Стихи - Фотография - Проза - Уфология - О себе - Фотоальбом - Новости - Контакты -

Главная   Назад

С.В. Синякович Тайны географических открытий

0|1|2|3|4|5|6|

Комиссии по расследованию – их было двепопали в затруднительное положение. Они пришли к выводу, что один из крупнейших в мире дирижаблей полностью сгорел от удара молнии. Действия командира признали правильными: к конструкции дирижабля, а также ко времени полета претензий не предъявили…

На двух крупнейших верфях мира – Цеппелина и Шютте-Лянца с 1900 по 1924 год построили 139 дирижаблей жесткого типа. Из них благополучной оказалась судьба лишь трех десятков. Отслужив очень короткий срок, в среднем около года, они были разоружены и мирно прекратили существование. Восемь были разбиты бурями. Восемь потерпели аварию по различным причинам. И двадцать четыре сгорели.

Дирижабли горели и в небе, и на земле; в ангарах и при маневрировании около причальных мачт; едва покинув ангар и после длительного перелета; уже наполовину втиснув свое огромное тело в ворота ангара. Их сбивала артиллерия и расстреливали летчики юрких «ньюпоров» и «форманов» как учебные мишени. Громадные емкости с водородом – до 70000 кубических метров – вспыхивали от самых ничтожных причин. Эта статистика, очевидно, и дала повод французским комиссиям предать «Диксмюде» огню. И лучше всего – от молнии. Так проще.

…Успокоились газеты. Прекратились запросы в палату депутатов. И все же по большому счету официальная версия гибели дирижабля в районе южной Сицилии не получила достаточно убедительного признания. Не очень укрепила ее и находка спустя четыре месяца в том же районе останков радиотелеграфиста Гийома. И даже находка (еще через два месяца) на югозападном побережье Корсики, возле местечка Проприано, бутылки с запиской: «У нас вышел весь бензин, и мы во власти страшного урагана. Экипаж «Диксмюде» шлет Франции последнее «прости».

Записка не несла принципиально новой информации, выходящей за рамки фактов, отобранных комиссиями. И все же она стоит того, чтобы к ней присмотреться. Когда же и кто ее написал? Написана торопливо, карандашом, на клочке бумаги. В материалах, которыми мы располагаем, нет никаких упоминаний о том, что записка подвергалась графологической экспертизе. А ведь в личных делах тех, кто исчез на «Диксмюде», есть образцы их почерков.

Наверное, стоит обратиться к опытным графологам-криминалистам и установить авторство.

Воды Средиземного моря отличаются прозрачностью. Глубины в этом районе не более 50 метров. И никаких следов огромного остова дирижабля, личных вещей экипажа. Двигателей. Аппаратуры. Наконец, куда исчезли тела 48 других членов экипажа? Ведь горели впоследствии и более крупные дирижабли «Рим» и «Гинденбург». И раньше пылало много дирижаблей. И всегда оставался металлический решетчатый каркас. Водородное пламя очень быстрое, и остов не успевает ни сгореть, ни сильно сплавиться.

Основные свидетельские показания, которыми руководствовались комиссии, основывая свою версию, таковы:

«Выйдя из дома во втором часу ночи, отправился к пляжу. Вдруг огромная молния ударила в тучу. Сразу же за тучей зажегся сильный красный свет. Несколько секунд спустя за тучей (?) последовательно упали три горящие массы, а потом четвертая, поменьше, на запад от первых. Дул очень свежий западный ветер. Обломки, опустившись на поверхность моря, испускали дым и быстро гасли…»

«…Я увидел сильное пламя, которое опускалось и поднималось три раза. Я решил, что это сигнал тревоги. Пламя скрылось за мысом СанМарко, а свет был еще некоторое время…»

«…Я увидел сильное пламя очень высоко в небе, которое опускалось и исчезло за холмами. В очаге света я не заметил никакого тела…»

И никто из свидетелей точно не назвал, что же именно падало и опускалось. Ночные сильные грозы на юге особо впечатляющи. В ту грозовую

ночь за облаками могли полыхать дальние зарницы и летать шаровые и совсем редкие чечеточные молнии. Остановившись на варианте «удар молнии и пожар», комиссии посчитали другие гипотезы и прочие факты неверными и не укладывающимися в схему, малосущественными.

Теория надежности в те годы делала первые робкие шаги. И тем не менее методом проб и ошибок нащупывались пути создания специализированных дирижаблей. Таким специализированным был и «Диксмюде L-72». Немцами он предназначался для высотных (свыше 6000 метров) бомбардировок Лондона. Рассчитан на короткое (не более одних-двух суток) пребывание в воздухе. Столько же могли непрерывно работать и моторы «майбах».

Французы, получив «Диксмюде», словно старались бросить вызов всем прочностным параметрам дирижабля. Провели некоторые доработки. Поставили пассажирскую гондолу, установили дополнительные баки для горючего – нагрузка на каркас, и без того ослабленный. Полеты с большой нагрузкой и на дальние расстояния, эксплуатация двигателей на износ. И наконец, этот странный полет с экипажем, значительно превышающим штатное расписание в зимнее, неспокойное время, в районе, где приземлиться такому гиганту практически невозможно. Признать ошибки эксплуатации, подготовки, обеспечения ее безопасностизначит положить пятно на военное ведомство. И выбирается проверенный путь – виновата стихия. Сразу же после катастрофы маститые немецкие дирижаблестроители в открытую заговорили о том, что так тщательно пытались утаить комиссии по расследованию.

«Последний полет «Диксмюде», – заявил профессор Парсеваль, – проходил без прежних тщательных приготовлений. По израсходовании всего горючего дирижабль был вынужден выкинуть весь балласт и мог превратиться в свободный воздушный шар. Потом поднялся на большую высоту, где газ расширился и вытек, и затем начал спускаться вниз. Остановить падение такого крупного дирижабля практически невозможно…»

«Заставляет задуматься и тот странный факт, что из гондолы выпало тело одного командира, – отметил Гуго Эккнер, строитель «Цеппелинов». – Я считаю, что часть моторов, которые нуждались в отдыхе и обслуживании после двухдневной работы, отказала еще в горах Алжира…»

Учитывая веские мнения немецких специалистов и дополнительные расследования, можно сказать, что же произошло в ночь с 20 на 21 декабря 1923 года.

После изменения курса вечером 20 декабря дирижабль мог уйти на юго-восток в пустыню, переждать бурю и вновь лететь по плановому курсу в город Алжир. Такое решение было бы самым разумным, если бы в пустыне были полевые лагеря базирования с причальными мачтами и запасами горючего. Совсем недорогие, как того требовал Дюплесси. Остаться же в пустыне, где на сотни километров нет ни единого человека, без горючего, а значит с неуправляемым дирижаблем, было равносильно его потере. Оставалось единственное, что и предпринял Дюплесси – медленно отступать к Тунису в надежде пришвартоваться в Бизерте.

Но ураган оказался сильнее, чем предпола

гал командир. Дирижабль «проскакивал» Бизерту. Ветер менял румб, все более задувая с северо-запада, и Дюплесси меняет решение: развернуться к Италии и уходить как можно скорее. К этому времени, возможно, вышли из строя моторы, и дирижабль стал добычей ветра. Этим и можно, наверное, объяснить, почему расстояние от Бискры до Сицилии «Диксмюде» пролетел меньше, чем за семь часов.

Дирижабль находился уже в центре урагана, скорость которого достигала 90-110 километров в час! Ветровые нагрузки на корпус составляли (из-за огромной парусности дирижабля) сотни тонн. И корпус не выдержал. Да он и не был рассчитан на такие экстремальные погодные условия. Разлом мог произойти в передней части дирижабля, между командирской и пассажирской гондолами.

Известно много случаев разрушений дирижаблей в воздухе. Так погибли: английский дирижабль «R-38» в 1921 году, американский «Шенандоа» в 1925 году, в позже – В 1930 годуанглийский «R-101». Свидетели гибели «R-38» (по характеристикам близкого к «Диксмюде») показывали, что дирижабль согнулся пополам. После этого были видны две отдельные падающие половины, причем носовая часть горела ярким пламенем. Среди оставшихся в живых был и командир дирижабля, который находился в командирской гондоле. Он получил опасные ожоги. Трое из спасшихся находились в хвостовой части. Из 49 человек в живых осталось пятеро.

…Рвется ажурный корпус «Диксмюде». Носовая часть дирижабля, объятая пламенем, вместе с командирской гондолой, в которой было, конеч

но, минимальное количество людей – три-четыре человека, падает в море. (Ее остатки совершенно случайно обнаружили десять лет спустя недалеко от берега, возле местечка Мэнфи.) Дюплесси получает те смертельные ранения, которые позже отметят медики, осматривавшие его тело. Они заключили, что на него обрушился удар огромной силы. Как будто командир с размаху ударился о какое-то твердое препятствие. И вместе с тем на теле и обломках нет следов ожогов. На руке Дюплесси была перчатка, и это давало повод утверждать, что в момент катастрофы он находился на своем посту у открытого люка кабилы. Облегченный и теперь уже неуправляемый «Диксмюде» становится игрушкой ураганного ветра. Как это было пятью годами раньше с его двойником «L-50» после неудачного налета на Лондон. Северо-восточнее Парижа он задел гондолой за землю. Гондола оторвалась, и почти весь экипаж французы взяли в плен. Облегченный дирижабль с несколькими мотористами, продрейфовав над Францией, унесся в Средиземное море и бесследно исчез. Такая же участь в 1928 году постигла дирижабль «Италия». Возвращаясь с Северного полюса, он внезапно отяжелел и жестко коснулся льда. Гондола оторвалась. Шестерых членов экипажа вместе с оболочкой унесло ветром, и дальнейшая их судьба неизвестна. Об этом мы еще расскажем.

Куда могло отнести неисправный «Диксмюде»? И мы снова обращаемся к фактам, которые комиссии отбросили как не согласующиеся с их версией. Что это за факты? Ну скажем, почти сутки спустя после того, как остановились часы командира, сигнал бедствия с дири

жабля заметил командир итальянского пакетбота «Порт Александретта», который следовал курсом Неаполь – Бенгази. По его словам, «Диксмюде» летел на восток со скоростью почти 200 километров в час. Вечером того же дня с судна «Ландскнехт» ясно видели огни дирижабля над тунисским побережьем. В 500 километрах к югу от Сицилии. По сведению наблюдателей, огни исчезли за горной цепью к востоку от поселка Меденине.

И уж на взгляд комиссий совсем невероятным выглядело свидетельство часового с поста АйнСалах. 26 декабря он увидел «Диксмюде» более, чем в 1000 километрах от места, где подобрали труп командира! А бедуины видели дирижабль в 200 километрах южнее Айн-Салаха… Видели дирижабль и солдаты пустынного поста французской армии в Сахаре. Гарнизон был предупрежден о возможном появлении дирижабля.

Вероятность появления дрейфующего дирижабля в центре Сахары была велика. Возникает вопрос, а почему же за эти дни никто из пленников «Диксмюде» не воспользовался парашютом? На первый взгляд так и надо было поступить. Но первый день дирижабль дрейфовал над морем, последующие – над пустыней. Кто же решится покинуть хотя и неуправляемый, но дрейфующий при слабом ветре дирижабль и очутиться один на один с пустыней, по которой рыщут до конца не усмиренные племена? Так, вероятно, и влекло их ветрами, пока, потеряв подъемную силу, дирижабль не опустился где-то в обширном пустынном районе плоскогорья Ахаггар южнее или юго-восточнее Айн-Салаха.

Как и океан, пустыня подолгу хранит свои

тайны. Во время налета на Севастополь 27 июля 1916 года бесследно исчез в Черном море дирижабль фирмы Шютте-Лянца. Приблизительно в то же время, что и «Диксмюде», исчез над Сахарой легкий английский самолет. Поиски были организованы широко. А нашли самолет случайно уже в шестидесятых годах. Мало поврежденным. Под крылом от палящего зноя прятался мумифицированный труп. Рядом – дневник. Очень подробный. Трагический. Писался до последней минуты и с полным сознанием неизбежной смерти.

<p>ГЛАВА 26

СТРАННЫЙ СОЮЗ ПОЛЯРНЫХ КРЫЛАТЫХ «ВОЛКОВ»

В этой истории нет человеческих жертв в результате воздушных катастроф во время покорения новых земель. Здесь нет тяжелых последствий легкомысленной и авантюрной плановой разработки дальнего полета и даже суровых испытаний на выживание.

Но во всей этой истории схлестнулись характеры трех отважных полярных летчиков, что привело к трагизму ситуации, хранившей загадку 50 лет.

Все началось с того, что американские летчики Ричард Бэрд и Флойд Беннет 9 мая 1926 года вылетели из Китая на Шпицберген и спустя 16 часов, пролетев над Северным полюсом, возвратились героями. Полет проходил нормально, если не считать, что в масляном баке правого двигателя была течь! Но крылатая тень скользит надо льдом. Беннет за штурвалом. Бэрд (он и командир и штурман) непрерывно ведет навигационные наблюдения. Инструментов немного. Солнечный компас, прибор для определения ветрового сноса, секстант да пара хронометров. Почти как в эпоху Великих географических открытий. Никаких локаторов, радиопеленгаторов. В авиации они появятся позже.

Беннет пишет записку, предлагает экстренную посадку. Бэрд медлит, пристально вглядываясь в капли масла и одновременно не спускает глаз с манометра. Стрелка еще показывает нормальное давление. Но риск велик.

Через 8 часов 26 минут «Жозефина Форд» достигает полюса. Последние тщательные астрономические наблюдения. Самолет делает широкий круг. Несколько фотоснимков однообразной пустыни, кинокадры. «Мечта жизни сбылась»,записывает Бэрд в дневнике.

Таков свободный пересказ доклада Ричарда Бэрда .Национальному географическому обществу. Больше никаких прямых свидетельств достижения полюса нет. Как нет, впрочем, и прямых улик, оспаривающих победу.

Затем был обратный путь с попутным ветром и теплая встреча на «Шпице"*. «Мы схватили

' Шпицберген – главная стартовая площадка для покорения Северной вершины Земли. – примеч. составителя.

обоих летчиков в свои объятия, – вспоминает Руал Амундсен, – и расцеловали их в обе щеки. Никто из нас не спросил: – Были ли вы на полюсе? Это само собой подразумевалось, исходя из времени полета». Бэрд и Беннет от усталости почти валятся с ног, единственное желание спать, спать, спать. А на первые полосы крупнейших газет мира уже набирают жирные заголовки и портреты героев.

Сразу же выступают оппоненты – в основном, скандинавы. Главный мотив: коротко время полета, «Жозефина Форд», пожалуй, не могла за пятнадцать с половиной часов преодолеть 2540 километров. Тем более вроде бы барахлил мотор. Спустя двое суток после возвращения американцев над вершиной земного шара величественно проплывет дирижабль «Норвегия», и на вопросы репортеров, почему Бэрд опередил, Амундсен лаконично ответит: «Мы преследовали иную цель. Рекорды нас не интересовали».

И как-то незамеченной большой прессой пройдет смерть от воспаления легких тридцативосьмилетнего Флойда Беннета весной 1928 года. Сыворотка, доставленная в госпиталь маленького канадского городка Мурри-Бей, где метался в бреду снятый с дальнего перелета Беннет, немного опоздала…

А Бэрд потрясен. Потерять лучшего друга! Когда его самолет достигнет Южного полюса, вместе с флагом вниз полетит камень с могилы национального героя Флойда Беннета, похороненного со всеми воинскими почестями на Арлингтонском кладбище.

