Стихи - Фотография - Проза - Уфология - О себе - Фотоальбом - Новости - Контакты -

Главная   Назад

Лев Скрягин Тайны морских катастроф

0|1|2|3|4|5|6|

О существовании закона об ограничении осадки ганзейских коггов мы узнаем из «Морского кодекса города Висби от 1288 года». Оказывается, если становилось известным, что когг загружен выше грузовой марки, его владелец обязан был лишний груз оставить на причале и уплатить сенату штраф в размере двенадцати марок. Более того, ганзейские корабли периодически осматривались на годность к плаванию. Закон гласил: «Перед погрузкой когг должен быть осмотрен представителем сената, он должен быть мореходным как сверху, так и снизу и загружен не выше марки». К сожалению, до нас не дошли сведения, как эта марка выглядела и как она наносилась на борт ганзейских судов. Видимо, ее выжигали на досках внешней обшивки, так же как и на бортах средиземноморских нефов. Не исключено, что грузовая марка Ганзы представляла собой отметку внутри трюма, по которую разрешалось укладывать груз.

Дальнейшее повествование о борьбе моряков с перегрузкой судов, о попытках ограничить осадку и установить правила определения минимальной высоты надводного борта судна требует небольшого экскурса в историю кораблестроения. Коротко расскажем об основных этапах этой истории и вспомним давно забытые типы парусных кораблей.

Корабли без грузовых марок

Эпоха великих географических открытий вписала в историю судостроения два основных типа многомачтовых судов, способных совершать длительные океанские переходы – каракку и каравеллу.

Родословную свою они ведут от судов венецианских и ганзейских купцовнефа и когга.

На каравеллах через океан в «страну пряностей» плавали знаменитые португальские мореходы Нунью Триштан, Альвизе Кадаместо, Диогу Кан, Фернандо По, Бартоломео Диаш. Каравеллы были различны по своим размерам и оснастке. Самые маленькие назывались «каравеллетами», большие – «каравеллоне», с косыми парусами – «каравеллы-латинас», с прямыми – «каравеллы-редондас» (косой парус у них был только на бизани).

Обычно слово «каравелла» неотделимо от имени Христофора Колумба, стяжавшего вечную славу великим открытием Нового Света. Заметим, что историки до сих пор впадают в ошибку, полагая, что великий генуэзец переплыл океан «на крошечном утлом суденышке – скорлупке-каравелле».

Время не сохранило нам ни чертежей, ни рисунков флагманского судна Колумба «Санта-Мария». «Адмирал Океана-моря» величает «Санта-Марию» не иначе как «Нао» – «большой корабль». Вероятнее всего, что по типу это была каракка, но никак не каравелла.

Открытие и завоевание стран Нового Света – одна из наиболее трагичных и кровавых страниц мировой истории. Закованные в латы, изрыгающие огонь из кремниевых ружей, восседавшие на лошадях, дотоле неведомых в Новом Свете, испанские конкистадоры внушали аборигенам панический ужас, грабили их нещадно, истребляя сотнями тысяч.

На Американском материке взорам нищих идальго явились такие сокровища, которые им даже не снились. Награбленные золото, серебро, изумруды, индиго, табак и сахар испанцы грузили на большие транспортные корабли – галеоны. Они были длиннее каракк и имели более стройную форму корпуса и оснастку с прямыми парусами. На срезанной корме размещалась высокая и узкая надстройка в несколько ярусов с каютами для капитана, офицеров и знатных пассажиров. Водоизмещение галеонов обычно не превышало 700 т, при этом длина киля составляла 30 м, длина всего судна над водой – 50, ширина – 15м, высота борта от киля до верхней палубы – 10 м. Высота грот-мачты достигала 40 м. Испанцы иногда ударялись в гигантоманию, строя галеоны немыслимых по тем временам размеров. Достоверно известно, что испанский галеон «Мадре де Диос» имел водоизмещение 1600 т, его длина по палубе равнялась 60 м, ширина – 17, осадка – 10,5 м. А водоизмещение галеона «Сантисима Тринидат» превышало 2000 т.

Галеоны так называемого «Золотого флота» были самыми «дорогими» судами, когда-либо бороздившими моря и океаны. Как ни парадоксально, но они были и самыми немореходными кораблями в истории мирового судостроениягромоздкие, неповоротливые и малоостойчивые. Алчные испанцы, возвращавшиеся домой с награбленным добром, теряли здравый смысл и через меру перегружали свои суда. Поэтому неудивительно, что морские хроники тех времен пестрят сотнями названий галеонов, которые не дошли до берегов Европы. Ведь в Испании каких-либо законов об ограничении допустимой осадки судов просто не существовало.

Гибель «Непобедимой армады» в 1588 г. и потопление в 1596 г. в гавани Кадикса испанского флота привели к окончательному падению Испании как великой морской державы.

В борьбу за владение новыми морскими торговыми путями вступают Англия, Франция и Голландия.

До начала XVII в. в этих странах не существовало такой науки, как кораблестроение. Это было ремесло, переходившее нередко в искусство, секреты его ревниво охранялись и передавались от отца к сыну, от мастера к ученику. Более пяти тысячелетий основные практические правила судостроения вырабатывались интуитивно, на опыте предшествующих поколений. Форма корабля и элементы его конструкции, из-за боязни мастеров отойти от канона, видоизменялись очень медленно, никаких руководств и письменных правил по теории кораблестроения не существовало. Основные требования, которым должно отвечать хорошее судно, были сформулированы еще римским философом Луцием Аннеем Сенекой:

«Корабль хорошим считается, когда он остойчив и крепок, быстроходен, уступчив ветру, послушен рулю».

Странно и другое: со времени открытия Архимедом закона плавучести и до практического применения его прошло почти две тысячи лет. Лишь в 1666 г. английский корабел Антони Дин, к несказанному удивлению всех, определил осадку судна и прорезал пушечные порты в бортах до спуска корабля на воду. Подобные операции до этого производились лишь после фактического определения ватерлинии на воде.

Печатные книги по кораблестроению появились лишь в начале XVII в. Первая из них – своего рода теоретическое наставление о строительстве судов «Livro de Lracas de Carpintaria» – была написана в 1616г. португальцем Мануэлем Фернандесом, вторая – «Architectura Navalis» («Морская архитектура») – спустя тринадцать лет немцем Джозефом Фюрттенбахом. Эти исследования способствовали тому, что в конце XVII в. появилось несколько принципиально новых типов военных и торговых кораблей.

К началу XVII в. ведущей морской державой мира являлась Голландия. Достаточно сказать, что ее торговый флот насчитывал почти десять тысяч судов. Какие же корабли строили голландцы? Назовем лишь главные их типы: галиот, коф, фильва, флейт, буер, эверс, кат, гукор.

Наиболее распространенное торговое судно – флейт – имело три мачты, несущие прямые паруса на фоке и гроте и косой парус на бизани. Характерная особенность флейта – закругленная корма и заваленные внутрь, как у испанских галеонов, борта. Заметим, что такая форма бортов не связана с военными соображениями (затруднить противнику взобраться на корабль во время абордажа). Причина другая. Дело в том, что портовые пошлины в те времена взимались соразмерно ширине корабля, и лишь в 1669 г., когда ввели новую систему начисления таможенных сборов, палуба флейтов стала значительно шире. Флейты были очень удобны для плавания вдоль берегов Северной Европы, так как небольшая осадка позволяла им заходить в устья рек.

Не менее популярен был люгер – трехмачтовое судно с косыми парусами и горизонтальным бушпритом. который мог

втягиваться внутрь корабля. Сначала люгеры использовались как рыбопромысловые и транспортные суда. В конце XVIII в. люгеры – излюбленные суда фламандских и французских контрабандистов, так называемые «chasse maree» (морские охотники). При свежем ветре их скорость достигала 15 узлов. Они хорошо лавировали и могли ходить очень круто к ветру. Во времена наполеоновских войн люгеры входили в состав военных флотов. Вооруженные восемью-девятью небольшими пушками, они использовались приватирами и каперами – пиратами, получавшими во время войны от своих правительств патенты на право захвата и уничтожения торговых кораблей противника. Экипаж военных люгеров составлял 40 – 50 человек.

Корабелы Средиземноморья обычно предпочитали всем иным судам шебеки. Шебека – скорее всего изобретение пиратов берберского побережья Африки. Легкие, мелкосидящие, с острыми обводами, шебеки были, пожалуй, самыми красивыми и быстроходными парусниками Европы той поры. Они воплотили в своей конструкции элементы португальской каравеллы и венецианской галеры. Чтобы иметь шанс уйти от погони алжирских пиратских шебек под черными парусами, испанские купцы также вынуждены были строить шебеки.

До того как парусники были классифицированы (в зависимости от величины, рода службы, артиллерийского вооружения и оснастки), морские историки становились в тупик при определении их типов. Еще бы, ведь хроники так и пестрят романтическими названиями, которым воистину нет числа! Судите сами: венецианские трабакколы и буссы, греческие скаффы и сакалевы, турецкие кочермы, маковны и феллуки, английские бертоны, французские полякры и баленеры, сарацинские гебары, бесчисленные маоны, тариды, карамуссалы, биландеры, термы, тартаны, доггеры, шнявы, паландры, марсильяны и так далее и тому подобное.

Заканчивая этот небольшой экскурс в историю кораблестроения, напомним, что теория корабля, как научно-прикладная дисциплина, появилась лишь в середине XVIII в. В 1746 г. был опубликован труд по теории кораблестроения французского ученого Бугера, три года спустя обширное исследование члена Петербургской академии наук Леонарда Эйлера – «Наука морская», где разработано учение о плавучести, остойчивости, введено понятие о метацентре и его положении Относительно центра тяжести, изучены условия сопротивления воды, вопросы жидкости и поворотливости корабля под парусами.

Теоретические работы Бугера и Эйлера внесли ценный вклад в дело развития мирового кораблестроения и вооружили корабельных дел мастеров необходимыми формулами. Но тем не менее человечество крайне нуждалось еще в правилах и законодательствах, которые бы точно определяли предельную осадку судов для безопасности их плавания. Ведь все торговые суда, о которых мы здесь рассказывали, плавали без каких-либо грузовых марок!

Плавучие гробы «Владычицы морей»

Сломив в конце XVI в. господство Испании, Голландии и Франции на море и обогатившись в результате морских войн, Англия стала ведущей морской державой мира. Подъем британского судоходства был тесно связан с промышленным переворотом внутри страны и превращением ее в сильнейшую колониальную империю. Торговые суда этой страны поддерживали сообщение почти со всеми портами мира. Достаточно сказать, что к началу XIX в. тоннаж английского торгового флота насчитывал около 2 млн. рег. т, т. е. почти половину мирового тоннажа.

Пожалуй, нет необходимости лишний раз повторять известные этапы развития кораблестроения и перечислять открытия в области судостроения, сделанные в начале XIX в., рассказывать о переходе от использования силы ветра к энергии пара.

Но как же обстояло дело у «Владычицы морей» с проблемой перегрузки судов?

Оказывается, аварийность в английском флоте была вопиющей. У Англии, так же как и у других морских держав, до второй половины XVIII в. просто не было каких-либо законов или правил, ограничивающих осадку торговых судов. Первое, кстати очень робкое, указание и ограничение осадки английских судов в целях безопасности плавания относится лишь к 1774 г. Оно фигурирует в Регистровой книге Ллойда за указанный год, но каким образом рассчитывалась минимальная высота надводного борта, из этой краткой записи понять невозможно. Это своего рода напоминание о том, что перегружать судно опасно.

В 1835 г. страховое общество «Ллойд» по настоянию страховщиков разработало и издало правило, по которому минимальная высота надводного борта должна была равняться трем дюймам на каждый фут глубины интрюма (расстояние от нижней кромки подпалубного бимса до настила второго дна). Англичане применяли это правило без учета каких-либо различий типа судна или его конструкции.

Вскоре после этого ллойдовского правила появилось еще одно, изданное «Обществом Ливерпульских страховщиков». По нему высота надводного борта определялась в 2 1/4 дюйма на каждый фут глубины интрюма, если последняя составляла Ю – 12 футов, и от 3 1/4 до 4 дюймов на каждый фут глубины интрюма, если она составляла 24 – 26 футов. Например, при глубине интрюма 12 футов минимальная высота борта составляла 2 фута 5 дюймов, при 18 – 4 фута 6 дюймов, при 27 – 8 футов 9 дюймов. При определении высоты надводного борта ливерпульские страховщики принимали во внимание тип судна, его размеры, характер надстроек, год постройки, сезон и район плавания.

Но этих правил оказалось явно недостаточно, чтобы обеспечить безопасность плавания грузовых судов. По сравнению со средневековыми купцами судовладельцы «Владычицы морей» выглядели просто варварами! Аварийность в английском торговом флоте была катастрофической, и основная причина томуперегрузка судов. Английский журнал «Нотикл Мэгазин» в майском выпуске за 1846 г. писал: «Национальное Общество спасения на море из достоверных источников установило, что число ежегодно гибнущих британских судов составляет 600, стоимость теряемого из-за этого имущества – два с половиной миллиона фунтов стерлингов, а число человеческих жертв – 1560».

В 1854 г. в Англии были введены новые правила для определения регистровой вместимости судов, разработанные кораблестроителем Мурсомом. Они наглядно показали, что ранее разработанные страховщиками правила определения минимальной высоты надводного борта просто не соответствовали здравому смыслу. Однако со стороны правительства никаких шагов для урегулирования вопроса о максимально допустимой осадке судов сделано не было. В те годы Англию и Америку потрясла гибель трех пассажирских пароходов.

Первый, «Сити оф Глазго», принадлежал фирме «Инман лайн». Его построили в 1850 г. в Глазго на верфи «Тод и Макгрегор». Это был самый современный по тому времени пароход с железным корпусом. Две паровые машины общей мощностью 350 л. с. сообщали вращение гребному валу с шестилопастным винтом. «Сити оф Глазго» имел парусное вооружение трехмачтового барка и отличался особой элегантностью. В течение почти четырех лет этот лайнер перевозил эмигрантов и грузы через Северную Атлантику. То, что в каждом рейсе он брал груза больше, чем ему было положено, ни для кого не являлось секретом. Благодаря отменным мореходным качествам он, как говорится, всегда «выходил сухим из воды». Но однажды, 1 марта 1854 г., он вышел из устья реки Мерсей и… исчез. Исчез с 480 пассажирами на борту.

Второй пароход, «Пасифик», который был еще больше, чем «Сити оф Глазго», принадлежал конкурировавшей американской фирме «Коллинз лайн» и считался отличным ходоком, хотя имел деревянный корпус и гребные колеса. В 1851 г. он установил новый рекорд скорости на переходе через Северную Атлантику, перейдя океан за 9 дней 20 часов и 10 минут. 23 января 1856 г., имея на борту 141 пассажира и 45 членов экипажа под командованием капитана Элдриджа, он вышел из Ливерпуля в Нью-Йорк. В порт назначения пароход не прибыл. И лишь через несколько лет найденная бутылка с запиской поведала о его судьбе. Оказалось, что судно затонуло во время шторма. Видимо, малый запас плавучести не дал ему возможности выстоять против сил стихии.

Третий пароход назывался «Темпест» (фирма «Энкор лайн»). Его карьера оказалась недолгой. Построенный в 1856 г., он пропал без вести после того, как 15 февраля 1857 г. вышел из Нью-Йорка. С ним исчезло 150 человек.

