледжа в Манитобе, адвокат Госселин из Монреаля и Давид Рисе – канадский предводитель «Армии Спасения». Он возглавлял делегацию из 176 представителей этой организации от города Торонто на Международную конференцию членов «Армии Спасения» в Лондоне.

Менее известная и более скромная публика ехала в третьем классе на самых нижних палубах. Под ними в котельном отделении парохода трудился с лопатой обнаженный по пояс Тэд Фитчет – известный английский боксер. Обливаясь потом, он кидал в ненасытные пасти топок уголь и проклинал свою судьбу. Его звезда закатилась, когда «Черный Аллен» свел с ним бой на ничью в Монреале. Потом начались первые поражения, пошли нокауты… Профессиональный боксер пытался стать тренером, но для этого в Канаде ему не хватало популярности. Чтобы добраться до родного Брэдфорда в Англии, ему пришлось на рейс наняться кочегаром. Штивая уголь, Тэд Фитчет думал о победах на рингах Англии своего старшего брата Вильяма Фитчета – чемпиона страны, который уверенно шел к спортивной славе. Тэд дал себе слово вернуться осенью в Монреаль и показать канадцам, что он тоже достоин титула чемпиона.

Через переборку котельного отделения парохода у паровых машин суетился с масленкой Фрэнк Тауэр – вторая знаменитость пароходного «чрева"человек, который чудом избежал два года назад гибели на «Титанике». Он был там смазчиком, и когда вода огромным каскадом стала врываться в машинное отделение, Тауэра сбило с ног, закружило потоком и прижало к решетке ограждения трапа. Он собрал последние силы и вырвался из этого ада на палубу, а когда «Титаник» стал погружаться, прыгнул с палубы в ледяную воду и вплавь добрался до одной из шлюпок. Теперь он работал на «Эмпресс оф Айрпенд», и называли его не иначе как «счастливчик Тауэр».

Судно продолжало идти по заливу Святого Лаврентия восемнадцатиузловым ходом. На его палубах слышалось мерное постукивание паровых машин, журчание воды перед острым форштевнем и гудение огромных труб.

Около 2 часов ночи внезапно со стороны побережья Квебека на залив опустился редкий белесый туман. Видимость ухудшилась. Кендалл, приказав старшему штурману Эдварду Джонсу сбавить ход до 15 узлов и внимательно следить за горизонтом, спустился к себе в каюту.

Пароход приближался к мысу Нок-Пойнт, что расположен в семи милях в сторону океана от мыса Фатер. Буй с газовым фонарем, ограждавший отмель этого мыса, то исчезал, то снова появлялся в тумане. Чувствуя, что видимость резко ухудшается, Джонс послал матроса за капитаном.

Едва Кендалл вошел в штурманскую рубку, как с фок-мачты раздался звон колокола и с «вороньего гнезда» послышался крик впередсмотрящего матроса первого класса Джона Кэррола: «Полтора румба справа по носу вижу топовые огни парохода».

Капитан взял ночной бинокль – расстояние между судами составляло около 6 миль. Он приказал изменить курс судна на 26 € вправо с таким расчетом, чтобы встречное судно было у него в 3 – 4 румбах слева по носу.

Когда расстояние между двумя судами сократилось примерно до 2 миль, с правого берега залива стала наползать уже более густая пелена тумана. Было видно, что она ляжет на воду как раз между идущими навстречу друг другу судами.

Кендалл передал машине «Полный задний ход» и дал три коротких гудка. В ответ из тумана послышался один длинный гудок (позже, на суде Кендалл сказал, что их было два). Его подал норвежский пароход «Сторстад», который шел навстречу, в Монреаль. Это грузовое судно валовой вместимостью 6028 рег. т было зафрахтовано канадской фирмой «Доминион коал компани» и с грузом 11 000 т угля сейчас подходило к мысу Фатер, чтобы взять лоцмана для следования вверх по реке. Вахту нес старший помощник капитана Альфред Тофтенес. Сам капитан, Томас Андерсон, в эту минуту находился у себя в каюте с женой. Старпом имел указание вызвать капитана немедленно на мостик в случае ухудшения видимости. Но Тофтенес выполнил это указание слишком поздно. Нагнувшись над переговорной трубкой, он крикнул в капитанскую каюту: «Господин капитан! Видимость резко снижается. Огни мыса Фатер скрываются в тумане». Он даже не побеспокоился сообщить капитану, что за пеленой тумана идет встречное судно, с которым нужно разойтись!

Капитан Андерсон прибежал на мостик. В тумане, уже совсем близко, он увидел, кроме топовых, зеленый отличительный огонь правого борта большого лайнера.

В это время на «Эмпресс оф Айрленд» капитан Кендалл приказал застопорить работавшие на задний ход машины и дал один длинный гудок, показывая этим, что руль его судна положен на правый борт. Прошло всего 2 минуты, и Кендалла охватил ужас: с правого борта из тумана на него надвигались красный и зеленый огни парохода. Расстояние между судами не превышало ста метров. Капитан Кендалл положил руль на левый борт и дал машине полный ход вперед. Но уйти с дороги неизвестного парохода Кендаллу не удалось…

Прямой форштевень «Сторстада» ударил под углом 35€ спереди в правый борт лайнера, войдя в корпус почти на 5 м. Удар пришелся в 4 м позади водонепроницаемой переборки, разделявшей котельное отделение парохода на два отсека. В момент удара появился сноп искр и был слышен сильный металлический скрежет. Инерция «Сторстада» была значительна, и его носовая оконечность с усиленным набором шпангоутов для плавания во льдах произвела очень большие разрушения в борту канадского лайнера. Правый становой якорь норвежца при этом сыграл роль консервного ножа. Он как бы вскрыл и разрезал на протяжении нескольких метров обшивку лайнера. Подводная часть форштевня «Сторстада» вошла внутрь продольной угольной ямы парохода, а верхняя его часть над водой произвела страшные разрушения жилых помещений второго класса. Несколько человек на борту лайнера в этот момент было раздавлено…

Как только суда столкнулись, капитан Кендалл выбежал на крыло ходового мостика, схватил рупор и закричал в сторону «Сторстада»: «Не отходите назад! Дайте полный пар на передний ход! Работайте ходом вперед». Он отлично представлял себе величину пробоины и знал, что если норвежец выдернет из нее нос, вода быстро затопит пароход. С ходового мостика «Сторстада» капитан Андерсон, сложив рупором ладони, кричал: «Моя машина работает на задний ход! Ничего не могу сделать!»

Через минуту, вторую нос норвежского парохода со скрежетом выдернулся из пробоины, и суда расцепились:

«Сторстад» отошел назад, а «Эмпресс оф Айрленд», подхваченная течением реки, была отнесена от места столкновения на полмили.

Площадь пробоины в борту лайнера составляла 350 квадратных футов (более 30 м2). Каждую секунду внутрь парохода вливалось около 300 т воды. Из открытых дверей угольной ямы она хлестала в оба котельных отделения. Система автоматического закрывания дверей водонепроницаемых переборок не сработала. Механики успели закрыть лишь одну дверь: вода имела свободный доступ в корпус судна. В котельном отделении она скапливалась под котлами и через открытые двери сильным потоком устремлялась в машинное отделение, затопив все коридоры и проходы нижней палубы. Приняв тысячи тонн воды в помещения, расположенные со стороны пробитого борта, пароход стал быстро крениться.

Что происходило в эти минуты в гигантском чреве парохода, можно судить из описаний очевидцев катастрофы. Канадец Джон Боулер, пассажир третьего класса, писал:

«За несколько секунд до столкновения я случайно открыл иллюминатор каюты и застыл от ужаса – из тумана на борт надвигался черный нос какого-то парохода. Он вошел в борт где-то рядом с моей каютой. Я быстро оделся и выбежал из каюты в коридор, где едва не был сбит с ног бежавшей толпой. Если бы я не обладал достаточной физической силой, я бы никогда оттуда не выбрался». А вот как описывает свое впечатление профессор Каннинган: «Я лежал в каюте и дремал. Удар мне показался не очень сильным. Потом что-то затрещало. Переборка под моей ладонью, когда я до нее дотронулся, вылезая из койки, казалось, гнулась. Она издавала скрипящий звук. Я выскочил из каюты. Пока я добирался до трапа, палуба буквально уходила из-под ног. Я слышал оглушительный рев вливавшейся где-то воды».

Показания очевидцев свидетельствуют, что капитан Кендалл проявил во время катастрофы выдержку и сделал все от него зависящее, чтобы спасти людей. Пассажир Томас Смарт в своих воспоминаниях сообщает, что он проснулся от шума и криков, оделся и выбежал на шлюпочную палубу. Там он слышал, как Кендалл, перегнувшись через поручни, кричал команде: «Эй, на палубе! Не теряйте голову! Спокойнее!» Немного позже, как сообщает Смарт, капитан приказал своим офицерам: «Нельзя терять ни минуты! Действуйте быстро) Пусть стюарды пробегут по коридорам и разбудят пассажиров. Если двери кают заперты, взламывайте. Выводите пассажиров наверх. Помните, что женщин с детьми – в первую очередь!»

Капитан Кендалл хорошо знал лоцию Святого Лаврентия и решил посадить тонущее судно на мель у ближайшего мыса Нок-Пойнт. С мостика он позвонил в машинное отделение старшему механику Вильяму Сэмпсону: «Ради бога! Выжми из нее все, что можешь! Попробуем выброситься на мель». Сэмпсон ответил, что вода заливает машинное отделение и паропровод правого двигателя перебит при столкновении. После этого Кендалл отдал команду: «Приготовиться покинуть судно» и сказал старшему помощнику: «Проследите за тем, чтобы радисты дали SOS на мыс Фатер». Потом он сам побежал на правый борт шлюпочной палубы и начал отдавать винтовые стопоры шлюпбалок, чтобы можно было быстрее освободить закрепленные на кильблоках шлюпки. Капитан успел отдать стопоры у шлюпок No 1, 3, 5 и 7.

Чтобы читатель мог яснее представить себе, что происходило в эти минуты на тонущем лайнере, приведем цитату из воспоминаний Джеймса Грантаврача-хирурга лайнера: «Катастрофа была настолько внезапной, что десятки пассажиров так и остались на своих койках, а другие оказались пленниками в своих каютах, словно мыши в западне, – пассажиры провели на судне всего один день и еще не успели ознакомиться с расположением его помещений. В панике многие не смогли даже найти выход из коридоров на верхние палубы. Это в основном и явилось причиной того, что число жертв катастрофы оказалось столь ужасным».

Судовой врач дал точное объяснение такого большого числа жертв. Позже было подсчитано, что из 717 пассажиров нижних палуб около 600 человек так и не смогли выбраться из лабиринта бесчисленных проходов, коридоров, тупиков и трапов наверх: лайнер, заливаемый водой, начал тонуть и опрокидываться на борт. Одни погибли, даже не успев проснуться, другие стали жертвой своей медлительности: долго одевались или складывали в чемоданы свои вещи; третьи оказались сбитыми с ног и раздавленными бежавшей толпой сразу же по выходе из кают. Многие пассажиры не смогли открыть изнутри двери своих кают, потому что дверные стойки перекосились из-за крена судна, и им пришлось спасаться, вылезая в иллюминаторы.

Врач Джеймс Грант проснулся, вывалившись из койки (он спал в своем кабинете) на ковер каюты. Он писал: «В это время погас свет. До меня доносились ужасные крики людей и шум хлеставшей где-то воды. Кое-как мне удалось выбраться из своего кабинета в коридор. Но дальше идти я не мог, потому что палуба теперь стала почти отвесна. Ползти тоже не удалось, и я с трудом дотянулся до открытого иллюминатора. Высунув наружу голову, я к изумлению своему видел, что на борту парохода стояла толпа людей, как будто бы под их ногами был не борт, а палуба. Из иллюминатора меня вытащил один англичанин. Его фамилия была Дарлинг».

Начальник судовой радиостанции Рональд Фергусон за 5 минут до столкновения ушел из радиорубки в свою каюту. Почувствовав удар в борт и сотрясение под ногами палубы, Фергусон выглянул в иллюминатор и увидел вблизи борт парохода. Он быстро вернулся в рубку, где сидел его помощниквторой радист Эдвард Балфорд. Передатчик был включен, и Фергусон несколько раз подряд отстучал ключом сигнал вызова всех станций «CQ» потом «MPL"позывные «Эмпресс оф Айрленд» и текст: «В нас кто-то врезался, готовьтесь принять SOS». Он передавал медленно, так как знал, что в это время суток на береговых радиостанциях дежурили молодые неопытные радисты: им всегда доставались ночные вахты. Передавая сигнал «CQ», Фергусон как бы расчищал эфир для SOS, который уже примут поднятые на ноги старшие радисты. В это время в радиорубку вбежал старший помощник

и крикнул: «Срочно SOS на мыс Фатер!» Через 8 минут после первой посылки в эфир сигнала «CQ» на связь с Фергусоном вышел девятнадцатилетний дежурный радист станции на мысе Фатер Кроуфорд Лесли. Приняв с судна: «Страшный крен. Держите со мной связь», Лесли разбудил своего начальника Билля Уайтсайда. Тот запросил Фертусона: «0'кей, старина, где вы?» В ответ последовало: «Двадцать миль позади Римуски». Уайтсайд продолжал: «0'кей, высылаю «Юреку» с мыса Фатер и «Леди Эвелин» из Римуски вам на помощь. Сколько миль, вы говорите?» И только Фергусон хотел повторить «двадцать», как напряжение в сети упало и на лайнере погас свет. Вода уже затопила помещение динамомашин. Радиостанция действовала всего 8 минут…

Уайтсайд по телефону связался с причалом, где стоял пароход «Юрека». Он под парами ждал лоцмана, которого должен был доставить на подходивший с моря «Сторстад». Услышав ошеломляющую новость, капитан «Юреки» Беланджер снялся со швартовов. До места столкновения было всего 2 мили.