Пройдут еще годы и после смерти теперь-уже адмирала Бэрда, тридцать лет спустя после по

лета, шведский профессор Гест Лильеквист зажжет тайну этой истории своей статьей в журнале «Интеравиа» «Была ли «Жозефина Форд» над Северным полюсом?». Профессор утверждает, что Бэрд и Беннет до полюса не долетели, так как истинная скорость самолета и погодные условия якобы не соответсвовали данным, представленным Бэрдом.

Американский журналист Ричард Монтегю пишет в 1971 году нечто вроде географического детектива: «Полюса, океаны и пилоты». Замысел дать сводку о героике сверхдальних перелетов двадцатых – тридцатых годов в конце концов сводится к проблеме – был ли Бэрд над полюсом? Монтегю снова поднимает статью Лильеквиста. К ней добавляет выдержки из автобиографической книги одного из полярных авиаторов, которому покойный Флойд Беннет якобы признался, что «Жозефина Форд» до Северного полюса… не долетела.

Монтегю прибегает к свидетельству настоящего «полярного волка» Берндта Бальхена. Он, Бальхен, и есть автор второй книги-автобиографии «Пойдем со мной на север», появившейся в 1958 году.

О Бальхене и его книге разговор особый. Книга по отношению к Бэрду вроде бы доброжелательна. Если бы не ее первая редакция, которую раскопал Монтегю.

Обвинения Бэрду строятся на трех пунктах. Первый – время полета не соответствует техническим возможностям самолета. Второй – фактические погодные условия иные, чем приведенные Бэрдом в отчете. Третий – в высшей мере странное «признание» унтер-офицера Флойда Беннета.

Что представляет собой самолет фирмы «Фоккер»? По современным понятиям – конструкцию весьма хрупкую и миниатюрную. И мощность трех его моторов была вполовину слабее, чем один двигатель «Ан-2». Бэрд остановился на «фоккере VII-Зм», так как он обладал необходимым радиусом действия и мог при нужде лететь на двух моторах. Максимальная скорость «фоккера"200 километров в час, крейсерская – 170. Но профессор Лильеквист указывает иные скорости и выводит их (это его явная ошибка) из анализа других самолетов данного типа; полетов разной протяженности, которые имели разные цели, задачи, и скорость в которых от полета к полету сильно колебалась. Лильеквист объединяет эти тенденциозно подобранные полеты и свою «истинную» скорость. Примечательно, что автор не использовал в своих отчетах данных летных заводских испытаний фирмы Фоккера. Наиболее точны все же эти паспортные данные. Ничуть не рекламные, как утверждает Лильеквист, а скромно заниженные. Ведь такой легкий самолет поднял вес, который не отважилась рекомендовать даже сама самолетостроительная фирма. Паспортные характеристики и надо брать за. основу. Им отчет Бэрда не противоречит.

Аргумент номер два. Синоптическая обстановка. Сам выбор очень узкого интервала времени полета, когда в высоких широтах уже светло, ясно, но нет еще хмурости арктического лета, говорит о продуманности всего мероприятия.

Над околополюсным пространством 9 мая размещался антициклон. С этим никто не спорит. Лильеквист лишь расходится с БэрДом в оценке ветрового режима. Из отчета Бэрда яв

ствует: до полюса их сопровождал слабый восточный ветер, вблизи полюса – штиль и на обратном пути – попутный ветер. Отсюда и разность во времени полета: до полюса 8 часов 26 минут, обратно – 7 часов 13 минут.

Синоптики подтвердили правильность данных Бэрда.

Национальный комитет, рассматривавший полетные документы, проверил все построения и вычисления Ричарда Бэрда и подтвердил факт достижения Северного полюса.

На этом вопрос обвинения Бэрда можно было бы считать исчерпанным. Если бы не третий «аргумент»…

И тут надо подойти осторожно. Как мог Беннет ни за что ни про что выдвинуть столь серьезное обвинение, ко всему прочему и на самого себя?

Надо сказать, что перед вылетом «Жозефины Форд» Амундсен выделил из своей экспедиции для помощи американцам расторопного и толкового помощника – лейтенанта Бернта Бальхена. Двадцатишестилетний Бальхен вполне оправдал доверие своего шефа, за что был приглашен самим Бэрдом в Штаты. Там же, в Америке, внимание Бэрда к Бальхену внезапно угасает, да так, что лейтенанта не приглашают на торжества награждения.

С Беннетом же отношения Бальхена сложились самые дружеские и они работают вместе, испытывая самолеты фирмы «Фоккер». Это обстоятельство использует проныра журналист Монтегю, утверждая, что потом, в черновике книги Бальхена есть признание ему Беннета, что они с Бэрдом не долетели до полюса!..

На одном из торжеств по случаю 50-летия первого полета братьев Райт встречаются адмирал Бэрд – ему уже под 70 и полковник Бальхен (ему за 50). Адмирал приглашает полковника отойти в сторону. Он хочет что-то сказать. Бальхен торжествует. Неужели признание! Да, и будет снята натянутость их отношений. В конце концов имеет значение теперь тот давний полет? Черт с ним.

Но адмирал «срывается». Он говорит грубости. Их ссору слышат журналисты. Опять сенсация. Сцепились герои!

Это была их последняя встреча. Спустя три года, в 1957 году адмирал, увенчанный всеми возможными наградами, степенями и званиями, умирает.

Бальхен пишет мемуары. Рукопись, которую он показал семейству Бэрдов, в числе которого был и сенатор, брат покойного адмирала, подверглась правке. И лишь после смерти сенатора Монтегю рискнул предать гласности эту первоначальную редакцию книги Бальхена.

Кстати, Монтегю приводит также слова Коры Беннет, якобы сказанные Бальхену в день похорон ее мужа. Мол, смерть Флойда – лучший подарок Бэрду.

И опять намеком. Снова никаких прямых указаний. Толкуйте как удобнее.

А если уж Кора Беннет знала кое-что такое, мы вправе бы ожидать, что в книге воспоминаний, которую она издает в 1932 году после смерти Флойда Беннета, это будет сказано.

Но в книге Коры Беннет об этом ни слова. Так был ли разговор по возвращении с Арлингтонского кладбища? Не «реконструировал» ли «его Бальхен много лет спустя так же, как и ночной разговор с самим Беннетом в гостинице? И по той же причине?

<p>ГЛАВА 27

ЗАГАДКИ И ТРАГВДИИ КРАСНОЙ ПАЛАТКИ

Одной из самых потрясающих и таинственных воздушных трагедий Арктики несомненно является гибель экспедиции генерала Нобиле на дирижабле «Италия». Следует добавить, что лучшей интерпретации расследования загадок этой эпопеи, чем у писателя Зиновия Каневского не найти. Потому и обратимся к его книге «Загадки и трагедии Арктики».

В те самые дни начала мая 1926 г., когда совершали свой самолетный рейс к Северному полюсу американцы Бэрд и Беннет, на тех же шпицбергенских берегах готовилась к старту крупная воздушная экспедиция на дирижабле. Ее инициаторами были норвежец Руал Амундсен, американский предприниматель (и летчик)

Линкольн Элсуорт и итальянский конструктор дирижаблей полковник Умберто Нобиле, ставший после полета генералом. Именно по его проекту была построена «Норге» («Норвегия»), на ней экспедиция совершила редкостный по тем временам беспосадочный перелет по маршруту Шпицберген – Северный полюс – Аляска. Произошло это между 11 и 13 мая 1926 г.

Миновало еще немного времени, и вот уже сам Нобиле, один, без многоопытных соратниJKOB, задумывает следующую экспедицию к Северному полюсу на новом дирижабле, получившем имя «Италия». Обо всем, что случилось дальше, о событиях лета 1928 г., гибели «Италии» и половины членов ее экипажа в катастрофе, о лагере итальянцев в дрейфующих льдах и Красной палатке, о спасательном рейсе советского ледокола «Красин», героических полетах экипажа полярного летчика Чухновского, возвращении к жизни обреченных на смерть людей и триумфальной встрече красинцев на большой земле – обо всем этом написаны десятки книг на разных языках, сняты документальные ленты и художественный фильм «Красная палатка».

Остались также воспоминания самых главных участников событий 1928 г., начиная с генерала Нобиле и руководителя спасательных операций профессора Самойловича. Все последние шестьдесят с лишним лет человечество помнит и осмысливает трагедию во льдах и, кажется, тут уж «ни убавить, ни прибавить». Однако всякий, кто в той или иной мере соприкасается с историей тех дней, непременно обнаруживает нечто новое, неожиданное, много

значительное, каким-то непостижимым образом ускользнувшее от внимания предшественников. Начнем сначала. Зачем генералу Нобиле потребовалось спустя два года после трансарктического полета «Норге» вновь отправляться на Северный полюс? Сам он отвечает в своих книгах достаточно резонно, «Я – азартный конструктор и путешественник, я построил аналогичный «Норге» дирижабль и захотел провести на нем собственную экспедицию, выполнить детальные исследования в Центральной Арктике и высадить на полюсные льдины научный десант» (как бы прообраз будущей дрейфующей станции «Северный полюс»). В одной из книг генерал сделал даже такое самокритичное признание: «Ни возражения друзей, ни советы близких, взывавших к моему благоразумию, не могли возобладать над моим честолюбием».

Здесь надо иметь в виду, что после триумфа «Норге» между Амундсеном и Нобиле произошла тяжелая ссора, каждый рьяно приписывал себе успех перелета. Покоритель Северного и Южного полюсов Амундсен с нескрываемым презрением отзывался об «этом красавчике с генеральскими эполетами», не знающем и не понимающем Арктики, ее льдов и ее ветров, ее неписаных суровых законов. Самолюбивый авиаконструктор, в свою очередь, не без оснований полагал, что именно благодаря его мастерству пилота (а Руал Амундсен тогда, в 1926г., от души воздавал ему должное) экспедиция на «Норге» достигла великой цели.

Вероятно, задуманное Нобиле предприятие имело не только научно-исследовательские, но и политические мотивы.

Надо признать, что на родине у воздухоплавателя имелось немало недругов и среди нихгенерал Итало Бальбо, один из руководителей аэронавтики, личность, очень близкая к Муссолини. Он никогда не скрывал своего резко отрицательного отношения к Нобиле, вредил ему, где мог, а когда разыгралась трагедия, сделал все, чтобы унизить и без того отчаянно пострадавшего человека.

В экспедиции на борту «Италии» приняли участие четырнадцать итальянцев, чешский физик Франтишек Бегоунек и молодой шведский геофизик Финн Мальмгрен, участник полета на «Норге» и крупной арктической экспедиции Амундсена на судне «Мод» в 1922-1925 гг. И вот вам воистину фатальное совпадение: накануне вылета дирижабля из Милана была выпущена открытка, на которой фотографии всех шестнадцати участников располагались в два ряда, по восемь в каждом, и в результате оказалось, что весь верхний ряд погиб, нижний уцелел…

А между тем о возможной катастрофе заговорили еще до отлета дирижабля из Италии, причем имеются в виду не те, кто злопыхательствовал и «каркал», проча беду, а доброжелательно настроенные специалисты^ Одним из первых, если не самым первым, был советский исследователь Арктики, директор Института по изучению Севера профессор Рудольф Лазаревич Самойлович, которому предстояло вскоре возглавить спасательный рейс ледокола «Красин». Он забил тревогу по поводу возможного несчастья в марте 1928г., за два месяца до начала воздушной экспедиции! Будучи в научной командировке в Берлине, Самойлович познакомился и долго беседовал с

Нобиле. В это же время там находился Фритьоф Нансен и другие известные полярники, воздухоплаватели, ученые, но по-настоящему насторожился один Самойлович. Его не могли не встревожить планы молодого, явно тщеславного генерала, упоенного успехом предыдущего полета на полюс. Советского исследователя беспокоили намерения Нобиле высадить десант на 90-й параллели (или как вариант – на побережье совершенно безлюдной Северной Земли). Рудольф Лазаревич немедленно написал письмо в Ленинград своим коллегам и попросил ознакомить с содержанием этого письма Александра Петровича Карпинского, президента академии наук СССР. Самойлович сообщал, что задуманная Нобиле операция крайне рискованна, что люди, высаженные на лед, почти обречены на гибель, потому что вряд ли потом их удастся обнаружить и взять на борт дирижабля: неумолимый и непредсказуемый дрейф увлечет их бог знает куда.

Мало кому известно, что информация директора Института Севера возымела конкретные последствия. Академик Карпинский собрал наиболее авторитетных знатоков Арктики и обсудил с ними вопрос о тех мерах, какие следует предпринять в Советском Союзе, если Нобиле попытается осуществить задуманное. В несколько пунктов на побережье Ледовитого океана и на берегах высокоширотных островов были экстренно направлены группы сотрудников Института Севера, которым поручалось организовать в случае необходимости поиски попавших в беду аэронавтов. «Италия» пролетела над Северным полюсом, как и планировалось, 24 мая 1928 г., а через сутки потерпела катастрофу, упав на дрейфую

щий лед. Причиной аварии стало, скорее всего, оледенение дирижабля, хотя полной ясности в этом нет, и даже сам конструктор оказался не в состоянии поставить определенный диагноз. Десять человек оказались выброшенными из дирижабля при ударе гондолы о лед, шестерых унесло ветром вместе с оболочкой «Италии», и минут через двадцать в той стороне, где скрылось то, что осталось от воздушного корабля, вверх взметнулся столб черного дыма. Очевидно, все шестеро погибли.

Из десяти человек, очутившихся на дрейфующем льду, один был мертв, несколько получили ранения и переломы. Еще одному предстояло умереть позже. Сильнее других пострадал командир: у него были сломаны рука и нога, повреждена голова. Сломал руку и швед Мальмгрен, что, однако, не помешало ему сперва подстрелить белого медведя и снабдить всю группу свежим мясом, а затем отправиться вместе с двумя итальянцами, Цаппи и Мариано, к ближайшим островам архипелага Шпицберген, чтобы связаться с людьми и организовать помощь.

К счастью, при катастрофе на лед выпала рация, но бортрадисту «Италии» Бьяджи долгое время не удавалось наладить радиосвязь с внешним миром. На Шпицбергене не слышали сигналов бедствия из Красной палатки, но в эфир круглосуточно передавались сообщения о том, что к выходу во льды готовятся одновременно несколько спасательных экспедиций. У обитателей дрейфующего лагеря имелось достаточно провианта, чтобы продержаться до их прихода. Едва ли не самым загадочным, поражающим воображение событием тех дней явилась сама

отправка спасательной экспедиции: ледокол «Красин» не плавал перед тем полтора года, его собирались ставить на консервацию, топки его были погашены, трюмы пусты, команда расформирована, и тем не менее корабль был подготовлен к тяжелому и опасному полярному рейсу всего за четверо суток семь часов и сорок семь минут! Достаточно привести лишь один документ. В бесконечном списке грузов первейшей необходимости значилась строчка: «Оружие и патроны. Берется достать Самойлович».

Связь с дирижаблем оборвалась 25 мая, через несколько суток начал активную деятельность Комитет помощи. 3 июня двадцатилетний тракторист, а по совместительству киномеханик и радиолюбитель Николай Шмидт из глухого села Вознесенье-Вохма (нынешней Костромской области) и его семнадцатилетний приятель Миша Смирнов внезапно услыхали среди шума и треска в эфире сигналы бедствия из Арктики. Слабенький передатчик Бьяджи издавал едва различимый писк, принятый текст оказался крайне неразборчив, координаты перепутаны, но самое главное было понято. В Москву из дальнего костромского леспромхоза полетела в Общество друзей радио срочная телеграмма Николая Шмидта (своего передатчика у него тогда не было).