К сожалению, эти случаи были не единичны. Число ежегодно тонущих и пропадающих без вести судов во второй половине XIX в. было огромно, и это начинало волновать общественность Англии, которая обратила внимание парламента на все увеличивавшееся число человеческих жертв на море, на гибель ценного имущества.

И вот в 1854 г. палата общин рассматривает этот важный для страны вопрос и проводит очередной морской «билль». «Каждое торговое судно, плавающее под британским флагом, обязано иметь для определения его осадки нанесенные на штевнях марки углублениям… И все! Никаких дебатов о мерах по борьбе с перегрузкой судов. Осадкой по-прежнему продолжал распоряжаться судовладелец.

Шло время… «Владычица морей» резво наращивала темпы судостроения, быстро увеличивала тоннаж своего торгового флота, непрерывно росло число пароходов, которые по своим размерам с каждым годом становились все больше, и… все больше росло число катастроф. Кривая затонувших и пропавших без вести судов неуклонно ползла вверх.

Немалый переполох в Лондоне, особенно среди страховщиков Ллойда, произвела гибель нового пассажирского парохода, носящего имя столицы Британии. «Лондон» считался своего рода шедевром кораблестроения того времени. По типу он являлся паровым клипером и был специально спроектирован для рейсов в Австралию. По красоте обводов, чистоте отделки корпуса и изящного рангоута этот красавец в те годы не имел себе равных. Мастера верфи в Блэкуолле очень гордились своим детищем, которое, только поднявшись из колыбели, в обратном рейсе из Австралии побило все рекорды скорости на этом океанском маршруте. «Лондон» был гордостью не только фирмы «Мони, Уиграм и сыновья», которая его заказывала, но и всего торгового флота Великобритании. Поэтому неудивительно, что «Владычица морей» изумилась, когда в английский порт Фальмут вошел итальянский барк «Андрианополь» и его капитан Кассава сдал властям порта 19 человек, спасенных с «Лондона».

Никто не хотел верить, что великолепный клипер погиб с 244 пассажирами и членами экипажа на борту. Причина катастрофы после проведенного следствия и допроса очевидцев была установлена: «недостаточная высота надводном борта ввиду перегрузки». Да, узкое низкобортное судно с изящными обводами клипера перегрузили.

Из рассказа очевидцев катастрофы выяснилось следующее.

Клипером командовал австралиец Джон Мартин – один из опытнейших и уважаемых капитанов фирмы.

Последним портом захода «Лондона» в третьем рейсе в Австралию был Плимут, где судно взяло несколько пассажиров и почту.

На борту клипера находилось 263 человека. Пароход был сильно, перегружен.

9 января, во вторник, в 8 часов утра, когда судно шло под парами и парусами, в Бискайском заливе штормом были снесены бушприт, форм-брам-стеньга и фор-стеньга. Через два часа судно потеряло грот-брам-стеньгу. В 15 часов того же дня волной смыло спасательную шлюпку. Клипер продолжал следовать под парами и оставшимися парусами. Капитан Мартин принял решение возвратиться в Плимут на ремонт. Когда судно находилось примерно в 100 милях от острова Ушант, волной разбило баркас, закрепленный по правому борту. В среду, Ю января, в 22 часа 30 минут «Лондон» испытывал тяжелую бортовую качку при сильном юго-западном шторме. Примерно в это время на его шкафут обрушилась гигантская волна. Она снесла кожух и люк машинного отделения вместе с комингсом. В палубе зияло большое квадратное отверстие. Попытки заделать его парусиной ничего не дали. Води залила топки. Команда и пассажиры непрерывно работали на помпах. На следующее утро, в четверг, в 4 часа 15 минут утра волнами были выбиты четыре кормовых иллюминатора кают, куда хлынула вода.

Баркас правого борта, который попытались спустить на воду, перевернулся, и большинство находившихся в нем людей утонуло. «Лондон» погружался все больше и больше.

Капитан приказал механику Гринхиллу принять командование над единственной оставшейся шлюпкой. Через 20 часов шлюпка, в которой, кроме Гринхилла, находились 15 матросов и 3 пассажира, была замечена итальянским барком.

Владельцы «Лондона» не смогли доказать, что их судно вышло в море с достаточным запасом плавучести. Они заявляли, что низкий надводный борт клипера компенсировался двухметровым глухим фальшбортом («Лондон» действительно имел такую странную конструкцию).

Вскоре вину судовладельцев доказало само море. Оно в буквальном смысле выбросило доказательство их вины на берег – это была записка, вложенная в бутылку. Ее нашли на берегу моря у Аурея в Бретани (Франция).

В записке было сказано: «Четверг, 11 января. Корабль слишком тяжело нагружен для своих размеров и слишком валок. Окна выбиты, и вода заливает все. Было такое большое волнение, что унесло люк машинного отделения и погасило топки, почему нельзя включить насосы». Тут текст обрывается. Хотя текст никем не был подписан, его признали подлинным.

Английские морские историки утверждают, что именно эта катастрофа переполнила чашу терпения здравых умов британской нации: уж если «Лондон» оказался «плавучим гробом», то нужно что-то предпринимать. Англичане считают, что это «что-то» первым предпринял Самуэль Плимсоль. Он стал широко известен в Великобритании после того, как сумел «протащить» билль об ограничении осадки судов через парламент. Плимсоля называют в Англии «изобретателем грузовой марки» (в виде диска с чертой и гребенки), человеком, «оставившим о себе память на борту каждого судна». В этой связи имя его фигурирует в «Энциклопедии Британика». Мы не ставим под сомнение полезную деятельность Плимсоля и не собираемся лишать его заслуг в том, что он действительно добился в парламенте принятия столь важного для моряков закона. Но ради справедливости заметим, что диск с горизонтальной чертой за шесть столетий до него ввели древние мореходы Сардинии и что не он первым в Англии поднял вопрос о грузовой марке.

Английские историки не совсем справедливо обошлись с другим соотечественником, который в действительности первым начал атаку парламента фактами о недопустимом положении дел в торговом судоходстве. Поэтому нужно вспомнить о человеке, без труда которого Самуэль Плимсоль не попал бы в энциклопедию и не прославился бы как реформатор.

В 1867 г. в английской газете «Шиппинг Газетт энд Ньюкасл Дейли Кроннкл» стали появляться обзорные статьи, обратившие на себя внимание читателя обстоятельностью и отличным знанием многих проблем, связанных с судоходством страны. В основном в них говорилось о преступных злоупотреблениях со стороны судовладельцев, о темных махинациях в деле перевозки грузов морем, о таинственных исчезновениях в океане новых судов. Эти статьи неизменно подписывались инициалами «J. Н.».

Автором их оказался богатый судовладелец и одновременно директор страхового общества в Ньюкасле-апон-Тайн Джеймс Холл. В ноябре 1867 г. в одной из своих статей он писал: «В результате значительного увеличения числа случаев гибели судов в море сумма страховых возмещений, выплачиваемых судовладельцам, удвоилась по сравнению с тем, что было 20 – 30 лет назад, и если раньше страховщики наживали себе состояния, то теперь это дело стало убыточным…». Джеймс Холл объяснял это тем, что английские суда не имели достаточно хороших, необходимых мореходных качеств, что ими командовали безграмотные офицеры и что суда были перегружены сверх всякой нормы. По инициативе Холла торговая палата Ньюкасла направила Управлению торговли Великобритании меморандум, в котором предлагалось всех капитанов, командующих судами каботажного плавания, подвергать государственным экзаменам, таким, какие сдавали капитаны дальнего плавания.

В октябре 1868 г. Холл, выступая в газете «Таймс», требовал, чтобы каждый случай гибели британского судна разбирался в морском суде. Через месяц в той же газете констатировал из ряда вон выходящий факт: «Мы можем утверждать, что число погибших в море британских судов в течение 1867 г. составило 2090 или почти шесть судов в день».

В 1869 г. в палате общин британскою парламента обсуждался очередной билль о торговом судоходстве. Представители торговой палаты Ньюкасла Холл и Дэглиш внесли на рассмотрение законопроект, в котором предлагалось ограничивать осадку грузовой маркой, которая определялась бы судостроителем, инспектором Ллойда (или Ливерпульской ассоциации страховщиков) и инспектором Управления торговли Великобритании.

Но палата общин отклонила представленный законопроект, и Холлу ничего не оставалось делать, как заявить: «Удивительным является не то, что гибнет столь большое количество судов, а то, что оно так мало…».

В тот год особое внимание морских кругов Англии привлек случай исчезновения парохода «Сити оф Бостон». Для того времени это был большой пароход: валовая вместимость 2278 рег. т, длина 101, ширина 12, высота борта 8,5 м. Паровая машина мощностью 600 л. с. обеспечивала ему скорость 12 узлов.

28 января 1870 г. «Сити оф Бостон», приняв в Нью-Йорке на борт 177 человек, под командованием капитана Халкроу вышел в Ливерпуль. После этого судно исчезло.

В своем выступлении на годовом заседании президент Королевского общества кораблестроителей лорд Хэмптон сказал:

«Огромный пакетбот «Сити оф Бостон» настолько долго задержался в рейсе, что сейчас его следует считать погибшим. В течение шести месяцев в море погибло не менее 37 пароходов. Что можно сделать для того, чтобы увеличить безопасность плавания? Катастрофическое число гибнущих судов свидетельствует, что где-то допущена ошибка: то ли в конструкции, то ли в погрузке этих судов?… По делу «Сити оф Бостон» мы склонны считать причиной его гибели перегрузку».

Замечание президента общества о перегрузке судна настолько задело Вильяма Инмана, владельца исчезнувшего парохода, что он пригрозил начать судебный процесс против лорда Хэмптона «за клевету в научных трудах Королевского общества».

Своей точки зрения королевские корабелы доказать не смогли, и судьба «Сити оф Бостон» оставалась загадкой больше полугода.

Но вот на побережье Корнуэлла в Англии нашли деревянную шлюпку с надписью «Сити оф Бостон». На одной из банок этого немого свидетеля кораблекрушения была сделана ножом надпись, из которой явствовало, что пароход затонул в шторм.

Джеймс Холл твердо считал, что причиной гибели «Сити оф Бостон» явилась недостаточная высота надводного борта, и следовательно, малый запас плавучести.

В начале 1870 г. Холл передал свои соображения о методе ограничения осадки судов представителями лондонской торговой палаты. Там они были изучены, приняты и переданы для дальнейшего рассмотрения Управлению торговли, которое в свою очередь не замедлило представить их парламенту, прося его палату общин рассмотреть вопрос о максимально допустимой осадке судов особо.

Холл предложил определять минимально допустимую высоту надводного борта из расчета 1/8 ширины судна, если его длина не превышала ширину более чем в пять раз. Если же длина судна была больше, то на каждое увеличение длины, равное ширине, прибавлять к высоте борта 1/32 ширины судна.

Автограф на борту

Поднятым в парламенте вопросом о перегрузке судов заинтересовался Самуэль Плимсоль – в то время либерал, член парламента от графства Дерби. Он не был ни судовладельцем, ни моряком. Плимсоль родился Ю февраля 1824 г. в Бристоле в семье небогатого чиновника. Начав свою трудовую деятельность простым клерком, он получил должность управляющего пивоваренным заводом, а к тридцати годам сумел сделаться угольным купцом.

В 1868 г. Плимсоль, уже будучи богатым человеком, был избран в парламент либералами графства Дерби.

В 1871 г. парламент, обсудив предложения Джеймса Холла, ограничился декретом, по которому в английских портах была учреждена должность чиновников, обязанностью которых было регистрировать по маркам углубления осадку каждого выходившего из порта британского судна. Фактически англичане повторили то, что давным-давно сделали древние венецианцы, учредив должность «скрибануса». Никакого ограничения осадки судна парламентский декрет не предусматривал, и судовладелец, у которого жажда прибыли по-прежнему заглушала голос благоразумия, продолжал распоряжаться установлением высоты надводного борта…

Видимо, Самуэль Плимсоль уже давно интересовался деятельностью Холла. Либерал из графства Дерби не только тщательно изучил собранные Холлом факты, но и сумел встретиться с ним. Известно, что в 1872 г. Холл дал почитать Плимсолю свои записки о многих злонамеренных случаях перегрузки британских судов, собранные им цифры и сведения по аварийности торгового флота Великобритании.

На основании этих материалов Плимсоль в 1873 г. издал книгу «Наши моряки». В ней была представлена настолько неприглядная картина тогдашнего судоходства в Англии, что общественное мнение страны буквально всколыхнулось, и правительство вынуждено было назначить так называемую «Королевскую комиссию по немореходным судам».

Прошло несколько месяцев, и в своем отчете эта комиссия констатировала, что не может разработать каких-либо универсальных правил по ограничению осадки судов и что какой-либо закон относительно минимально допустимой высоты надводного борта был бы «злонамеренным по отношению к судовладельцами.

Вот еще один из многих примеров, к чему приводило отсутствие правил по ограничению осадки судна. Он наглядно показывает, что происходило, когда судно грузили «на глазок».

Парусно-винтовой пароход «Ла Плата» (1218 рег. т) специально переоборудовали для прокладки подводного кабеля. 26 ноября 1874 г. судно под командованием капитана Даддена вышло из Вулвича в Рио Гранде-до-Сул, имея на борту 85 человек, подводный кабель длиной 183 мили и оборудование для его прокладки по дну моря.

На второй день плавания погода стала быстро портиться. 29 ноября судно встретило шторм. Только теперь стало ясно, насколько «Ла Плата» была перегружена кабелем. Волны переливались по палубе корабля с носа до кормы, паруса унесло ветром, часть шлюпок смыло за борт. Когда машинное отделение оказалось затопленным, судно потеряло управление.

Чтобы облегчить пароход, большую часть кабеля вытравили за борт, но сделали это слишком поздно, и к полудню надежду спасти судно пришлось оставить. Приготовили уцелевшие шлюпки к спуску и стали ждать, когда стихнет волнение. Но стихия продолжала свирепствовать.

Шлюпки оставили на палубе, посадили в них людей, надеясь, что они всплывут, когда судно пойдет ко дну. Но когда «Ла Плата» скрылась под водой, на поверхности океана из трех осталась всего одна шлюпка, в которой было 15 человек.

На рассвете следующего дня шлюпку подобрал парусный корабль «Гаерлох», и в конце того же дня спасенные были пересажены на пароход, шедший в Лондон. Через четыре дня голландская шхуна доставила в Гибралтар боцмана, старшего рулевого и двух матросов «Ла Платы», которых она подобрала с разбитого плота. Из 85 человек, находившихся на борту кабельного судна, погибло 66. И сколько же было таких просчетов!

Таблицы для определения высоты борта судна появились в Англии 1874 г., когда Беньямин Мартелл, главный инспектор по мореплаванию страхового общества Ллойда, зачитал в Королевском обществе кораблестроителей свой доклад. Одобренные позже Обществом, его расчеты получили название «Таблицы Мартелла».

Тем временем Самуэль Плимсоль продолжал борьбу за безопасность плавания торговых судов. Его ярыми противниками оказались представители его же партии либералов – крупные судовладельцы, которым введение закона о нормах погрузки судов было просто невыгодно с финансовой точки зрения. Парламент не вынес какого-либо решения, и как говорил известный английский дипломат сэр Джеймс Макинтош (1765 – 1831), «Палата общин, верная своей системе, осталась в мудром умелом бездействии».