Второй пароход – «Леди Эвелин», доставив с «Эмпресс оф Айрленд» почту, стоял у пирса в Римуски. Его капитан Полнот, услышав по телефону о случившемся, приказал рубить швартовы и тут же вышел на помощь.

Радиостанция мыса Фатер тем временем продолжала ретранслировать в эфир сигнал бедствия с расчетом, что он будет принят другими судами, находящимися поблизости. Но эти сигналы некому было принять: суда, оборудованные радиостанциями, были еще редкостью. Не имел радио и «Сторстад». А что же происходило в это время с ним?

Когда столкнувшиеся пароходы расцепились, норвежец, имея задний ход, скрылся в тумане. С погибающего судна слышали его хриплый гудок где-то рядом, в одной миле. На мостик парохода поднялась жена капитана Андерсена. Она принесла из каюты меховую шубу и накинула ее на плечи супругу.

– Кажется, мы тонем? – плача спросила она мужа.

– Возможно, – спокойно ответил капитан. – Но успокойся и только не плачь.

Через несколько минут офицеры доложили капитану, что носовая часть парохода повреждена, но не очень сильно, что форпик заполняется водой, но таранная переборка держит воду.

С мостика «Сторстада» слышали многоголосые крики и призывы о помощи, доносившиеся из тумана.

«Сначала я не могла понять, что это значило, – рассказывала жена капитана позже, – это походило на один протяжный стон». Андерсон приказал подвахте палубной команды спустить на воду все четыре шлюпки и идти на помощь утопающим.

На борту «Эмпресс оф Айрленд» имелось 36 спасательных шлюпок, рассчитанных на 1860 человек. На верхней палубе находилось также около десятка деревянных спасательных плотов. Но они столь надежно были прикреплены к палубе, что все попытки отдать их ржавые талрепы остались тщетны. Спуск на воду шлюпок был возможен только в течение первых Ю минут, потому, что быстро увеличивающийся крен уже исключал возможность сделать это без риска покалечить людей. Всего удачно было спущено шесть шлюпок, тех, у которых капитан своевременно освободил стопоры. Спуск первой по счету шлюпки окончился трагично: она сорвалась со шлюпбалки вниз, и все, кто в нее сел, оглушенные ударом, оказались в воде.

Из-за сильного крена все шлюпки левого борта сошли со своих кильблоков и завалились на палубу, грозя каждую минуту сорваться на противоположный борт. Так оно и случилось со шлюпкой No 6 – она сорвалась и по наклонной палубе скатилась на правый борт в стоявшую у поручней толпу: пятнадцать человек, в том числе штурман Стид, были раздавлены.

Пассажиры спасались по-разному. Одним жизнь досталась ценой невероятных усилий и мучений от долгого пребывания в ледяной воде, другие попали в шлюпку, даже не замочив ног. Так, например, было с «королевой» Шербрука Этель Патон. В ее каюту постучал стюард:

– Мадам, если вы хотите спасти вашу жизнь, пожалуйста, наденьте спасательный нагрудник и выходите на шлюпочную палубу.

– Успею ли я спасти что-либо из своих вещей? – спросила Патон.

– Нет, мадам! – последовал ответ. – Нет, если хотите спасти свою жизнь.

Она зевнула и подала стюарду спасательный нагрудник, словно это было манто. Потом она надела на пальцы свои бриллиантовые кольца, взяла шубу и сумочку, где лежали маникюрные принадлежности и лорнет. Выйдя на палубу, Патон увидела, что поручни уже ушли в воду, и прямо с палубы тонущего лайнера она вошла в шлюпку. Она улыбнулась офицеру, который подал ей из шлюпки руку…

Аристократку Шербрука доставили на борт «Сторстада». На другой день из Римуски она дала своему брату – управляющему железной дороги – телеграмму. Тот не замедлил прислать за ней специальный поезд.

А вот какой оказалась судьба драматического актера Ирвинга. Сразу же после столкновения он выбежал из каюты, чтобы узнать, что случилось. В коридоре он встретил своего знакомого Эббота – владельца галантерейной лавки в Торонто.

– Что, корабль тонет? – спросил актер.

– Похоже на то, – ответил Эббот.

Канадец из Торонто так описывает последние минуты жизни Лоренса Ирвинга: «Он вел себя, как будто бы играл на сцене свою обычную трагедийную роль. И эту игру наблюдал только один зритель (Эббот имеет в виду себя.Л. С.). «Милая, спеши! Нельзя терять времени!» – сказал Ирвинг своей жене, когда мы вошли с ним в его каюту. Госпожа Ирвинг заплакала, а он полез на шкаф за спасательным нагрудником. В эту секунду пароход сильно и резко повалился на борт, и Ирвинга отбросило к двери каюты. Он сильно ударился лицом об острый край дверного косяка – из рассеченной скулы хлынула кровь. С госпожой Ирвинг случилась истерика. «Не волнуйся, дорогая», – сказал актер, снимая ее руки со своих плеч и надевая на нее нагрудник. Потом он взял ее на руки и понес по трапу на верхнюю палубу. Я спросил, нужна ли ему моя помощь. Ирвинг улыбнулся и ответил: «Позаботься сначала о себе, старина!»

– Да сохранит вас обоих бог! – сказал я и прыгнул за борт. В воде я уцепился за плавающую скамью. На накренившейся и уходившей под воду палубе я видел две обнявшиеся фигуры. Лоренс Ирвинг целовал свою жену».

Позже тело актера было найдено в воде. В правой его руке мертвой хваткой был зажат цветной лоскут – кусок ночного халата жены.

«Эмпресс оф Айрленд» продержалась на плаву 17 минут. Шесть ее шлюпок и четыре со «Сторстада» могли принять лишь небольшую часть находившихся на лайнере людей.

Вот что происходило на ее борту в последние минуты катастрофы. Судно продолжало валиться на правый борт. Те, кто сумел выбраться наверх, теперь поднимались все выше и выше по кренившейся палубе, потом перелезали через поручни и переходили на оголившейся левый борт. Многие, не сумев удержаться на нем, съезжали в воду, в давке проваливались в открытые иллюминаторы кают.

Старший стюард лайнера Август Гаад, который плавал на нем бессменно с момента «крестин», с трудом пробрался по накренившейся палубе на мостик. Там стоял, держа рупор в руке, капитан Кендалл.

– Да, приближается, кажется, конец, сэр, – сказал старший стюард.

– Именно, и ужасный к тому же! – ответил капитан. Август Гаад знал, что имел в виду капитан: каждую минуту мог произойти взрыв котлов.

Это случилось, когда две огромные трубы «Эмпресс оф Айрленд» легли плашмя на воду. Взрыв котлов в секунды окончил агонию тех, кто боролся за жизнь в холодной воде или остался запертым в заливаемых водой машинном и котельных отделениях парохода. Более десяти машинистов и кочегаров были обварены перегретым паром. Эта участь постигла и Тэда Фитчета, бывшего чемпиона Квебека по боксу. Вырвавшись на свободу, пар, находившийся под очень высоким давлением, выбросил на поверхность воды из нутра парохода массу обломков железа и дерева. При этом искавшие спасения в воде люди, несмотря на холодную воду, или были обожжены паром, или получили ранения от разлетевшихся обломков. От взрыва котлов лежавший на боку лайнер содрогнулся, словно в предсмертной судороге. Поднялась высокая волна, она перевернула две перегруженных шлюпки и захлестнула барахтавшихся в воде людей.

Пассажир Джон Блэк из Оттавы, оказавшийся в воде, позже писал: «Ко мне приближалась переполненная людьми шлюпка. Она, идя вдоль борта погружавшегося лайнера, была от меня в нескольких ярдах. Вдруг сверху на нее упала сорвавшаяся с палубы огромная железная рубка. От страха я закрыл глаза и стал молиться. Когда я снова посмотрел, то вместо шлюпки и полусотни человек, сидевших в ней, я увидел в воде несколько деревянных обломков». Эта рубка рухнула из-за взрыва котлов.

Многих из тех, кто еще мог держаться на борту лайнера, взрывом сбросило в воду. Среди них оказался и капитан Кендалл. И то, что он не последним оставил свое судно, не было его виной. В воде, ухватившись за деревянную решетку люка, он смотрел на свой тонущий корабль. В эту минуту ему предстало лицо Криппена и почудился его голос: «Ты выдал меня, капитан, и ты тяжело пострадаешь за это на этом самом месте. Будь проклят!»

Позже Кендалла и радиста Фергусона подобрала шлюпка с «Леди Эвелин». Когда эта шлюпка подошла к берегу, чтобы высадить спасенных, капитан Кендалл, приняв над нею командование, пошел на поиски плававших в воде людей. Через час он высадил на площадку трапа «Сторстада» около 50 спасенных и еще раз отправился искать тех, в ком еще теплилась жизнь. Температура в заливе не превышала 5€ по Цельсию, и поэтому люди, не выдерживая холода, быстро погибали.

Позже, в своем отчете Кендалл писал: «Большинство из плававших в нагрудниках, к кому я подходил на шлюпке, были уже мертвы. Я сам проверял их, чтобы точно определить, теплится ли в них жизнь».

Когда лайнер исчез с поверхности воды, среди плававших обломков осталось несколько сот человек. Течение мощной реки отнесло их в сторону моря.

«Когда корабль тонул, мне казалось, что это тонет селение, внезапно залитое водой, все жители которого вдруг поплыли… Жутко было смотреть на эти лица, то исчезающие, то снова появляющиеся над водой», – так писал очевидец катастрофы англичанин Грин.

Те, у кого не было спасательного нагрудника, попав в воду, старались ухватиться за какой-нибудь плавающий предмет – деревянную скамейку, весло, ящик, шезлонг, доску. Молодому стюарду Биллю Хью пришлось почти час провести в холодной воде без спасательного нагрудника. Наконец он увидел, что к нему подошла шлюпка, и ухватился за ее планширь. Но один из сидевших в шлюпке пассажиров, взяв стюарда за подбородок, с силой оттолкнул его. Сидевший на руле шлюпки матрос поднялся с места и сказал: «Я здесь командир! В шлюпке есть место. Убийца! Ты не стоишь того, чтобы жить!» Ударом кулака в челюсть он швырнул пассажира в воду и протянул утопавшему весло. Оцепеневшего, едва живого стюарда втащили в шлюпку, и она двинулась в сторону «Сторстада».

После катастрофы семилетняя девочка Грейс Ханнаган – дочь музыкантарассказывала журналистам: «Я только сначала испугалась, когда увидела, что все кругом испугались. Потом я стала погружаться глубоко-глубоко. Я держалась руками за черную веревку. Потом я снова была над водой и долго смотрела вокруг и увидела перед собой свет. Потом я посмотрела еще раз и увидела маму и папу. Они плавали в воде. (Она рассказывала это в вагоне поезда). Сейчас их нет в поезде. Они едут на другом. Я опять стала погружаться и проглотила много соленой невкусной воды. Потом я опять была над водой и опять увидела свет, очень близко. Дядя протянул мне доску и крикнул, чтобы я держалась за нее. Я отпустила «Сторстада», и поэтому капитан Андерсон вынужден был просить у полиции Квебека обеспечения ее безопасности.

Вообще пресса уделяла внимание мелочам, которые не имели непосредственного отношения к делу. Особая статья в газетах посвящалась судовой кошке Эмме, которая не один десяток раз пересекла на «Эмпресс оф Айрленд» Атлантику, но 28 мая, ровно за пять минут до отхода лайнера, спустилась по трапу и осталась сидеть на причале, оставив пятерых котят на лайнере… Ну и, конечно, канадская печать не могла забыть дела об аресте Криппена и о его «пророчестве».

Английский еженедельник «Иллюстрэйтед Лондон Ньюз», посвятивший столкновению на Святом Лаврентии специальный выпуск, обратился к известному писателю-маринисту Джозефу Конраду с просьбой объяснить и прокомментировать эту катастрофу. Но великий певец моря и большой знаток кораблей, капитан дальнего плавания Конрад не смог дать читателям точного ответа на вопрос, почему столкнулись пароходы, настолько запутанным оказалось это дело. В своей статье «Урок столкновения», посвященной катастрофе, Конрад писал: «Мне думается, что оскорбленные боги моря никогда не дремлют и до тех пор, пока человек будет плавать по морям, они будут брать свои жертвы».