Миновали еще сутки, и московский радиолюбитель Иван Палкин сумел не только расслышать, но и запеленговать итальянский радиопередатчик – льдина с бедствующими обрела точные координаты. Уже через неделю Комитет помощи решил послать в район катастрофы целую армаду ледокольных и научных кораблей: «Красина», «Малыгина», «Г. Седова», «Персея». На двух из

них имелись аэропланы: экипаж Чухновского на «Красине», экипаж Бабушкина на «Малыгине». Главное действующее лицо всей операции – ледокол «Красин» – ушел из Ленинграда ранним утром 16 июня 1928 г.

На призыв, донесшийся из Красной палатки, откликнулся почти весь мир. Среди стран-спасателей почему-то не оказалось ни США, ни Великобритании.

А вот поведение итальянских властей невозможно оценить во всей полноте до сих пор. Создается впечатление, будто они действовали по принципу «чем хуже – тем-лучше», едва ли не желая гибели своим же согражданам, во всяком случае генералу Нобиле… Можно воспроизвести восклицание Итало Бальбо, только что узнавшего о потере связи с дирижаблем: «Так ему и надо!». Дальше – больше: всем военно-воздушным атташе при итальянских посольствах в разных странах были срочно даны инструкции препятствовать любым проявлениям симпатий как к самому Нобиле, так и к его экспедиции!

Но и это еще не все. Поразительное практическое бездействие итальянских авиаторов – вот на что обратили тогда же внимание во многих государствах. Лишь один Умберто Маддалена сбросил со своего гидросамолета несколько пакетов с аварийными припасами на льдину Красной палатки, и больше пилоты-итальянцы ничем не помогли соплеменникам. Правда, три итальянских летчика погибли на обратном пути со Шпицбергена на родину уже после завершения спасательных работ. Погиб и норвежскофранцузский экипаж гидросамолета «ЛатаТи», на борту которого находился Руал Амундсен.

Еще одна неожиданность – участие норвежца в эпопее 1928 г. Он, мы знаем, за два года до этого рассорился с Нобиле, но едва пришли первые вести об исчезновении дирижабля и Амундсена спросили, не собирается ли он принять участие в поисках, он ответил красиво и гордо: «Без промедления!» и, не раздумывая, бросился на помощь к недругу. Можно даже сказать, врагу. Потому ли, что рядом с Нобиле были другие, в том числе любимец Амундсена геофизик Мальмгрен? Или потому, что слишком уж беспощаден он был раньше к итальянскому воздухоплавателю, слишком нетерпим к его человеческим слабостям?

А может, болела совесть, тяжко раненная еще в далекие годы, когда он, Руал Амундсен, никого не оповестив заранее, тайком явился в Антарктику, чтобы опередить конкурентов-англичан и первым в истории достичь Южного полюса? Полюса-то он достиг и вернулся домой триумфатором, а вот англичане во главе с капитаном Робертом Скоттом так и не пришли на базу, на побережье, после того, как вслед за норвежцами тоже побывали в заветной точке. «Я пожертвовал бы славой, решительно всем, чтобы вернуть его к жизни, – записал позднее Амундсен, имея в виду былого соперника. – Мой триумф омрачен мыслью о его трагедии. Она преследует меня».

Долгие шестнадцать лет, с 1912 по 1928, его душу бередили тяжелые, скорбные воспоминания. И когда настал решительный час, он произнес: «Без промедления!». Как рассказывали потом те, кто видел в эти мгновения старого полярника, «никогда его лицо, изрезанное глубокими морщинами… не было таким мужественным. Когда он произнес эти слова, вокруг

его головы, казалось засиял ореол». 18 июля гидросамолет «Латам» вылетел из норвежского города Тромсе на север.

Перед самым отлетом Руал Амундсен покончил со всеми земными делами. Судя по некоторым публикациям, он распродал вещи, расплатился (чуть ли не впервые в жизни!) с кредиторамитак ведут себя те, кто предвидит, предчувствует собственную неминуемую гибель. Вопреки здравому смыслу, вопреки им же самим выработанным железным арктическим правилам безопасности он отправился в свой последний полет с бутербродами в кармане вместо полноценного аварийного пайка, да еще вдобавок, как и в 1910 г., ни единой душе не сообщил о предполагаемом маршруте! А ведь возможных маршрутов было три: к Красной палатке, к группе Мальмгрена, двигающейся по льду к Шпицбергену, и к тому гипотетическому месту среди дрейфующих полей, где вознесся к небу столб дыма – там чудом мог уцелеть кто-нибудь из группы Алессандрини, из тех шестерых, кого унесло ветром вместе с оболочкой дирижабля.

В какую именно точку устремился Амундсен? Возьму на себя смелость сказать, что об этом мы уже никогда не узнаем. Через 1 ч 40 мин после взлета радиосвязь с «Латамом» оборвалась, он погиб где-то в Баренцевом море, не долетев до берегов Шпицбергена. Несколько месяцев спустя волны прибили к северному побережью Норвегии один из поплавков гидросамолета.

Генерал Нобиле, узнав об исчезновении Амундсена, нашел в себе силы признаться вслух: «Он победил меня…»

Побежденный, израненный, униженный ко

мандир «Италии» был вывезен из ледового лагеря шведским пилотом Лундборгом. Вывезен первым и единственным – это не укладывалось в воображении, этого не могли понять ни спасатели, ни даже самые неискушенные в морской этике люди: может ли капитан раньше всех покинуть тонущее судно, как посмел он бросить на произвол судьбы пятерых своих товарищей?! Масла в огонь подлили итальянские газеты, самым невинным тоном сообщавшие: «Нам не известны причины, по которым генерал Нобиле был вывезен первым».

Но! Разве шведскому летчику не было дано четкого распоряжения взять на борт именно Нобиле и никого иного (машина могла вместить только одного пассажира)? И разве не противился генерал, не упрашивал Лундборга эвакуировать первым механика Чечони, потому что у него сломана нога? Того самого Чечони, который потом, уже в Италии, во время разбирательства дела Нобиле в «суде чести», беспардонно клеветал на бывшего командира, охотно и льстиво поддакивал тем, кто утверждал, буд-то генерал прямо-таки оттолкнул от самолета страдальца Чечони, чтобы только спастись самому и спасти свою собаку (на льдине жила маленькая собачка Нобиле, которую, по лживым показаниям механика, «оголодавшие» обитатели Красной палатки намеревались съесть»).

Комиссия, разбиравшая в 1929 г. дело Нобиле, осудила его за нарушение «кодекса чести итальянского офицера». Зато поведение Цаппи и Мариано, двух других итальянских офицеров, ушедших вместе с Мальмгреном за помощью к ближайшей земле, было расценено как «заслу

живающее признания», ибо оно «делает честь флоту, и Италия может гордиться такими образцовыми сыновьями». Чем же возвеличили свою родину эти двое?

В самом конце мая группа Мальмгрена, как стали ее с тех пор называть, отправилась в путь, Превозмогая острую боль в сломанной руке, тридцатилетний шведский ученый, единственный в экспедиции полярник со стажем (три года плавания с Амундсеном на «Мод»), повел Цашга и Мариано к Шпицбергену. 11 июля с борта самолета Чухновского, взлетевшего на поиски этого отряда с ледяного поля, в котором стоял в тот момент «Красин» поступила радиограмма, вызвавшая бурное ликование красинцев: «Мальмгрен обнаружен широте 80 градусов 42 минуты долготе 25 градусов 45 минут тчк Небольшом остроконечном торосе… двое стояли с флагом третий лежал навзничь тчк». Затем в радиограмме сообщалось, что самолет взял курс на Красную палатку, но найти ее не удалось из-за внезапно сгустившегося тумана. Чтобы не рисковать машиной, пришлось совершить вынужденную посадку на торосистом поле, причем в конце пробега у «юнкерса» снесло шасси, оказались также сломаны два винта из трех. А заканчивалась эта поистине историческая радиограмма словами, и сегодня вызывающими прилив гордости за наших летчиков: «Все здоровы тчк Запасов продовольствия две недели тчк Считаю необходимым Красину срочно идти спасать Мальмгрена».

В радиосообщении с борта самолета была, увы, единственная, но печальная неточность: на ледяном осколке находились в тот момент лишь двое, тот, что «лежал навзничь», не мог быть

третьим – за человеческую фигуру летчики приняли валявшуюся на льду одежду. Когда на следующий день, 12 июля, «Красин» подошел к ледяному полю, на котором ждали спасения два итальянца, льдина имела площадь всего десять на восемь метров и через считанное время, буквально через несколько минут, должна была прекратить свое существование вместе с Цаппи и Мариано… На взволнованные вопросы о Мальмгрене Цаппи сперва пробормотал что-то по-итальянски и указал рукой вниз под лед, а затем отчетливо сказал по-французски, обращаясь к Самойловичу: «Это был настоящий человек. Он умер месяц тому назад».

Гибель Финна Мальмгрена стала, несомненно, главной трагической загадкой всей экспедиции Умберто Нобиле. «Что случилось с молодым шведом, умер ли он собственной смертью, был ли брошен спутниками или случилось самое страшное – каннибализм?» Теме этой, по всей вероятности, суждено звучать еще долго.

Высокие инстанции Италии признали поведение Цаппи и Мариано безукоризненным, и если бы не явная неспособность «этого выскочки» Нобиле руководить столь сложной экспедицией, то вообще бы ничего не случилось и господин Мальмгрен в том же 1928 г. счастливо сочетался бы намеченным браком со своей невестой Анной, внучкой знаменитого шведского полярного исследователя Нильса Адольфа Эрика Норденшельда!

Но слишком велик груз подозрений, возникших сразу же после того, как Цаппи и Мариано (последний пребывал в крайне тяжелом состоянии, вскоре пришлось ампутировать ему отмороженную ногу) дали первые показания на борту «Красина».

По словам итальянцев, дрейф упрямо относил их от земли, уже через две недели Мальмгрен окончательно сдал, упал на снег и объявил, что дальше не ступит ни шагу. Он требовал оставить его, категорически отказывался от пищи (а она, и это чрезвычайно важное обстоятельство, у них тогда еще имелась, уходя из Красной палатки, каждый взял с собой около двадцати килограммов продовольствия). Итальянцы, утверждал Цаппи, вынуждены были уступить.

Они вырубили для товарища углубление во льду, чтобы его не приметил белый медведь. Перед прощанием Мальмгрен передал им свой компас с просьбой вручить его матери в Стокгольме, и эта грустная церемония впоследствии состоялась. После чего двое ушли, а Мальмгрен, по их мнению, сразу же заснул от истощения и больше уже не проснулся – легкая смерть…

Что тут сказать? Подобное, как говорится, вполне могло иметь место. Однако красинцам тотчас бросилось в глаза, что Цаппи и выглядит, и экипирован гораздо лучше, чем его спутник, о чем тогда же судовым врачом Средневским был составлен подробный акт. У доктора сложилось впечатление, что здоровый и бодрый Цаппи на протяжении всего маршрута объедал и обделял обоих – и Мариано, и Мальмгрена. По всем признакам, голодал он куда меньший срок, чем второй итальянец, и резко отказался от промывания желудка, на чем настаивал красинский медик.

Самойлович в книге «На спасение экспедиции Нобиле» не пытается уйти от обсуждения жуткого вопроса: был ли каннибализм? Нет, решительно заявляет профессор, «здесь, на мой взгляд? он не имел места хотя бы потому, что группа при

выходе имела месячный запас провизии. Мальмгрен был оставлен окончательно через пятнадцать дней. Таким образом, у его спутников оставался еще достаточный запас продовольствия (тут уместно сделать замечание о том, когда именно и в каком состоянии был оставлен швед, мы знаем исключительно со слов Цаппи, а позволительно ли столь безоглядно верить его рассказу?). Можно ли думать при таких обстоятельствах о каннибализме?». Далее автор сетует на то, что авторитетная комиссия, разбиравшая в Италии дело Нобиле, была вполне властна пролить свет на события, «которые и до сих пор ^продолжают волновать многие сердца, однако, к сожалению, кроме постановления комиссии, другие материалы, касающиеся ее работы, не опубликованы».

…В архиве Осовиахима в Москве, где хранятся документы, связанные с походом «Красина» на спасение итальянцев имеется одна невинная на первый взгляд радиограмма Самойловича, отправленная им с борта «Красина» в Москву 13 июля 1928 г., на другой день после того, как спасенные оказались в безопасности. Рассказывая с их слов обо всем, что они пережили, начальник советской экспедиции, в частности, сообщает: «Мариано был накануне смерти и завещал Цаппи съесть его, когда он умрет».

Исключительной значимости слова! Они позволяют кое-что предположить.

Судя по всему, Мариано опасался своего соплеменника (это заметили многие красинцы). И боялся, очевидно, не без оснований. Очень может статься, что в свое время они не просто оставили Мальмгрена умирать в ледяной нише – наверное, у них все же могло возникнуть желание…

воспользоваться телом несчастного. Вероятно, в этой невыносимой ситуации между ними произошло нечто вроде спора: дождаться ли им естественной смерти Мальмгрена или… Можно полагать, что Мариано всячески хотел оттянуть страшную минуту, а Цаппи настаивал на том, чтобы действовать без промедления. Вот почему Мариано счел необходимым добавить к своему душераздирающему завещанию чрезвычайно важные для него слова: он оставлял Цапли свой труп, не еще живое тело!

Утверждать сегодня что-либо безоговорочно было бы кощунством. Тем более, что на сей счет имеется недвусмысленное мнение Самойловича, знавшего о тех событиях много больше кого бы то ни было. Но и здесь есть что добавить.

Однако много лет назад, когда Каневский приступал к работе над книгой о профессоре Самой ловиче, ему пришлось подробно беседовать с его вдовой Еленой Михайловной, и он не мог, естественно не поинтересоваться ее мнением о гибели Мальмгрена. Реакция вдовы была совершенно неожиданной:

«Господи! Конечно, они его съели, об этом не может быть двух мнений! Ну что вы мне рассказываете о Рудольфе Лазаревиче, о его рассуждениях– знаю я все, о чем он писал в книге. Да не верьте ему, Родоль (так она .назвала мужа) был удивительным добряком, не тяог он себе позволить ославить этих «героев» на весь белый свет, но уж мне-то он не раз с ужасом говорил о них как о законченных людоедах! А когда мы с ним в 1929 году были в Италии и нас там по-королевски принимали, этот субъект, Цаппи, пренеприятнейшая личность, прислал нам в отель официальное

приглашение на обед, представляете?! Меня тогда прямо-таки передернуло, я воочию увидела этот «обед» по-каннибальски… Нет, нет, даже не напоминайте мне об этом мерзавце!»

Вероятно, командор Цаппи был неприятной личностью. Чего стоит, например, его выходка на борту «Красина» чуть ли не на следующий день после спасения. За обоими итальянцами трогательно ухаживал весь экипаж. Особенно старался красинский фельдшер Щукин. Однажды он обратился к своему пациенту со словами «товарищ Цаппи», и нужно было слышать реакцию больного:

«Я для тебя не «товарищ», а «господин Цаппи»! – рявкнул тот на ломаном русском языке.

Понятно, что никакой симпатии к подобному субъекту испытывать не станешь, и все-таки это еще не основание, чтобы выносить окончательный приговорv по делу «Цаппи – Мариано – Мальмгрен».

В тот же день, 12 июля, когда «Красин» подобрал двух погибающих, ледокол подошел ко льдине с Красной палаткой и спас еще пятерых. Через несколько суток корабль был уже неподалеку от того места, где его ждал экипаж Чухновского. Вскоре самолет «Красный медведь» был поднят на палубу «Красина», и ледокол двинулся к одной из шпицбергенских бухт. Там стояло итальянское судно «Читта ди Милано», на котором чуть ли не в качестве арестанта находился генерал Нобиле. Туда и перешли все спасенные, эпопея завершилась.