Плимсоль дал очень меткое определение в своей книге старым, немореходным, перегруженным сверх всякой меры судам – «плавучие гробы».

Летом 1875 г. Плимсоль внес в парламент законопроект, предоставлявший правительству широкие права наблюдения над торговыми судами. В нем предусматривалось, что каждое британское судно, перевозящее грузы, должно иметь указатель допустимой осадки, которая бы определялась не судовладельцами, а классификационным обществом.

22 июля 1875 г. дебаты по этому законопроекту затянулись необычно долго (даже для Британского парламента). Плимсоль громил судовладельцев фактами, которые невозможно было опровергнуть. Он блестяще доказал одному лондонскому судовладельцу, что его же (судовладельца) фирма из-за перегрузки за последние три года потеряла десять пароходов и что при этом погибло более ста человек. Плимсоль настаивал на немедленном принятии законопроекта. Один из выступивших членов парламента сказал: «Принятие нами любого правила для ограничения осадки, которое могло бы быть приемлемым для каждого торгового судна, сопряжено с неразрешимыми трудностями». А после него премьер-министр Беньямин Дизраэли в своем заключительном слове заявил, что представленный Плимсолем на рассмотрение палатой общин билль должен быть отклонен.

Плимсоль потребовал слова. Срывающимся голосом, сильно волнуясь, он сказал: «Это убийцы-судовладельцы сорвали затянувшимися дебатами утверждение законопроекта! Секретарь Ллойда заверил как-то своего знакомого в том, что он не может вспомнить ни одного случая за последние тридцать лет, когда судно шло на слом из-за износа. Так сотни славных парней были отправлены в водяную могилу этими подлецами…»

Председатель палаты общин (спикер) прервал Плимсоля, призывая его к порядку. Парламентский зал пытался перекричать оратора. Но сквозь рев толпы Плимсоль во всю мощь своего голоса крикнул в зал: «Негодяи!» Он даже погрозил спикеру кулаком. После этого его хватил удар и он без чувств упал на пол.

За оскорбление палаты двери парламента на неделю оказались для Плимсоля закрытыми. Позже он вынужден был публично просить у палаты общин извинения.

Но скандал привлек к парламентским дебатам внимание общественности страны, и Плимсоль получил популярность среди английских моряков. Более того, число сторонников либерала от графства Дерби в парламенте увеличилось сразу в несколько раз. Но лишь 14 августа 1876 г. после очередных дебатов законопроект о грузовой марке, предложенный Плимсолем, наконец, был утвержден.

По принятому законопроекту все английские суда регистровой вместимостью более 80 т, кроме судов прибрежного плавания, рыболовных и спортивных, должны были иметь на обоих бортах нанесенные палубную линию и круг с горизонтальной чертой по центру, которая указывала допустимую осадку. Но по-прежнему право устанавливать ее осталось за судовладельцем.

Известно, что один ливерпульский судовладелец, показывая свое пренебрежение к новому закону, накрасил грузовую марку на… трубе своего парохода (мол, мое судно, и что хочу, то и делаю). Насколько нелепым и бесполезным оказался этот закон, видно из цифр: лишь за один 1882 г. в море затонуло 548 британских судов с 3118 моряками на борту.

Итак, все старания Плимсоля оказались напрасными.

В 1882 г. страховая корпорация Ллойда, взяв для расчета за основу таблицы Мартелла, издала свои правила для определения минимальной высоты надводного борта. На следующий год они были уточнены созданным в Великобритании Комитетом по грузовой марке. Казалось, что с. «плавучими гробами» Англия, наконец, покончила. Но эти таблицы стали применяться лишь спустя семь лет, когда в 1890 г. Британский парламент издал закон, по которому высота надводного борта устанавливалась не судовладельцем, а государственным органом. Закон гласил: «Центр этого круга должен находиться на борту судна на таком уровне от палубной линии, какой будет установлен Управлением торговли и который будет обозначать предельную грузовую линию в соленой воде, по которую разрешается грузить судно».

Введение закона о грузовой марке в Англии лишило многих судовладельцев прибылей, извлекаемых раньше из перегрузки судов за счет снижения их мореходности.

Вот любопытный пример.

Английский трехмачтовый клипер «Корноланус» в 1890 г. возвращался с грузом шерсти из Австралии. Хотя в то время уже был введен закон о грузовой марке, минимально допустимая высота надводного борта клипера еще не была точно определена. Как правило, клипер за рейс доставлял в Англию не менее 1475 т шерсти. На этот раз капитан «Корнолануса» Стил загрузил свое судно по такую осадку, которая позволила ему принять в трюмы 1350 т шерсти. Судно благополучно прибыло в Англию на 73-й день – на две недели быстрее, чем обычно. Судовладельцы поздравили капитана с отличным переходом. но попросили объяснить, почему он так мало доставил в этот раз груза. Стил заявил, что пока клипер находится под его командованием, он никогда не пойдет вокруг мыса Горн, имея на борту хотя бы на тонну больше, чем 1350 т. Стил знал, что ответом судовладельцев на его заявление будет назначение на клипер другого капитана. Но в Англии уже стал действовать закон о грузовой марке, и установленная Стилем для «Корнолануса» осадка точно совпадала с предусмотренной правилами.

Судовладельцы решили, что коль судно не может перевозить груза больше прежнего, его выгоднее продать. Через несколько дней клипер «Корноланус» был продан с молотка немецкой фирме.

Закон о грузовой марке моряки стали называть «законом Плимсоля». Фактически только с этого времени вопрос безопасности судоходства стал регламентироваться властью правительства Великобритании. И в этом, безусловно, была заслуга Самуэля Плимсоля. До сих пор англичане говорят о нем, как о человеке, «оставившем о себе добрую память на борту каждого торгового судна».

Автор известной в Англии книги «Безопасное море"» – Абелл писал так: «Хотя метод, которым воспользовался Плимсоль, и не заслуживает похвалы, моряки всех стран называют грузовую марку «диском Плимсоля», ничего не зная о Джеймсе Холле».

Пусть Плимсоль поступил нечестно, воспользовавшись материалами Холла, судить строго его не стоит. Ведь нельзя же отрицать того, что цель, которую преследовал судовладелец из Ньюкасла, была благородной. Видимо, он чувствовал, что Джеймс Холл, даже располагая множеством обличающих материалов, не сможет написать книги и, не являясь членом парламента, не сможет участвовать в дебатах. Возможно, что и сам «ограбленный» Джеймс Холл, увидя успех Плимсоля в его парламентской борьбе, не был к нему в большой претензии.

Среди моряков торгового флота Англии Самуэль Плимсоль пользовался огромным авторитетом и был настолько популярен, что в 1887 г. они избрали его президентом Союза моряков и кочегаров Великобритании. В 1890 г. он был вновь избран в парламент, но отказался от своего кресла. Он умер в возрасте 74 лет в городе Фолкстоне.

Когда в 1930 г. в Лондоне проходила Международная конференция по разработке конвенции о грузовой марке, жители Бристоля, собрав добровольные пожертвования, решили увековечить память своего земляка и воздвигли ему бронзовый памятник.

Международный стандарт

Принятые в 1890 г. законом Британского парламента Правила о грузовой марке спустя восемь лет были пересмотрены в Англии с учетом некоторого увеличения высоты надводного борта для судов, совершавших плавание через Северную Атлантику зимой. В 1906 г. правила еще раз пересмотрели и изменили, но уже в сторону уменьшения высоты надводного борта для новых судов, построенных в XX в. Это объяснялось определенными успехами и накопленным к тому времени опытом судостроения, что привело к появлению более совершенных с точки зрения мореходности судов. Правила о грузовой марке 1906 г. обязывали все суда других стран, заходившие в британские порты, иметь на бортах нанесенные грузовые марки и соответствующие свидетельства. Это, в свою очередь, привело к тому, что большинство морских держав последовало примеру, поданному Англией, и приняло правило 1906 г. как закон для своих торговых флотов.

Прошло всего четыре года с момента принятия парламентом Правил о грузовой марке 1906 г., как Регистр судоходства Ллойда пришел к мнению, что эти правила следует пересмотреть. Оказалось, что рассчитанный по ним надводный борт новых грузовых пароходов не соответствовал нормам безопасности плавания: он оказался мал. В связи с этим в Англии был создан новый комитет по грузовой марке, которому поручили проверить соответствие норм правил 1906 г. применительно к новым судам и подготовить Международную конференцию, проведение которой наметили на 1915 г.

До начала первой мировой войны английский комитет по грузовой марке успел выполнить только часть намеченной программы. Прежде всего он установил, что с 1893 по 1913 г. средний процент аварий судов мирового торгового флота уменьшился. Если за первое пятилетие рассматриваемого периода он составлял 2,01%, то за второе – 1,38%. При этом средний процент ежегодно тонущих и пропадающих без вести судов с 1893 по 1906 г. (за период до того момента, как правила 1906 г. были пересмотрены) составлял 0,30%, а за период с 1906 по 1913 г. (после пересмотра правил 1906 г.) – 0,27%.

Таким образом, было опровергнуто утверждение, что правила 1906 г. не удовлетворяли нормам безопасности мореплавания. Выяснилось, что в них просто не учитывались конструктивные особенности отдельных новых типов судов.

Какие правила о грузовой марке действовали в те годы в России? В 1913 г. Министерство торговли и промышленности утвердило Правила о перевозке лесных материалов и Специальную грузовую марку для судов, перевозящих лесные грузы. Образцом для их составления по служили норвежские правила о грузовой марке 1913 г.

В 1915 г. грузовая марка общества «Русский Регистр» была нанесена на 16 каспийских судах, классифицированных этим обществом.

До 1928 г. в СССР применялись правила о грузовой марке, идентичные с английскими правилами 1906 г. В 1926 – 1928 гг. эти правила были пересмотрены, и с 1928 г. стали действовать Правила определения надводного борта морских торговых судов и нанесения на них грузовой марки.

Значительно позже грузовая марка была введена в Испании, Канаде, Греции, Аргентине и США.

Как ни странно, но в американском торговом флоте, валовой тоннаж которого на 1913г. насчитывал почти 3 млн. рег. т, осадкой судна продолжал распоряжаться судовладелец.

Минимально допустимая высота надводного борта определялась древним правилом: 3 – 3,5 дюйма осадки (7,62 – 8,89 см) на каждый фут высоты трюма не зависимо от типа судна.

Лишь в 1917 г. Американское бюро судоходства выдвинуло требование к судовладельцам об обязательном нанесении на борту судов грузовой марки, положение которой определялось особым правилом, которое не считалось обязательным. Только через три года это бюро представило проект правил на рассмотрение и одобрение конгресса. Там они рассматривались… девять лет. Фактически это был первый в истории этой страны государственный закон, направленный против перегрузки судов.

В 20-е годы во многих портах стран, которые не обязывали своих судовладельцев соблюдать правила о грузовой марке, перегрузка судов считалась обычным явлением. Особенно часто этим злоупотребляли английские судовладельцы, грузя свои пароходы в устье Ла-Платы. Так, аргентинская газета «Таймс оф Арджентина» 27 февраля 1928 г. сообщила: «Едва ли можно найти британское судно, выходящее из устья Ла-Платы, которое не нарушало бы правил о грузовой маркер.

Обычно в случае перегрузки судна его администрация, чтобы обмануть бдительность недостаточно опытных представителей портовых властей, прибегала к весьма простому способу: путем перекачки водяного балласта судну давали небольшой крен с таким расчетом, чтобы грузовая марка, видимая с причала, не была прикоплена. Некоторые капитаны в этом деле настолько набили руку, что успевали откатать водяной балласт на противоположный борт, пока представители администрации порта садились в катер, чтобы осмотреть грузовую марку противоположного борта.

Гибель английского лайнера «Вестрис» ускорила созыв Международной конференции по грузовой марке. Когда она закончила свою работу, в столице Англии 5 июля 1930 г. собрались представители более чем сорока морских стран, и, наконец, Международная конвенция о грузовой марке была подписана. Постановления ее распространялись на торговые суда, занятые перевозкой пассажиров и грузов, она содержала специальные правила для наливных судов и лесовозов, предписывая условия, при которых палубный груз леса мог перевозиться в зимнее и летнее время. Кроме того, она предусматривала порядок освидетельствования и маркировки судов и разработку сертификатов грузовой марки. И хотя позже некоторые положения этой Конвенции были пересмотрены, ее основные принципы действуют до сих пор.

В правилах 1930 г. всесторонне рассматривался вопрос о необходимой высоте надводного борта торговых судов с точки зрения безопасности плавания, с учетом запаса плавучести, остойчивости, непотопляемости и различных конструктивных особенностей судна. Вместе с тем эти правила подходили дифференцирование к определению высоты надводного борта в зависимости от различных факторов, в частности времени года и географической зоны плавания.

Отступления от правил Конвенции о грузовой марке (не считая нарушений) отмечались только во время второй мировой войны. Например, англичане, когда у них наблюдалась острая нехватка тоннажа, с 15 августа 1941 г. ввели у себя так называемые «оборонные правила о грузовой марке». Согласно им разрешалось грузить суда по их грузовым маркам для плавания в тропиках вместо их летних марок и по маркам для пресной воды в тропиках вместо марок для плавания в тропиках.

Помимо грузовых марок, предусмотренных Международной конвенцией, была введена грузовая марка для судов, плавающих по Великим озерам. Она была учреждена в 1935 г. в США и до сих пор наносится по правилам, которые учитывают пресную воду, отсутствие навигации зимой и специфический тип судов.

В наше время действует Международная конвенция о грузовой марке, подписанная в Лондоне 5 апреля 1966 г. 54 странами. Ее правила вошли в силу в 1968 г. По ее положению все моря и океаны вследствие различных гидрометеорологических условий плавания подразделяются на зоны и сезонные районы. Причем под зонами понимают такие морские районы, где круглый год действует одна грузовая марка – или летняя, или тропическая.

В нашей стране действуют, помимо грузовых марок, назначаемых в соответствии с Международной конвенцией о грузовой марке для судов заграничного плавания валовой вместимостью свыше 150 рег. т, специальные грузовые марки, назначаемые в соответствии с Правилами Регистра СССР для плавания в каботаже в центральной части Каспийского моря, Черном, Белом и Японском морях и вдоль южного побережья Баренцева моря.

Специальная грузовая марка также назначается на все суда внутреннего плавания валовой вместимостью от 80 рег. т и выше. Кроме этой марки, у нас существуют специальные облегченные грузовые марки Регистра СССР, назначаемые на те же суда для облегченного плавания в пределах Азовского моря, северной части Каспийского и заливов Балтийского морей.

В некоторых случаях морские суда по особым соглашениям между странами получают для ограниченного района плавания так называемую региональную облегченную грузовую марку, знак которой наносится на борту рядом с гребенкой международной марки.

Правила Конвенции о грузовой марке 1966 г. позволяют увеличить загрузку судов без ущерба для их мореходности, а это в свою очередь значительно повышает экономичность океанских перевозок.

<p>Когда звонит колокол..

Кофейня на Тауэр-стрит

Едва ли найдется на свете торговый моряк, которой не слышал бы имя Ллойда. Те, кто связан с морским транспортом, наверняка сталкиваются с такими выражениями, как «застрахован у Ллойда», «соответствует классу Ллойда», «Ллойдовский агент», «Северогерманский Ллойда, а выражение «Al at Lloyd's» (А один у Ллойда) уже давно стало в английском литературном языке синонимом слов «первоклассный, отменный, лучший».