Спустя несколько недель после трагического происшествия в Канаду приехал читать литературные лекции Артур Конан Дойль. Когда монреальские журналисты спросили:

«Кто виновен в столкновении?» – писатель, создавший образ знаменитого разгадывателя тайн Шерлока Холмса, ответил:

«Я не знаю».

Не знал ответа на этот вопрос и судья лорд Мерсей, под чьим председательством проходило разбирательство по делу о столкновении пароходов.

Сразу же после гибели лайнера 29 мая капитан Кендалл, закончив спасательную операцию на шлюпке, поднялся на борт «Сторстада», где состоялся такой разговор.

– Вы капитан этого судна? – спросил Кендалл.

– Да, – ответил Андерсон.

– Вы потопили мой корабль! Вы шли полным ходом в тумане! – продолжал канадец.

– Я не шел полным ходом, – отрезал Андерсон. – Это вы шли полным ходом!

– Нет. не шел! – вскричал капитан «Эмпресс оф Айрленд». – Если бы я шел, вы бы меня никогда не ударили.

Сказав это, Кендалл ушел с мостика в штурманскую рубку. с ним случился нервный припадок.

На суде, прежде чем оба капитана дали свои показания, были подвергнуты допросу 59 свидетелей. Их показания заняли 612 страниц протокола. Капитан Кендалл сообщил суду, что, когда расстояние между пароходами составляло 6 миль, он изменил курс судна на 26€ вправо, рассчитывая разойтись со встречным судном левым бортом. Старший помощник «Сторстада» Тофтенес подтвердил это, сказав, что видел, как топовые огни «Эмпресс оф Айрленд» вошли в створ. Однако он заметил, что расстояние между судами составляло не шесть, а две мили и что после этого суда потеряли друг друга из вида в тумане.

Отвечая на вопросы, капитаны утверждали следующее:

Андерсон: «До того как на воду лег туман, «Эмпресе оф Айрленд» была видна за две мили с левой скулы «Сторстада». Мы видели ее правый зеленый огонь».

Кендалл: «Когда опустился туман, я дал машине полный задний ход и соответствующие гудки и остановил судно. Я посмотрел вниз на воду и убедился, что судно не имело хода».

Андерсон: «Эмпресс оф Айрленд» была видна сквозь туман на близком расстоянии с левой скулы «Сторстада». Был виден ее зеленый огонь, она имела значительный передний ход».

Кендалл: «В момент столкновения мое судно не имело хода».

При разборке катастрофы ни одна из сторон не могла подтвердить действия капитанов и штурманов записями в вахтенных журналах, поскольку эти записи не велись и не были сделаны позже. Ни одна из сторон не могла доказать, что ее судно сделало поворот в ту или иную сторону и подало при этом столько-то гудков. И только через несколько заседаний судебной комиссии в процессе накалившихся дебатов и взаимных обвинений выяснилось следующее.

После того как упал туман, Тофтенес приказал третьему штурману «Сторстада» Джекобу Саксе «положить руль немного влево» и дал машине «Стоп». Норвежец объяснил свои действия тем, что старался уйти от встречного судна, которое, как ему показалось, будет расходиться левым бортом. Потом, опасаясь, что «Сторстад» потеряет управляемость и будет развернут течением лагом, Тофтенес дал «малый вперед», так как судно не слушалось руля. (Причем он и третий штурман присягнули перед судом, что пароход не слушался руля). В итоге Саксе признался, что он взял у рулевого штурвал и положил руль лево на борт. Однако третий штурман категорически отрицал, что именно это привело к столкновению. Он добавил, что только после этого капитан Андерсон появился на мостике и увидел перед носом судна ярко освещенный иллюминаторами борт «Эмпресс оф Айрленд». Андерсон обвинял Кендалла в том, что тот остановил лайнер перед носом его парохода и изменил курс на зюйд в сторону берега, в то время как с норда было больше места для расхождения.

После этого слово дали, как свидетелю катастрофы, госпоже Андерсонжене капитана «Сторстада». Она заявила, что когда вскоре после столкновения капитан Кендалл поднялся к ним на борт, он был пьян. На это заявление последовало официальное опровержение капитана Уэлша как капитана-наставника фирмы, которой принадлежала «Эмпресс оф Айрленд»: «Капитан Кендалл никогда не употреблял и не употребляет никаких спиртных напитков».

Не помогло норвежцам и заявление, сделанное вторым штурманом «Сторстада» Эйнером Реннертцем, что жена капитана Андерсена отдала доставленным на борт спасенным всю свою одежду и изрезала все судовые скатерти и шторы, чтобы хоть как-то одеть замерзших людей. Суд отметил, что это был с ее стороны благородный поступок, не имеющий отношения к столкновению.

Председатель суда лорд Мерсей объявил, что старший помощник капитана «Сторстада» Тофтенес повинен в том, что при ухудшении видимости не вызвал на мостик капитана и что без всяких видимых на то оснований изменил в тумане курс судна. В то же время Мерсей заметил в своей речи: «Было бы более благоразумным со стороны капитана Кендалла уступить дорогу «Сторстаду».

На суде капитан Андерсон отрицал, что по его вине пробоина в борту «Эмпресс оф Айрленд» оказалась открытой для доступа воды. Теперь он заявлял, что когда суда столкнулись, он дал машине передний ход с целью удержать нос своего парохода в пробоине. Норвежец заявил, что судно Кендалла, имея передний ход, развернуло «Сторстад» таким образом, что его нос выдернулся из пробоины и форштевень даже загнулся в левую сторону.

Поведение всего экипажа лайнера во время его гибели, ставшее известным суду после опроса свидетелей, вызвало общее одобрение. Вот как об этом высказался один из многих свидетелей, пассажир первого класса англичанин Смарт: «Дисциплина на судне после столкновения была великолепной. Я никогда до этого не слышал, чтобы люди обращались друг к другу с такой нежностью, как во время этого бедствия».

Хотя заместитель министра юстиции Канады Ньюкомб официально заявил на суде: «Причина катастрофы – избыток предосторожности со стороны капитана Кендалла», виновным был признан старший помощник капитана «Сторстада» Тофтенес. Его лишили судоводительских прав на два года.

Что же касается самого «Сторстада», то канадцы его просто конфисковали. Но через несколько месяцев владельцы парохода – фирма «А/С Маритим» выкупила его за 175 000 канадских долларов и вновь назначила Андерсена и Тофтенеса на прежние должности.

Долгие годы после этой катастрофы оставались нерешенными два вопроса. Первый: чья сторона должна возместить убытки? Второй: кому первому оплачивать иск – родственникам погибших (0,5 млн. канадских долларов) или судовладельцу (2,4 млн. канадских долларов).

Норвегия категорически отказалась платить по каким-либо искам, поскольку в результате проведенного там официального расследования «Сторстад» был признан судом невиновным. Спасшиеся с «Эмпресс оф Айрленд» пассажиры не получили от судовладельцев ни цента за погибшее имущество и ценности. Для выплаты пособия сиротам, вдовам и близким родственникам погибших в Лондоне и Саутгемптоне был создан фонд пожертвований.

Сразу же после катастрофы, буквально на следующий день, к погибшему лайнеру потянулись со всех концов Америки и Европы искатели затонувших сокровищ. Они нашли его лежавшим на глубине 19 саженей (40,5 м) в 4 милях от поселка Сен-Люс, в 5 милях к востоку от мыса Фатер. Однако попытки извлечь из корпуса затонувшего лайнера серебряные слитки и ценности, принадлежавшие пассажирам, ни к чему не привели. Более того, эти попытки стоили жизни нескольким водолазам, которые заблудились и порвали свои воздушные шланги в подводных лабиринтах лайнера.

Серьезная попытка поднять ценности была сделана через 50 лет после катастрофы. Летом 1964 г. группа канадских аквалангистов-любителей в составе геолога Поля Форние, торговца Фернарда Бергерона и Анрэ-Менарда – служащего из Оттавы, который был руководителем группы, заключила договор с краеведческим музеем города Римуски и организовала на затонувший лайнер подводную экспедицию.

Они подняли судовой колокол, несколько навигационных инструментов и бронзовую табличку с надписью «Только для пассажиров первого класса».

Сейчас на Святом Лаврентии место, где на дне лежит «Эмпресс оф Айрленд», обозначено красным светящимся буем. У шоссе между поселками мыса Фатер и Римуски, близ местечка Метис-Бич, есть кладбище, где похоронены жертвы катастрофы, а в городе Торонто, на кладбище в Мон-Плезенте, воздвигнут памятник: гранитный обелиск, увенчанный крестом и короной. С 1914 г. каждую «черную пятницу» сюда приходят представители «Армии Спасения» почтить память погибших.

Столкновение «Эмпресс оф Айрленд» со «Сторстадом» – не первый и не последний случай в истории судоходства на Святом Лаврентии. Сложные условия плавания, небрежное судовождение и нарушение правил не раз приводили к столкновению, результатом которого являлась гибель одного из судов. Вот наиболее тяжелые случаи таких столкновений.

20 мая 1889 г. столкнулись, следуя полным ходом в тумане, английские лайнеры «Синтия» (2182 рег. т) и «Полинижиан» (3983 рег. т). Первый из них пошел ко дну через 5 минут. Имелись человеческие жертвы.

18 августа 1921 г. в результате столкновения затонул канадский грузовой пароход «Канэдиан Рекрут» (2403 рег. т).

18 октября 1927 г. такая же участь постигла итальянский пароход «Вулкано» (5398 рег. т), который шел с грузом зерна из Квебека. Это судно затонуло близ мыса Фатер, там, где лежит «Эмпресс оф Айрленд».

16 июня 1935 г. флагман фирмы «Канэдиан пасифик стимшип лайн» лайнер «Эмпресс оф Бритн» при выходе из залива Святого Лаврентия налетел в тумане на английский грузовой пароход «Кафиристан». Удар пришелся в носовую часть парохода. Было убито несколько моряков, на пароходе возник пожар. Судно с трудом удалось спасти.

Одно из тяжелых столкновений на Святом Лаврентии произошло 20 июля 1963 г. В 20 милях к востоку от Квебека, во время густого тумана столкнулись пароходы «Тритоника» (12 863 рег. т) и «Руно Хэд» (6100 рег. т). Первое судно пошло ко дну почти мгновенно.

Проходивший мимо английский пароход «Айриш Уиллон» спас с воды 10 человек и «Руно Хэд» – 6. Вместе с судном погибли 22 человека.

Дамоклов меч столкновения

Не будет ошибкой сказать, что злой рок столкновения преследует судоводителей на море, вероятно, с тех легендарных времен, как Сиракузский тиран Дионисий подвесил на конском волосе меч над головой Дамокла. Моряки, находясь в плавании, так же как и Дамокл, подвергаются постоянному рискуриску столкновения с другим судном.

Иногда можно услышать: «Как же суда могли столкнуться? Ведь в океане столько места!» Да, поистине, просторы морей и океанов необозримы, и там хватает места для расхождения огромных эскадр, но в отличие от сухопутных дорог морские пути не размечены линиями для движения в определенную сторону. Почти всегда курсы идущих в разных направлениях судов пересекаются. Поэтому кораблям нередко приходится изменять курс и уступать друг другу дорогу. И, как это ни парадоксально, человечество, занимаясь судоходством уже почти более пяти тысячелетий, впервые удосужилось придумать и узаконить единые международные правила предупреждения столкновений судов в море лишь в конце прошлого столетия. Во всяком случае, ни законы древнейших цивилизаций, ни летописи, ни морские кодексы далекого прошлого не содержат даже и намеков на существование у древних каких-либо правил, которые регламентировали бы расхождение двух судов при их сближении. И если в исторических хрониках мы можем встретить фактическое свидетельствование об ограничении осадки торговых судов и даже об их страховании, то едва ли кто-либо из историков будет утверждать, что имелись писаные правила для предупреждения столкновений судов в море.

Дошедшие до нашего времени источники по истории раннего средневековья позволяют нам сделать вывод о том, что тот сложный комплекс морских правил плавания, который мы сегодня именуем МППСС – Международные правила предупреждения столкновений судов в море, во времена расцвета Ганзы и морских итальянских республик сводился всего лишь к одной фразе – девизу: «Если столкновение неизбежно, ударяй другого первым». Этот своего рода неписаный закон сегодня нам кажется нелепым и просто жестоким. Однако, если мы задумаемся и попытаемся вникнуть в его сущность с точки зрения времени и условий, то обнаружим, что это правило было не лишено логики.

Древние гребно-парусные галеры были снабжены таранами и не имели деления корпуса на отсеки, и если таран одной из них пробивал борт другой, то последняя оказывалась обреченной на гибель. Поэтому кормчий каждой галеры прежде всего заботился о том, чтобы в случае неизбежного столкновения не подставить под удар другого судна свой борт. Если два судна начинали опасно сближаться, каждый из капитанов стремился поставить свой корабль носом по отношению к другому. И если эти суда и сталкивались, то удар обычно получался скользящим: даже поломав друг другу весла о тараны, галеры оставались на плаву.