Хотя, если говорить по-деловому, до конца было еще очень далеко. «Красин» продолжал поисковые работы, он пытался вести розыски

«Латама», а также шестерых, унесенных ветром, подходил к побережью Земли ФранцаИосифа, где решено было соорудить хижину из бревен в надежде на то, что сюда могут прийти люди из группы Алессандрини. Как бы попутно красинцы оказали помощь экипажу и пассажирам попавшего в аварию германского парохода «Монте-Сервантес» и лишь в первых числах октября вернулись в Ленинград, где их встречала двухсоттысячная толпа восторженных земляков.

Завершая рассказ о страшном, приведем примеры арктических курьезов.

В те самые дни, когда шла борьба за жизнь итальянских воздухоплавателей, муниципалитет городка, в котором проживал радист Бьяджи, разыскивал его по всему белому свету, и успокоились чиновники мэрии лишь после того, как прозвучал сигнал SOS из Красной палатки. Адресат был, таким образом, найден, и на его имя ушла налоговая квитанция за оставленную дома собаку!

Еще один забавный документ. В записке, адресованной в домоуправление дома № 59 по Большой Пушкарской улице, комиссар ледокола «Красин» П. Ю. Орас убедительно просит домовые власти не вселять посторонних жильцов в квартиру № 5, поскольку владелец ее тов. Самойлович Р. Л. «экстренно выбыл из Ленинграда… для оказания помощи Нобиле», – так прямо и написано, без какой бы то ни было иронии! Как не вспомнить здесь «Золотого теленка»: ведь там гражданин Гигиенишвили самовольно взламывает дверь в комнату полярного летчика Севрюгова, срочно вылетевшего в страну айсбергов искать исчезнувшую иностранную делегацию!

<p>ЧАСТЬ VI
<p>ГЛАВА 28

ЗАГАДОЧНОЕ НАСЛЕДСТВО АДМИРАЛА РЕЙСА

Весьма спорной по интерпретации исторического материала является книга Грэма Хенкока «Следы богов», изданная в Лондоне в 1995 году. Однако, эволюция собранных Хенкоком знаний мастерски раскрывает такие обстоятельства, которые просто не могли не быть рассмотрены в настоящем сборнике. Изложим интересные и загадочные факты, пытаясь дать им объяснение, насколько позволяют современные знания во все еще тайной области истоков древних цивилизаций.

Чтобы еще раз убедиться, сколь много загадок таит в себе историческое и географическое наследие наших далеких предков, сопоставим некоторые события, описанные счастливым отцом шестерых детей, прекрасным интерпретатором истории Грэмом Хенкоком.

Существование адмирала военного флота Оттоманской Турецкой империи Пири Рейса и его участие во многих морских сражениях XVI века – факт исторический и давно доказанный. Верно также, что на службе у турецкого султана Рейс сделал блестящую карьеру, но, к сожалению, окончившуюся отсечением адмираль

ской головы по «милости» своих коварных господ в 1554 или 1555 году. Чем же примечательна личность Пири Рейса, сумевшая ярко проявиться из пыли времен? Все дело в том, что адмирал был не только воином. В свое время он слыл исследователем Средиземноморья и новых берегов, крупным специалистомнавигатором и картографом.

В историю же Рейс вошел потому, что оставил после себя одну удивительную карту, нарисованную им на выделанной коже газели в 1513 г. Скрученная в трубку, карта была заброшена и забыта потомками на пыльной полке константинопольской Императорской библиотеки в старом дворце султанов до 1929 г. Как оказалось, карта эта была скопирована Пири Рейсом из более древних источников, найденных адмиралом в той же библиотеке, но в настоящее время утерянных. На карте Рейса изображена истинная (подледная) топографическая картина береговой линии Земли Королевы Мод, ныне скрытая под толщей антарктического льда. Как известно, никто до 1513 года до берегов современной Антарктиды не доплывал. Тогда откуда карта-первоисточник? Или, может быть, это картографические фантазии самого Пири Рейса?

Чтобы ответить на эти вопросы, ознакомимся еще с не столь давними событиями, связанными с этой загадкой.

В знаменитой библиотеке конгресса в Вашингтоне, когда все наслаждались рождественскими каникулами 1959 года, в справочном зале работал мистер Чарльз Хэпгуд – специалист по истории науки. Предметом его изучения были средневековые географические карты.

Усилия Хэпгуда не остались напрасными. Вот что он пишет:

«Я обнаружил массу удивительных вещей, которые и не подозревал найти, и несколько карт, изображающих южный континент. И вот однажды я перевернул страницу и остолбенел. Мой взор упал на Южное полушарие карты мира, начертанной Оронтеусом Финиусом в 1531 году, и я понял, что передо мной подлинная, настоящая карта Антарктиды!

Общее очертание континента удивительно совпадает с тем, что изображено на современных картах. Практически на месте, почти в центре континента, оказался Южный полюс. Горные цепи, окаймляющие берега, напоминали многочисленные хребты, открытые в последние годы, причем достаточно, чтобы не считать это случайным результатом игры воображения картографа. Эти хребты были идентифицированы, некоторые – береговые, некоторые – располагались в удалении. С многих из них к морю стекали реки, очень естественно и убедительно вписываясь в складки рельефа. Разумеется, это предполагало, что в момент вычерчивания карты побережье было свободно ото льда. Центральная часть континента на карте свободна от рек и гор, что позволяет предполагать наличие там ледниковой шапки».

Теперь прочтем старое письмо.

«8-я эскадрилья технической разведки Стратегического командования ВВС США База Уестовер, штат Массачусетс 6 июля 1960 год.

По вопросу: о карте мира адмирала Пири Рейса.

Кому: профессору Чарлзу X. Хэпгуду Кин ский колледж, Кин, штат Нью-Хэмпшир

Уважаемый профессор Хэпгуд, Ваша просьба оценить некоторые особенности карты мира, составленной Пири Рейсом в 1513 году, была рассмотрена нашей организацией.

Предположение, что в нижней части карты изображен берег Принцессы Марты, относящейся к Земле Королевы Мод в Антарктиде, представляется нам разумным. Считаем, что это наиболее логичное и, по всей вероятности, верное истолкование карты.

Географические подробности, изображаемые в нижней части карты, прекрасно согласуются с данными сейсморазведки, выполненной сквозь толщу ледяной шапки шведско-британской антарктической экспедицией в 1949 году.

Это означает, что картографическая съемка береговой линии была выполнена до оледенения. В настоящее время в этом районе толщина ледника достигает одной мили.

Мы не представляем, каким образом можно согласовать данные этой карты с предполагаемым уровнем географической науки в 1513 году.

Командир эскадрильи полковник ВВС США Гаралъд 3. Олъмейер

Таким образом, данные сейсморазведки и аэрофотосъемки стали сенсационными в мире

географов и историков. Начались дебаты, споры, переписка и т.д. Предстояло объяснить эту загадку, состоящую теперь в том, что ледяной щит Антарктического материка в его нынешнем виде имеет возраст в миллионы лет. Получается, что первые картографы антарктического побережья работали во времена, предшествующие появлению нашего биологического вида на Земле. Но нельзя забывать, что на протяжении последнего миллиона лет наша планета испытывала длительные чередующиеся тысячелетиями периоды похолодания и потепления. Поэтому последние геологические исследования этого района свидетельствуют о том, что побережье Земли Королевы Мод и прилегающие территории были свободны ото льда по крайней мере шесть тысяч лет назад! Но даже в этом случае, задолго до известных первых земных цивилизаций, да еще не без помощи вполне совершенной техники картосъемки кем-то была выполнена эта работа. Современная (официальная) историческая наука вряд ли объяснит данное обстоятельство, не прибегнув к помощи таких людей как Грэм Хэнкок и Чарлз Хэпгуд.

После долгих споров и экспертиз стали появляться сведения исторической и геологической науки. В самом общем виде их можно представить следующим образом:

1. Карта Пири Рейса, являющаяся подлинным документом и никоим образом не подделкой, изготовлена в Константинополе в 1513 году.

2. Пири Рейс не мог получить информацию о северном береге Антарктиды от современных ему исследователей, поскольку Антарктида оста

валась неоткрытой до 1818 года – более 300 лет со дня, когда он нарисовал свою карту.

3. Свободная ото льда береговая кромка Земли Королевы Мод, изображенная на карте, является величайшей загадкой, поскольку последней датой, когда ее можно было обследовать и нанести на карту, является 4000 год до н.э.

4. Самую раннюю дату, когда такая задача могла быть решена, трудно указать точно, но по-видимому, литораль Земли Королевы Мод оставалась не скрытой подо льдами в течение как минимум 9000 лет – пока ее на поглотил расширяющийся ледник.

5. Истории неизвестна цивилизация, которая имела бы возможность или потребность обследовать эту береговую линию в указанный период между 13000 и 4000 годами до н.э.

Иными словами, главная загадка этой карты 1513 года не столько в том, что изображен континент, открытый в 1818 году, сколько в том, что там можно увидеть береговую линию континента свободной ото льда, который скрыл ее 6000 лет назад и закрывает до сих пор.

Как это можно объяснить? Пири Рейс любезно дает ответ в заметках, написанных его рукой на полях карты. Он говорит, что не несет ответственности за первичную съемку и картографию. Напротив, он признается, что играет роль компилятора и копииста, а его карта базируется на большом числе карт-первоисточников. Некоторые из них были начертаны современниками (включая Христофора Колумба), которые к тому времени достигли Южной Америки и Карибского архипелага; другие же относятся к IV веку до н.э. и более ранним периодам.

Пири Рейс не рискнул высказать предположение об авторстве более ранних карт. Однако в 1963 году профессор Хэпгуд предложил новое и наводящее на размышление решение этой проблемы. Он заявил, что часть карт, которыми пользовался адмирал, и в особенности те, которые, как утверждают, восходят к IV веку до н.э., сами основаны на более ранних источниках, а те – на еще более ранних. По его мнению, имеются неопровержимые доказательства того, что Земля была подробно картографирована до 4000 года до н.э. неизвестной пока, неоткрытой цивилизацией, достигшей высокого технического уровня.

Хэпгуд предполагал, что съемка, произведенная неизвестным нам народом, а затем и выполненные по ней карты передавались от народа к народу, попали к финикийцам и критянамвеличайшим мореходам античности. Эти карты были собраны и изучены в великой Александрийской библиотеке в Египте; дальнейшая компиляция выполнялась работавшими там географами. Затем копии этих компиляций и некоторых карт-оригиналов переместились в другие центры просвещения. Одним из таких центров был Константинополь .

Когда же в 1204 году, во время Крестового похода, Константинополь был захвачен венецианцами, карты стали попадать в руки европейских моряков и искателей приключений.

Большая часть этих карт относилась к Средиземному морю. Однако сохранились и карты других районов, в том числе обеих Америк, Арктики и Антарктики. Становится ясным,-что древние мореходы путешествовали от полюса до

полюса. Как ни покажется невероятным, древние исследовали Антарктиду, когда ее берега еще были свободны ото льда. Кроме того, ясно, что, у них были все навигационные приборы, далеко превосходившие все, чем обладали люди в античную, средневековую и новую эпохи, вплоть до второй половины XVIII века.

Это обстоятельство свидетельствует в пользу гипотезы о существовании в отдаленные времена цивилизаций, которые впоследствии погибли.

Надо сказать, что энтузиазм Хэпгуда попал под насмешливые и саркастические ухмылки его высокоученых коллег. Впрочем, такое явление имеет обязательную закономерность на протяжении всей истории науки. Тем не менее, человека, опередившего свое время, поддержал сам знаменитый Альберт Эйнштейн. В предыстории к книге, написанной Хэпгудом еще до открытия им карты адмирала Рейса, Эйнштейн писал: «Я часто получаю корреспонденцию от людей, которые хотят узнать мое мнение об этих неопубликованных идеях. Ясно, что эти идеи очень редки, первое же сообщение, полученное мной от господина Хэпгуда, буквально наэлектризовало меня. Его идея оригинальна, очень проста и, если подтвердится, будет иметь огромное значение для всего, связанного с историей поверхности Земли».

С идеей Хэпгуда, высказанной в 1953 году, хорошо согласуется общая глобальная геологическая теория, которая сегодня имеет полное право на жизнь. Согласно этой теории, главной сутью которой является не дрейф материков (теория Вегенера) или тектоника континентальных плит, можно прийти к следующим кратким и ясным выводам, сформулированным Г. Хенкоком:

1. Антарктида не всегда была покрыта льдом и некогда была намного теплее, чем сегодня.

2. Теплее она потому, что в то время физически не находилась на Южном полюсе, а располагалась примерно в 2000 милях* севернее. Это «выводило ее за пределы Южного полярного круга и помещало в зону умеренного или холодно-умеренного климата».

3. Континент переместился и занял свое нынешнее положение внутри Полярного круга в результате так называемого «смещения земной коры». Этот механизм, который не следует путать с тектоникой плит или дрейфом континентов, связан с периодическими движениями литосферы, внешней коры Земли, как целого «вокруг мягкого внутреннего тела, подобно тому, как могла бы перемещаться корка апельсина вокруг мякоти, если бы ослабела связь между ними».

4. В процессе такого «путешествия» на юг Антарктида постепенно остывала, и на ней мало-помалу, но неотвратимо нарастала в течение нескольких тысяч лет ледовая шапка, пока не приобрела нынешние очертания».

Что касается геологов-ортодоксов, то и по сей день опровергнуть «путешествие» Антарктиды на юг им не удалось. Кроме того, вопрос о механизме, движущем огромный кусок литосферы, был разрешен методом физики, а точнее – механики, и не кем-нибудь, а опять-таки самим А. Эйнштейном. Вот его заключение:

«В полярном регионе происходит постоянное ' 1 миля = 1609,3 метра = 1,609 километра.

накопление льда, который размещается вокруг полюса несимметрично. Вращение Земли действует на эти асимметричные массы, создавая центробежный момент, который передается жесткой земной коре. Когда величина такого момента превосходит некоторое критическое значение, он вызывает перемещение земной коры, относительно расположенной внутри части тела Земли…»

Ко всему высказанному в поддержку идеи Хэпгуда, можно кое-что добавить. Так, смещение антарктической плиты (возможно и не только ее) могло произойти в результате космической глобальной катастрофы (столкновение Земли с крупным метеоритом), произошедшей еще ранее, около 10-12 тыс. лет назад. Как известно, такая катастрофа способна была вызвать небезызвестный в истории Великий потоп, смещение оси вращения Земли, появление нового образа Луны, а следовательно, гибель возможных цивилизаций, глобальное потепление климата, таяние материковых ледников и повышение уровня Мирового океана, а также глобальные подвижки литосферы. Процесс подвижек в районе Южного полюса и потепление климата могли растянуться по времени еще на шесть-восемь тысячелетий до появления новых, неизвестных человечеству земных цивилизаций, которые за это время вполне могли развиться до высокого уровня и успеть погибнуть в очередной космической катастрофе. К сожалению, серьезных документов по делу о погибших и неизвестных цивилизациях не существует. Мы позволяем себе лишь порассуждать, и кто знает, на грани ли фантастики?

Но вернемся к загадочному наследию адмирала Рейса, а затем и карте Оронтеуса Финиуса, созданной немногим позже, в 1531 году.

Чтобы поставить точку в загадке карты Рейса достаточно дать краткую выдержку из книги Хенкока, оставаясь при этом в приятном и волнующем неведении, в тумане которого маячит неуловимая истина времен.

«Карта Пири Рейса, похоже, содержит удивительное подтверждение тезиса о недавнем (в геологических масштабах) оледенении Антарктиды вслед за внезапным смещением земной коры к югу. Более того, поскольку такая карта могла быть вычерчена не позднее 4000 года до н.э., ее последствия для истории человеческих цивилизаций могут оказаться сногсшибательными. Ведь принято считать, что до 4000 года до н.э. высокоразвитых цивилизаций не существовало!»