Что же такое «Ллойд»? Не пытайтесь получить на этот вопрос точный и правильный ответ у англичанина, не имеющего отношения к морскому делу. Его толкование вас только запутает.

Автор однажды задал этот вопрос пяти англичанам – не морякам и получил пять различных ответов: «Бюро морской торговли», «Объединение судоходных компаний», «Управление морской почты», «Морской страховой Регистр», «Здание, где ударяют в колокол, когда считают погибшие корабли». Пять разных ответов на один и тот же вопрос, и ни одного правильного… Однако упрекать «сухопутных» англичан в незнании не стоит, потому что слово «Ллойд» сегодня обозначает три совершенно разных по сфере своей деятельности организации, различие которых знают только моряки.

Lloyd's (Ллойда, ллойдовский) сегодня – это название всемирно известной страховой корпорации с ежегодным доходом около 700 млн. ф. ст., которая страхует все, начиная с танкера грузоподъемностью в полмиллиона тонн и кончая хорошей погодой для футбола и бородой известного киноактера. Регистр Ллойд» (Lloyd's Register) – это название крупнейшего классификационного общества, которое постоянно ведет надзор примерно за одной третью судов мирового торгового флота. И, наконец, слово Lloyd's является неотъемлемой частью названий различных судоходных компаний. Например, итальянская судоходная фирма «Hoyd's Tristino», бразильская судоходная корпорация «Lloyd's Brasilera», бельгийская «Hoyd's Royal» и др.

Почему это имя фигурирует в различных наименованиях крупных организаций, связанных с судоходством? Как могло случиться, что имя одного человека вошло в название и страховой корпорации, и классификационного общества, и нескольких судоходных компаний? Кто был этот человек? Чем он стал знаменит?

Как это ни странно, англичане до сих пор не знают даже даты его рождения, и им ничего не известно о его жизни с рождения до 1688 г. Тем не менее две-три незамысловатые идеи, родившиеся в голове этого англичанина, спустя полторы сотни лет после его смерти создали ему всемирно известную славу, и благодарные британцы сумели в конце прошлого века разыскать его могилу и узнали, что Эдвард Ллойд умер в 1713 г.

Ллойд стал знаменит после своей смерти как основатель самой могущественной корпорации в мире.

Мысль о страховании кораблей и перевозимых ими грузов от опасностей плавания впервые (как заявляет флорентийский историк Вилани) родилась в Северной Италии, в частности в Ломбардии, в 1182 г. И, как повествуют хроники древней Венеции, во Фландрии в 1310 г. существовал «кабинет страхования», где заморские купцы могли «страховать свои товары от морских опасностей, платя за это установленные проценты».

В Англии страхование судов получило распространение в конце XVII в. Дельцов, которые за деньги принимали на себя риск за благополучный исход плавания купеческого корабля, британцы называли «Underwriters», подписчиками, так как они ставили свою подпись под текстом договора о страховании судна или груза (или того и другого вместе).

В те времена Лондон в морской торговле уже прочно занял ведущее место по сравнению с другими портами Англии. Достаточно сказать, что две трети всех ввозимых морем на Британские острова грузов шло через столицу. К набережной Темзы причаливали корабли с грузами не только из Европы, но и из Индии, Африки и Америки. Отсутствие быстрой и надежной связи в те времена сильно затрудняло купцам заключение торговых сделок. Если не считать официальных объявлений по делам коммерции, исходивших с подмостков Лондонской королевской биржи, единственным печатным источником коммерческой информации являлась столичная газета «Лондон Газетт». Но этого было явно недостаточно для коммерсантов британской столицы, и они получали необходимые им сведения в деловом общении между собой. Неофициальные деловые встречи купцов, судовладельцев, кораблестроителей и моряков проходили обычно в тавернах и в так называемых «кофейных домах».

Лондонские кофейни, появившиеся в середине XVII в., не совсем отвечали своему названию. Помимо кофе, в них подавали ром, джин, виски, пиво, эль и чай. В кофейне можно было не только выпить, но и сытно поесть, встретиться с нужными людьми, поговорить о делах, поспорить, поиграть в кости или в карты, а главное – узнать последние новости, цены на товары и городские сплетни. Каждый содержатель кофейни, как правило, имел свою постоянную клиентуру и, чтобы удержать ее не только хорошим обслуживанием, старался угодить своим гостям и организовывал свидания с интересующими их людьми, играя при этом роль своего рода «почтового ящика».

В «кофейных домах», в отличие от трактиров и таверн, встречались аристократы, банкиры, купцы и деловые люди столицы. Кофейни, больше походившие на частные клубы, отличались друг от друга своей клиентурой. В одних собирались политики, журналисты и писатели, в других – поэты, музыканты и художники, в третьих – купцы, судовладельцы и капитаны кораблей.

Эдвард Ллойд, о котором идет наш рассказ, и был как раз содержателем такой кофейни. Она стояла на Тауэр-стрит – главной людской артерии Лондона, соединявшей деловой район Хоппинг с набережной Темзы и с лондонским Сити. От набережной Сен-Кэтрин, куда подходили прибывавшие в столицу корабли, кофейня Ллойда была первой на пути в город. Неудивительно поэтому, что постоянными посетителями заведения являлись морские капитаны, купцы и судовладельцы. Частенько к Ллойду заглядывали и страховщики из лондонского Сити. Здесь, в тепле и уюте, за чашкой кофе или за бутылкой рома можно было узнать самые последние заморские новости, цены на товары в колониях, сведения о плавании судов и случаи кораблекрушений. За той же чашкой кофе устанавливались ставки на фрахт, заключались сделки, оговаривались условия страховки, подписывались страховые полисы. Хозяин кофейни любезно предоставлял своим гостям бумагу, чернила и гусиные перья. Если клиентам нужно было срочно послать письмо или вызвать кого-либо с корабля, Ллойд за небольшую плату посылал мальчика-рассыльного.

Ллойд был человеком ловким, предприимчивым и дальнозорким. Зная, насколько важна для его клиентов коммерческая и морская информация, он нашел оригинальный способ увеличить число своих посетителей. На одной из стен кофейни он стал вывешивать написанные от руки мелкими буквами объявления, в которых указывались даты ухода и прихода в Лондон кораблей, сведения о погибших судах, цены на товары, ставки на фрахт, размер страховых премий и даже приметы беглых матросов. С того, кто хотел эти сведения прочитать, он брал по одному пенсу. Чтобы все время обновлять свои объявления, Ллойд даже наладил своего рода «сеть местных и иностранных корреспондентов», которые присылали в кофейню последние сведения о кораблях из главных портов Англии и Северной Европы.

Сам хозяин кофейни на Тауэр-стрит прибегал к услугам «Лондон Газетт», публикуя на ее страницах объявления своих посетителей. По одному из них мы узнаем, что дата, когда был открыт «Кофейный дом Ллойда», приходится на время до февраля 1688 г. «Лондон Газетт» от 21 февраля того года сообщает: «Десятого числа человек среднего роста, с черными кудрявыми волосами, со следами оспы на лице, В старом коричневом пальто и в черной бобровой шапке был замечен в краже пяти пар часов» (далее идет подробное описание украденных часов), и такой текст: «Если кто-либо даст сведения об этом человеке господину Эдварду Ллойду в его кофейне на Тауэр-стрит или господину Эдварду Брэнсби в Дерби, то получит гинею в награду».

А вот какое объявление поместил Ллойд в газете за номером 2495 в 1689 г.: «От капитана Джона Брэдила бежал матрос-мавр, около двадцати лет, кривоногий, в светлом пальто, в белом жилете и бриджах. Если кто-либо даст о нем сведения в дом упомянутого капитана на Ротерхит Уолл или в кофейню господина Эдварда Ллойда на Тауэр-стрит, получит двадцать шиллингов и вознаграждение этих господ».

Помимо доски объявлений, Ллойд в своей кофейне ввел еще одно новшество – установил помост, с которого один из его служащих, имевший хорошую дикцию, читал вслух наиболее важные и интересные сведения о кораблях и последние новости по делам торговли и мореплавания. Чтобы создать в кофейне тишину, хозяин звонил в серебряный колокольчик.

Видя, что заключение сделок на страхование купеческих кораблей приносит доход несравненно больший, чем прибыль за поданный гостям кофе, Ллойд начал и сам подписывать страховые полисы.

По его подсчетам, кораблекрушения и потеря груза происходили намного реже, чем благоприятный исход рейса, а, следовательно, на полученные страховые премии капитал можно быстро увеличить настолько, чтобы быть в состоянии в случае неудачи выплатить страховое возмещение. Так Эдвард Ллойд стал страховщиком.

Число клиентов «страховой кофейни» росло с каждым годом, и скоро в ней стало тесно. В начале 1692 г. Ллойд переместил свое заведение с Тауэр-стрит на угол Ломбард-стрит и Эбчерч-лэйн, дальше от набережной Темзы, но ближе к кварталам Сити, туда, где сейчас стоит здание Главного лондонского почтамта. С переездом число капитанов и судовладельцев, которые раньше часто хаживали в кофейню, сильно упало, но зато возросло число купцов и страховщиков.

Страховые сделки на купеческие суда заключались и в других кофейных домах Лондона, например у Гарауэйя, Джонатана, Джона и Бэкера, кофейня которого существует и поныне. Наиболее опасным конкурентом Ллойда был Джон. Но ловкий и хитрый Эдвард Ллойд сумел отбить у него клиентуру и переманить ее к себе. Он придумал еще два оригинальных новшества в своем заведении.

Первое из них называлось «аукцион в дюйм свечи». В отличие от «голландского аукциона», где последняя цена утверждалась третьим ударом молотка, аукцион в кофейне Ллойда проходил при зажженной свече, в которую на расстоянии одного дюйма от верхнего конца втыкалась игла. Торговля между двумя или несколькими купцами длилась, пока горел первый дюйм свечи, и продаваемая вещь покупалась за цену, которую выкрикивали до момента, когда игла падала в подсвечник. Продажа у Ллойда «в дюйм свечи» взятых в морских сражениях у неприятеля призов – кораблей, их груза, лошадей, чая или кофе вызвала живой интерес лондонцев, и вскоре число клиентов в новой кофейне на Ломбард-стрит опять возросло. Об этих необычных Ллойдовских аукционах писала даже столичная пресса. В «Лондон газетт» от 24 октября 1692 г. имеется объявление «о продаже в кофейном доме Ллойда «в дюйм свечи» трех кораблей, сведения о которых можно было получить на Ломбард-стрит».

Вторым новшеством Ллойда явилось издание в 1696 г. типографским способом газеты. Она называлась «Ллойдз Ньюз» и печаталась три раза в неделю, на двух листах размером 10,5 на 5,5 дюйма. По тем временам издание печатной газеты тиражом несколько сот экземпляров считалось целым событием, и учитывая, что в Англии издавалась всего одна «Лондон газетт», имя Эдварда Ллойда вскоре стало широко известным по всей стране.

Кроме первых семи, до нашего времени в Оксфорде сохранились все выпуски по 76-й включительно. В 76-м выпуске Ллойд, имея по законам Англии право печатать только коммерческие сведения и объявления, затронул один политический вопрос и допустил ошибку, комментируя дебаты в палате лордов. За это он был вынужден предстать перед судом, где парламент предъявил ему обвинение в том, что заявление его газеты «необоснованно и ошибочно». Газета Ллойда была закрыта, и он опять продолжал вывешивать у себя в кофейне рукописные объявления.

Конечно, было бы неправильным считать, что Эдвард Ллойд в Англии был первым и самым главным страховщиком купеческих кораблей и их грузов. Страховое дело в этой стране возникло еще до него, вскоре после великого пожара Лондона в 1666 г. Самыми старыми страховыми фирмами Англии считаются «Феникс», основанная в 1680 г. и просуществовавшая чуть больше века, «Дружеское обществом, созданное в 1684 г., и «Рука в руке», появившаяся в 1696 г.

С начала XVIII в. страхование морских судов и грузов вели, помимо «Кофейного дома Ллойда», две фирмы – «Ройял эксчендж Эсшуранс» и «Лондон Эсшуранс». В 1720 г. они стали главенствующими страховыми организациями Британии. Именно это обстоятельство и толкнуло сотню частных страховщиков лондонского Сити объединиться в независимый профессиональный синдикат под названием «Кофейный дом Ллойда».

Сам Эдвард Ллойд умер в 1713 г., но его наследники, хотя н носили другую фамилию, оставили название кофейни неизменным.

По-прежнему у «Ллойда» встречались капитаны, арматоры и страховщики, чтобы за чашкой кофе «полюбовно» договориться об условиях принятия риска очередного плавания корабля. Заведение процветало. В 1734 г. Томас Джеймсон, тогдашний владелец кофейни, продолжил издание газеты. Только теперь она стала называться «Ллойдз лист» – своего рода бюллетень новостей, относящийся более к мореплаванию, нежели к торговле, который из еженедельного издания вскоре превратился в ежедневное.

«Юлианы» лондонского Сити

В 1769 г. по Лондону прошел слух, что некоторые члены корпорации, входя в тайный сговор со своими клиентами, занимаются злоупотреблениями. В кофейном доме Ллойда произошел раскол. Часть честных страховщиков, которые не были замешаны в преступных сделках, предложили «уэйтору кофейни» Томасу Филдингу основать другой кофейный дом Ллойда.

Не прошло и года, как новая кофейня по числу выгодных сделок «задавила» свою прародительницу. Но вместе с тем «Новый Ллойд» стал быстро терять свою клиентуру из-за тесного и неудобного помещения. Тогда по предложению одного из 79 страховщиков, входивших в объединение, каждый его член внес в банк по 100 фунтов стерлингов на строительство нового здания. В 1772 г. страховщики «Нового Ллойда» избрали комитет, который по вопросу строительства здания назначил комиссию из пяти человек. Но собранных денег на постройку не хватило, и страховщики сняли в аренду пустовавшее помещение Британской сельдяной компании.

В 1774 г. страховщики «Нового кофейного дома Ллойда» переехали в здание королевской биржи – в самый центр столицы. Этот переезд состоялся благодаря стараниям страховщика Джона Юлиуса Ангерштейна. Этот человек, родившийся в России, немец по происхождению, свою карьеру страховщика начал с 14 лет, поступив на службу мальчиком-рассыльным к Эндрю Томпсону – тогдашнему содержателю кофейни на Попс Хэд-Алли. Благодаря недюжинному уму, энергии и родственным связям, он в 25 лет уже стал известен и как знатный купец, и как страховщик «Кофейного дома Ллойда». Прослужив в объединении шестнадцать лет, 30-летний Ангерштейн стал председателем «Нового Ллойда» и бессменно занимал эту должность до 1796 г. Этот немец заслужил право называться «отцом Нового Ллойда», и имя его в Англии было настолько популярным, что одно время всех его коллег-страховщиков называли не иначе как «юлианами», что тогда являлось синонимом слова «страховщик».