Таким образом, кажущееся на первый взгляд жестоким, это правило исключало путаницу в маневрировании при неизбежном столкновении, чего, к сожалению, нельзя сказать о сложных современных правилах. Два идущих навстречу Друг Другу под острым углом судна зачастую в результате маневрирования оказываются на момент столкновения под прямым углом друг к другу. В этом случае одно или другое судно, судоводители которого ошиблись, применяя (или не соблюдая) Международные правила предупреждения столкновения судов в море и подставляя под удар форштевня свой борт, как правило, оказывается на дне. Читатель сможет в этом убедиться на фактах, приводимых ниже.

Правила для расхождения встречающихся в море судов вырабатывались постепенно, увеличиваясь в своем числе и нередко изменяясь.

Первое записанное на бумагу правило относится к 1635 г. Оно содержится в «Морских трактатах», составленных англичанином Вильямом Монсоном, который приводит инструкцию для капитанов кораблей при совместном плавании.

В инструкциях для совместного плавания, составленных графом английского княжества Уорвик в 1645 г., сказано:

«Капитан не смеет забирать ветер у адмирала». Это правило, распространившееся вскоре по всем морским странам Европы, выражало своего рода морской этикет: младший в чине не должен был обходить корабль старшего с наветренного борта.

В 1780 г. в Англии появились «Инструкции для плавания», составленные адмиралом лордом Хаувом. В них мы находим следующее правило: «Корабль, идущий правым галсом, всегда должен держаться круче к ветру. Корабль, находящийся на левом галсе, должен привестись к ветру как днем, так и ночью, чтобы предотвратить несчастье. При повороте оверштаг в ночное время корабли, идущие сзади и с подветра, должны поворачивать первыми и приводиться к ветру, пока их адмиралы не займут место впереди».

В книге «Система морской тактики», появившейся в Англии в 1797 г., уже встречается правило о судах, курсы которых пересекаются. «Корабль, идущий правым галсом, должен держаться на ветер, а тот, что идет левым галсом,уваливаться под ветер».

Впервые правила для безопасного расхождения паровых судов были разработаны в 1840 г. английской маячной и лоцмейстерской корпорацией «Тринити Хауз». Одно из них гласило: «Когда два паровых судна, идущие противоположными курсами, неизбежно должны сблизиться настолько, что, продолжая следовать прежним курсом, возникнет опасность их столкновения, каждое судно должно положить румпель налево так, чтобы оставить друг друга по левому борту».

В этих правилах говорилось и об обгоне одного парового судна другим: «Паровое судно, обгоняющее другое на узком фарватере, всегда должно оставлять судно, которое оно обгоняет, по левому борту».

Правила «Тринити Хауз», утвержденные законом по судоходству 1846 г. Британским парламентом, предусматривали, что все суда, идущие узким фарватером, обязаны держаться его правой стороны.

В 1854 г. в Англии особым парламентским актом было узаконено правило о том, что все суда, как парусные, так и паровые, при следовании встречными курсами должны были расходиться левыми бортами, а придерживаться правой стороны фарватера обязаны были только паровые суда.

Шло время… К середине XIX в. человечество уже располагало огромным флотом военных и торговых судов, среди них было много паровых. На морских дорогах судам становилось тесно, а в таких оживленных местах, как подходы к морских портам Северной Европы, Ла-Манш, Северное море, Балтика, Гибралтар, восточное побережье Северной Америки, они нередко создавали пробки. Особенно тяжело приходилось судоводителям во время плавания в этих местах ночью и во время тумана. В те годы в мире не существовало каких-либо правил об обязательном несении огней, и суда плавали в основном без них. Только в 1852 г. Британское адмиралтейство ввело правило, которое обязывало все английские и иностранные суда, приближавшиеся на 20 миль к берегам Британских островов, в ночное время нести ходовые огни (топовые и отличительные бортовые). Согласно этому правилу все убытки в случае столкновения возмещались владельцами того судна, которое не несло указанных огней.

Сейчас нам кажется просто нелепым, что при плавании в тумане суда не подавали никаких звуковых сигналов, и мы с удивлением узнаем, что правила, обязывающие судоводителей подавать сигналы туманным горном и паровым гудком, появились лишь в 1858 г. Но опять-таки эти правила, как и правило об огнях, относились только к судам, плававшим под британским флагом, и не являлись законом для судов других стран, если они шли более чем в 20 милях от британского берега.

Несмотря на значительные успехи в кораблестроении, середину XIX в. мы можем сравнивать с мрачным периодом средневековья в истории человечества. Подтверждение этому – морские хроники европейских стран и Северной Америки, всякого рода «летописи кораблекрушений» и «описания катастроф на море», насыщенные необычнейшими случаями столкновения судов. Часто погибали оба столкнувшихся судна. Огромно было и число человеческих жертв. Вот несколько примеров.

14 июня 1849 г. американский эмигрантский бриг «Чарльз Бартлетт», вместимостью около 400 рег. т, снялся с рейда Даунс (Англия), взяв курс к берегам Америки. На судне находилось 163 пассажира и 14 членов экипажа, 450 т генерального груза. 27 июня в тумане, когда бриг находился в точке координат 50€49' северной широты и 29€30' западной долготы, в половине четвертого пополудни на него с полного хода налетел английский паровой фрегат «Европа». Буквально вынырнувшее из тумана судно шло со скоростью 12 узлов. Своим форштевнем оно ударило бриг в левый борт между мачтами почти под прямым углом.

В это время большинство пассажиров «Чарльза Бартлетта» находилось на верхней палубе, и в момент столкновения многие были убиты. Бриг продержался на плаву всего 4 минуты. Но капитан (он же владелец судна) Чарльз Бартлетт успел перепрыгнуть на палубу «Европы», бросив на произвол судьбы судно и пассажиров. Английские моряки смогли спасти лишь 42 человека. «Европа», не получив каких-либо серьезных повреждений, дошла до порта. Спустя десять лет она таким же образом у мыса Рас отправила на дно пакетбот «Арабия».

Немецкий парусный корабль «Фаворит», вместимостью около 450 рег. т, имея на борту 191 пассажира, направлялся из Бремена в Балтимор. 29 апреля 1854 г. во время сильного ливня при западном штормовом ветре у мыса Старт-Пойнт на него с полного хода налетел американский корабль «Хеспер», направлявшийся из Чарлстона в Антверпен. Удар, так же как и в первом случае, пришелся под прямым углом в борт, и судно стало быстро погружаться в воду. Капитан «Фаворита» Хоегман, старший помощник и четыре матроса перепрыгнули на борт американского корабля. Число жертв этой катастрофы – 201 человек.

27 сентября 1854 г. столкнулись в тумане американский колесный пароход «Арктика (2850 рег. т) и французский паровой бриг «Веста». Это произошло в 65 милях к юго-западу от мыса Рас, когда скорость первого составляла 12 узлов, а второго – 8. «Арктик» получил пробоину от форштевня и две пробоины от лапы якоря брига в 20 м от носа по правому борту. Капитан Люсс предпринял попытку выбросить тонущий корабль на мель у мыса Рас, куда было 5 часов хода, но из этого ничего не получилось, так как через полчаса вода залила топки котлов. На «Весте», которая кое-как добралась до Сен-Джонса, один человек был убит в момент удара и двенадцать было раздавлено толпой при спуске шлюпок. С тонущего «Арктика» спаслось 59 человек, погибло 322 человека, в том числе жена и дети владельца судна.

Вероятно, в некоторых из приведенных выше случаев судоводители, видя, что столкновение неизбежно, руководствовались, не мудрствуя лукаво, старинным испытанным правилом «ударяй другого первым». При этом они, должно быть, рассуждали, что лучше потерять бушприт и помять форштевень «о чужие ребра», чем подставить незнакомцу борт.

Мы привели как пример лишь несколько столкновений, но подобных случаев отмечались сотни. Достаточно сказать, что лишь по официальной статистике Британского адмиралтейства с 1854 по 1864 г. на мировых морских дорогах было зарегистрировано ни много ни мало, как 2344 столкновения торговых судов. Большая часть из них произошла на «морских перекрестках» в Ла-Манше, Северном море, у Гибралтара и на подходах к восточным портам США.

Говорят, что статистика – это наука учета фактов, выраженных языком конкретных цифр. Факты по числу погибших в результате столкновения судов оказались столь жестоко убедительными, что люди задумались о создании единых правил, которые смогли бы предотвратить столкновения на море.

В 1863 г. Франция и Англия выработали общие правила (для своих судоводителей), которые предусматривали многие случаи, когда существует риск столкновения двух сближающихся судов. Эти правила предусматривали действия судоводителей двух судов с механическими двигателями, идущих прямо или почти прямо друг на друга, пересекающимися курсами, при сближении судна с механическим двигателем с парусным судном, при обгоне одним судном другого. Небезынтересно отметить, что еще тогда в Правила была внесена статья об отступлении от правил для избежания непосредственной опасности.

Кроме того. Правила 1863 г. указывали средства, благодаря которым в любое время дня или ночи или в условиях плохой видимости можно отличить суда, лишенные возможности управляться, от управляемых судов. В принятых Правилах перечислялись звуковые сигналы, которыми судам следовало пользоваться при различных обстоятельствах, а также сигналы, подаваемые в случае бедствия.

Спустя год, в 1864 г., подобные правила были разработаны Северными Соединенными Штатами. Итак, немногим более ста лет назад только три страны ввели обязательные правила, способствовавшие предотвращению столкновений судов на море. Безусловно, это в какой-то мере уменьшило число аварий, но газеты и телеграф по-прежнему потрясали мир сенсационными сообщениями о новых трагедиях на море из-за столкновений.

Вот еще несколько примеров.

24 января 1870 г. близ Иокогамы столкнулись американский паровой корвет «Онеида» (1032 рег. т) и пассажирский лайнер «Бомбей» (1186 рег. т), принадлежавший английской судоходной фирме «Пи энд O». Первое судно, следуя под парами и парусами 12-узловым ходом, при расхождении нарушило правила, пытаясь пересечь курс парохода. Это привело к тому, что «Бомбей» своим форштевнем ударил корвет позади бизань-мачты, разрушив его борт, несколько шлюпок и рулевое устройство. «Онеида» продержалась на воде всего 10 минут. И хотя столкновение произошло в 5 милях от берега, корабль спасти не удалось. Из 176 человек его команды погибло 115.

В начале 1873 г. в Северной Атлантике произошло столкновение, которое унесло в два раза больше человеческих жизней. Французский лайнер «Виль дю Гавр» (5 100 рег. т) темной ясной ночью 22 ноября, идя 13-узловым ходом, оказался перед форштевнем английского железного клипера «Лох Ирн» (1200 рег. т). В момент удара на французском пароходе рухнули грот– и бизань-мачты, убив несколько человек и разрушив две шлюпки. Судно пошло ко дну через 12 минут. «Лох Ирн» сумел спасти 61 пассажира и 26 моряков, остальные 226 погибли. На другой день спасенные были переданы на борт американского корабля «Тримантейн».

«Лох Ирн», имея сильные повреждения носовой части корпуса, пропускал воду. 28 ноября команда вынуждена была его оставить и искать спасения на шлюпках, которые через несколько дней были замечены кораблем «Бритиш Куин».

Через два года Америка снова была потрясена столкновением двух судов. Американский колесный пароход «Пасифик», имея на борту 238 человек, под командованием капитана Хоуэлла, следовал из Виктории (Британская Колумбия) в Сан-Франциско. 4 ноября 1875 г. близ мыса Флаттери в 8 часов вечера при ясной видимости на него налетел американский парусный корабль «Орфей». Его капитан Сойер, зная, что нанес встречному судну смертельную рану, не стал спасать людей и ушел прочь. Об этом столкновении, может быть, никогда никто и не узнал бы, если бы через четыре дня американский таможенный пароход «Оливер Вудкотт» не заметил в океане плот, на котором был человек. Им оказался Нил 0'Хэли – рулевой «Пасифика». Он был единственным, кто уцелел с «Пасифика» после столкновения. Он рассказал, что из-за крена на левый борт команда парохода не смогла спустить шлюпки правого борта, что в пяти шлюпках, которые были закреплены позади гребных колес, не было весел, что в одной из брошенных на воду шлюпок пытались спастись 15 женщин и 6 мужчин, но на нее рухнула дымовая труба и все погибли. Вскоре начался шторм, и «Пасифик», продержавшись около часа на плаву, скрылся под водой.

Бросивший в беде людей капитан «Орфея» повел свой корабль к острову Ванкувер и ошибочно принял маяк на мысе Бил за маяк мыса Флаттери. «Орфей» выскочил на мель у залива Барклая и был разбит штормом.

Правила для предупреждения столкновения судов 1863 г. имели одну особенность, о которой есть смысл рассказать подробнее, потому что они, хотя и изменяясь, действовали до начала нашего столетия.

Каждый судоводитель знает, что по-английски «Starboard» означает «правый борт», a «Port» – «левый борт». Английская фраза в современных МППСС «Each shall alter course to starboard» – «Каждый должен изменить курс вправо» в Правилах 1863 г. звучала как «The helms of both ships to be put to port» – «Румпели обоих должны быть положены на левый борт». Первая из формулировок попала в современные правила только в 1929 г. после решения Международной конференции по охране человеческой жизни на море, которое вошло в силу с 1 января 1933 г. До этого времени как в военном, так и в торговом флоте Англии команды, подаваемые рулевому, относились к положению не пера руля, как это понимается сегодня, а к положению румпеля и привода руля.