Внимательное изучение карты Финиуса (о которой уже упоминалось в начале главы) доктором Ричардом Стрейчаном из технологического института штата Массачусетс и самим Хэпгудом, привело его к следующим важным выводам:

1. Она была скопирована и скомпилирована из нескольких более ранних карт, вычерченных в разных проекциях.

2. На ней действительно изображены свободные ото льда берега Антарктиды, а именно, Земля Королевы Мод, Земля Эндерби, Земля Уилкса, Земля Виктории (восточный берег моря Росса) и Земля Мэри Бэрд.

3. Как и в случае с картой Пири Рейса, ббщие очертания и характерные особенности ре

льефа очень близки к данным сейсмической разведки о скрытой подо льдом поверхности Антарктиды*.

Дополнительно мистер Хэпгуд засвидетельствовал: «Антарктида посещалась, а возможно, и заселялась людьми в то время, когда большая ее часть, если не вся она, была свободна ото льда. Ясно, что это могло иметь место лишь в глубокой древности… Карта Оронтеуса Финиуса позволяет датировать цивилизацию составителей карты-прототипа концом ледникового периода в Северном полушарии».

И еще одно немаловажное свидетельство в пользу рассуждений Г. Хенкока, сформулированное самим Хенкоком, но на неоспоримых фактах:

«Оронтеус Финиус изобразил море Росса там, где сегодня в море сползают огромные ледники Бэрдмора и Скотта, а на карте 1531 года изображены русла рек. Единственным объяснением этого может быть факт, что к моменту создания карт-первоисточников море Росса и его берега не были скрыты подо льдом: «Должна была существовать достаточная поверхность, свободная от льда, выполняющая роль бассейна, питающего реки. В настоящее время и берега, и внутренняя часть континента погребены под ледовой шапкой в милю толщиной, а море Росса скрыто плавучей ледяной кровлей толщиной в сотни футов».

Ситуация с морем Росса является существенным аргументом в пользу того, что некая неизвестная цивилизация занималась картографи

* Эти карты были составдены в ходе Международного геофафического года (1958) бригадами картофафов из разных стран.

рованием Антарктиды в течение долгого периода (когда она была свободна от льда), закончившегося около 4000 года до н.э. Это подтверждается результатами бурения дна моря Росса, которое производилось в 1949 году одной из антарктических экспедиций Бэрда. На кернах четко прослеживаются слои осадочных пород, отражающие состояние окружающей среды в различные эпохи: крупные ледниковые отложения, средние ледниковые отложения, мелкие ледниковые отложения и т.д. Наиболее удивительным является обнаружение слоев мелкозернистых, хорошо перемешанных отложений, принесенных в море реками, истоки которых расположены в умеренных (то есть свободных ото льда) землях…» Используя радиоизотопный метод датирования, разработанный доктором У. Д. Ури, ученые из института Карнеги в Вашингтоне сумели установить с достаточной точностью, что великие антарктические реки, которые явились источником этих мелкозернистых отложений, действительно текли примерно 6000 лет тому назад, как показано на карте Оронтеуса Финиуса. Только после этой даты, около 4000 года до н.э., «на дне моря Росса стали накапливаться осадки ледникового тйпа.». Керны указывают, что этому предшествовал длительный теплый период». '

Продолжая историю карт этого региона планеты, мы еще раз испытываем волнение от волшебного дыхания времени. Для этого разумно проанализировать карты величайшего картографа XVI века Герарда Кремера, известного под именем Меркатора, изучавшего старинные картографические источники.

Оказалось, что Меркатор включил карту Оронтеуса Финиуса в свой атлас 1569 года и в том же году сам изобразил Антарктиду на нескольких картах. На этих картах можно различить на неоткрытом еще материке такие подробности, как мыс Дарт и мыс Герлахера на Земле Мэри Бэрд, море Амундсена, остров Тэрстона вблизи Земли Элсуорта, острова Флетчера в море Беллинсгаузена, остров Александра I, полуостров Палмера (Антарктический), море Уэделла, мыс Норвегия, хребет Регула на Земле Королевы Мод (изображен в виде островов), горы Мюлига-Хофмана (в виде русла реки на берегу Принца Харальда), остров Падда в заливе Лютцова-Хольма и берег Принца Олафа на земле Эндбери. «В некоторых случаях эти подробности более отчетливо узнаваемы, чем на карте Оронтеуса Финиуса, – отмечал Хэпгуд,и очевидно, Меркатор опирался на иные первоисточники, нежели те, которыми пользовался Финиус».

Филипп Буаше, французский картограф XVIII века, также смог опубликовать карту Антарктиды задолго до того, как южный континент был официально «открыт».

При этом особенностью карты Буаше было то, что она, по-видимому, основывается на картах, созданных еще раньше, причем, может быть, на тысячи лет ранее, чем те, которыми пользовались Меркатор и Оронтеус Финиус. Буаше дает точное изображение Антарктиды того времени, когда она была совершенно свободна ото льда. На его карте дана подледная топография всего континента, о которой мы не имели полного представления до 1958 года,

когда были проведены подробные сейсмографические исследования в рамках Международного геофизического года (МГГ).

Эти исследования лишь подтвердили то, что ранее продемонстрировал Буаше, публикуя свою карту Антарктиды в 1737 году. Основываясь на утерянных ныне источниках, французский академик изобразил в середине южного континента водное пространство, разделяющее его на два субконтинента, лежащие к востоку и к западу от линии, где теперь изображают Трансатлантические горы.

<p>ГЛАВА 29

СТРАШНЫЕ ТРАПЕЗЫ НОВОЙ ГВИНЕИ

Автор строк, составивших эту главу – известный шведский путешественник и писатель Арне Фальк-Рённе. Рассказ пойдет об одном из самых «диких» районов Земли– Новой Гвинее, что в Океании. Мы отправимся туда, где еще во второй половине XX века царили законы каменного века и процветал каннибализм.

Чтобы разогреть интерес уважаемого читателя, прочтем выдержку из книги Арне «Путешествие в каменный век»:

«Во время одного из моих предыдущих путешествий по Новой Гвинее среди наших носильщиков была девушка лет четырнадцати, принадлежавшая к племени форе; две ее старшие сестры незадолго до этого умерли от болезни куру, тайна которой явилась одной из причин, побудивших меня совершить путешествие в этот отдаленный район земного шара. Сегодня, благодаря исследованиям профессора Гайдушека, принесшим ему в 1976 г. Нобелевскую премию по медицине, мы знаем, что болезнь куру возникает из-за того, что дочери съедают мозг умерших матерей. Но тогда, в 1966 г. племя форе только что было, как любили говорить, взято «под контроль цивилизации», и я был среди первых иноземцев, совершивших путешествие по этим местам».

Кстати, эти прекрасные дочери государства Папуа-Новая Гвинея в качестве подвенечной фаты используют вывернутый наизнанку свиной желудок. Но это, что называется «цветочки», «ягодки» же этих мест – охотники за головами. Начнем с,наиболее известного случая.

В 1957 г., когда теперешний индонезийский Ириан-Джая был голландской колонией, одно из племен Берега Казуарин напало на людей другого племени. Те плыли на лодках и были смыты в море огромной волной. Несчастным удалось вплавь добраться до берега, но им предстояло несколько суток идти по вражеской территории, чтобы попасть домой. Их быстро обнаружили и всех перебили. Многих съели, а в качестве тро

феев охотники за головами унесли 78 голов. Голландский чиновник отправился в деревню, где жило воинственное племя, и приказал возвратить головы жертв. Воины доставили на борт судна огромный мешок и бросили его к ногам Голландца. Из мешка, точно кокосовые орехи, выкатилось тридцать отрубленных голов. Чиновник пригрозил сжечь их мужской дом, если они не принесут остальные головы. И когда те отказались, он приказал обстрелять мужской дом зажигательными снарядами. Но дом не загорелся. Тогда на берег была высажена вооруженная группа, которая сумела поджечь этот дом. Только таким путем удалось получить остальные головы. Именно здесь, чуть севернее, на территории асматов, исчез Майкл Кларк Рокфеллер. Но об этом позднее.

Представитель племени воинов-охотников не терпит отказа. Если он не может тут же убить того, кто ему отказал, то непременно затаит обиду в сердце и не преминет воспользоваться первым же удобным случаем, чтобы рассчитаться с обидчиком. И если он знает имя обидчика, то убийство последнего считается добрым деянием, ибо тем самым он преподносит подарок новорожденному младенцу своего племени. Швейцарский антрополог Пауль Вирц, один из самых мужественных ученых мира, в своей книге об охотниках за головами пишет, что охотники за головами появляются на вражеской территории и совершают ритуал: натирают тело мелом, который приносят из дому, и на рассвете направляются к деревне в криками: «Выходите из своих хижин! Мы пришли за вашими головами! Выходите и сразитесь с нами».

Но прежде, чем убить своих врагов и отрубить им головы с помощью острых бамбуковых ножей соко, они узнают их имена: голова ценится вдвое дороже, если известно, кому она принадлежит. «Скажи мне твое имя, и я тебя не трону! – кричат нападающие мужчинам, укрывшимся в хижинах. Но это лишь военная хитрость – стоит им узнать имя, и они убивают человека, чтобы овладеть его головой. По пути домой воины держат перед собой в лодке трофеи и бессчетное число раз повторяют имена убитых.

Племена, которые охотятся на людей, называют асматами.

Асматы живут на территории, большую часть которой составляют болота. Они образуются устьями рек, впадающих в Арафутское море, и, подобно мощным щупальцам спрута, высасывают землю из-под кустов и деревьев девственного леса, чтобы в период приливов частично возвратить ее обратно. Гигантская низменность заросла непроходимыми джунглями: если прорубить в них тропу, за две недели она полностью зарастет. Тысячи не отмеченных на карте рек прорезают район между реками Торпедобоот на западе и Кути на востоке, Казуариновым берегом на юге и высоченными вершинами Центрального нагорья к северу. Никто не знает, сколько проживает тут асматов. И хотя индонезийские власти приняли управление бывшим голландским патрульным постом Агате неподалеку от устья реки Эйланден, эта земля осталась такой же, какой была на заре человечества. Несмотря на наличие миссионерских станций, по-прежнему поступают сообщения об

охоте за головами. Умиротворить здешние племена нелегко, по-видимому, по двум причинам. Когда голландцы во время второй мировой войны вынуждены были покинуть Берег Казуарин, земля асматов осталась ничейной. Прошло всего несколько месяцев, и около десятка самых сильных вождей возобновили охоту за головами, которая и сегодня служит излюбленной темой разговоров среди местных племен. Именно тогда они почувствовали, как легко нарушить колониальные порядки, и голландской администрации так и не удалось восстановить их после войны.

Другая причина воинственности местных племен – управление этим регионом индонезийцами. С 1963 г., когда они получили это право, ужесточился административный режим, и тем самым сразу же были перечеркнуты слабые попытки умиротворения, которые предпринимали до них голландцы. В этих местах осталось лишь несколько голландских миссионеров.

Никто, собственно, и не интересовался асматами до тех пор, пока на их земле бесследно не исчез Майкл Кларк Рокфеллер, сын Нельсона Рокфеллера, губернатора штата Нью-Йорк. 18 ноября 1961 г. катамаран с четырьмя людьми на борту следовал от Агатса до деревни АТС, расположенной в узкой части реки Эйланден, которая выше по течению носит название Бете.

Двое путешественников были белыми – двадцатитрехлетний Майкл Рокфеллер и его голландский коллега Рене Вассинг, а двое других, Лео и Симон, – местные проводники из деревни Шуру близ Агатса. Экспедиция намеревалась

посетить несколько асматских деревень, чтобы собрать этнографический материал для Ньюйоркского музея первобытного искусства, одним из учредителей которого был Майкл Рокфеллер. Около двух месяцев они ездили по окрестным деревням и выменивали стальные топоры, табак и камни на всевозможные редкие изделия из дерева, характерные для асматской культуры. Особенно их интересовали бисы – деревянные столбики, вокруг которых, по убеждению асматов, собирались духи умерших предков. Разыскивали они также куши – разукрашенные человеческие черепа.

Катамаран состоял из двух пирог – длинных долбленок, скрепленных между собой на манер понтонов на расстоянии двух метров. Между пирогами положены бамбуковые реи, связанные лианами и выполняющие роль палубы, на которой разместилась примитивная бамбуковая хижина для защиты людей от дождя и ветра. На корме был установлен подвесной мотор в восемнадцать лошадиных сил.

Накануне Майкл показал катамаран двум братьям из католической миссии Крозье и сообщил, что катамаран назван именем Чинасапичасамого способного среди асматов резчика по дереву. По словам Майкла, они с Вассингом полностью освоили вождение судна. Правда, он забыл или не захотел добавить, что Роб Эйбринк Янсен, продавший ему в Мерауке катамаран, особо предупреждал не перегружать его и не пересекать устье реки Эйланден. В прилив и отлив течение усиливается, оно обычно вызывает волну высотой до семи метров, и лишенный киля катамаран легко может перевернуться.

Но Майкл Рокфеллер и Рене Вассинг пренебрегли этими предупреждениями и в сопровождении Симона и Лео тронулись в путь. Пока они находились вдали от устья Эйланден, оснований тревожиться не было. Правда, море было неспокойным, но волны набегали неторопливо, и четверке путешественников удавалось удерживать катамаран в нужном положении. Однако наступил момент, когда они заметили, что отлив из Эйландена нагоняет волну. Мотор катамарана слишком слаб, и суденышко относило все дальше в открытое море. С каждой минутой качка становилась опаснее, лодки-понтоны заливало водой.

Майкл управлял мотором, остальные что было сил вычерпывали воду, но она все прибывала. Неожиданно высокая волна ударила в нос и борт, захлестнув катамаран. Мотор заглох. Судно начало тонуть, а высоченные волны грозили вот-вот его перевернуть.

До берега оставалось чуть больше полутора миль. Правда, в этих водах много акул, а в устье реки водятся крокодилы, но для хорошего пловца это не слишком опасно. Однако ни Майкл, ни Рене не хотели покидать катамаран, на котором находились все запасы продовольствия, товары для обмена с местными жителями и киноаппаратура. Они решили отправить Лео и Симона за помощью. Те вылили содержимое двух канистр и, прижав их к себе как спасательные пояса, попрыгали в воду. Никто не тешил себя надеждами, все четверо знали, что на несколько сотен метров от берега тянется полоса болотного ила – слишком густого, чтобы преодолеть его вплавь или на лодке, и

слишком жидкого, чтобы выдержать вес человека. Он, словно зыбучий песок, способен засосать все, что попадет на его поверхность. Во многих местах ил доходит до груди. В довершение всего над болотом бесчисленными тучами вились кровожадные москиты, готовые облепить несчастную жертву. Но если Симону и Лео все же удастся добрать до твердой земли, они рискуют наткнуться на асматов, которые вряд ли станут с ними церемониться и скорее всего прикончат обоих пришельцев, чтобы полакомиться ими и отрезать головы. Одна надежда, что им крупно повезет и они встретят островитян, дружески относящихся к миссиям в Агатсе, Шуру или Пиримапоане. Только тогда можно рассчитывать на помощь.