С момента переезда «Нового Ллойда» в здание королевской биржи страховая премия уже взималась с клиентов не содержателем кофейни («уэйтером»), а специальным чиновником. В 1774 г. правительство Англии запретило «Новому Ллойду» страховать человеческую жизнь и заключать страховые сделки явно авантюрного характера. Исключение в этом плане составляет так называемый «страховой полис жизни Наполеона в 1813 году». В 1779 г. «юлианы» ввели в обращение новую форму страхового полиса. Ее формулировки и толкование условий принятия Ллойдом риска почти без изменений сохранены до нашего времени.

10 января 1838 г. «юлианов» постигло бедствие: пожар, вспыхнувший в здании королевской биржи, уничтожил ассигнации на большую сумму, архив и множество ценных бумаг. Наученные горьким опытом, страховщики Ллойда с тех пор стали в своей финансовой деятельности практиковать вложение капитала в банк. Новое здание королевской биржи строили шесть лет, и оно было открыто королевой Викторией в 1844 г.

К середине прошлого века Ллойду в деле страхования судов и грузов принадлежала главенствующая роль. С каждым годом возрастали его доходы от получаемых премий – «Юлианы» процветали. И что удивительно, их страховая деятельность на протяжении почти двух столетий ни разу не была узаконена государственной властью. Лишь в 1871 г. Объединение Ллойда актом британского парламента официально получило право заниматься этим делом «на свой страх и риск» и именоваться «Страховой корпорацией Великобритании». С тех времен слово «Ллойд» в морских кругах сделалось широко известным и популярным. Создаваемые в те годы в различных странах судоходные фирмы стали к своему названию добавлять «для солидности» «Ллойд», хотя и не имели к этой корпорации никакого отношения, если не считать ее услуг по страхованию их судов.

«Адмиралтейство торгового флота»

Сегодняшний Ллойд – это не только страховая корпорация, это скорее международный страховой рынок и крупнейший издательский центр информации по морскому судоходству и коммерции. На службе у этой корпорации, ежегодный доход которой составляет сотни миллионов фунтов стерлингов, находится несколько тысяч человек. Помимо страховщиков, агентов и маклеров, на нее работает огромный штат чиновников, машинисток, радистов, телеграфистов, переводчиков, редакторов, корректоров и счетных работников, которые каждые сутки ежечасно из сотен контор в различных частях земного шара передают в Лондон, принимают, сортируют, обобщают и издают информацию по вопросам морского транспорта.

В 1923 г. лондонские журналисты задали первому лорду Адмиралтейства, известному адмиралу Давиду Битти вопрос, что, по его мнению, представляет собой «Ллойд». Герой Ютландского сражения, не задумываясь, ответил: «Адмиралтейство торгового флота». Его высказывание вполне соответствует действительности.

Прежде чем рассказать о многогранной деятельности современного Ллойда, отметим, что актом парламента от 1871 г., который дал объединению страховщиков право считать себя «британской корпорацией», Ллойду вменили в обязанность «собирать, обобщать и издавать морскую информацию по всему миру».

Начнем рассказ о сегодняшнем Ллойде со страхования морских торговых судов, поскольку это основная его деятельность и главный источник дохода.

Удивительно, но факт – Ллойд сам не страхует и не несет юридической ответственности за действия своих членов. По уставу корпорации страхованием судов и прочего имущества «под крышей «Ллойда» имеют право заниматься лишь определенные лица – так называемые «страхующие члены Ллойда» или «подписывающие члены Ллойда» – частники, ведущие дело на свой личный страх и риск, рассчитывая на свои личные капиталы в банке в случае необходимости выплаты страхового возмещения клиенту.

Любое страхование у Ллойда, кроме страхования человеческой жизни, не может быть осуществлено непосредственно с самим клиентом. Публика при этом не имеет никакого контакта со страховщиками, страховка оформляется через так называемых «брокеров» – страховых маклеров, зарегистрированных в списках корпорации.

Страховым членом Ллойда, как говорят англичане, может стать любой британский подданный, но при определенных условиях. Эти условия не просты. Во-первых, его кандидатура должна быть выдвинута на тайное голосование при наличии письменной рекомендации не менее чем пяти «страхующих членов» корпорации. Каждая новая кандидатура самым тщательным образом проверяется особой комиссией в течение года, а комитет корпорации контролирует коммерческую деятельность претендента на должность страховщика, пока не убедится в безукоризненности его прошлых сделок и честного выполнения контрактов с клиентами. Кроме того, кандидат на должность страховщика должен занимать определенное финансовое положение в обществе, исходя из того, что в любую минуту должен быть в состоянии принять личный риск на сумму не менее 15 тыс. фунтов стерлингов. Наконец, претендент на должность страховщика обязан дать письменное обещание передавать все получаемые от клиентов страховые премии в премиальный фонд корпорации и в виде контрибуции внести в этот фонд определенную сумму по своему избранию. Если кандидатура одобрена комитетом Ллойда, она выставляется на «тайное голосование белых и черных шаров».

Лет сто назад, когда стоимость страхуемых судов была в десятки и сотни раз меньше стоимости современных судов, один страховщик, даже сам Эдвард Ллойд, покрывал риск с несколькими другими страховщиками. Обычно объединения капитала десятка дельцов, имевших довольно прочную финансовую базу, оказывалось достаточным, чтобы застраховать судно и его груз. В наше время стоимость судов, самолетов и заводов доходит до десятков миллионов фунтов стерлингов, и современным страховщикам приходится объединяться в синдикаты, капитал которых мог бы покрыть стоимость застрахованного имущества.

По сложившейся традиции страхование у Ллойда заключается при посредничестве «брокера» – маклера, зарегистрированного в одной из 220 маклерских фирм, одобренных Ллойдом. Такая процедура объясняется чисто практическими соображениями: «простому смертному», не знающему страхового дела, почти невозможно найти в огромном зале корпорации среди тысяч людей нужного страховщика. Поэтому, приходя в Ллойд, клиент вызывает маклера. Задача маклера заключается в том, чтобы найти для своего клиента, который в случае заключения сделки оплачивает его услуги по счету, наиболее выгодные условия страхования, и позже, если клиент в случае гибели или порчи застрахованного имущества предъявит иск, то предъявить его страховщику на предмет выплаты страхового возмещения. По уставу корпорации страховщик Ллойда обязан заключать сделки с маклерами только в страховом зале, в то время как маклеры имеют право контактировать со всеми фирмами мира и иметь дело с другими страховыми компаниями.

Получив заявку на страхование, скажем, нового судна, маклер выписывает так называемый «слип»: на сложенном по длине стандартном листе белой бумаги записывает все основные данные о судне и желательных для клиента условиях страхования. С этим «слипом» в руках маклер начинает в зале искать подходящего страховщика, в Ллойде их называют «лидер», – такого, который специализируется на принятии подобных рисков. Найдя нужного подписывающего членам, маклер показывает ему «слип» и называет величину страховой премии. Если она не устраивает страховщика, то маклер ищет другого, третьего, четвертого, до тех пор, пока не найдется такой, который примет условия. Тут нужно заметить, что такая практика приводит к конкуренции между самими страховщиками, объединенными в одну корпорацию, а это значительно повышает их деловую активность.

Итак, если условия страхования подходят, то маклер просит лидера письменно подтвердить на «слипе» общую сумму, на которую синдикат может заключить сделку, и процент своего личного участия в риске. Эта процедура носит название «писание строки». Когда необходимые маклеру цифры лидером записаны в «слип», страховщик ставит дату и свои инициалы, именуемые в Ллойде «лид». Получив на руки «лид», маклер выходит в зал «на охоту»: разыскивает остальных членов синдиката и предлагает принять на себя часть риска на тех же условиях. Так, по строке, маклер заполняет весь слип, пока его сумма не составит стоимости страхования судна. Таким образом, риск распределяется между определенным числом отдельных, независимых одно от другого лиц, связанных чисто условно в синдикат. Каждый из них проставляет ту сумму, которую по своему усмотрению считает нужной. При этом он должен всегда помнить, что она не должна превышать суммы на его личном счете и стоимости его личного имущества.

В случае гибели застрахованного судна страховщика нисколько не волнует судьба и финансовое состояние корпорации и тех, кто поставил свои инициалы на «слипе», – он отвечает только за самого себя и выплачивает лишь ту сумму, которую написал своей рукой и против которой поставил две буквы своих инициалов. Такая практика (что смело можно назвать принципом «моя хата с краю») страхования полностью исключает какой-либо ущерб корпорации в целом, но может в любую минуту полностью разорить отдельного страховщика и даже один из синдикатов Ллойда.

Именно поэтому Ллойд без особого урона переносил самые тяжелые удары и всегда оставался в игре в этой «беспроигрышной лотерее страхования».

Заполненный «слип» маклер передает в контору подписания страховых полисов, где на его основании клерки заполняют стандартную форму полиса, подписывают ее от имени каждого члена синдиката, принявшего на себя риск, и ставят ллойдовскую печать, без которой, по закону Великобритании, ни один полис этой корпорации не имеет силы. После этого клиент от брокера получает окончательно оформленный полис. Однако по старой традиции, которая возникла еще во времена самого Эдварда Ллойда, страховщики платят возмещение, если судно гибнет до того момента, как в конторе успели оформить на него страховой полис и поставить печать.

Корпорацией управляет комитет Ллойда, состоящий из двенадцати членов, избранных тайным голосованием на четыре года. Быть переизбранным в этот комитет можно только через год Практически каждый год три члена заменяются вновь избранными. Члены комитета сами избирают своего председателя и его заместителя. Комитет Ллойда не вмешивается в ежедневную деятельность подписывающих членов, страховщиков, маклеров и агентов. Он отвечает за выбор достойных членов корпорации, его задача – обеспечить страхование посредством частных лиц, имеющих прочную финансовую базу.

Ежегодно корпорация проводит финансовую ревизию деятельности каждого страховщика. Впервые такая ревизия была проведена в 1906 г. по общему пожеланию большинства членов объединения. Со следующего года, согласно акту парламента, она стала обязательной. При этом каждый член корпорации должен документально подтвердить, что объем заключенных им сделок по сумме соответствует его финансовому кредо.

Руководство комитета Ллойда осуществляется через главного клерка, который является старшим оперативным офицером корпорации. Комитет Ллойда фактически один правит этим гигантским рынком страхования, утверждая размеры премий и возмещений, распределяя вырученные суммы между страховщиками и корпорацией.

В наши дни ежегодный доход от получаемых Ллойдом премий составляет в среднем 340 млн. фунтов стерлингов. Больше половины этой суммы корпорация получает от неморского страхования, которое было введено председателем ее комитета Катбертом Хитом в 80-х годах прошлого века. Тогда Ллойд впервые в своей истории застраховал в Лондоне квартал ювелиров от ограбления и пожара. К числу курьезных случаев можно отнести, помимо страхования уже упомянутой нами бороды киноактера, полис одного лондонца, в котором сказано, что Ллойд принимает на себя риск в случае попадания искусственного спутника Земли в дом своего клиента.

Помимо двухтысячного штата сотрудников, которые ежедневно обрабатывают в своей лондонской штаб-квартире «морскую информацию», в различных уголках земного шара ее собирают полторы тысячи ллойдовских агентов и подагентов. Эта огромная сеть агентуры весьма оперативно снабжает корпорацию самыми подробными сведениями по деятельности портов, внимательно следит за движением судов, отмечает катастрофы и аварии торговых судов. Не являясь страховщиками, но представляя в своем лице страховую корпорацию, эти агенты наделены правом выплачивать судовладельцам страховое возмещение, нанимать и назначать по своему усмотрению сурвейеров для установления причин и определения размера убытков, понесенных судовладельцами из-за аварии.

С недавнего времени Ллойд ввел положение, что страховое возмещение выплачивается лишь после обследования объекта агентом или после его письменного подтверждения. Агенты несут личную ответственность перед комитетом корпорации за своевременность и точность направленной в Лондон информации о движении судов, за свое решение по урегулированию спорных вопросов, возникающих между корпорацией и судовладельцами в случае аварий.

В Ллойде родилось много форм документов, которые с годами прочно вошли в обиход юридической и коммерческой практики морского судоходства. Уже на протяжении почти двух столетий применяется «Морской страховой полис Ллойда» (на судно и на груз). Как уже говорилось, его форма, принятая в 1779 г., порядок изложения условий и толкование условий страхования остаются без изменения, добавились лишь параграфы, в которых учитывается развитие и совершенствование кораблестроения.

Моряки торгового флота хорошо знают форму «Ллойдовского спасательного контракта» с ее знаменитой фразой «Без спасения – нет вознаграждениям («No cure no pay»).

Вся текущая информация, поступающая в лондонскую штаб-квартиру Ллойда от агентов, подагентов, капитанов и судовладельцев, попадает в так называемый «отдел морской информации» и в центральный вычислительный центр. Там она сортируется, сверяется, обобщается и поступает в «управление печатных изданий», откуда рассылается в агентства печати, в радиокорпорацию Би-Би-Си и на телецентры Англии.

Ежедневные издания Ллойда: «Ежедневный Ллойдовский индекс», «Ллойдовский перечень погрузки» и газета «Ллойдз лист». Газета, широко охватывая положение дел морского судоходства, коммерции, морского права, фрахтового дела, дает сведения о движении на каждый день примерно 7000 судов мирового торгового флота и подробно освещает все случаи гибели и аварии судов и самолетов.

Большую услугу оказывают экономистам и эксплуатационникам многих стран мира и еженедельные издания Ллойда:

«Индекс судов» с приложениями и «Еженедельные отчеты по авариям». Первое из них дает в алфавитном порядке сведения о торговых судах мира, указывая их тип, регистровую вместимость (нетто и брутто), владельца, флаг, класс, классификационное общество, год постройки, рейс и последнее место нахождения. Второе – информирует о всех случаях кораблекрушений, аварий и аварийных происшествий с судами торгового флота в любой точке земного шара. Оба бюллетеня уже давно завоевали себе хорошую репутацию, своевременно публикуя, как правило, только точные, проверенные сведения. Вопросы морской юриспруденции и морского права находят отражение в издаваемом Ллойдом бюллетене «Ллойд лист ло рипорт».

С 1961 г. в Ллойде действует вычислительный центр, позволивший ввести новую централизованную систему подсчета. Это намного упростило бухгалтерское дело и позволило ежеквартально снабжать страховщиков и маклеров корпорации подробными статистическими бюллетенями по страхованию судов.

Говоря о широкой издательской деятельности корпорации, нужно, конечно, упомянуть ее такие ежегодные справочники, как «Морской альманаха, «Календарь Ллойда» и «Ллойдовский справочник сурвейера», являющиеся настольными книгами капитанов судов, морагентов и сурвейеров.

С 1951 г. Ллойд издает свой географический атлас. И хотя в нем всего 20 карт (в меркаторской проекции), двойной индекс позволяет быстро отыскать любой порт или портпункт на земном шаре.