Достоверно известно, что за несколько секунд (точно за 46) до столкновения с айсбергом 14 апреля 1912 г. «Титаник» пытался разойтись с ним, отвернув влево. Но команда, которая прозвучала в ту трагическую ночь на мостике «непотопляемого исполина» была «Hard a starboard» (право на борт). Причем это не являлось ошибкой вахтенного штурмана – он хотел отвернуть именно влево: эта команда в те годы понималась как «лево на борт» и относилась к румпелю, а не к перу руля. Штурвал вращали вправо, а перо руля отклонялось влево, и судно поворачивало влево.

В торговом флоте Франции, которая в 1863 г. договорилась с Англией о применении единых Правил для предупреждения столкновений судов, английской команде «Port», что подавалась для поворота вправо, соответствовала команда «Tribord», что в переводе на русский следует выразить как «правый борт». Эта французская команда давалась на руль в тех случаях, когда судно хотели отвернуть вправо.

В прошлом веке США, Австралия и Канада следовали английской практике подачи команд на руль, а большинство других стран пользовались французскими терминами. В странах Скандинавии применялись как те, так и другие команды, в зависимости от вкуса капитана судна. К этому следует добавить, что на большинстве парусных судов румпель был расположен позади вертикальной оси руля, т. е. на корме у самого гакаборта. На судах с таким рулевым устройством для того, чтобы повернуть нос вправо, давали английскую команду «Port», хотя и штурвал и румпель при этом вращались и двигались в… правую сторону.

На большинстве французских парусных судов цепи румпеля проходили таким образом, что при вращении штурвала влево нос судна уваливался вправо. Так же было и на пароходах, где румпель располагался впереди вертикальной оси руля: штурвал при вращении в левую сторону перекладывал руль на правый борт, и наоборот.

Все это создавало невероятную путаницу и нередко приводило к печальным результатам – суда сталкивались из-за неправильно понятой команды на руль. Вот характерный случай.

20 февраля 1884 г. на Темзе произошло столкновение английского учебного судна «Лондон скулборд» с французским судном «Ларднер». Суд признал виновником катастрофы английского лоцмана, который проводил «Ларднер» в Лондон.

Лоцман хотел повернуть судно влево и дал рулевому команду на французском языке «Tribord», зная, что она обозначает «правый борт». Он имел в виду, что она будет понята как «румпель вправо».

Однако француз-рулевой исполнил ее по-французски, т. е. положил перо руля на правый борт, – «Ларднер» отвернул вправо вместо влево.

Подобных злоключений отмечалось великое множество, и теперь нам остается только недоумевать, почему так долго не могли покончить с этой путаницей. Требовалась-то всего одна простая и ясная фраза: «Все команды рулевому должны пониматься следующим образом: слова «правый руль», или «Starboard», должны означать «положить руль судна вправо», а слова «левый руль», или «Port», – «положить руль судна влево». Эти фразы были добавлены в 1929 г. решением Международной конференции по охране человеческой жизни на море.

Однако в США это решение не было принято, пока не произошла катастрофа с их лайнером «Мохаук». И опять причина гибели этого судна крылась в путанице с рулем и румпелем. Вот как это произошло.

Американский пассажирский турбоход «Мохаук» (5896 рег. т) вышел из Нью-Йорка морозным вечером 24 января 1935 г. На его борту находилось 53 пассажира, 110 членов экипажа и генеральный груз. Лайнером командовал капитан Джозеф Вуд. В 21 час 30 минут того же дня, находясь в 4 милях от поселка Си-Гирт на побережье штата Нью-Джерси, «Мохаук» столкнулся с норвежским грузовым пароходом «Талисман», которым командовал капитан Уфнг. В борту лайнера образовалась большая подводная пробоина, и он стал тонуть.

Выбросить судно на мель не удалось, так как машинное отделение уже было заполнено водой и турбоход сильно накренился на борт. Через час он пошел ко дну. Шлюпочные тали были схвачены морозом, и поэтому удалось спустить только часть спасательных шлюпок, которые позже были спасены лайнером «Алгонкин» и пароходом «Лимон». С «Мохауком» утонуло 45 человек, из них 15 пассажиров.

Следствие всю вину за столкновение возложило на американского капитана. Оказалось, что незадолго перед тем как суда столкнулись, на «Мохауке» вышел из строя телемотор рулевого устройства и управление с механического руля пришлось перенести на ручной аварийный штурвал, установленный на корме лайнера. На индикаторе этого штурвала имелись две бронзовые таблички, привинченные слева и справа. На одной из них было выгравировано слово «Port», на другой – «Starboard». Когда с мостика капитан Вуд дал команду «Лево руль», рулевой, руководствуясь табличками, стал поворачивать в сторону таблички с надписью «Starboard», что была слева, если смотреть с кормы в нос. А таблички указывали положение не пера руля, а румпеля. Отдавая команду, капитан «Мохаука» имел в виду, что она относится к перу руля, а не к румпелю. Так же это понимал и рулевой, но его сбили с толку таблички, и когда он повернул штурвал влево, «Мохаук» вместо влево повернул вправо.

Этот трагический инцидент побудил Конгресс США обязать департамент торгового флота дать указание всем капитанам официально перейти с команд «на румпель» на команды «на руль». Лишь после этого старые обозначения на табличках рулевого устройства американских судов были заменены новыми, которые показывали положение пера руля.

Но вернемся к Правилам 1863 г., которые в течение десяти лет были приняты тридцатью странами и действовали до 1907 г. Хотя в них предусматривались почти все случаи, когда возникала опасность столкновения двух сближающихся судов, формулировки их статей были сложными и путаными. Но главное, в них не были регламентированы порядок плавания в тумане, несение огней во время стоянки на якоре, применение визуальных сигналов бедствия и пр. Жизнь сама вносила в эти Правила коррективы и дополнения. Увы, каждому дополнению предшествовало какое-нибудь тяжелое столкновение, связанное с большим числом человеческих жертв. Тогда начинали собираться комиссии, проводились симпозиумы, шли заседания ученых обществ и институтов, которые предлагали внести в Правила очередную поправку или дополнение.

Поистине это выглядело так, как сказано в русской поговорке: «Гром не грянет – мужик не перекрестится».

Например, только после трагической гибели английского клипера «Нортфлит» в 1873 г. у мыса Дэнджнес, когда погибло более 300 человек, стали применять для подачи сигнала бедствия ракеты и фальшфейеры красного цвета.

А правило об обязательном несении штаговых огней во время стоянки на якоре было внесено в Правила 1863 г. в 1880 г., спустя год после трагической гибели французского парохода «Бизантин». Он затонул при следующих обстоятельствах. 18 декабря 1878 г. «Бизантин» – пассажирский пароход водоизмещением около 1000 т направлялся из Марселя в Стамбул, имея на борту 260 пассажиров. Ища убежище от шторма в порту Лампсаки, судно ночью вошло в гавань, чтобы стать на якорь. Там уже стоял на двух якорях английский пароход «Ренальдо» (1660 рег. т). Он не нес штаговых огней, и капитан «Бизантина», не заметив его, оказался в опасной от него близости. Силой шторма французский пароход навалило на форштевень стоявшего на якоре судна. Через 5 минут суда расцепились. Получивший пробоину «Бизантин» затонул. Погибло 150 человек. Некоторые пассажиры успели перепрыгнуть с тонущего парохода на палубу «Ренальдо», несколько человек спаслись на шлюпках.

Последние два десятилетия XIX и начало XX в. охарактеризовались в истории мирового судоходства бурным развитием паровых машин и применением в судостроении стали. Но, к сожалению, с увеличением числа пароходов увеличилось и число их столкновений. В 1882 г. Госдепартамент США опубликовал число погибших на море судов мирового торгового флота. Оказывается, только в течение 1881 г. погибло 2193 судна, из них 205 затонуло в результате столкновений.

Остановимся подробнее на наиболее тяжелых случаях столкновений.

24 ноября 1880 г. около Специи французский пароход «Онкл Джозеф» (823 рег. т), направлявшийся под командованием капитана Лакома в Марсель, был потоплен налетевшим на него ночью итальянским пароходом «Ортилья» (1853 рег. т), который шел полным ходом. «Онкл Джозеф» продержался на плаву всего 8 минут, спаслись лишь те, кто успел перебраться на палубу другого парохода. Число жертв этой катастрофы – 215 человек, причина – нарушение правил.

1 апреля 1882 г. английский почтово-пассажирский лайнер «Доуро» (2846 рег. т), направляясь из Бразилии после стоянки в Лиссабоне, снялся на Саутгемптон. Судном командовал капитан Кемп. На борту находилось 135 человек пассажиров и членов экипажа. Поздно вечером, когда «Доуро» вышел на траверз мыса Финистерре, на него налетел с полного хода испанский пароход «Учичас Бат», который совершая рейс из Ла Коруньи в Гавану. Не прошло и получаса, как оба судна лежали на дне. Большинство людей нашло спасение на семи спущенных шлюпках, которые подобрал подошедший испанский пароход «Идальго». Он спас 112 человек с «Доуро» и 32 с «Учичас Бата». На первом из них погибло 23, а на втором – 36 человек.

18 января 1883 г. из Гамбурга в Америку вышел под командованием капитана Хансена лайнер «Цимбрия» (3037 рег. т) принадлежавший германской судоходной фирме «Гамбург – Америка линие». На его борту было 402 эмигранта из России, Венгрии, Австрии и Пруссии. Кроме них, на судне находилось несколько французов и американских индейцев. Команда состояла из 120 немецких моряков.

На следующее утро, когда судно подошло к острову Бор-кум, на море опустился густой туман. Неожиданно откуда-то слева послышался пароходный гудок, направление на который определить на «Цимбрии» не могли. Через 2 – 3 минуты за пеленой тумана на расстоянии 50 м увидели пароход. Это был «Султан» фирмы «Гуль – Гамбург лайн». Он с полного хода ударил в левый борт лайнера чуть впереди фок-мачты. Вскоре суда расцепились и потеряли друг друга из вида в тумане. «Цимбрия» быстро погружалась с креном на левый борт. На воду спустили семь шлюпок и для спасения бросили с борта на воду стеньги. Однако судно затонуло так быстро, что спаслись только 65 человек. Погибло 457, из них 72 женщины и 87 детей. «Султан», полузатопленный, добрался до ближайшего порта.

После этой катастрофы прошло чуть более года, и у восточных берегов Северной Америки опять произошло страшное столкновение.

В 1884 г. английский пассажирский пароход «Стейт оф Флорида» (3138 рег. т), имея на борту 167 человек, включая экипаж, под командованием капитана Сандлера совершал плавание из Нью-Йорка в Глазго, 18 апреля, когда судно находилось где-то в точке координат 47€ северной широты и 34€ западной долготы, выдалась ясная темная ночь. Пароход шел со скоростью 11,5 узла при умеренном ветре и спокойном море, неся положенные ходовые огни. Навстречу пароходу приближался английский трехмачтовый барк «Понема», также неся установленные правилами огни. То ли судоводители не сумели правильно сориентироваться, то ли не обратили должного внимания на огни друг друга, этого никто так и не узнал. Суда столкнулись. Форштевень «Понемы» врезался в борт парохода позади переборки машинно-котельного отделения. Два вельбота на палубе были разбиты ударом. С борта парохода сумели спустить четыре шлюпки, из которых одна опрокинулась, коснувшись воды. Через несколько минут утонул «Стейт оф Флорида», за ним – «Понема». С первым судном погибло 123 человека, со вторым – 12. Из 15 членов его экипажа спаслись лишь капитан Хэйбурн и два матроса.

Прошло три месяца, и подобное столкновение повторилось близ мыса Виллано. 21 июля 1884 г. испанский пароход «Гиен» (1843 рег. т), следуя из Ла Коруньи в Гавану, столкнулся в тумане с английским пароходом «Лэксхэм». Оба судна затонули почти одновременно. Испанский пароход «Санто Доминго» спас 45 человек с «Гиена» и 11 человек с английского судна.

Подобных случаев столкновений, которые приводили к гибели сразу двух судов, в те годы отмечалось немало. Мы привели наиболее характерные.

Получившее широкую огласку в мировой печати столкновение «Цимбрии» с «Султаном» повлекло за собой очередной пересмотр Правил 1863 г. Представители морских кругов Англии, Франции, Германии, США, Бельгии, Норвегии, Дании и других стран собрались в 1884 г. на конференцию и, обсудив положения отдельных статей, значительно дополнили Правила, принятые вначале только двумя первыми из названных стран. Именно эта конференция внесла, наконец, ясность в толкование правил о несении огней и подаче звуковых сигналов.

Шло время… И хотя действовали правила для предупреждения столкновения судов, ставшие теперь уже международными, и хотя судоводители проявляли определенную осторожность, суда продолжали сталкиваться, и по-прежнему многие столкновения приводили к гибели судов и большим человеческим жертвам. Вот наиболее трагическое из них – оно произошло из-за нарушения правил о несении огней во время стоянки на якоре.