Вечером перед катамараном вырастает огромная волна. Майкл и Рене прижимаются к лодкам, но волна настолько велика, что хрупкое суденышко переворачивается. Палуба развалилась, бамбуковую крышу снесло. Провизию, товары, снаряжение смыло за борт. Единственная надежда спастись – крепче держаться за оставшуюся лодку. Но их все дальше относило в море. Ночь прохладная, вода ледяная. Когда забрежжил рассвет, перед глазами у несчастных еще был виден берег, но уже на востоке. И тогда Майкл решается плыть к берегу, считая это последним шансом спастись. Видимо, Симон и Лео погибли или попали в плен к какому-нибудь местному племени. Если хотя бы один из оставшихся в живых не достигнет берега и не найдет помощи, их так далеко унесет в море, что отыскать будет невозможно. Как полагал Рене Вассинг, до берега четыре-семь миль. Но

он неважный пловец. Майкл же отлично плавал кролем. И все-таки Рене решительно возражал против его плана.

Но его доводы оказались бесплодными. Майкл неожиданно схватил красный бензиновый бачок от подвесного мотора, прыгнул с ним в воду и вскоре скрылся из виду. Море разбушевалось, утлое суденышко то и дело проваливалось, и только по прошествии нескольких минут Рене удалось разглядеть береговую линию.

Примерно часов через восемь, когда он уже потерял всякую надежду на спасение, ибо катамаран, вернее, то, что от него осталось, отнесло далеко в Арафутское море, беднягу обнаружил гидросамолет голландских военно-морских сил, высланный на поиски пропавших. Покружив над разбитым суденышком, он сбросил вниз резиновую спасательную лодку. До нее было каких-нибудь 25 метров, но Рене с величайшим трудом добрался до лодки и только тут обнаружил, что она перевернулась вверх дном. Это означало, что он потерял возможность воспользоваться провиантом и веслами. В первый момент Рене утешал себя мыслью, что с самолета засекли его местоположение. Но тут раздался звук, от которого у него на лбу выступили капельки пота, хотя наступил вечер и вода была холодная: из резиновой лодки вышел воздух. На море сгустилась темнота. Рене лежал, погруженный в воду. Остатки катамарана исчезли в волнах, и найти их он уже был не в состоянии. Ночь он провел, держась за лодку, напоминавшую чашу.

Утром появился самолет. Он немного покружил, но, видимо, ничего не обнаружив, взмыл

ввысь и скрылся, и вновь надежда покинула Рене. Когда неожиданно самолет возвратился, пилот несколько раз помахал крыльями в знак того, что обнаружил потерпевшего. Через дватри часа голландская шхуна «Тасман» подобрала его на борт.

Майкл бесследно канул, невзирая на самые тщательные поиски. Весть о его исчезновении была передана по радио. Не прошло и суток, как губернатор Нельсон Рокфеллер вместе с дочерью Мэри на реактивном самолете вылетели в Биак, оттуда через Холландию (Джаяпуру) на небольшом самолете отправились в Мерауке. Далее голландский губернатор Платтеел вместе с Нельсоном Рокфеллером возглавил экспедицию с страну асматов в надежде найти молодого американца в живых. Австралийцы направили вертолеты. Патрульные суда, моторные катера миссионеров и пироги охотников за крокодилами также приняли участие в розысках, прочесывая многочисленные реки и проверяя местные деревни. Но поиски не дали никаких результатов. Восемь дней спустя Нельсон Рокфеллер, понимая, что искать в этих местах пропавшего сына равносильно поискам иголки в стоге сена, вместе с дочерью возвратился в Нью-Йорк.

Что же случилось с Майклом Рокфеллером?

Его считали опытным путешественником по труднодоступным районам Новой Гвинеи. В ходе предыдущей экспедиции он показал, что умеет справляться с трудностями и не терять головы в опасных ситуациях. К тому же он не раз подтверждал свою репутацию отличного

пловца, способного преодолеть сильное течение и достичь берега даже во время отлива. Вместе с тем – это особо отмечал Рене Вассингон отличался крайней непоседливостью и нередко форсировал события в ущерб делу.

Такому человеку рискованно путешествовать в одиночку, когда он предоставлен на милость местным племенам. В начале того же 1961 г. он принимал участие в экспедиции гарвардского музея Пибоди к примитивным племенам долины балием, после чего тамошние миссионеры обратились в голландскую администрацию с жалобой: члены экспедиции натравливали местные племена друг на друга ради того, чтобы заснять на пленку кровавые стычки между ними.

Для расследования из Гааги была направлена парламентская комиссия, которая пришла к следующему заключению: неразумно допускать эту экспедицию в глубинные районы страны, ибо всего через два месяца с момента ее прибытия вокруг Курулу (места стоянки экспедиции) начались столкновения между племенами. Семь человек погибло, более десяти было ранено. Отчет комиссии свидетельствовал, что местных жителей снабжали топорами, подстрекали испробовать холодное оружие на воинах другого племени. Все это делалось для того, чтобы члены экспедиции могли снять нужные кадры на пленку.

После завершения названной экспедиции Майкл Рокфеллер снарядил в страну асматов собственную экспедицию. На сей раз ему хотелось раздобыть для музея первобытного искусства изделия из дерева и куши. Голландский чи

новник в Мерауке не скрывал, что присутствие в этих местах Майкла Рокфеллера во многом способствовало оживлению охоты за черепами. Представители различных деревень приходили к губернатору с просьбой разрешить им охоту за людьми. «Всего лишь на одну ночь, туан!» Майкл Рокфеллер предлагал им неслыханное вознаграждение – десять стальных топоров!за голову. И это в местах, где приходится платить очень много за одни только камни для изготовления топора; а за невесту отдают всего один стальной топор. У местных жителей могло сложиться представление, что всины деревни, которой посчастливится раздобыть голову самого Майкла Рокфеллера и украсить ею мужской дом, обретут неслыханную силу и одолеют всех врагов. Сам Майкл был настолько неосторожен, что сообщал асматам свое имя… Они хорошо знали «Майка», а это здесь не менее опасно, чем миллионеру разгуливать по улицам Нью-Йорка. Вместе с Рене Вассингом, который также участвовал в предыдущей, весьма нелегкой экспедиции, он посетил не менее полусотни деревень, где далеко не всегда проявлял достаточно такта и понимания. В июле Майкл и его спутники побывали в деревне Осчанеп, где несколько лет назад голландский патруль открыл огонь по местным жителям. Неудивительно, что те уже имели неоплаченный счет к белым людям. Осчанеп расположен неподалеку от берега, который, как полагают, мог достичь Майкл, если ему удалось бы доплыть туда от того места, где находился катамаран. Полагают, что Майкл должен был добраться до берега километров на двадцать ниже,

южнее устья реки Эйланден. Этот район кишит крокодилами. Но, ударяя по воде бачком из-под бензина, он сумел бы отогнать их в случае нападения. К тому же и болото здесь не такое глубокое, как в других местах, вряд ли оно его засосало. По свидетельству Яна Смита, миссионера из Пиримапоана, позднее убитого индонезийцами, он был последним, кто имел контакт с Майклом Рокфеллером. Его миссия находилась ближе других к Осчанепу. Позднее он видел островитян, которые несли одежду Рокфеллера и показали ему кости, якобы принадлежавшие молодому американцу. Обо всем этом он писал брату в Голландию. В 1965 г. голландскдя газета «Де телеграаф» опубликовала эти сведения, но к этому времени Смита не было уже в живых, и уточнить его показания не представилось возможным. Не исключено, что одежда –о которой писал Смит, была оставлена Рокфеллером еще во время июльского посещения Осчанепа. Что же касается костей, то установить их принадлежность тому или иному человеку отнюдь не просто.

Однако уже в марте 1962 г., то есть спустя четыре месяца после начала розысков Рокфеллера, другой голландский миссионер, Биллем Хекман утверждал, что Майкл был убит воинами из Осчанепа, которые схватили его, едва он выбрался на берег. В одном из писем семье на родину Хекман сообщал, что жители этой деревни рассказали ему о случившемся и добавили, будто череп убитого находится в мужском доме в Осчанепе. Удивляться тому, что Хекман не расследовал дело дальше, не приходится, ибо вскоре западная часть Новой Гвинеи

(Западный Ириан, ныне Ириан-Джая) отошла к Индонезии и миссионерам разрешали оставаться на своих местах только в случае, если они прекратят публичные высказывания.

И все же трагическая история не заглохла совсем. В 1964 г. беженцы из земли асматов добрались до торгового и административного центра Дару, в австралийском Папуа. Многие из них (около 35 человек) утверждали, будто среди асматов широко распространено мнение о том, что Майкл Рокфеллер был убит воинами Осчанепа, «сварен и съеден с саго».

Впервые деревня Осчанеп упоминается в 1952 г., когда китайцы, охотники за крокодилами, посетили деревушку в надежде выменять у местных жителей саго и трепангов, которых те ловят у берегов. Но, к несчастью, прибыли китайцы на лодках из деревни Омадесеп, враждовавшей с Осчанепом. В возникшей перепалке китайцы приняли сторону омадесепцев. Тогда погибло шесть женщин и двое мужчин из Осчанепа. В декабре 1955 г. голландский патрульный офицер Роб Эйбринк Янсен, добравшись с местными полицейскими до Осчанепа, обнаружил, что жители приготовились к обороне. Поперек реки были навалены стволы деревьев, повсюду установлены ловушки с острыми кольями. Не желая кровопролития, Эйбринк Янсен повернул обратно.

Между тем жители Омадесепа уже познали вкус крови. В 1957 г. им удалось убить семерых воинов из Осчанепа, когда те возвращались домой. Несколько месяцев спустя воины Осчанепа устроили засаду около реки Эвта и убили двенадцать врагов. В мужских домах появлялись

куши, там непрерывно происходили «ндао покумбуи» – церемонии, связанные с охотой за головами. И так как юноша в этих местах может жениться лишь после того, как предъявит воинам отрубленную голову врага, не приходится удивляться, что именно в те годы заключалось столько браков. Мало-помалу страсти улеглись, куши стало меньше. Но в целом, как говорят, для жителей обеих деревень – Омадесепа и Осчанепа – это были «урожайные» годы.

В 1958 г. голландские власти решили положить конец бессмысленной войне. Полицейский инспектор Диас и его помощники арестовали 11 жителей деревни Омадесеп, обвинив их в убийстве осчанепцев. В надежде образумить местных жителей полицейские сожгли мужской дом, изъяли оружие и продырявили боевые пироги.

Тем временем другой патрульный офицер, Лапре, попытался атаковать деревню Осчанеп, чтобы навести там порядок и восстановить власть. Обнаружив, что деревня превосходно защищена, Лапре возвратился за подкреплением. К нему присоединился Диас с отрядом полицейских, вооруженных пулеметами. Им преградили путь свыше двухсот воинов из Осчанепа. Наступающие были вынуждены (во всяком случае, так они утверждали) открыть огонь. Пули сразили многих воинов, и среди них трех близких родичей нового вождя Аяма. Охваченный ненавистью к белым людям, кто бы это ни был, Аям поклялся отомстить.

Убил ли он Майкла Рокфеллера, выполняя клятву?

Сегодня никто не может с достоверностью-ответить на этот, как и на другие вопросы: по

чему экспедиция, направленная на поиски Рокфеллера, не добралась до Осчанепа?

Трое вождей, которые, возможно, могли бы приподнять завесу тайны, – Аям, Фин и Пептеперь безмолвствуют. Все трое погибли во время межплеменной войны в 1967 г.

Куши Майкла Рокфеллера, по-видимому, принес деревне Осчанеп великую ману и затмил страх перед новым нападением со стороны воинов Омадесепа.

Чтобы выяснить причины, по которым ведется охота за головами, почитаем рассказ асмата из Сагопо, одной из самых северных деревень (заодно приблизимся к тайне гибели Майкла Рокфеллера).

– Когда я вышел из юношеского возраста и почувствовал себя взрослым, – рассказывает Мбисин, – мои отцы (взрослые воины, живущие в мужском доме) решили, что мне пора выдержать испытание.

– Каким образом ты это почувствовал?

– Я чувствовал, что мне пора иметь женщину, пора придать моему семени мужскую силу. Для этого нужны ан и мужской череп, иначе не удастся выполнить церемонию, связанную с охотой за головами. Я отправился вместе с одиннадцатью отцами. Всю ночь мы плыли по реке, а когда наступило утро, спрятались в тростнике. Мы знали, что недалеко находится деревня Ти, и как раз там мы рассчитывали раздобыть голову.

– А разве вы воюете с жителями Ти?

– Нет.

– Почему же тогда вы собирались убить человека из этой деревни?

– Я же тебе объясняю: нужна была голова, чтобы сделать меня взрослым.

– Жители Ти так же поступают с вами?

– Не знаю. Мы редко узнаем, кто ворует наших людей.

– Когда солнце стояло высоко на небе, мы увидели двух женщин, которые шли в нашу сторону. Но нам нужен был мужчина, и мы боялись, как бы они не подошли слишком близко и не обнаружили нас. В последний момент они повернули в другую сторону. Вслед за ними появились трое молодых мужчин. Они волокли длинный ствол – вероятно, чтобы перебраться по нему через болото. Дерево было тяжелое, они с трудом несли его.' Нам повезло: все трое были настолько поглощены своим занятием, что, казалось, позабыли обо всем на свете.

Мы без труда подкрались совсем близкоони думали только о том, как бы протащить дерево, и это занятие было им явно по душе. Тогда мы выскочили из своего укрытия и ударили ближнего мужчину дубиной по голове. Одновременно мы отрезали остальным пути отхода и крикнули, что не тронем их, пусть только скажут имя своего убитого товарища. «Его зовут Бонту!– закричали они в ответ. – О, добрые люди, позвольте нам бежать!»

– И вы отпустили их?

– Нет, не то они быстро привели бы подкрепление. Мы убили их с помощью сок, отрезали у Бонту голову. К счастью, мы не повредили череп. Позднее из него сделали очень красивый куши. Но надо было торопиться, «потому что двое мужчин перед смертью сильно

кричали. Мы потащили тело Бонту с собой, забросили в лодку и поплыли вниз по течению вдоль берега, густо заросшего манграми. Здесь мы спрятались на ночь и хорошо слышали, как жители Ти искали нас. Они пришли в бешенство, орали, что нас ждет ужасная смерть. Мне было очень страшно, но еще больше я боялся показать свой страх отцам. Рано утром, до того как забрезжил рассвет, мы уплыли прочь.

Дома в йеу была большая радость. Взрослые мужчины танцевали весь следующий день до самого вечера, а несколько моих отцов разрезали тело Бонту на куски и варили в большой йовсе (земляной печи), которую вырыли посреди площадки перед мужским домом. Кое что перепало и женщинам, но лучшие куски – печень, половой орган – съели отцы. При этом они рассказывали всевозможные истории о том, как угощались мясом других людей, которые в разное время были их жертвами. Мне мяса не полагалось, ведь я не прошел посвящения в мужчины.

В черепе сделали отверстие, просунули в него бамбуковую трубку, и шаман высосал из нее мозг. Мои отцы съели мозг вместе с гусеницами, собранными со стеблей саго, и саговой кашей, очищая во время трапезы череп, наполняя глазницы и ноздри смолой и втыкая в нее ракушки и жемчужинки. Под конец они украсили куши перьями казуара.

Наконец наступил момент, которого я так долго ждал. Всех молодых девушек усадили длинной вереницей. Они сидели раскинув ноги, а я проходил вдоль всего ряда и должен был

остановить свой выбор на одной из них. Я выбрал в жены Мипу. Шаман поместил между ее ног куши, я стоял над ним и, раскачиваясь, приговаривал: «Это Бонту. Он пришел из Ти и останется тут на вечные времена, а ты будешь моей женой, пока я живу на земле». Затем мне велели сесть на самый большой бис, воздвигнутый в честь первого предка. Шаман велел мне раскинуть ноги, куши забрали у Мипу и поставили передо мной. Я должен был три дня и три ночи сидеть на одном месте и не спускать глаз. с черепа. Глаза закрывать нельзя, нужду я должен был справлять, не вставая с места.