Регистр судоходства Ллойда

Когда Эдвард Ллойд у себя в кофейне заключал сделки на страхование купеческих кораблей и их грузов, он столкнулся с необходимостью вести учет количества и качества судов»

с владельцами которых он имел дело. Подробные сведения о каждом страхуемом корабле он делал лично и хранил как важный справочный материал. Продолжатели Ллойда поняли, что составление списка судов с точными характеристиками и описанием особенностей каждого из них влечет за собой распределение их по классам в зависимости от их типа, года постройки, состояния корпуса, рангоута и такелажа. Такая работа была не под силу одному человеку, а сводный список застрахованных судов для страховщика был крайне необходим

И вот в 1760 г. в кофейне Ллойда на Ломбард-стрит группа частных страховщиков приступила к составлению так называемой «зеленой книги"первого регистра судов Они его издали в 1765 г. В регистр вошло краткое описание нескольких тысяч застрахованных в кофейне Ллойда судов Помимо основных характеристик – тоннаж, длина, ширина и осадка, – в книге имелась характеристика состояния каждого корабля Заглавные гласные буквы английского алфавита А, Е, I, О или U показывали состояние корпуса судна по нисходящей ступени, а буквы G, М, В – состояние рангоута, такелажа и прочих устройств корабля. Например, G обозначала «Good» – хорошее, М – «Middling"среднее и В – «Bad» – плохое состояние. С 1755 г. высший класс оценки состояния корпуса судна страховщики стали обозначать символом «А1» (A One). Вскоре это выражение полюбилось англичанам и прочно вошло в разговорный и литературный язык, как синоним наилучшего состояния вещи или настроения.

Чтобы иметь возможность точно указывать характеристику каждого судна, необходимо было его измерить и обследовать. Для этой цели страховщики нанимали хорошо знающих морское дело людей. Ими, как правило, были отставные морские капитаны. Так появилась у страховщиков Ллойда особая должность сурвейера – «обследователя кораблей».

В 1797 г. между страховщиками и судовладельцами, которые, видимо, считали мнение сурвейеров предвзятым, по поводу «зеленой книги» возникли разногласия, начались споры и пререкания. Дело кончилось тем, что с 1799 г. арматоры Англии стали издавать свой регистр. Таким образом, каждое судно фигурировало одновременно в двух классификационных справочниках.

Наконец, в 1834 г. распри закончились полюбовно учреждением организации, которая получила название «Ллойдовский Регистр британского и иностранного судоходства». Комитет этой организации, состоявший из страховщиков, судовладельцев и купцов, пришел к выводу, что установление класса судов должно решаться не мнением отдельных частных сурвейеров, а самим комитетом после тщательного изучения» сурвейерских докладов. Так появилась еще одна организация, носящая имя Ллойда, но никак от него не зависимая, хотя до сих пор отдельные члены комитета Ллойда одновременно являются членами комитета Регистра судоходства Ллойда.

Стремление судовладельцев занести свои суда в класс «А1» привело к появлению первых стандартов при постройке судов на верфях. Это, в свою очередь, заставило комитет задуматься над изданием правил постройки судов. С быстрым совершенствованием методов судостроения эти правила непрерывно увеличивались в своем объеме, их формулировки становились более развернутыми, напоминая технические инструкции. По мере развития и совершенствования кораблестроения Регистр Ллойд» стал издавать правила постройки и требования на качество материалов для строительства железных корпусов, потом стальных, для строительства паровых машин и котлов, дизелей, паровых турбин, холодильного оборудования и всех Судовых устройств и систем.

С 1852 г. Регистр Ллойда учредил должность сурвейера-резидента в иностранных портах. В наши дни на службе Регистра Ллойда состоит свыше полутора тысяч сурвейеров, причем большинство из них работает в различных портах земного шара и на иностранных верфях. Как правило, это высококвалифицированные специалисты, имеющие высшее образование и дипломы кораблестроителей, морского инженера-механика и других специальностей, смежных с судостроением. Национальные комитеты «Британского Регистра Ллойда» созданы сейчас в 20 странах.

Нет необходимости лишний раз говорить о точности сведений, которые содержат «Регистровые книги Ллойда». Заметим только, что, если перед классом судна стоит черный мальтийский крест, это значит, что проект судна одобрен Ллойдом и с момента закладки киля его строительство велось под наблюдением этого общества. Это говорит и о том, что сталь для судна была проверена заводом-изготовителем, который числится в списке общества, и все поковки и литье также были испытаны и одобрены сурвейерами Регистра Ллойда. По окончании строительства судна и его сдаточных испытаний все сурвейерские отчеты проверяются главным инженером управления и передаются в комитет Регистра Ллойда, который присваивает новому судну класс и выдает классификационное свидетельство.

В настоящее время на учете Регистра Ллойда числится примерно 11 000 торговых судов, вместимость которых около 80 млн. рег. т мирового тоннажа. По правилам этого классификационного общества каждое торговое судно, занесенное в его регистр, подлежит периодическому сурвейерскому осмотру, а также осмотру после каждого ремонта из-за износа или повреждений.

Комитет Регистра Ллойда расположился в центре Лондона. Он занимает огромный комплекс зданий, сочетающий старинные и современные строения: дом No 71 по улице Фенчерч-стрит и особняки «Хаддон-Хауз» и «Коронейшн-Хауз», расположенные на углу Ллойдз-авеню и Фенчерч-стрит. Этот комплекс был торжественно открыт в июне 1972 г. английской королевой Елизаветой П. На каждом этаже имеются конференц-залы, служебные кабинеты и кафетерии для служащих. Расположенная в подвале столовая одновременно служит кинозалом. Все рабочие помещения оборудованы системой кондиционирования воздуха и самыми совершенными приспособлениями и средствами делопроизводства.

В 1963 г. общество построило техническую лабораторию и электронно-вычислительный центр.

Дворец на Лайм-стрит

Говорят, что два переезда на новые квартиры равносильны пожару. За свою историю Ллойду пришлось пережить один пожар и переселиться в восьмую по счету квартиру.

После пожара в 1838 г., через шесть лет, когда королевская биржа была восстановлена, «юлианы» вернулись в ее здание. Но с годами корпорация росла, расширялся круг ее деятельности, увеличивалось и число ее служащих. Помещение, которое занимал Ллойд, снова оказалось мало, и комитет корпорации принял решение строить новое здание. Расположенное в центральной части Лондона, на Лиденхолл-стрит, оно было торжественно открыто в августе 1928 г. королем Англии Георгом V. Но не прошло и двух десятков лет, как проблема «перенаселения дома» снова стала вызывать у членов комитета головную боль. С великим трудом удалось откупить у лондонского Сити землю и старые дома, примыкающие к зданию Ллойда на Лиденхолл-стрит и Фенчерч-стрит. 6 ноября 1952 г. был заложен новый комплекс зданий Ллойда, в который полностью входило старое строение на Лиденхолл-стрит.

14 ноября 1957 г. состоялось торжественное открытие нового здания Ллойда. Новое здание представляет собой двух-и пятиэтажный комплекс нескольких блоков, один из которых соединяется переходным мостом-коридором, проходящим на уровне третьего этажа через Лайм-стрит со старым зданием «Ллойда» на Лидехолл-стрит. Внешне этот комплекс зданий, облицованных светло-серым портландским камнем, напоминает Крепость. На двух из четырех башен, венчающих углы строения, сделаны барельефы, символизирующие четыре стихии – воздух, воду, огонь и землю.

В здание Ллойда можно попасть через один из двух главных вестибюлей со стороны Лайм-стрит и Фенчерч-стрит. Главный страховой зал по высоте занимает два этажа, его длина более 100 и ширина более 40 м По обеим длинным сторонам зала проходит галерея с двумя огромными окнами.

В восточной части комплекса находится так называемая капитанская комната с гостиной. Ее название происходит от названия помещения в бытность Ллойда в королевской бирже. Когда-то в капитанской комнате велись торги по кораблям. Размеры этой комнаты составляют 25 на 20 м, и по площади они больше, нежели вся кофейня Эдварда Ллойда. Сейчас капитанская комната служит рестораном, в ней обычно устраивают банкеты.

Помимо служебных залов, контор синдикатов и множества кабинетов, в здании Ллойда есть столовая для членов комитета и аппарата его сотрудников, комнаты отдыха, бары и буфеты, расположенные в подвале под страховым залом.

Ллойд располагает самым крупным зданием в Европе, оснащенным системой кондиционирования воздуха. Да, здание штаб-квартиры Ллойда поистине великолепно. Это действительно дворец… Очень остроумно о нем высказался несколько лет назад известный в Англии подводный ас и писатель Дэвид Мастерс: «Извлекать белых кроликов из шелкового цилиндра – это трюк, который ловкий фокусник на дню может показать несколько раз Но вот создать из чашки кофе такой мраморный дворец я считаю настоящим чудом, которое случается один раз».

Когда попадаешь во дворец Ллойда, первое, что бросается в глаза на фоне современнейшей техники делопроизводства, – строгое соблюдение традиций. Во-первых, со времен Эдварда Ллойда остались неизмененными названия должностей и профессий тех, кто служит корпорации, – underwriter (подписывающий член), names (имена), leader (лидер), waiter (официант), caller (глашатай) и пр.

До сих пор все служители корпорации зовутся «уэйторами». Они одеты в длинные малиновые мантии с черными бархатными воротниками. Любопытно, что в 1804 г. первый лорд британского Адмиралтейства заявил, что он отказывается читать и отвечать на письма, в которых перед подписью стоит слово «уэйтор». Тогда комитет Ллойда возвел одного из своих «официантов» в ранг секретаря и сообщил Адмиралтейству, что через это лицо будет осуществляться вся переписка.

Интересно в Ллойде поставлено дело с объявлениями и вызовом маклеров в главном зале. Помост, с которого раньше в кофейне читали интересные сообщения, по традиции до сих пор зовется «рострам». Это стоящая на невысоком помосте кафедра, облицованная зеленым мрамором и черным деревом, имеющая подходы с трех сторон. За ней сидит caller, одетый в малиновую мантию, который через микрофон хорошо поставленным сочным баритоном делает необходимые объявления. До того как Ллойд перебрался в новое здание, голос этого глашатая звучал в страховом зале почти непрерывно. Обычно над тысячной толпой раздавались такие слова:

«Маклера господина такого-то господин такой-то просит подойти к рострам». Сейчас в «Ллойде» фамилии маклеров не объявляют. Каждый из них имеет свой личный индекс (например, «ах-3», или «ах-17»). Желающий совершить какую-либо страховую операцию подходит к рострам и просит глашатая вызвать, предположим, маклера Джона Смита. Сидящий за кафедрой служитель открывает справочник и узнает личный индекс нужного маклера – в зале на галерее и в других служебных помещениях слышат названный номер. Если Джон Смит свободен, он подходит к «рострам» и представляется клиенту. Если он занят, допустим, где-нибудь на галерее в конце зала или в самом зале у «бокса» страховщика заполнением «слипа» или обсуждением условий страховки, он подходит к одному из 72 специальных телефонных дисков, набирает свой индекс и номер бокса или помещения, где он в данную минуту находится. Тут же на световом табло у глашатая появляются эти данные.

Говорят, что глашатай помнит почти все имена и индексы всех маклеров, а– маклеры лично знакомы со всеми страховщиками и знают, кто из них какой синдикат представляет.

Каждый страховой синдикат имеет контору на галерее, но их страховщики все время находятся в главном зале в «боксах». Под рукой каждого страховщика всегда телефон и необходимые справочники, регистровые книги и бюллетени. Принятие риска современными «юлианами» на морские суда и самолеты осуществляется в главном страховом зале, а все прочие виды страхования ведутся на галерее.

Традиции в Ллойде всегда соблюдались настолько ревностно, что иной раз дело доходило почти до курьезов. Например, если взять стандартную форму страхового полиса, которым сегодня пользуются лондонские страховщики и маклеры, те только чтение формулировок его условий и оговорок вызывает улыбку.

На полях этого полиса неизменно ставятся две латинские буквы S и G, и самое удивительное, что сейчас в Ллойде вам никто не сможет точно объяснить, что эти буквы означают. Их значение и смысл с годами оказались утраченными, но по традиции их продолжают ставить на полях каждого страхового полиса.

Смысл этих букв «юлианы» забыли еще где-то в конце прошлого века, и когда нужно было их зачем-то расшифровать, то тогдашний председатель Ллойд» заявил, что это сокращение латинского выражения «Solutas Gratia» (Солютас Грация). Однако секретарь комитета страховщиков поправил своего председателя, уточнив, что S и G – это сокращение итальянского выражения «Somma Grande» (Сомма Гранде). В 1923 г. страховщик по фамилии Фунд выступил даже по этому поводу со статьей, в которой пытался доказать, что значение таинственных букв «Salva Gvardia» (Сальва Гвардиа) – Армия Спасения. В 1924 г. другой страховщик по фамилии Фори опровергнул эту версию, заявив, что S и G – не что иное, как обозначение денег «Sterling Gold» (стерлинг голд), а спустя четыре года новый председатель Ллойда заявил, что, мол, стыдно «юлианам» спорить по пустякам и что смысл этих двух букв «Ship and Goods» (судно и груз). Хотя в 50-е годы нашего столетия «тайна» букв в Ллойде вызвала настоящую дискуссию, значение их определено точно не было, и до сих пор так, без всякого смысла, «по традиции», эти две буквы продолжают ставить на каждом страховом полисе…

Одной из самых интересных достопримечательностей дворца на Лайм-стрит, пожалуй, является «Комната Нельсона». В ней на освещенных стендах, обтянутых малиновым бархатом, хранятся реликвии великого английского флотоводца: шпаги, ордена, личные вещи и два огромных серебряных блюда, которыми адмирал был награжден Ллойдом В течение долгих лет комитет страховщиков собирал и скупал личные вещи Нельсона, его письма и документы, относящиеся к его жизни и деятельности.

В комнате Нельсона хранятся также ценности, которые были пожертвованы «Патриотическому фонду Ллойда», объявленному им в 1803 г. в пользу семей погибших и раненых моряков торгового флота во время военных действий. Здесь также представлены дары офицерам Британского торгового флота, отличившимся в боях на море, и золотые и серебряные медали, учрежденные корпорацией: «Ллойдовская военная медаль за храбрость на море» и «Ллойдовская медаль за мужество, проявленное при спасении на море людей, судов и грузов».

Первой медалью, но лишь в исключительных случаях, награждаются и сотрудники Ллойда, оказавшие особую услугу корпорации. Вторую медаль английские моряки торгового флота считают одной из самых почетных наград Великобритании.

Гусиные перья и «Красные книги»

Каждое утро, кроме праздников и нерабочих дней, к девяти часам, к двум главным вестибюлям Ллойда спешат около пяти тысяч служащих, чиновников, страховщиков и маклеров. Клерки в своих традиционных черных котелках и сюртуках, в серых с темными полосками брюках, при «бабочках» и с тросточками-зонтиками, торопливо поднимаются в конторы на третьи и четвертые этажи зданий. Страховщики и маклеры, одетые в строгие костюмы темного цвета, входя в здание, оставляют в гардеробе шляпы, трости и зонты. На некоторое время они задерживаются в вестибюле у так называемой «доски жертв», что стоит перед входом в страховой зал Каждое утро один из «уэйторов» вывешивает на ней разноцветные листы с подробностями морских и авиационных катастроф, пожарах, наводнениях, ограблениях и других бедствиях, которые могут повлиять на благосостояние и даже изменить судьбу некоторых «юлианов». По издавна заведенной традиции (опять-таки традиции) морские объявления пишутся от руки каллиграфическим почерком: катастрофы и аварии на море – на желтых листах, авиационные катастрофы – на синих (печатно) и все прочие бедствия, которые случились на земле, – на розовых листах (тоже печатно). Нередко в этом вестибюле слышатся тяжелые вздохи, возгласы негодования, проклятья и даже случаются сердечные приступы с летальным исходом. Иногда задают вопрос: «Может ли статься так, что однажды Ллойд по какой-нибудь причине прогорит и вылетит в трубу?»