19 ноября 1887 г. голландский лайнер «Схолтен» (2589 рег. т) под командованием капитана Таата совершал плавание из Роттердама в Нью-Йорк. На борту судна было 156 эмигрантов и 54 члена экипажа. Около 10 часов вечера «Схолтен» находился в 4 милях от Дувра. Над морем висела дымка тумана, из-за которой с борта голландского лайнера не разглядели стоявший близ адмиралтейского пирса на якоре без огней английский угольщик «Роза Мери». «Схолтен», не успев отвернуть, ударился своей правой скулой о его форштевень и получил подводную пробоину шириной 3 м. Попытки откачать воду были безрезультатны: лайнер затонул через 20 минут. Из-за сильного крена и дифферента на нос шлюпки спустить не смогли. Хотя пассажирам своевременно раздали спасательные жилеты, утонуло 132 человека.

В конце прошлого века в мировом торговом флоте еще было много чисто парусных судов. Некоторые судовладельцы считали, что на океанских линиях для перевозки навалочных грузов – зерна, селитры, сахара-сырца и угля – с выгодой можно использовать большие трех– и четырехмачтовые корабли и барки. Стальные корпуса этих судов вмещали 2000 – 3000 т груза, отсутствие паровых машин позволяло сэкономить полезную емкость судна и сократить экипаж на две трети. Тяжелые, плохо управляемые, стальные парусники-левиафаны вписали в летопись морских катастроф немало мрачных страниц. Когда листаешь ветхие страницы хроники столкновений судов конца прошлого века, невольно рождается мысль о какой-то непримиримой вражде уходивших со сцены парусников к пароходам; начинает казаться, что парусники словно мстили новым пришельцам – пароходам. Вот самые тяжелые случаи столкновения парусных судов с пароходами.

18 декабря 1887 г. английский пассажирский пароход «Капанда» (1095 рег. т), приняв на борт более 270 пассажиров, под командованием капитана Массона вышел из Плимута в австралийский порт Фримантл. 20 января 1888 г. в 3 часа 25 минут ночи, когда судно находилось у берегов Бразилии, вахтенный штурман увидел, что «Капанда» опасно сближается с парусным судном, которое шло без огней, неся все паруса. Суда должны были неминуемо столкнуться, причем большая опасность угрожала неизвестному паруснику. Однако он резко положил руль на борт и, почти выходя из ветра, со всего хода ударил форштевнем в правый борт парохода под прямым углом. Корпус «Капанды» фактически оказался разрубленным в районе фок-мачты. Некоторое мгновение оба судна находились сцепленными, но из-за инерции хода «Капанды» они разъединились, и через 34 минуты пароход разломился и обе его половины скрылись под водой.

Несколько матросов и семеро эмигрантов успели перепрыгнуть с палубы тонущего парохода на борт парусника. Им оказался английский трехмачтовый стальной барк «Ада Мельмор» (591 рсг. т) из Белфаста. Под командованием капитана Леплликана он шел из Кокумбы в Англию с грузом марганцевой руды. Спущенная с борта «Ады Мельмор» шлюпка подобрала с воды шесть человек. Погибло 303 человека.

Через пять дней 16 спасенных передали на встретившийся французский барк «Улус», который доставил их в Сан-Сальвадор (Баию). Имея большие разрушения носовой части, «Ада Мельмор» взяла курс на Расифе (Псрнамбуко). Но 28 января из-за сильной течи экипажу пришлось покинуть барк и искать спасения на шлюпках. Через несколько дней экипаж «Ады Мельмор», за исключением двух умерших, высадился в порту Масейо.

4 ноября 1888 г., во время сильного ливня, в 2 часа ночи, близ мыса Сент-Катринс острова Уайт норвежский трех мачтовый барк «Нор», которым командовал капитан Бьенусс, с полного хода ударил в правый борт английского грузового парохода «Сэксмундхэм» (2486 рег. т). Пароход тут же начал тонуть. Англичане успели спустить на воду одну спасательную шлюпку и гичку, на которых спаслось 15 человек. Норвежцы не стали спасать оставшиеся на воде шлюпки, так как им пришлось самим покинуть свое судно, которое получило сильное повреждение в корпусе.

Полузатопленный «Нор» оказался выброшенным на берег в районе банки Шинглс.

Спустя двое суток такая же судьба постигла английский пассажирский пароход «Нант» (1473 рег. т). 6 ноября 1888 г., когда он, следуя из Ливерпуля в Гавр, находился в 40 милях к ост-зюйд-осту от мыса Лизард, на него налетел немецкий трехмачтовый барк «Теодор Рюгер». И опять удар был настолько сильным, что пароход затонул через 3 – 4 минуты. Три человека успели перебраться с «Нанта» на палубу барка. С воды удалось спасти лишь одного человека, остальные погибли с пароходом.

4 июля 1898 г. близ острова Сейбл английский барк «Кромантишир» потопил французский лайнер «Ла Бургонь» (подробно это столкновение описывается в главе «Кровавое кораблекрушением).

Вечером 11 февраля 1907 г. американский колесный пароход «Ларчмонд» (1606 рег. т), имея на борту около двухсот пассажиров и членов экипажа, под командованием капитана Мак-Вея, снялся из порта Провидено (штат Род-Айленд) на Нью-Йорк. Около полуночи рулевой заметил шхуну, которая шла опасным курсом. «Ларчмонд» отвернул, стараясь избежать столкновения. Шхуна также изменила свой курс, но суда столкнулись. Пароход получил пробоину в левом борту впереди мидель-шпангоута и стал тонуть. Спустили на воду шесть шлюпок и два плота. Столкновение произошло в видимости маяка Сэнди-Хук. Из-за мороза в шлюпках погибло около ста человек. Через несколько часов пришлось покинуть и шхуну («Гарри Нолтон», капитан – Хэли).

Следующей жертвой столкновения с парусным судном стал английский грузовой пароход «Скерриуор» (3371 рег. т). Он был потоплен немецким пятимачтовым барком – шхуной «Джей Си Виннен» (3166 рег. т) близ Гастингса 15 мая 1910 г.

Пароход затонул с 22 членами экипажа. Он пошел ко дну настолько быстро, что спастись смог только один человек.

В марте 1912 г. в Английском Канале четырехмачтовый барк «Писагва"из серии знаменитых парусников «Летающие П» немецкого владельца Фердинанда Лейеша – отправил на дно английский пассажирский лайнер «Оушеанна». Барк шел из Вальпараисо в Гамбург с грузом селитры. В Ла-Манше, недалеко от Дьеппа, во время тумана он ударил «Оушеанну» в борт. Скорость парусника составляла 8 узлов. На борту лайнера находилось около тысячи пассажиров, направляющихся из Лондона в Бомбей. На счастье, человеческих жертв не было, но лайнер затонул во время его буксировки в порт. Вместе с «Оушеанной» на дно ушел ценный груз – несколько бочонков серебра стоимостью в один миллион долларов.

«Писагву», получившую повреждение носовой части, с огромными трудностями привели в Дувр.

В конце августа 1928 г. «Пассат» едва не разорил своего владельца, потопив в Ла-Манше французский пароход «Дафнэ». Барк, загруженный рельсами, следовал из Куксхафсна в Вальпараисо. Суда столкнулись в тумане у мыса Данджнесс под прямым углом: «Дафнэ» фактически был разрезан острым форштевнем на две части. Он скрылся в волнах Английского Канала через 6 минут. «Пассат», сильно поврежденный, в течение почти года ремонтировался в Роттердаме.

20 июля 1929 г. злополучный барк еще раз столкнулся с пароходом в Ла-Манше и получил в борту еще более сильные повреждения. Ходили слухи, что это столкновение было местью владельцев утопленного им «Дафнэ».

Рассказывая о столкновении между пароходами и парусными судами, нельзя не упомянуть один поистине парадоксальный случай столкновения, который произошел из-за путаницы в якорных огнях.

В конце 1897 г., закончив переход из Южной Америки в Европу, на рейде у мыса Данджнесс отдал якорь французский пятимачтовый барк «Франс» – один из шести построенных за всю историю судостроения пятимачтовых барков. В те годы он являлся одним из самых больших парусных судов в мире, его дедвейт превышал 6000 т, длина – почти 110 м, а общая площадь всех поставленных парусов – 451О квадратных метров.

В ожидании буксира, который должен был провести этого пятикрылого левиафана в Дюнкерк под выгрузку, «Франс» стоял на якоре на рейде Данджнесе вместе с другими судами. Барк нес предусмотренный правилами якорный огонь на штаге. Капитан «Франса», желая как бы подчеркнуть гигантские размеры своего судна, приказал зажечь «на всякий случай» еще один огонь – гакабортный (правилами это не предусматривалось).

Неожиданно по правому борту с парусника заметили бортовые отличительные и топовые огни корабля. Казалось, что незнакомец целил в середину их борта. Это был английский крейсер «Бленхейм», входивший с моря. Его командиркапитан Форгард не предполагал, что парусное судно может иметь такую огромную длину. Ему показалось, что на рейде стоят… два рыбацких судна, и он решил «пройти между ними»…

Крики французов на палубе и темный силуэт гигантских мачт корабля позволили англичанину понять допущенную им ошибку. Но было уже поздно… Лишь благодаря тому, что «Бленхейм» прекрасно слушался руля, удар оказался скользящим, это спасло барк от потопления. Корабль ударил «Франса» в правый борт, близ кормы. Были снесены релинги. сорвана обшивка, часть шпангоутов и капитанская каюта, в которой, к счастью, никого не было.

Адмиралтейский суд признал, что в столкновении виновен был капитан «Франса». Ему не положено было при стоянке на якоре нести второй огонь на корме. Командира «Блейнхейма» оправдали.

С увеличением числа пароходов и усилением конкурентной борьбы между судоходными монополиями разгорелась ожесточенная борьба за символический приз скорости «Голубую ленту Северной Атлантики». Капитаны пассажирских лайнеров, принадлежавших таким ведущим судоходным компаниям, как «Кунард», «Уайт Стар», «Гапаг» и «Женераль трансатлантик», держали в тумане чудовищную скорость, которая никак не увязывалась с формулировкой правил предупреждения столкновения судов об умеренном ходе в условиях ограниченной видимости. Судовладельцы требовали от своих капитанов своевременного и точного прихода в порт: пароходных магнатов больше всего интересовал размер получаемых от своих судов прибылей. В те годы капитаны трансатлантических лайнеров, попадая во время рейса в условия ограниченной видимости, снижали скорость чисто символически на 1 – 2 узла, чтобы иметь возможность на случай каких-либо неприятностей сделать в вахтенном журнале запись «о предупредительных мерах». Таким образом, судоводителям оставалось успокаивать себя тем, что, следуя на большой скорости в тумане, можно быстрее выйти из полосы тумана. Нет необходимости лишний раз говорить о том, к каким тяжелым последствиям это приводило.

В связи с резко увеличившимся числом пароходов на морских дорогах началась «толчея». Не только на линиях Северной Атлантики, но на подходах к оживленным портам происходило множество столкновений. Вот еще несколько примеров наиболее тяжелых по своим последствиям столкновений судов.

21 июня 1895 г. итальянский пассажирский пароход «Мария Пи» (722 рег. т), имея на борту около двухсот пассажиров и членов экипажа, при входе в залив Специя ночью столкнулся с итальянским пароходом «Ортигла». Нос второго судна вошел в корпус «Марии Пи» на 6 м, и она затонула через 3 минуты. Утром с плавающих обломков утонувшего парохода сняли 42 человека, остальные погибли.

30 апреля 1896 г. пароход «Он Уо» (1354 рсг. т), принадлежащий «Индо-Китайской судоходной компании», около Вусунга столкнулся с пароходом «Нью-Гуанг». «Он Уо» пошел ко дну, унося с собой более 250 пассажиров.

10 сентября 1900 г. в заливе Кардиган столкнулись английский пароход «Гордон Касл» (2045 рег. т) и немецкий – «Шторммарн» (588 рег. т). Погибли оба судна. Первое из них затонуло со всей командой.

В 1903 г. тяжелое по своим последствиям столкновение произошло близ Марселя. 7 июня французский пассажирский пароход «Ливан» (2308 рег. т) направлялся из Марселя в Бастию, имея на борту 240 пассажиров и команду. Вскоре после полудня, в 3 кабельтовых от берега, он столкнулся с пароходом «Инсулэйр», принадлежавшим той же судоходной компании, и стал тонуть.

При погружении на нем взорвались паровые котлы, судно легло на дно через 6 минут. Погибло 150 человек.

23 января 1909 г., в 5 часов 30 минут утра, в 175 милях к югу от острова Нантакет, недалеко от Нью-йоркской гавани, произошло столкновение между английскими лайнерами «Рипаблик» (15378 рег. т) и «Флорида» (5068 рег. т). На борту первого лайнера, который шел из Нью-Йорка в Средиземное море, находились 461 пассажир и около 300 членов экипажа, на борту второго, который следовал из Неаполя в Нью-Йорк, – около 800 эмигрантов – жителей Мессины, лишившихся после землетрясения жилья и решивших перебраться в Америку.