По прошествии трех суток пирогу разукрасили охрой и мелом, усадили туда молодого Мбисина вместе с куши и провели еще ряд церемоний. Когда он возвратился, то все взрослые женщины, широко расставив ноги, выстроились от берега до самого мужского дома. И лишь после того, как Мбисин прополз под ними, он стал считаться взрослым мужчиной.

– Мой народ занимается этим столько же, сколько существует мир, – продолжает Мбисин. – Мы и сейчас считаем, что ни один мужчина не достоин иметь потомство, пока он не добудет куши для мужского дома своей родной деревни. Но возможно, что мой народ добывает головы лишь там, где еще не побывали люди – котеки со своим оружием.

Пока не доказано, был ли Майкл Рокфеллер действительно убит асматскими воинами и попал ли его череп в качестве куши в одну из окрестных деревень. Об этом можно только строить догадки на основании противоречивых рассказов. Приведем одну из историй. Ее поведа

ли трое асматов, которые в 1969 г. бежали в Дару из деревни, находившейся, как они утверждали, вниз по течению реки Эвта. В этих местах можно было обнаружить только один населенный пункт – деревню Осчанеп. В 4-5 часах ходьбы от нее на реке Фареч находится деревня Омадесеп. По словам беглецов, Майкла Рокфеллера нашли воины из Омадесепа, охотившиеся в болотах на пук-пуков (крокодилов). Он был очень слаб, и они доставили его в Осчанеп, где он якобы и умер. Соблазн сохранить его голову был слишком велик. Самого Майкла съели, но оставить голову в йеу не решились и спрятали в потайном месте на болотах.

О рассказчиках давно никто ничего не слышал. Возможно, они сами промышляют теперь охотой за головами на реке Флай в Папуа. Сведения их так никто и не проверил. Дарсоно, который много лет провел в Мерауке и считается специалистом в вопросах охоты за головами, никогда не слышал об экспедиции к реке Эвта в поисках головы Майкла Рокфеллера.

– Куши в йеу найти– нетрудно, – считает он, – Но кто поручится, что это голова Майкла Рокфеллера?

<p>ГЛАВА 30

ОЧЕНЬ ОСОБАЯ ТЕМА

Любовь, женщина, Арктика – тема совершенно особая. И только возвращаясь к «Загадкам и трагедиям Арктики» Каневского, мы сможем «поднять» эту тему и узнать еще одну тайну еще одной женской души.

В 1912 г. в Ледовитый океан почти одновременно отправились несколько русских морских экспедиций. С эпохи Татьяны Прончищевой миновало чуть ли не два века, и вот в составе экспедиций 1912 г. оказались две женщины, две молодые дамы, и обе погибли неизвестно где и когда, и при каких обстоятельствах…

Француженка Жюльетта Жан вместе со своим женихом, полярным геологом Русановым, вышла в море на борту маленького парусно-моторного судна с грозным именем «Геркулес». Ерминия Жданко «увязалась», как шутили матросы из экипажа баркентины (ее также называли шхуной) «Святая Анна», за экспедицией под начальством лейтенанта Брусилова, который не был ей ни мужем, ни женихом. Она «увязалась» и совершила то, что с полным правом можно назвать подвигом.

Дочь одного русского генерала и племянница другого, главы отечественной военной гидрографии, Ерминия Александровна Жданко росла человеком решительным и смелым. Еще во время русско-японской войны, когда ей не было и четырнадцати, она едва не укатила к отцу, чтобы вместе с ним защищать Порт»-Артур! Узнав о том, что ее дальний родственник Георгий Львович Брусилов намерен пройти на

своей «Святой Анне» из Петербурга вокруг Скандинавии и дальше, по всему Северному морскому пути (ведя по дороге добычу морского зверя, что, по замыслу Брусилова, окупило бы все расходы на предприятие и даже принесло бы немалую прибыль), девушка загорелась желанием попасть на борт судна. Она собиралась совершить морское путешествие в качестве обыкновенной пассажирки хотя бы до Александровска-на-Мурмане (ныне город Полярное, недалеко от Мурманска), где предполагала сойти на берег. Ей шел тогда двадцать второй год.

Несколько лет назад в одном научном сборнике по проблемам географии и истории Крайнего Севера Д. А. Алексеевым были впервые опубликованы (с некоторыми сокращениями) письма Ерминии Жданко родным. В них она живо, непосредственно, обнаруживая при этом глубокое понимание возникшей ситуации, описала все происходившее «на суше и на море» в связи с плаванием «Святой Анны», а происходило там всякое. Ни в Петербурге, ни в Александровске-на-Мурмане, последнем «оплоте цивилизации» на арктическом маршруте, на борт шхуны по непонятным причинам не явились несколько членов экспедиции. В их числе были лейтенант Андреев, друг детства Брусилова, и, что куда более серьезно, судовой врач. Кроме того, еще во время стоянки в Норвегии со «Святой Анны» неожиданно сбежал судовой механик.

Рассказывая близким, какой превосходный человек Георгий Львович, как бессовестно обманывают его непорядочные люди, Ерминия Жданко, уже успевшая принять близко к сер

дцу все заботы и огорчения Брусилова, пишет 10 сентября 1912 г. родным: «Этого Андреева я видела на «Святой Анне» в Петербурге. И как-то сразу почувствовала недоверие и антипатию… С Андреевым должны были приехать в Александровск ученый Севостьянов и доктор… но вдруг накануне отхода оказалось, что ему «мамочка не позволили», а попросту он струсил… Между тем, когда об экспедиции знает чуть ли не вся Россия, нельзя допустить, чтобы ничего не вышло… Аптечка у нас большая, но медицинской помощи, кроме матроса, который был когда-то ротным фельдшером, никакой. Все это на меня произвело такое удручающее впечатление, что я решила сделать, что смогу, и вообще чувствовала, что если я тоже сбегу, как и все, то никогда себе этого не прощу».

Необходимо небольшое объяснение. Незадолго до описываемых событий девушка закончила курсы сестер милосердия и, верно оценив критическую обстановку, решительно настроилась занять место судового медика, вакантное в результате дезертирства врача. Положение осложнялось тем, что Брминия еще не оправилась от какойто болезни (в одном из писем она успокаивает родителей, уверяя их, будто «не так слаба, как прежде»). К тому же сама ее идея остаться на «Святой Анне» и принять участие в плавании, которое наверняка окажется и трудным, и небезопасным, встретила самое резкое сопротивление Брусилова. Девушка определенно нравилась ему, он успел за недолгое время знакомства убедиться в том, что Ерминия и храбра, и благородна, и бескорыстна (она пожертвовала на нужды эк

спедиции двести рублей из своих личных, достаточно скромных средств, и командир «Святой Анны» не мог не оценить этот поступок), однако ее участию в дальнейшем рейсе он всячески противился. Но в конце концов дал согласие на то, чтобы Мима – так звали ее близкие – послала отцу телеграмму-запрос. Генерал ответил лаконично: «Путешествию Владивосток не сочувствую. Решай сама».

Она «решила сделать что смогу», и дописала письмо от 10 сентября: «Во Владивостоке будем в октябре или ноябре будущего года… Пока прощайте, мои милые, дорогие. Ведь я не виновата, что родилась с такими мальчишескими наклонностями и беспокойным характером, правда?»

Это ни в коем случае не было эффектным порывом экзальтированной барышни, способной на проявление сиюминутного милосердия, – Ерминия отчетливо представляла себе, что ждет ее впереди, ведь недаром она указала датой предполагаемого завершения экспедиции конец будущего, 1913 г. Она понимала, что им (и ей в том числе) предстоит по меньшей мере одна зимовка в полярных льдах – дело по тем временам никак не женское. Она не могла не осознавать, что обрекает себя на жизнь среди двадцати трех мужчин, причем в подавляющем большинстве – совсем не ее круга. В последнем письме с дороги, отправленном с острова Вайгач, прорывается тревожное признание: «Сама не понимаю, как хватило сил расстаться…»

«Святая Анна» не пришла во Владивосток ни в 1913-ом, ни в последующие годы. Она вообще не пришла никуда, а бесследно исчезла во

льдах Центральной Арктики, оказавшись вовлеченной в длительный вынужденный дрейф. Шхуну унесло вдоль западных берегов Ямала далеко на север, в высокие широты. Миновали почти два года ледового плена, и в апреле 1914 г., когда судно находилось за восемьдесят третьей параллелью, одиннадцать членов ее экипажа во главе со штурманом Валерианом Ивановичем Альбановым покинули ее, надеясь добраться до ближайшего берега – Земли Франца-Иосифа. До этого архипелага дошли всего несколько человек, и лишь двоим, самому Альбанову и матросу Александру Конраду, посчастливилось спастись: их совершенно случайно обнаружили на одном из островков участники другой русской экспедиции под командованием Георгия Седова (уже погибшего к тому времени при безуспешной попытке штурмовать Северный полюс). Альбанов и Конрад доставили на Большую землю судовые документы «Святой Анны», а через несколько лет штурман выпустил книгу-дневник, где правдиво рассказал обо всем, что пережили они за два года дрейфа и пешего перехода по дрейфующим льдам. Из этого произведения можно узнать все о Брминии Жданко, вплоть до того момента, когда группа Альбанова покинула шхуну.

На протяжении всего рейса, растянувшегося минимум до весны 1914 г., а скорее всего, до 1915 г., ибо непосредственных угроз для судна в то время не наблюдалось, «наша барышня», как ласково называли ее моряки, неизменно оставалась самым добрым, самым преданным общему делу членом экипажа, самым верным товарищем каждому матросу. Заболева

ли, сдавали наиболее сильные мужчины – капризничали, ссорились, швыряли в сердцах тарелки с супом чуть ли не в голову «обидчику», выкрикивали непристойности, ввязывались в драки… А она терпела.

Страдая от болезней, былых и приобретенных в плавании и дрейфе, ощущая на себе, юной нежной горожанке, всю силу и власть северной стихии (а она пережила их две, не исключено, даже – три зимовки во льдах), Брминия Жданко врачевала и утешала, успокаивала и возрождала к жизни павших духом, о чем обсгоятельно повествует книга Альбанова. Своим долготерпением и надеждой на благоприятный исход экспедиции она ежедневно, ежеминутно несла облегчение всем остальным.

Была ли на борту «Святой Анны» «полярная любовь»? Некоторые современные авторы, рассказывающие о той драматической экспедиции, приводят слова, якобы произнесенные матросом Конрадом много лет спустя после его возвращения на Большую землю: «Все из-за бабы получилось…» Однако сама эта фраза находится в прямом противоречии с тем, что мы знаем о девушке, в том числе и от штурмана Альбанова. Могли ли возникнуть лирические отношения на борту арктического судна? Конечно, могли, но ничего противоестественного в том нет. Некоторые азартные повествователи говорят об этом, как о свершившемся факте, вот только никак не могут договориться между собой о конкретном объекте девичьей любви!

«Она, несомненно, влюбилась в Брусилова, и он отвечал ей взаимностью», – твердят одни.

«Нет, не скажите, – включаются в разговор другие, – посмотрите на фотографию Альбанова, могла ли такая пылкая натура, как Ерминия, устоять перед обаянием штурмана?» Но ни в письмах с борта «Святой Анны» (будь то письма Брусилова или Жданко), ни в книге Альбанова не содержится никаких намеков на то, что на шхуне возник традиционный «треугольник», приведший в итоге к размолвке между командиром и штурманом.

О самом конфликте достаточно откровенно и убедительно рассказано Альбановым. «Я уходил с судна вследствие возникшего между мною и Брусиловым несогласия… Сейчас, когда я спокойно могу анализировать наши отношения, мне представляется, что в то время мы оба были нервнобольными людьми… Из разных мелочей, неизбежных при долгом совместном житье в тяжелых условиях, создавалась малопомалу уже крупная преграда между нами. Терпеливо разобрать эту преграду путем объяснений, выяснить и установить недочеты нашей жизни у нас не хватило ни решимости, ни хладнокровия, и недовольство все накоплялось и накоплялось».

Сегодня дать оценку подобным взаимоотношениям куда как просто: обычная психологическая несовместимость, столь типичная практически для любой экспедиции, действующей в трудных условиях. И нет ни малейшей надобности «привлекать» дополнительную любовь, ревность и прочие личные обстоятельства, почему-то вызывающие как у людей пишущих, так и людей читающих повышенный интерес и преувеличенные эмоции.

Главное, однако, в другом. В любом случае Ерминия Жданко проявила в том плавании высшие человеческие качества. Если она любила Альбанова, то пожертвовала чувством (и собою!), осталась с теми, кто нуждался в ее помощи. Если она любила Брусилова, ей, очевидно, пришлось преодолеть величайшее искушение уйти вместе с группой Альбанова – все, что нам известно теперь о ее гордом и твердом характере, убеждает в одном: пассивному ожиданию проблематичного спасения она наверняка предпочла бы активное действие, т.е. поход по льдам к Земле Франца-Иосифа.

Она осталась на шхуне, прекрасно понимая, что и судно, и люди на нем обречены. Так Ерминия Александровна Жданко, первая и, кажется, единственная до сих пор женщина, совершившая по меньшей мере двухлетний высокоширотный дрейф, весной 1914 г. сознательно пошла на смерть ради других.

Судьба «Святой Анны», по-видимому, никогда не прояснится. Совершенно бесспорно, что и шхуна, и оставшийся на ней экипаж погибли, причем вряд ли позднее 1915 г., если учитывать состояние людей, болезни, нехватку продуктов. Впрочем, это вовсе не означает, что само судно обязательно должно было пойти ко дну. Высказывают, в частности, одну гипотезу, кажущуюся поначалу фантастической, однако, как говорится, чем черт не шутит: в 1914 г. разгорелась первая мировая война, и «Святая Анна», вынесенная течениями в Северную Атлантику предположительно в 1915 или 1916 г., могла стать жертвой германской подводной лодки.

<p>ГЛАВА 31

ПРИКЛЮЧЕНИЯ БЕЗ ШАНСОВ НА УСПЕХ

В этой короткой главе будет рассказано несколько жутких историй, которые действительно произошли с людьми, попавшими по воле случая в экстремальные условия во время путешествий по суше и по морю. С этой целью будут приведены отрывки из очерков, опубликованных в книге «Приключения поневоле» из серии «Странствия и приключения».

Предлагаем «пощекотать» нервы художественно обработанной документалистикой Г. Г. Лятиева:

Английское судно «Ист стар» вело летний китовый промысел в Южной Атлантике близ Фолклендских (Мальвинских) островов. Удача не баловала моряков. Но вот в один из февральских дней 1891 года с «Ист стар» углядели кашалота. Тотчас на воду были спущены два вельбота. Тот, что был порезвей, приблизился к жертве, и сразу два китобоя вонзили гарпуны в спину кита. Внезапно раненое животное, истекавшее кровью, набросилось на вельботобидчика и подбросило его высоко вверх. Восемь китобоев – экипаж посудины, – словно горох посыпались в волны. Но тут подоспел второй вельбот. Его гарпунеры добили кита. Моряки расколошмаченного вельбота были подобраны этой второй лодкой. Но китобоев ока залось не восемь, а только шесть. Двоих посчитали утонувшими.

Через два часа кашалот был принайтовлен к борту «Ист стар», моряки начали разделку туши. На эту работу ушел остаток дня и вся ночь. Утром на палубу подняли кровавый желудок кита, и моряки сгрудились вокруг него: всем было интересно, что в нем. (В желудках кашалотов находят огромных рыб, кальмаров, акул и даже несъедобные предметы: поплавки, буи, доски и т.п. – ведь эти млекопитающие не пережевывают пищу, а глотают добычу целиком, хотя их пасть вооружена пятьюдесятью зубами, причем каждый зуб – с килограмм). Боцман топором профессионально вскрыл утробу – и.;.