На этот вопрос можно смело ответить отрицательно. Сам Ллойд едва ли когда-либо прогорит. «Вылететь в трубу» могут лишь его страховщики, принявшие на себя риск в размере стоимости своего состояния.

Принцип морского страхования в капиталистической стране с его тонкостями и особенностями очень точно и наглядно дан современным аргентинским писателем Исидоро Сэгуэеом в его замечательном рассказе «Застрахованное судно». Он пишет: «Мореплавание всегда было опасным занятием, и виной тому не только стихия, но и сами люди. Страховые компании всегда остаются в барыше, потому что размер страховых премий зависит от степени риска и средней величины убытков. Судовладелец получает фрахт, который нередко больше стоимости судна. Грузовладелец также получает возмещение в случае гибели груза. Страховщик платит в случае гибели судна и за груз и за судно иногда гораздо больше, чем они стоят, но страховые премии, получаемые страховщиками, огромны. Данные статистики подтверждают, что кораблекрушения происходят реже, чем благоприятный исход рейса».

Как бы подчеркивая, что он действительно терпит убытки и оплачивает сполна возмещения, Ллойд весьма торжественно и, если так можно выразиться, помпезно обставляет каждую регистрацию погибших судов. Именно в этой процедуре как нигде лучше выявляются вековые традиции. А делается это следующим образом.

В центре страхового зала, на специальной конторке лежит большая книга в черном переплете из свиной кожи. Это «Книга потерь Ллойда». В нее с 1774 г. заносятся все застрахованные у Ллойда суда, которые погибли. Все записи делаются исключительно гусиными перьями. Говорят, что в Ллойде есть даже должность мастера по заточке этих перьев, на которой до недавнего времени числился один 80-летний старец, владевший этим искусством в совершенстве. Клерку «при книге» ежегодно требуется 150 перьев.

Помимо «Книги погибших кораблей», в Ллойде в ходу так называемые «Красные книги». В них тем же гусиным пером заносят суда, которые «считаются пропавшими без вести». Это большого формата тома в красных сафьяновых Переплетах. В каждой из них около 200 листов.

Первую «Красную книгу» начали заполнять в 1873 г. Прошло всего два года и два месяца, как все строки ее просторных страниц оказались исписанными названиями бесследно исчезнувших в море судов. В основном это были имена старых деревянных парусников, «плавающих гробов», загруженных сверх допустимой нормы. Потом записями заполнилась вторая, третья, четвертая… четырнадцатая книга.

Если на заполнение первой «Красной книги» потребовалось всего два года и два месяца, то четырнадцатая книга такого же объема заполнялась четверть века. Ее начали Ю июля 1929 г. и закончили 22 декабря 1954 г. В эту книгу не заносились суда, пропавшие без вести во время второй мировой войны. На тем не менее в нее записано 222 судна! Вдумайтесь в это число. Оно означает, что за четверть века человечестве, достигнув величайших успехов в науке и технике, 222 раза расписалось в своей беспомощности перед морской стихией. Сейчас заполняют шестнадцатую книгу.

Эксперты по морским авариям и специалисты-кораблестроители не смогли установить причину гибели этих судов, и никто не знает места, где они погибли…

Перелистывая слегка пожелтевшие от времени страницы «Красных книг», невольно вспоминаешь строчки из «Зеркала морей» Джозефа Конрада: «Никто не возвращается с исчезнувшего корабля, чтобы поведать нам, сколь ужасной была его гибель, сколь неожиданной и мучительной стала предсмертная агония людей. Никто не расскажет, с какими думами, с какими сожалениями, с какими словами на устах они умирали».

Как и люди, корабли уходят из жизни разными путями. Их естественная смерть – разборка на металлолом. Таков удел большинства построенных и отплававших свой век судов. Подобно людям, которые их создали, корабли нередко становятся жертвой роковых обстоятельств – морской стихии, войны, злого умысла, ошибок людей.

С тех пор как человек начал овладевать стихией моря, ему пришлось познать горечь кораблекрушения. Сколько судов погибло за всю историю мореплавания? Сколько их покоится на дне морей и океанов?

На эти вопросы впервые попытались дать ответ американские океанографы Терри и Рехнитцер. В 1964 г. они подсчитали по данным мировой статистики, что ежегодные потери судов в середине XIX в. составляли около трех тысяч единиц. Начиная с 1902 г. до наших дней каждый год в среднем погибало до 398 судов.

Американские ученые, взяв в расчет, что мореходством люди занимаются уже более двух тысяч лет и что ежегодная средняя потеря судов всех стран составляла 500 единиц, получили миллион погибших кораблей. Миллион затонувших кораблей! Это значит, что примерно на каждые 40 квадратных километров дна Мирового океана приходится в среднем одно затонувшее судно.

Большинство этих судов погибло на скалах и подводных рифах близ берега. Многие нашли свою могилу на огромной глубине в океанских просторах. Координаты места гибели большинства из них известны страховщикам, морским историкам и охотникам за затонувшими сокровищами.

Но в мировой летописи кораблекрушений есть и краткие записи. Каждая из них начинается примерно так: «Такого-то числа, месяца и года корабль такой-то под командованием капитана такого-то, имея столько-то человек на борту, вышел из порта «N». И все… Далее две роковые фразы: «В порт назначения корабль не пришел. Считается пропавшим без вести».

Когда звонит колокол

Если застрахованное у Ллойда судно своевременно не приходит в порт своего назначения и от него по радио не поступает никаких известий, страховщики заносят его в список «Запаздывающие суда». С этого момента «Ллойдз лист» в течение недели публикует название этого судна под рубрикой «Суда, подлежащие расследованию». Причем газета ставит название не прибывшего в срок судна уже после того, как комитет Ллойда передал своим агентам в местах, где проходило плавание этого судна, соответствующие запросы и получил от них неутешительные ответы. По истечении недели страховщики выжидают определенный срок, который зависит от района, где проходило плавание, и обстоятельств рейса, с надеждой, что судьба пропавшего судна прояснится лучшим образом. Но когда проходят все реальные сроки для всяких предположений, например выход из строя судов радиостанции, изменение капитаном рейсового задания в силу каких-либо причин, вопрос об исчезнувшем судне выносится на обсуждение комитета Ллойда. Если его члены соглашаются во мнении, что рассматриваемое судно следует считать пропавшим без вести, то оно заносится (опять-таки гусиным пером) в «Красную книгу». Вот тогда-то и звонит колокол…

С этим колоколом, ставшим в Англии уже легендой, связано немало интересных историй и в то же время путаницы. Когда и сколько раз он звонит, и вообще почему звонит, в Англии знает не всякий. Автор этой книги, до тех пор пока не побывал в здании Ллойда, был сбит с толку и, точно не зная, сколько ударов соответствует тому или иному событию, допустил грубую ошибку в своей первой книге о морских катастрофах. Оказывается, этот колокол никогда не звонит и никогда не звонил три раза… Читатель, вероятно, поймет, как неловко чувствует себя автор, который одну из глав своей книги, в которой описывается страховка судов, назвал «После трех ударов колокола»…

Каждый мальчишка в Англии знает, что бронзовый колокол Ллойда зовется «колоколом Лютина» (во всяком случае так его величают сами «юлианы»). Но что удивительно, на этом колоколе (его вес около 50 кг, а диаметр почти 40 см) вместо «La Lutine» выбиты слова «St. Jean»! Чтобы объяснить эту несуразицу, кратко расскажем историю самого «Лютина».

В одном из залов на галерее здания Ллойда стоит красивое деревянное резное кресло.

На спинке прибита медная дощечка с надписью: «Это кресло сделано из деревянного руля фрегата Его Королевского Величества «Ля Лютин», который утром 9 октября 1799 г. отплыл с ярмутского рейда, имея на борту большое количество золота, и погиб той же ночью у острова Влиланд. Все находившиеся на судне люди, кроме одного человека, погибли. Руль был поднят с затонувшего судна в 1859 г., после того как пролежал под водой шестьдесят лет». За этой бесстрастной надписью скрывается один из самых драматических эпизодов в истории английского мореплавания.

Когда-то этот 32-пушечный фрегат считался одним из самых красивых и быстроходных судов французского военного флота. В одном из сражений он был захвачен эскадрой английского адмирала Дункана и приведен в Лондон. С этих пор на фрегате стал развеваться британский флаг, и английские моряка стали называть его не «Ля Лютин», а просто «Лютин», опуская французский артикль.

Ранним пасмурным утром 9 октября 1799 г. «Лютин» под командованием капитана Ланселота Скиннера снялся с якоря и вышел из Ярмута к берегам континента. Спустя 18 часов, когда корабль находился у входа в залив Зейдер-Зе, начался сильный шторм. Стараясь избежать грозившей судну опасности быть выброшенным на прибрежные отмели голландского берега, капитан Скиннер решил штормовать в открытом море. Но все попытки отойти от берега были напрасны – поворот не удался, и фрегат сел на мель между островами Тершеллинг и Влиланд. Северо-восточный шторм ураганной силы быстро опрокинул судно, и оно затонуло на небольшой глубине. Из двухсот человек экипажа до берега добрался один раненый матрос, который умер на пути в Англию.

Сообщение об этом кораблекрушений произвело в Англии сенсацию. Ведь «Лютин» вез в Гамбург золото – собственность группы лондонских купцов. Золотые гинеи, пиастры, луидоры и слитки из благородного металла оценивались в 1 175000 фунтов стерлингов!

Гибель такого фрегата – тяжелый удар для страховщиков Ллойда. Вскоре им пришлось выплатить страховое возмещение 900 тыс. фунтов стерлингов.

Пока в Англии обсуждались планы подъема сокровища с погибшего фрегата, слухи о затонувшем кладе распространились вдоль всего побережья Голландии. Воспользовавшись тем, что Англия и Голландия находятся в состоянии войны, король Голландии объявил «Лютин» своей собственностью.

Во время сильных отливов борт судна был виден над водой, и проникнуть в его трюм не представляло особенного труда. Полтора года местные жители и рыбаки Зейдер-Зе собирали золотой урожай. Поощряя золотодобытчиков, правительство Голландии разрешило им оставлять у себя треть найденных сокровищ.

За восемнадцать месяцев с «Лютина» было поднято золота на сумму свыше 70 тыс. фунтов стерлингов.

Но с каждым месяцем проникать в этот золотой кладезь становилось все труднее: «Лютин» оседал в мягкий грунт, а сильное течение непрерывно заносило его корпус песком. Вскоре жители островов Тершеллинг и Влиланд перестали искать здесь золото.

О фрегате вспомнили лишь через пятнадцать лет, когда в Европе утих пожар наполеоновских войн. В 1821 г. король Нидерландов Вильгельм 1 утвердил концессию, по которой.жители острова Тершеллинг могли заниматься поисками и подъемом золота «Лютина», оставляя себе половину найденного. Остальное они должны были сдавать государству. Спустя два года Вильгельм подарил концессию английскому королю Георгу, который в дальнейшем передал ее Ллойду. С этого момента поисками клада в основном занимались англичане. Они предприняли ряд серьезных попыток овладеть золотом и за пять лет, с 1855 по 1861 г., подняли около 40 тыс. фунтов стерлингов.

В 1859 г., кроме золотых монет и слитков, были найдены судовой колокол «Лютина» и руль. Страховщики Ллойда решили увековечить память фрегата: из досок дубового руля сделали стол и кресло для председателя общества. Но оно получилось такое неудобное, что ни один председатель Ллойда не смог на нем сидеть… Позже, в 1896 г., колокол, который долгое время стоял под столом, подвесили в центральном зале. С этого момента в главном зале Ллойда появилась весьма оригинальная традиция: бой колокола «Лютина».

Почему же на колоколе «Лютина» стоит название другого корабля? Сотрудники Ллойда объясняют это тем, что или колокол на злополучный фрегат повесили взамен утерянного или сам фрегат, который сначала назвали «St. Jean», переименовали в «La Lutine». Известно, что корабль стоял на стапеле шесть лет и его название вполне могли изменить, тем более что «La Lutin» (что, кстати, значит в переводе с французского «эльф» или «домовой») было у французских моряков очень популярным: с 1793 по 1806 г. это название носили четыре военных корабля. Оно оказалось несчастливым: все четыре корабля попали в руки англичан.

С количеством ударов этого колокола, который все же именуется «колокол Лютина», страховщики Ллойда больше ста лет назад порешили так: два ударахорошие вести, один удар – плохие вести или важное объявление.

Например, если застрахованное у Ллойда судно было занесено в список «Запаздывающие суда» и его название сдублировано в газетной рубрике «Суда, подлежащие расследованию», вдруг нашлось и благополучно плавает, то колокол звонит два раза. При этом глашатай торжественным голосом объявляет новость Такими же двумя ударами колокола Ллойд отмечает важные события в своей жизни, например посещение штаб-квартиры королевой или первым лордом Адмиралтейства.

Когда в «Красную книгу» сделана запись о пропавшем без вести корабле, глашатай на черно-зеленых «рострах» ударяет один раз в «колокол Лютина» и объявляет примерно следующее: «Господа, внимание! Теплоход такой-то регистровой вместимостью столько-то тонн, принадлежащий фирме такой-то и застрахованный у нас, следуя из такого-то порта, не прибыл в место своего назначения. С сегодняшнего дня это судно нами считается пропавшим без вести».

Услышав это сообщение, страховщики, поставившие в свое время инициалы на «слипе», вздыхают, а может быть чертыхаются, и начинают готовить документы к выплате судовладельцу страхового возмещения. По правилам Ллойда возмещение выплачивается спустя две недели после удара «колокола Лютина».

Один удар «колокола Лютина» раздается в Ллойде довольно редко, не более пяти-шести раз в году. Хотя сведения об авариях и катастрофах судов, которые застрахованы у Ллойда, поступают в его штаб-квартиру десятками н сотнями каждый день, колокол безмолвствует. Автор во время посещения Ллойда спросил глашатая: «Почему вы не ударяете в «колокол Лютина» каждый раз, когда в море погибают суда ваших клиентов?»

– В таком случае в этом зале целый день стоял бы похоронный звон, и это бы сильно нервировало наших работников: ведь каждый из них думал бы, что погибло его судно… – прозвучали в ответ слова, произнесенные с чудесной дикцией. Оказывается, те, кого это касается, узнают об авариях и случаях гибели «своих» судов не со слов глашатая, а из радиограмм, причем весьма быстро, где-то в течение часа с момента происшествия.

Но бывают исключения из правил и у Ллойда: иней раз один удар «колокола Лютина» раздается в зале перед тем как делается объявление о полной конструктивной гибели какого-нибудь особого, очень большого судна, например «Берге Истра», или о катастрофе, унесшей много человеческих жизней, как 14 апреля 1912 г., когда погиб «Титаник».

Занося исчезнувшие в безбрежных просторах океана суда в «Красные книги», страховщики Ллойда за сто с лишним лет ошиблись только один раз, во всех остальных 1250 случаях их «диагноз» – «считаются пропавшими без вести» – оказался точным.

Теперь расскажем о некоторых случаях исчезновения застрахованных у Ллойда судов, судьба которых до сих пер остается тайной океана.

16 марта 1928 г. английский грузовой теплоход «Азиатский принц», принадлежавший фирме «Рио Кэп лайн», приняв генгруз и имея на борту 48 членов экипажа, вышел из Лос-Анджелеса на Иокогаму.