Оба судна шли в тумане на большой скорости и заметили друг друга очень поздно. Через пробоину в левом борту в «Рипаблик» стала поступать вода. Было затоплено машинное отделение, прекратилась подача электроэнергии, но судовой радист Джек Бинс успел аварийным передатчиком послать в эфир призыв о помощи. Пока к гибнущему лайнеру шли находившиеся поблизости пароходы, его пассажиры были приняты на борт «Флориды», которая тоже получила сильные повреждения. Спустя 1 час 20 минут к месту столкновения подошел лайнер «Балтик» и эвакуировал на свой борт более тысячи человек. «Рипаблик» затонул на глубине 96 м при попытке его буксировать, а «Флорида» с трудом добралась до Нью-Йорка. Лишь благодаря радио удалось избежать больших человеческих жертв: в момент удара на «Флориде» было убито четыре, на «Рипаблике» – два человека.

В том же 1909 г. 14 ноября, на рассвете, в проливе Рео столкнулись французский почтовый пароход «Ла Сейн» (2379 рег. т), принадлежавший фирме «Мессажери маритим», и лайнер «Онда». Первое судно, на борту которого было 162 человека, затонуло через 2 минуты. С «Онды» быстро спустили шлюпки, но на плававших напала стая акул – погибло более ста человек.

Почти аналогичный случай произошел спустя два года. Летом 1911 г. французский пассажирский пароход «Эмир» (1291 рег. т), имея на борту 113 человек, направлялся из Гибралтара в Оран. 9 августа в 4 часа утра, во время тумана, когда судно находилось в 5 милях от Тарифа, на него налетел английский пароход «Сильвертон» (2682 рег. т), следовавший из Ньюпорта в Торонто. «Эмир» пошел ко дну настолько быстро, что шлюпки, спущенные на воду с «Сильвертона», смогли спасти всего 27 человек.

Возможно, что Правила, выработанные представителями морских держав на Вашингтонской конференции 1889 г., дополненные в 1894 г. и ставшие законом в 1897 г., не претерпели бы существенных изменений еще много лет, не случись катастрофы с «Титаником». Когда в апреле 1912 г. стало известно, что в одну ночь дно Северной Атлантики» мыса Рас стало братской могилой для полутора тысяч человек, потрясенный мир пришел к окончательному выводу – необходимо предпринять такие серьезные меры, чтобы впредь не допустить подобных трагедий на море. Именно «Титаника и побудил людей (впервые в истории) регламентировать комплекс вопросов о безопасности человеческой жизни на море международной конвенцией.

Основные положения вопросов Конвенции по охране человеческой жизни на море были выработаны на Международной конференции, которая проходила в Лондоне с ноября 1913 г. по февраль 1914 г. Протоколы этой конференции безоговорочно подписываются почти всеми морскими державами. Но еще, как говорится, не успели высохнуть чернила на листах протоколов Конвенции, как мир опять был потрясен чудовищной катастрофой.

Ночью 29 мая 1914 г. английский лайнер «Эмпресс оф Айрленд» и норвежский пароход «Сторстад» опасно сближаются в тумане на Святом Лаврентии, их судоводители опять нарушают ППСС – первое судно тонет через 17 минут. Опять число человеческих жертв превышает тысячу.

Первая мировая война прервала ратифицирование Конвенции по охране человеческой жизни на море, и ППСС остались такими же, как они были до гибели «Титаника». (Действовали правила 1897 г., слегка дополненные в 1907 г.) К началу работы Второй международной конференции по охране человеческой жизни на море, которая началась 16 апреля 1929 г. в Лондоне, как во время, так и после войны имелись многочисленные случаи столкновений судов. И до того, как новая Конвенция была ратифицирована, на морском дне оказались десятки первоклассных лайнеров.

Так, например, в 1914 г. Британское адмиралтейство забрало под свой флаг для использования в качестве военного транспорта лайнер «Сарния», скорость которого превышала 20 узлов. 29 октября 1915 г., ночью, у мыса Хэллес, «Сарния», нарушив ППСС, столкнулась с минным тральщиком «Хайт». Лайнер затонул, унеся на морское дно 150 солдат.

Такая же судьба постигла английский лайнер «Отранто» (12 124 рег. т), также переделанный во вспомогательное военное судно. Он, совершая рейс из Америки в Европу, 16 октября 1918 г. у берегов Ислея столкнулся с лайнером фирмы «Пи энд 0» «Кашмир» (8841 рег. т). Из 431 погибших при этой катастрофе 351 человек были британскими военнослужащими.

Не менее трагичной была гибель английского лайнера «Египет» (7941 рег. т) в 1922 г. Этот лайнер, имея на борту 338 человек, под командованием капитана Коллнера шел из Лондона в Бомбей. 19 мая в 7 часов вечера у острова Ушант судно попало в густой туман. Машина парохода была застопорена, и судно легло в дрейф. Где-то впереди траверза с мостика «Египта» услышали пароходный гудок, но не смогли точно определить направление на него. После этого с левого борта в тумане увидели силуэт быстро приближавшегося парохода, который через 15 секунд своим форштевнем ударил «Египет» в борт между двумя дымовыми трубами. Пробитое судно продержалось на плаву менее 20 минут. Быстро возникший крен затруднял спуск шлюпок на воду. Среди индийской команды лайнера началась паника, которая передалась английским офицерам. Это стоило жизни 15 пассажирам и 72 членам экипажа.

Виновником столкновения оказался небольшой французский грузовой пароход «Сена» (1388 рег. т), направлявшийся из Палиса в Гавр. Повреждения, полученные этим пароходом, были незначительны. Подобрав с воды тех, кого можно было спасти, он благополучно добрался до Бреста. «Египет» же погрузился на глубину 123 м, вместе с ним на дно ушел груз серебряных и золотых слитков да сумму свыше миллиона фунтов стерлингов. (Поиски затонувшего парохода заняли больше года, а подъем части ценности – пять лет).

Говоря о столкновении судов, нельзя обойти молчанием одну немаловажную особенность. Оказывается, характер разрушения борта от удара форштевнем другого судна изменялся в зависимости от архитектуры судна, а точнее – от формы форштевня судов. Наклонный и изогнутый форштевень, например фрегатов или клиперов, при столкновении, благодаря наклону вперед, как правило, пробивал надводную часть борта другого судна. Разрушение утлегаря, бом-утлегаря и бушприта снижало силу удара. Наклонные форштевни были и на первых пароходах. При регистровом обмере стальных пароходов в расчет входили величины, характеризующие длину судна как по палубе, так и по ватерлинии. Разница между этими величинами нередко составляла 5 – 10 м, а портовые сборы взимались и за эти несколько метров длины судна над водой. Это и привело к появлению отвесных прямых форштевней. Нос грузового или пассажирского парохода, построенного в самом конце прошлого века, напоминает по форме старинный утюг. Эти-то «утюги» и были основным орудием потопления тысяч других «утюгов», мода на которые была вплоть до 30-х годов нашего столетия. Прямой отвесный форштевень, словно адский колун, входил при столкновении в борт другого судна, пробивая его одинаково как выше ватерлинии, так и ниже уровня воды. Поэтому период с 1890 по 1940 г. ознаменовался многими случаями гибели судов в результате полученных при столкновении подводных пробоин. Англичане говорят, что гибель «Эмпресс оф Айрленд» навела их кораблестроителя Спаннера на мысль изменить конструкцию форштевня и создать так называемый «мягкий нос». Эта идея нашла применение не сразу: потребовалось время, чтобы классификационные общества издали правило, по которому длина судна выше ватерлинии не учитывалась при регистровом обмере.

В 60-е годы судостроители ударились в другую крайность – «бульбовый нос Юркевича», примененный на «Нормандии» еще в начале 30-х годов. В наши дни он увеличился по размерам в десятки раз, и теперь подводная часть форштевней многих судов по форме и размерам не уступает дирижаблю 20-х годов. Но задумаемся на минуту – в случае столкновения огромный бульб сделает и огромную подводную пробоину круглой формы, если учесть чудовищные размеры современных супертанкеров.

Период в истории торгового мореплавания между второй и третьей международными конвенциями по охране человеческой жизни на море охарактеризовался заметным уменьшением числа столкновений. Об этом говорят цифры официальных документов. И если их число снизилось в европейских и американских водах, то этого нельзя сказать о таких «далеких» морях, как Китайское, Японское и Желтое. На этой морской «периферии», видимо, частые нарушения ППСС приводили по-прежнему к тяжелым последствиям. Вот несколько примеров гибели по этой причине китайских и японских судов.

12 августа 1930 г. китайский пароход «Тонган» (1141 рег. т) при столкновении близ Шантунга с другим китайским пароходом «Лвенхсинг» (1562 рег. т) затонул, унеся с собой на дно 77 человек.

Спустя три года, ночью 10 июля 1933 г., почти в том же месте китайский пароход «Тунан» (1482 рег. т), направлявшийся с пассажирами и ценным грузом в Шанхай, столкнулся с японским пароходом «Чошун Мару» (4026 рег. т).Китайское судно затонуло. Спасено было 89 человек, погибло 168. Ценный груз (серебро в слитках) парохода, оценивавшийся в полтора миллиона американских долларов, спасти не смогли.

Три минуты потребовалось на то, чтобы японский теплоход «Мидори Мару» (1724 рег. т) отправился 3 июля 1935 г. на дно после столкновения в ночном тумане с японским пароходом «Сенсан-Мару» близ Дзизо-Сали. Число жертв этой катастрофы превысило сто человек.

Одно из самых жутких столкновений в этих водах произошло в 1949 г. в проливе Бонхам. Китайский пароход «Тай Пинг», построенный в 1921 г., имел вместимость 2493 рег. т, длину 91,4 м, ширину – 13 и высоту борта – 7м. Пароход совершал специальный рейс из Шанхая в Киилунг. На его борту находились более 1600 человек и ценный груз.

27 января 1949 г. во время тумана в проливе Бонхам, что севернее острова Чусан, «Тай Пинг» на полном ходу столкнулся с китайским пароходом «Киен Юан», который шел с грузом угля из Киилунга в Шанхай. Это судно, построенное в 1919 г., было на 333 рег. т меньше и на 15 м короче. Оно затонуло после столкновения почти мгновенно. «Тай Пинг» пошел ко дну через 15 минут. Подошедший к месту драмы австралийский эскадренный миноносец «Уаррамунга» смог спасти всего 35 человек. Число жертв этой катастрофы превысило число жертв на «Титанике».

С момента своего зарождения в 1863 г. до настоящего времени, когда действуют новые МППСС-72, правила стали незыблемым законом для моряков всего мира, они служат мерилом при выяснении виновного в столкновении, определения и отнесения убытков, понесенных той или иной стороной.

Казалось бы, быстрое распространение в 50-е годы нашего века в мировом торговом флоте такого надежного прибора, как радиолокатор, должно было резко уменьшить число столкновений на море, но на самом деле получилось наоборот, их число, как это ни странно, увеличилось. Правда, это отмечалось недолго, пока судоводители осваивали непривычный им прибор. Первые радиолокаторы не показывали относительное движение встречного судна, обозначенного на экране индикатора светящейся точкой, и, чтобы определить направление его движения и скорость, требовалось провести довольно сложный расчет, с чем далеко не всегда судоводители могли справиться, и радиолокатор нередко оказывался в таких случаях бесполезным. Более того, иногда радиолокатор не только не помогал судоводителям избежать опасного сближения судов, но и создавал ситуацию, при которой суда сталкивались. В связи с этим появилось выражение «радиолокационные столкновениям, а вернее сказать, – «столкновения из-за неумения правильно использовать радиолокатора.

Просматривая судебные дела по некоторым столкновениям судов, невольно убеждаешься в том, что эти суда наверняка не столкнулись бы, если бы их судоводители целиком не полагались на радиолокаторы, а следовали бы правилам и мудрости хорошей морской практики. Убедительным примером этой мысли является столкновение «Андреа Дориа» со «Стокгольмом» в 1956 г.

Напомним читателю о некоторых наиболее тяжелых случаях «радиолокационных столкновений».

1957 г. 18 июня близ острова Ушант во время густого тумана в 23 часа танкер греческого судовладельца А. Онасиса «Стони Пойнт» (10506 рег. т), направлявшийся с грузом нефти из Сидона в Антверпен, столкнулся с греческим теплоходом «Иоанне», груженным поташем. Пламя охватило оба судна. В огне погибли 14 моряков, многие получили тяжелые ожоги. Танкер выгорел полностью, «Иоанис» удалось отбуксировать в Брест.

1960 г. 14 декабря в проливе Босфор греческий танкер «Уорлд Хармони» (20 992 рег. т), следовавший в балласте в Новороссийск, столкнулся с югославским танкером «Петар Зораник», который шел с нефтью и с бензином. Оба судна, загоревшись, были снесены течением и ветром на стоявший на якоре турецкий пассажирский пароход «Тарсус». Все три судна сгорели. Погибло 52 человека, многие получили сильные ожоги.