Вскрики изумления и ужаса, исторгнутые полусотней просоленных глоток огласили море окрест. Весь в вуали блестящей желтоватой слизи, скрюченный, в желудке покоился их товарищ Джеймс Ват ли. Да, Джеймс Батли, уже занесенный в вахтенный журнал «Ист стар» вместе со вторым несчастным матросом как «утонувший при добывании кита». Батли был жив, но пребывал в глубоком шоке, сердце его билось. Китобои вынули товарища из «гроба», положили на палубе и стали отливать холодной водой.

Довольно скоро Джеймс очнулся, забился в конвульсиях, бессвязно забормотал. Потрясенные китобои, чуть не плача от жалости, перенесли матроса в кубрик, уложили в постель. Судовой доктор влил Джеймсу в рот добрую порцию универсального лекарственного средства – рома, хорошо укутал его в одеяло, смазал лицо и шею какой-то подвернувшейся мазью.

Батли почти все время спал в те три недели, которые понадобились ему, чтобы прийти в норму. Лишь кожа на участках тела, которые не были защищены одеждой во время исполнения китобоем роли «содержимого китового желудка», была пятнисто-белая, словно обожженная пергидролем, и не заживала.

Свои ощущения «съеденного» Батли товарищам по судну и – по возвращении в Англию – репортерам газет изложил следующим образом. Сразу после того, как он, вывалившись из поддетой китом лодки, с затаенным дыханием оказался под вспененной поверхностью моря, его окружила темень. Затем китобой почувствовал, что его несет куда-то по скользкой, пышущей жаром трубе с периодически сжимающимися стенками. Но скоро ему стало свободнее, труба расширилась, движение прекратилось (это Батли провалился в желудок кита, в его передний отдел). Здесь, в абсолютной темноте и тиши, до моряка дошло с полной ясностью: он живьем проглочен кашалотом, обречен на смерть. В отчаянии и тоске он ползал по едкой жиже желудка, ища выход, но всюду натыкался на нечто вязкое, скользкое, упругое. От жаркого смрада захватывало дыхание.

Запредельный ужас объял Джеймса Батли, и от глубокого шока он потерял сознание. Больше он ничего не помнил. Снова он ощутил себя, когда с отвращением к жизни, с болями во всем организме очнулся на лежаке в кубрике своего китобойца.

На родине Джеймс Батли сразу стал знаменитым человеком, «лакомым куском» яля прессы. Публикациям о нем не было конца.

Вот наиболее броские заголовки: «Случай века!», «Невероятно: человек пробыл во чреве кита 16 часов!».

Просвещенный мир разделился на два противоположных лагеря (так всегда бывает при осмыслении экстраординарного случая): верящие и не верящие в подлинность приключения Батли. Можно уважать доводы не верящих. Но надо понять и верящих: действительно, с чего бы это морякам с «Ист стар» вздумалось пойти на обман, измышляя эту историю, да еще торжественно лжесвидетельствовать в ее пользу?

Однако, по мнению некоторых биологов, такой случай возможен, так как матрос был одет в брезентовую одежду, предохранившую его от зубов кашалота и от действия желудочного сока. Кроме того, в желудке млекопитающих всегда имеется воздух, а в бессознательном состоянии человек потребляет очень малые его количества.

Конец истории таков. Джеймс Батли, хотя и с подорванным здоровьем, недолго задержался на берегу. Душа его неудержимо рвалась в море, и он нанялся на небольшое судно, отправлявшееся в далекий рейс. Через пять лет родственникам Батли, совсем еще молодого человека, пришло сообщение о его смерти. Ее причиной стали последствия удивительного приключения поневоле.

А вот «речное» приключение.

…В начале XX века в Центральной Америке к востоку от Венесуэлы и к северу от Бразилии существовало целых три Гвианы: Британская, Нидерландская и Французская. Граница

между нидерландской и французской территориями от океана и на много километров на юг проходила по реке Марони. Это сравнительно широкий и глубокий поток очень мутной воды шоколадного цвета. Достаточно глубокий, чтобы в него могли заходить крейсеры тех времен. Один такой крейсер – французский – назывался «Топаз» и нес пограничную службу. Время от времени для пополнения продовольствия крейсер делегировал членов экипажа в поречные селения, не разбирая, где «берег левый, берег правый». С удовольствием входя в контакт с индейцами, моряки покупали у них бананы, кокосы, рис, сладкий картофель. Нравы были «на; военном флоте Франции всегда свободными, и моряки с «Топаза» не были стеснены в сношениях с аборигенами. Понятно, французские моряки не были бы моряками и главное, французами, если бы чаще и охотнее не общались с представительницами прекрасной половины туземного народа.

Молодость влюбчива – все это знают по себе. И вот второй кок крейсера Гастон дю Барт влюбился в одну индианку. Итак, она звалась Атала, принадлежала к краснокожему племени чамбис и была дочерью колдуна-знахаря. Тот имел еще двоих сыновей, промышлявших охотой и ловлей рыбы. Нечего и говорить, что Атала была необыкновенно хороша собой: будто вылитое скульптором из красной меди лицо с большими черными очами и маленьким чувственным ртом; копна черных, идущих бисером волос на прелестной головке; гибкое «фигуристое» тело с небольшими торчащими грудками. Вдобавок девушка обладала кротким и в то же время веселым характером и неуемной энергией.

Экипаж крейсера очень удивился, когда узнал однажды, что дю Барт собирается жениться на туземке и что та согласна и даже готова ради своего избранника покинуть родные края и уехать в «страну бледнолицых». Устав корабельной службы ВМФ Франции не запрещал морякам обзаводиться семьей, и в один прекрасный день 1902 года дю Барт отправился на берег, обвенчался с Аталой и привез ее на корабль.

Очень скоро мадам дю Барт сделалась добрым гением судна: она убирала помещения, содержа их в образцовом порядке, а в свободное время услаждала песнями слух моряков, разгоняя иногда томившую их ностальгическую тоску, или лечила заболевших.

…Через 6 месяцев после свадьбы Атала родила Гастону сына. Рожала индианка на берегу, в своем селении, в хижине отца-колдуна и оставалась там несколько месяцев. И вот Атала захотела вернуться на крейсер. «Топаз» встал на якорь у фарватера реки напротив селения, приветственно гуднул.

Для переправки молодой мамы с грудным ре^ бенком братья Аталы снарядили пирогу. До этого индианка не раз доставлялась на крейсер братьями, поэтому Гастон, наблюдавший теперь, стоя на палубе вместе с другими моряками, за плывущей лодкой, был спокоен, хотя на реке гуляли крутоватые волны. Пирога с Аталой, ее братьями и крошкой-сыном прошла половину пути, когда случилось «кораблекрушение». Лодка налетела на огромное притопленное дерево

одно из множества постоянно плывущих по Марони – почти встала «на попа».

Горестный вздох, исторгнутый одновременно всеми наблюдателями на крейсере, раздался над рекой. Братья, стоявшие по краям пироги, бросились за борт, чтобы не задавить сидевшую на корме сестру. Атала же от толчка выронила сына, и он тотчас исчез под водой.

Растерянность владела матерью лишь мгновение, за которое она, с безумством в глазах оглядевшись, увидела братьев, плывущих к берегу (они, как и все чамбис, панически боялись) пираний. Затем индианка нырнула вслед за ребенком, который медленно погружался на глубину; медленное погружение обусловливалось тем, что малыш был запеленат в самотканую простынку из растений, слабо намокавших в воде, и драгоценный сверток имел лишь слабую отрицательную плавучесть. В мутной воде ничего, разумеется, не было видно. Неизвестно, что определило успех: интуиция ли матери, позволившая угадать точку ныряния, или нечто в духе понятия «божий промысел», но факт остается фактом: Атала поймала сверток! В несказанной радости она буквально выпрыгнула из воды в обнимку с бесценным комочком жизни. Ребенок не захлебнулся– существует, говорят, у грудничков интуитивная способность безнаказанно пробыть под водой достаточно большое время. И вот уже отважная индианка плывет к крейсеру. Плывет на спине, гребя ногами и держа в высоко поднятых руках сына. Время от времени женщина останавливалась, чтобы оглядевшись, определить, выдерживает ли она– направление на «Топаз».

…Гастон дю Барт, увидев, как перевернулась пирога и скрылись под водой его жена и сын, оцепенел и едва не лишился чувств. Но оцепенение длилось недолго, и не успела еще Атала вынырнуть вместе со спасенным чадом, как кок прыгнул в воду с высокого борта и мощными саженками поплыл на помощь своим близким. Тут настала пора опомниться и другим очевидцам драмы. Моряки не канителились: через минуту шлюпка, движимая восемью гребцами, полетела вслед Гастону. Вскоре Атала и Гастон, первая не сильно, а второй здорово покусанные пираньями, вместе со своим первенцем были доставлены на крейсер.

Много позже, почти в тех же местах, о которых мы только что упомянули, произошла драма, достойная пера «острых» киносценаристов.

Англичанин Виктор Норвуд – бизнесмен, путешественник, писатель– 1953-1954 годы провел в Британской Гвиане (Гайана), куда отправился развеять скуку, а если повезет, то и разбогатеть, добывая алмазы и золото. Вначале один, затем с нанятым проводником-индейцем по имени Чарли и наконец вновь один (заболевший и потерявший сноровку индеец был съеден крокодилами), Норвуд исходил по болотистой сельве или проплыл на плотах по рекам, которых в Гайане просто неимоверное количество, ни много ни мало – тысячу километров.

Возвращался он в цивилизованные районы страны с горсткой собственноручно добытых алмазов и золота, бережно уложенных в поясные сумки. Тогда-то с Виктором Норвудом и

приключилась история, из которой он вышел живым только благодаря отваге и решительности. Дело было так.

В одну из ночей путешественник внезапно пробудился с чувством смутной тревоги. Костер, который он жег вечером, погас, сквозь густую листву сельвы тысячью огоньков призрачно светила луна. Вдруг совсем рядом послышался осторожный шорох, и Норвуд увидел, как темные фигуры перебегают от дерева к дереву. «Индейцы», – решил Виктор и притянул к себе ружье.

– Кто там? Что надо? – громко спросил путешественник по-английски и по-испански.

Несколько секунд неподвижности, а затем изза деревьев одна за другой появились человеческие фигуры – их было около двадцати, в руках у них сверкали мачете. Норвуд тоже поднялся на ноги, вскинул ружье, не понимая, что нужно от него незнакомцам. Увидев, что англичанин вооружен, бандиты (это были именно бандитылибо беглые арестанты, либо одичавшие неудачники-старатели), остановились. Они находились уже так близко от Виктора, что тому были хорошо видны их лица и жалкие лохмотья, служившие им одеждой. Вперед выртупил высокий худой человек в драном армейском кителе.

– Американец? – спросил он Норвуда по-испански.

– Англичанин. А вы?

Главарь бандитов сделал шаг вперед, путешественник направил на него ствол ружья.

– Но-но, – лицемерно улыбаясь, прохрипел кителеносец. – Мы же хорошие ребята, и мы друзья англичан. У тебя есть жратва? А то мы голодны как волки.

– У меня нет лишней еды. Я почти все потерял при наводнении (был сезон дождей, и то, что сказал Виктор, соответствовало действительности).

– Ты никак один? – Главарь оглянулся на шайку, и все хищно оскалились. В эту минуту бандиты походили на стаю волков.

Норвуд понял, что эти люди собираются его ограбить и убить, и в подтверждение его догадки двинулись на него.

– Стойте! – крикнул Виктор. – Буду стрелять! У меня вам нечем поживиться! Проваливайте!

Он угрожающе положил вторую, свободную от ружья руку на пистолет, висевший у пояса.

Неужто так ничего и не найдется у тебя для бедного панчо? Даже песчинки золота?сказал главарь.

Англичанин промолчал, а шеф-бандит повернулся к подчиненным, выкрикнул на непонятном для Норвуда языке какое-то распоряжение.

В лунном свете мелькнуло мачете. Путешественник инстинктивно нагнулся, но с опозданием: орудие попало ему в голову, нанеся скользящий удар. Мир в глазах Норвуда, помутившись, повернулся на все 180 градусов. По шее заструилась кровь. Виктор разрядил оба ствола в толпу, раздались крики раненых. Уже теряя сознание, погружаясь в тревожную темноту беспамятства, он успел выхватить пистолет и выстрелить прямо в злорадную рожу подбежавшего вплотную главного «волка».

Бандиты подумали, что Норвуд где-то при

прятал большую часть сокровищ, только поэтому они не прикончили его. «Волки» разожгли громадный костер и, расположившись вокруг, затеяли свару из-за трофеев, предварительно выпив рому. Многие бандиты были пьяны и до этого.

Очнувшись, Виктор с негодованием в душе наблюдал, как они грязно ругались из-за золота и алмазов, доставшихся ему не просто так, а ценой безмерных страданий и лишений. Но жизнь для него была дороже драгоценностей, и он радовался тому, что остался цел. С облегчением он установил, что руки и ноги у него не связаны. Внезапно один из бандитов поднялся и, поигры

вая мачете, шагнул в Норвуду – «волк» заметил его шевеление. Виктору не терпелось вскочить на ноги и убежать, но он сдержал себя и сделал вид, что все еще без сознания. Но не так-то легко было провести разбойника. Тот пнул Норвуда в ребра, перевернул ногой на спину и плюнул ему прямо в лицо. Слепая ярость овладела Виктором Норвудом – такого обращения он вынести не мог. Презрев всякую опасность, он вскочил, ударил противника носком сапога в пах, потом со всей силы стукнул ребром ладони по горлу. «Волк» качнулся назад, схватился руками за шею и рухнул прямо ъ костер.

Норвуд бросился бежать. Бандиты погнались за ним, ругаясь на чем свет стоит. Но так как большинство из них были пьяными, беглецу удалось оставить преследователей далеко позади. Он нырнул в кустарник, пробираясь напролом, пересек небольшой ручей и выскочил на узкую звериную тропу. Но вскоре на ней показались темные фигуры преследователей, и Виктор от

ступил в тень. Бандиты, шумно дыша, проскочили мимо. Тогда Норвуд направился обратно к костру, намереваясь захватить побольше своего имущества и скрыться. Вдруг в зарослях рядом с ним что-то зашевелилось, и сильным ударом Норвуд был сброшен в ручей, который он в тот момент переходил. Путешественник быстро поднялся, у самого его горла сверкнула сталь мачете. Он невольно вскинул правую руку – острое лезвие порезало ему пальцы. «Волк» снова замахнулся на обезумевшего от боли Виктора, но тот плеснул ему в глаза водой, ударил коленом в живот и кулаком по голове. Рыча от яростного возбуждения, Норвуд вцепился в шею бандита, повалил в ручей. Он держал голову врага под водой до тех пор, пока тот не перестал дергаться и не обмяк. Затем Норвуд вышел на берег, оторвал от своей полуистлевшей рубашки лоскут, обмотал им пальцы.

Вокруг трещали кусты – это бандиты искали его. Но шум погони постепенно отдалялся, и вскоре воцарилась зловещая тишина. Теперь Норвуд мог осмотреть ужасные раны на сильно вспухшей руке: мизинец и безымянный палец перерублены у самого основания и висят на полосках кожи; средний и указательный прорезаны до кости, и лишь большой палец остался невредимым.

0|1|2|3|4|5|6|

Rambler's Top100 Яндекс цитирования Рейтинг@Mail.ru HotLog informer pr cy http://ufoseti.org.ua