6 апреля 1928 г. на внешнем рейде Иокогамы отдал якоря английский пароход «Сити оф Истберн». Его капитан сделал японским властям заявление о том, что во время плавания в Тихом океане при ненастной погоде, севернее Гавайских островов его радист принял SOS, который передавал английский танкер «Бритиш Хассар», и что, поскольку в сообщении не были указаны координаты, он не изменил своего курса для оказания помощи.

Оказалось, что этот же SOS 26 марта 1928 г. был принят несколькими береговыми японскими радиостанциями и пароходами «Ниагара» и «Венчура». Это говорило о том, что гибнущий танкер находился примерно в 400 милях к юго-западу от Гаваев. Несмотря на столь приблизительные координаты, на поиски с американской военно-морской базы в Перл-Харборе вышли эсминцы «Барнус» и «Ладлоу». Разбив участок океана на квадраты, они в течение десяти дней вели тщательные поиски. Но ни эсминцы, ни посланные в океан гидросамолеты танкера не нашли, и решили, что он переломился во время шторма и затонул.

К немалому изумлению американских моряков, в Перл-Харбор пришло из Лондона сообщение, что разыскиваемый ими танкер благополучно стоит в иранском порту Абадан на реке Шатт-эль-араб в Персидском заливе и что в апреле он никак не мог оказаться в Тихом океане. Вскоре выяснилось, что вышедший из Лос-Анджелеса 16 марта 1928 г. теплоход «Азиатский принц» в Иокогаму не пришел и что ллойдовские агенты не застали его ни в одном из азиатских портов, что не вернулся он и в Америку.

По всей вероятности, SOS был передан с «Азиатского принца». Дело в том, что радиопозывные этих двух судов были очень похожи: «Бритиш Хассара"GTVR, а «Азиатского принца» – GTVP: по азбуке морзе буква «Р» обозначается. – –., а буква «R»: –. Поскольку все принявшие этот SOS радисты сообщили, что по их мнению радиосообщение в районе Гаваев 26 марта было передано не профессиональным радистом, медленно и с перерывами, то он мог перепутать буквы.

Дело с исчезновением теплохода начинало принимать характер сенсации, о нем заговорила пресса. Ведь это был совсем еще новый теплоход вместимостью 6734 рег. т, построенный в Гамбурге по специальному заказу англичан, в соответствии с требованиями высшего класса Регистра Ллойда. За два года плавания, до последнего злополучного рейса, судно показало исключительно высокие мореходные качества. Его капитан Дункан считался одним из опытнейших судоводителей компании.

Потом стало известно, что в тот день, когда «Ниагара» и «Венчура» приняли загадочный SOS, в районе Гавайских островов, где на восьмой день своего плавания должен был находиться Азиатский принц», не бушевало никакого шторма. Но судно исчезло. 23 мая 1928 г. «колокол Лютина» ударил один раз, и через две недели фирма «Рио Кэп лайн» получила 180 тыс. фунтов стерлинговсумму, на которую «Ллойд» принял риск

Спустя три месяца после исчезновения теплохода грузовладелец заявил, что на борту Азиатского принца» находились слитки золота, оценивавшиеся в 260 тыс. фунтов стерлингов

Эту новость пресса подала по-разному. Одни газеты сообщали, что еще в порту на борт судна тайно проникли американские гангстеры. Перебив команду, они встретили в условном месте шхуну своих сообщников. На нее бандиты, якобы, перегрузили золото, а «Азиатский принц» пустили ко дну. Другие газеты писали, что в составе экипажа из 48 человек было 26 китайцев, что они, узнав о ценном грузе, убили офицеров и привели теплоход в один из индийских портов, где скрылись с золотом.

До сих пор на страницах английской морской печати встречаются все новые и новые версии, «проливающие свет» на исчезновение «Азиатского принца». Пишут и о дрейфовавшей в Тихом океане мине времен русско-японской войны, на которой подорвался теплоход, и даже… о вероятном попадании метеорита в судно. Судьба теплохода и его 48 моряков остается все еще неразгаданной тайной Тихого океана.

Вечером 18 октября 1935 г. радисты многих судов, находившихся в Северной Атлантике, приняли срочное сообщение: «58 нордовой, 18 и 30 минут вестовой… Застигнуты сильным штормом. Просим сообщить координаты ближайших к нам судов…» Радиограмму передавал английский пароход «Вардалия», который шел из Англии в Америку.

На следующее утро судовые радисты услышали непрерывную ритмичную трель: три точки… три тире… три точки… Сообщая свои координаты, капитан «Вардалии» просил немедленной помощи. В радиограмме, переданной вслед за сигналом бедствия, говорилось о сильном крене. Последняя фраза была: «Пытаемся покинуть судно». Затем в эфире наступило молчание. Спустя 2 часа к месту бедствия подоспело несколько кораблей, но океан был пуст.

Поиски не дали результатов – судно длиной 125 м исчезло. До сих пор причина его гибели неизвестна Некоторые морские специалисты утверждают, что причиной катастрофы стали… коровы («Вардалия» была приспособлена для перевозки скота). Считают, что во время шторма деревянные загоны сломались. Обезумевшие от качки животные не могли держаться на ногах и, переместившись на один борт, сильно накренили судно, что и привело «Вардалию» к гибели.

Исчезновение западногерманского теплохода «Мелани Шульте» вызвало в свое время в морских кругах Европы и Америки немалую сенсацию. Новое судно, оборудованное ВО последнему слову техники, два раза пересекло Атлантику. Выдержав несколько сильных штормов близ Ньюфаундленда, Корабль показал высокие мореходные качества. Но не прошло и двух месяцев се дня спуска теплохода на воду, как стало известно, что он не пришел в порт назначения.

Приняв 17 декабря 1952 г. в норвежском порту Нарвик около 10 тыс. т железной руды, он вышел к берегам США. Курс был проложен на американский порт Мобил.

Капитан сообщил 21 декабря, что погода не благоприятствовала плаванию. У судовладельцев это не вызвало удивления: они знали нрав зимней Северной Атлантики. Прошло пять дней, а от капитана Генриха Родэ не пришло никаких известий.

Беспокойство сменилось опасением. Начались поиски. Все тщетно! Теплоход не прибыл ни в один из портов Северной Америки. Не вернулся он и в Норвегию… Вскоре у западного побережья Шотландии обнаружили спасательный круг с надписью «Мелани Шульте Эмден». Спустя некоторое время море выбросило две деревянные люковые крышки на берег одного из Гебридских островов Потом в море нашли деревянные обломки судовой радиорубки.

Что привело теплоход к гибели? Комиссия экспертов не могла назвать причину катастрофы. Остается только предполагать: дрейфующая мина или мгновенная потеря остойчивости в результате перемещения руды в трюмах

Аргентинский пароход «Генерал Сан-Мартин» принимал более Ю тыс. т груза. Покинув 28 августа 1954 г. Буэнос-Айрес, судно отправилось в чилийский порт Сан-Антонио. По пути капитан зашел в Баия-Бланка.

Долго и напрасно ожидали «Генерала Сан-Мартина» в порту назначения. Причем ни один из кораблей, находившихся в водах, где проходило плавание аргентинского судна, не принял никаких сигналов бедствия. Последним, кто видел 12 сентября пароход, был лоцман, который провел корабль через опасный Магелланов пролив

Когда прошли все сроки ожидания, правительство Аргентины послало на поиски «Генерала Сан-Мартина» военные корабли и самолеты. Вскоре у мыса Рапер обнаружили огромное пятно разлившейся на поверхности моря нефти и плавающие обломки. Однако эксперты не могли утверждать, что пятно является всплывшим топливом, а обломки – частями надстройки именно с исчезнувшего парохода.

С 27 октября 1954 г. «Генерал Сан-Мартин» стал официально числиться пропавшим без вести. Его огромный стальной корпус длиной в 147 м еще не найден.

Но случается, что пропавшие без вести суда случайно обнаруживают на дне моря спустя многие годы. Вот один пример.

Последним видел «Ионгалу» смотритель маяка на острове Дент. Это было 22 марта 1911 г., вскоре после того как пароход вышел из австралийского порта Маккей в Таунсвилл. Потом судно бесследно исчезло.

Почти полвека судьба парохода и 120 находившихся на его борту человек оставалась загадкой.

Власти австралийского штата Куинсленд объявили: «Любой, кто раскроет тайну «Ионгалы», получит 1000 фунтов стерлингов награды». За наградой пришли через… 48 лет.

В конце 1958 г. живущий в Австралии немецкий эмигрант Георг Конрат, занимаясь подводной охотой у мыса Боулинг Грин, близ Туансвилла обнаружил на глубине 35 м два затонувших парохода. С одного из них он поднял судовой сейф. Ценностей в нем не оказалось, а пачка документов превратилась в белую студенистую массу. Снимок находки опубликовали австралийские газеты. Фото заинтересовало представителя английской фирмы «Замки и сейфы Чаба и сына». Номер и снимок сейфа он послал в лондонскую контору своей фирмы. Через неделю в Туансвилл пришел ответ: «Сейф за номером 49825 был изготовлен нами в мае 1903 г. по заказу фирмы «Армстронг» для парохода «Ионгала».

Так установили факт и место гибели парохода. После осмотра обнаруженных судов водолазами специалисты пришли к выводу: оба парохода затонули в результате столкновения.

Тайна «Ионгалы», столь долго занимавшая воображение австралийцев и Ллойда, была раскрыта.

Ржавый лист судовой обшивки

В середине 1909 г. мир облетела весть – английский пассажирский пароход «Уарата», совершая свое первое плавание из Австралии в Англию, исчез у южных берегов Южной Африки со всеми находившимися на нем людьми. Его нашли через… 50 лет после исчезновения.

«Уарату» построили в Шотландии в 1908 г. по заказу процветавшей в те годы английской судоходной фирмы «Блю энкор лайн». Это был большой, прочный, надежный пароход, рассчитанный на дальние океанские рейсы в Австралию. Он мог принять несколько сот пассажиров и более десяти тысяч тонн груза. В те годы пароход «Уарата» считался одним из самых больших в мире грузовых судов.

После сдачи заказчику пароход, успешно выдержав ходовые испытания на мерной миле, совершил первое плавание

в Австралию. Возвращаясь в Европу, «Уарата» взял на борт в Аделаиде 6500 т груза: зерно, муку, жиры, кожи и свинец. Зайдя в южноафриканский порт Дурбан, он пополнил запас угля. Через три дня судно, имея на борту 211 пассажиров и команду, снялось с якоря и взяло курс на Кейптаун. Это было вечером 29 июля 1909 г. После остановки в Кейптауне «Уарата» должен был следовать в Лондон. С тех пор он исчез… Сначала думали, что он просто задерживается из-за какой-нибудь неисправности в машине (радио на «Уарате» не было). Вспомнили случай с новозеландским пароходом «Уакайто», у которого в 1899 г. во время плавания из Англии в Австралию переломился гребной вал. Судно не имело парусов и, находясь лишь в 180 милях от Кейптауна, случайно было замечено спустя три с половиной месяца после аварии.

Проходили дни, недели, прошло два месяца, а «Уарата» не давала о себе знать. Поиски, организованные на третий месяц, ничего не дали. Судно исчезло.

Последним, кто видел «Уарату», был экипаж английского грузового парохода «Клан Макинтайр»; «Уарата» обошел его при выходе из Дурбана.

Шло время. Дело начинало принимать характер сенсации. Пароход «как в воду канул». И действительно, если «Уарата» по каким-либо причинам затонул, то куда же делись люди? Ведь они могли спастись на шлюпках. На судне было 17 спасательных шлюпок, рассчитанных более чем на 800 человек, деревянные плоты, спасательные круги, около тысячи пробковых нагрудников. А во время поисков не было обнаружено ни одного плавающего на поверхности океана предмета!

Австралийские и английские газеты того времени пестрели различными предположениями и самыми невероятными «разгадками» тайны. В печати появилось сообщение капитанов английских пароходов «Инсизва» и «Тоттенхэм» о том, что 11 августа в районе порта Ист-Лондон они видели в море человеческие трупы. Однако при проверке вахтенных журналов разница в координатах этих двух пароходов составляла около ста миль. Вскоре в Лондон пришло еще одно сообщение. Капитан английского парохода «Харлоу» заявлял, что 27 июля в 17 часов 30 минут, находясь близ мыса Гермес (мимо которого должен был пройти «Уарата»), он видел нагонявшее его большое судно, которое упорно следовало за ним в течение 2 часов. В 19 часов 15 минут того же дня англичанин отчетливо видел два топовых огня и красный огонь левого борта этого судна. Примерно 35 минут спустя за кормой в ночной дали он увидел две сильные вспышки пламени, взметнувшегося в ночное небо на 300 м. При этом был слышен отдаленный гул. Затем огни неизвестного парохода исчезли, и никакое судно больше на горизонте не появлялось Однако смотритель маяка на мысе Гермес заявил, что не видел в эту ночь ни вспышек, ни огней второго судна и не слышал никакого гула.

С каждым днем пресса выдавала читателям все больше подробностей, «проливающих свет» на таинственное исчезновение парохода. Появились и поддельные документы, повествующие о разыгравшейся в море драме. Зная, сколько романтики хранит в себе «Почта Нептуна», тайной исчезновения «Уараты» воспользовались ловкие дельцы. За короткий срок на побережье и в море были «найдены» и проданы коллекционерам бутылочной почты четыре бутылки с записками, якобы написанными в момент гибели «Уараты». Четыре запискичетыре различные версии. Даты, координаты и причины катастрофы противоречат друг другу. Две записки написаны одним почерком. Ни одна из четырех фамилий, которыми были подписаны записки, не числилась в списках пассажиров и экипажа «Уараты».

На страницах одной австралийской газеты появился рассказ пассажира с «Уараты» – Клауда Сойера, директора одной из английских торговых фирм.

Во время плавания из Аделаиды в Дурбан Сойеру показалось, что пароход как-то странно ведет себя на волне. По его мнению, плавность бортовой качки должна была свидетельствовать о плохой остойчивости судна. Своими соображениями Сойер поделился с третьим помощником капитана «Уараты». Тот подтвердил его мнение и по секрету признался, что еще после первого плавания в Австралию хотел именно из-за этого списаться с парохода, но побоялся потерять службу в компании «Блю энкор лайн». За несколько дней до прихода «Уараты» в Дурбан Сойеру три ночи подряд снился один и тот же сон: за ним гнался рыцарь, закованный в окровавленные доспехи, размахивая длинным мечом… Вспомнив беседу с третьим помощником, подсчитав к тому же, что «Уарата» был тринадцатым по счету судном, на котором он совершал само деловую поездку за океан, и считая сон дурным предзнаменованием, Сойер взял чемодан и сошел на берег в Дурбане. Через месяц после исчезновения парохода «загадочный» сон Сойера по телеграфу был передан в Австралию, Европу, Америку – падкая на сенсацию пресса получила дополнительную пищу. Но тайна продолжала оставаться тайной. Никто не мог ответить, что же все-таки случилось с пароходом и где он. Волны не выбросили на берег ни спасательного круга, ни обломка с исчезнувшего парохода.

0|1|2|3|4|5|6|

Rambler's Top100 Яндекс цитирования Рейтинг@Mail.ru HotLog informer pr cy http://ufoseti.org.ua