1962 г. 7 января, в 6 милях к юго-востоку от Дувра, во время густого тумана, югославский пароход «Сабак» (2811 рег. т), направлявшийся из Плосе в Роттердам с грузом бокситов, столкнулся с английским теплоходом «Дориштон Касл» (6223 рег. т). Югославское судно, получив в левом борту пробоину, затонуло через 5 минут. Шлюпки, спущенные с английского теплохода и с трех подошедших на помощь судов, из 33 человек экипажа спасли только пятерых.

За последние годы морские державы предприняли целый ряд мероприятий, направленных на борьбу со столкновениями судов. Так, например, в оживленных местах судоходства были обставлены буями и вехами фарватеры для движения судов в различных направлениях. Практика показала, что в узкостях с интенсивным движением морского транспорта, где были установлены рекомендованные фарватеры, столкновения отмечались значительно реже.

Каждый год на суда торгового флота все больше и больше поступает совершенных радиолокационных станций, показывающих векторы истинных курсов и скорости видимых на экране индикатора судов. Быстро расширяется сеть береговых радиолокационных станций для проводки судов на подходах к крупным портам, в устьях рек и на морских каналах. Для проводки судов в узкостях используются вертолеты, оборудованные радиолокаторами. Разрабатываются и создаются экспериментальные системы светящихся указателей движения судов для сигнализирования встречным судам об изменении своего движения при расхождении. Такие системы предусматривают на лобовой стенке надстройки или на мачте большие щиты с вспыхивающими ярким светом стрелками показывающими направление поворота судна.

Многие судостроительные фирмы Японии, ФРГ и США разработали оригинальные системы для аварийной остановки судов большого тоннажа: раскрывающиеся двухслойные рули и «подводные парашюты торможения».

Конечно, появление в мировом торговом флоте всех этих новшеств и особенно различных новых электронных систем безопасного судовождения во многом облегчает задачу судоводителя, оказавшегося в обстановке плохой видимости, и, естественно, уменьшает число столкновений на море. Однако суда все еще продолжают таранить друг друга, и «дамоклов меч столкновения» по-прежнему продолжает висеть над головами моряков. И чаще всего конский волос, на котором он подвешен, рвется в тумане.

«Амазонка» спешит на запад

К середине прошлого века английские верфи уже достаточно хорошо освоили технологию железного судостроения. Клепаные металлические корпуса судов стали вытеснять громоздкие деревянные сооружения, гребные колеса начали заменять винтом. Преимущество железных винтовых пароходов оказалось очевидным. Одна из самых больших судоходных фирм Англии «Пи энд О» («Пенисуллар энд Ориентал лайн»), построив в 1842 г. железный пароход «Паша», практически уже не возвращалась к деревянному судостроению, а с 1851 г., когда со стапелей в воду сошел ее железный винтовой пароход «Шанхай», уже оборудовала свои суда только гребными винтами. Поэтому казалось более чем странным, что другая крупная судоходная фирма Англии «Роял Мэйл стим пакет компани» в 1850 г. заказала на верфях в Блэкуолле огромный пароход из дерева с гребными колесами.

Новое судно сошло со стапеля 28 июня 1851 г. и получило название «Амазонка». Длина деревянного корпуса составляла 91м, наибольшая ширина12,5 м. Судно снабдили паровой машиной мощностью 80 л. с. В те годы такая мощность считалась вполне приемлемой, и, конечно, помимо паровой машины, судно имело полное парусное вооружение.

Английская печать назвала «Амазонку» самым большим деревянным пароходом, когда-либо построенным в Британии: ее вместимость составляла 2256 рег. т. По классу этот пароход относился к пассажирским пакетботам «люкс».

Фирма «Роял Мэйл стим пакет компани» построила свой новый пароход из дерева не потому, что пожалела денег. Ее заказ был тщательно продуман: судовладельцы знали, что Британское адмиралтейство относится с предубеждением к железным корпусам и гребным винтам. Добиться же права на перевозку правительственной почты и солдат колониальной армии или получить государственную субсидию можно было, только предложив в распоряжение Адмиралтейства деревянное судно с гребными колесами. Такова была в те годы политика морских лордов – они традиционно не хотели верить во все новое, что появлялось на флоте.

«Амазонка» во всех отношениях удовлетворяла Адмиралтейство и была зачислена в состав резервного флота как войсковой транспорт.

После ходовых испытаний судно должно было отправиться в срочное океанское плавание в Вест-Индию и к Панамскому перешейку. Капитаном парохода назначили Вильяма Саймонса, который имел богатый опыт плавания в Карибском море и был хорошо знаком со знаменитыми Вест-Индскими ураганами. Команда «Амазонки» была набрана Адмиралтейством из лучших военных моряков, имевших опыт работы на паровых судах.

2 января 1852 г., в пятницу, в 3 часа 30 минут «Амазонка», имея на борту почту, ценный груз особого назначения, одного лорда Адмиралтейства, 50 пассажиров и 110 членов экипажа, вышла из Саутгемптона. У мыса Портланд-Билл судно встретило юго-западный шторм. Паровую машину пришлось запустить на полную мощность. Через несколько часов такой работы начали греться подшипники, и их время от времени приходилось охлаждать, останавливая машину.

Сменившиеся с вахты машинисты и кочегары рассказывали на палубе матросам о неполадках в машине из-за перегревшихся подшипников. В свою очередь, матросы доверительно передавали эту «профессиональную тайну» пассажирам, а те, ничего не смысля в устройстве паровых машин, стали думать, что эти таинственные подшипники, о которых так много говорят, «каждую минуту могут вспыхнуть».

В те годы паровые двигатели были новинкой техники, «чудом века», они внушали людям больше страха, нежели восхищения. Одна только мысль о том, что внутри деревянного судна день и ночь в огромных топках горят костры, уже не давала пассажирам пароходов спокойно спать. Перед паровой машиной трепетали и пассажиры «Амазонки».

Поскольку гревшиеся подшипники можно было охладить только остановкой паровой машины, каждая такая остановка вызывала у пассажиров большую тревогу. То и дело они посылали к капитану Саймонсу своих делегатов, которые требовали возвращения в порт «для исправления подшипников». Если капитан имел все права бесцеремонно расправиться с подобными делегатами от команды своего судна и даже наказать «смутьянов» линьками, обвинив их в подстрекательстве к мятежу, то с делегатами от пассажиров он вынужден был обращаться вежливо. Саймонс принимал их у себя в каюте, терпеливо выслушивал и на все их опасения отвечал: «Корабль столь же безопасен, как и ваш дом. Ну и что из того, что в машине греется то один, то другой подшипник? Все это чепуха! Возвращаться из-за такого пустяка – никогда! «Амазонка» спешит на запад!» Саймонс действительно считал это недоразумение с подшипниками чепухой.

В результате длительных и бесплодных объяснений с делегатами от пассажиров бронзовая физиономия морского волка начинала наливаться кровью, капитан вставал со своего кресла и ревел: «Корабль идет своим курсом, и точка! Прошу вас, господа, оставить меня в покое!»

Юго-западный шторм тем временем не унимался, и «Амазонка», неся лишь штормовые паруса и, продвигаясь вперед переменными галсами, шла под парами. Машина с перегревшимися подшипниками работала без остановки уже 36 часов. К вечеру 3 января пароход почти достиг Бискайского залива, где шторм свирепствовал с еще большей силой. Тяжелые волны разбивались о форштевень корабля, их брызги долетали до верхушки трубы. Время от времени самые большие волны всей своей тяжестью вкатывались на носовую палубу корабля и с шипением, белым бурлящим потоком уходили в сторону кормы. В снастях свистел ветер, «Амазонка», зарываясь своими огромными колесами в волны, медленно шла навстречу шторму.

Около 3 часов утра, в воскресенье, 4 января второй штурман «Амазонки» Трюуик, который нес ночную вахту на открытом ходовом мостике между кожухами гребных колес, отошел за трубу «перевести дух» после обрушившейся на пароход большой волны. Завязывая крепче штерты своей зюйдвестки, моряк увидел то, от чего сердце бешено застучало. Из светового люка машинного отделения, что был за дымовой трубой, вырывались оранжевые языки пламени. Штурман подозвал вахтенного матроса и послал его выяснить, что случилось в машине, и немедленно разбудить капитана.

Прибежавший на мостик капитан Саймонс объявил по судну пожарную тревогу и приказал закрыть все двери салонов и коридоров, чтобы пассажиры не вышли на палубу. В машине ничего нельзя было разглядеть: черный едкий дым заполнил весь машинный отсек корабля. Где-то внутри полыхало пламя. Четвертый механик Стон хотел остановить машину, но из-за огня и дыма не мог к ней приблизиться. Когда из каюты прибежал старший механик, пламя уже охватило всю машину. Все, кто находился в машинном отделении, вынуждены были искать спасения на палубе.

Штормовой ветер быстро раздул пламя, вспыхнувшее в глубине парохода. Через каких-нибудь 10 минут оно перекинулось из машинного отделения на палубу и охватило смоленый такелаж судна. Где-то внизу от нагрева стали рваться бочки с машинным маслом, их содержимое разливалось по нижней палубе, давая обильную пищу огню.

В салонах, куда заперли пассажиров, больше невозможно было оставаться: их переборки и палуба под ногами сильно нагрелись, помещения заполнялись дымом. Когда пассажиры, выломав двери, выскочили на верхнюю палубу, их охватил страх и чувство обреченности. Огонь оказался проворнее людей: пока команда «Амазонки» готовила к запуску пожарную машину и подключала рукава, пламя охватило еще несколько внутренних помещений корабля. Не все смогли пробиться сквозь огненную завесу и клубы дыма. Несколько человек из команды корабля, получив ожоги и наглотавшись дыма, скатились с крутых трапов вниз и погибли в огне. Пассажиры бегали по кораблю, умоляя офицеров что-нибудь сделать и избавить их от мучительной смерти в огне.

Между кожухами гребных колес встала огненная стена. Она разделила корабль на две части, при этом большинство команды осталось на баке, а офицеры и пассажиры – на юте. Несколько матросов от страха забились в кубрик и ожидали там смерти. На корме офицеры пытались тушить пожар, качая пожарные помпы и черпая ведрами воду за бортом. Их усилия можно было сравнить разве лишь с попыткой залить костер чайными ложками воды. Страх людей сгореть заживо творил на «Амазонке» невероятные вещи: смельчаки обернулись паникерами, тихие и скромные стали вести себя агрессивно, умные потеряли рассудок, обожатели женщин сбивали с ног оказавшихся на их пути матерей с грудными младенцами на руках.

Видя, что попытки сладить с огнем ни к чему не приводят и что паника начинает превращать команду отборных матросов в неуправляемое стадо, капитан Саймонс решил попробовать спасти хотя бы женщин с детьми. Как уже говорилось, паровую машину «Амазонки» не смогли остановить, и корабль продолжал продвигаться против ветра, сильно раскачиваясь на штормовой волне. Но судно еще слушалось руля и его можно было повернуть. Капитан приказал поставить «Амазонку» по ветру, так чтобы пламя относило в нос судна. Руль положили на борт, и корабль, наполовину объятый огнем, начал поворачивать, сильно накренясь, едва не зачерпнув воду фальшбортом. Потом он выпрямился и еще быстрее понесся по ветру – языки пламени потянулись к баку.

Путь для спасения тех, кто остался в носовой части судна, был отрезан. Ветер срывал верхушки волн и захлестывал их на зревшую палубу, ее доски шипели, и идущий от них пар смешивался с черным дымом.

На «Амазонке» было всего девять шлюпок, из них только четыреспасательные. Но как спустить на воду шлюпки, если судно имеет ход? Скорость судна достигала 13 узлов, и, значит, нужно было вывалить шлюпку за борт с таким расчетом, чтобы она оказалась над водой, не касаясь днищем воды. Остальное зависело от умения и ловкости команды. Нужно было отдать кормовые тали и почти в эту же секунду – носовые, почти одновременно. Если первыми будут отданы носовые тали или если они будут отданы хотя бы на секунду раньше, чем шлюпка окажется на воде, она наверняка погибнет: ее перевернет, закрутит в волнах и разобьет в щепки о борт судна.

Капитан, видимо, понимал, что при такой панике, какая царила на охваченной пламенем «Амазонке», сложный маневр по спуску шлюпок невозможен.

– Шлюпки не спускать! Ждите, пока корабль остановится сам, – объяснил он своим помощникам. – Машина станет, когда в котлах упадет уровень воды.

Саймонс, хотя и считался лихим моряком, в паровых котлах и машинах ничего не смыслил, да от него никто и не требовал таких знаний. Капитану «Амазонки» было даже невдомек, что котлы судна могут взорваться, как только в них не будет воды. Капитан не знал, что старший механик, который погиб в самом начале пожара, поставил котлы на режим автоматического питания водой, и, таким образом, его надежды на остановку паровой машины были напрасны. Он просто не знал, что гребные колеса «Амазонки» будут вращаться до тех пор, пока в котлах есть давление пара.

0|1|2|3|4|5|6|

Rambler's Top100 Яндекс цитирования Рейтинг@Mail.ru HotLog informer pr cy http://ufoseti.org.ua