Стихи - Фотография - Проза - Уфология - О себе - Фотоальбом - Новости - Контакты -

Главная   Назад

С.В. Синякович Тайны географических открытий

0|1|2|3|4|5|6|

Голландский адмирал Якоб Роггевен, плававший в 1721 г. в южной части Тихого океана, тоже возымел намерение найти Южный –материк. Случайно корабль подошел к неизвестно

му дотоле, цветущему острову, названному Роггевеном островом Пасхи. Ограбив и истребив его население, белые разбойники сочли свою миссию завершенной и вернулись в Голландию. В 1738 г. из французского порта Лориан вышли два корабля под командованием Лозье де Буве. Они взяли курс на юг – туда, где незримо смыкались воды Атлантического и Индийского океанов. Там должна была находиться «земля Гонневиля» – мифическая земля, существование которой связывалось с наличием в Южном полушарии крупного материка.

После шестимесячных блужданий в океане глазам мореплавателей внезапно открылся скалистый, покрытый снегом берег неизвестной земли. Буве поспешил в Европу с торжественной вестью, что ему удалось, наконец, достигнуть берегов Южного континента. Но время показало ошибочность этого скороспелого суждения.

Спустя несколько лет неудача постигла и англичан. На поиски Южного материка английское правительство отправило командора флота Джона Байрона, деда знаменитого английского поэта. Однако кроме открытия нескольких островов в группе Туамоту и архипелагах Токелау, Манахики и Гилберта, экспедиция ничего не добилась.

Английское адмиралтейство снарядило новую экспедицию во главе с Уоллисом и Картеретом. Перед ними поставили все ту же задачу: во что бы то ни стало найти Южный материк, а попутно захватывать все вновь открытые земли и объявлять их английскими владениями.

Пройдя Магеллановым проливом в Тихий океан, корабли разделились. Уоллис, маршрут которого пролегал несколько севернее, побывал на

нескольких островах архипелага Туамоту, на острове Таити и на архипелаге, получившем позднее наименование островов Общества. За все время плавания этот корабль не заходил южнее двадцатой параллели. Не добился успеха и Картерет.

На обратном пути в Англию Картерет повстречал в Атлантическом океане экспедицию французского мореплавателя Бугенвиля, который также возвращался из просторов Тихого океана после безуспешных попыток отыскать Южный материк.

Спустя два года французы вновь попытались проникнуть в неизведанные пространства южных широт Тихого океана. В 1769 г. экспедиция, возглавляемая Сюрвилем, направилась к побережью Индии. Достигнув порта Пондишерри, колонии французов на восточном берегу Индостана, и оставив там товары, экспедиция проследовала к Филиппинским островам.

Побывав у берегов Земли Штатов (Новая Зеландия), корабли пересекли Тихий океан и достигли берегов Южной Америки.

Так еще одна попытка закончилась безрезультатно.

Очередная французская экспедиция отправилась в 1771 г. Ей предстояло повторить маршрут Буве и отыскать в южной части Атлантического океана легендарную «землю Гонневиля».

И вот на 49°20' южной широты мореплаватели узрели некую землю. Подобно многим своим предшественникам, руководитель экспедиции Кергелен впал в ошибку, вообразив, будто он достиг Южного материка, безуспешно разыскиваемого в течение двух столетий. «Земли, которые я имел счастье открыть, – восторжен

но писал он, вернувшись из плавания, – по-видимому, образуют центральный массив антарктического континента… Нет сомнения, что в ней будет найдено ценное дерево, минералы, рубины, драгоценные камни, мрамор».

Но земля, открытая французами, оказалась островом, никаких драгоценностей там не было и в помине. Единственным утешением для Кергелена могла служить мысль о том, что со временем этот остров получит его имя.

Об изысканиях Южного континента великим Джеймсом Куком мы хорошо осведомлены (глава 9). Поэтому, минуя этот знаменательный в географии период, подойдем непосредственно к разгадке тайны «Южной Земли».

Минуло сорок с лишним лет после возвращения Джеймса Кука из его второго плавания в южных морях. Наступило XIX столетие, и на просторах трех океанов появились корабли российского флота.

Одна за другой уходили из Кронштадта крут госветные морские экспедиции. Жители Рио-деЖанейро и Нагасаки, Явы и Кантона впервые увидели у своих берегов корабли под русским флагом. Россия властно заявляла о себе.

Крузенштерн и Лисянский, Головнин, Коцебу, Лазарев, Панафидин и многие другие совершали дальние морские походы, открывали новые земли, обследовали неизученные области Тихого океана, обогащали науку ценными научными наблюдениями и исследованиями.

4 июля 1819 г. жители Кронштадта провожали в далекое и трудное плавание к Южному полюсу российские шлюпы «Восток» и «Мирный». Согласно инструкции морского министерства,

руководители экспедиции – капитан 2-го ранга Фаддей Фаддеевич Беллинсгаузен и лейтенант Михаил Петрович Лазарев должны были проследовать в южные воды Атлантического океана к островам Южной Георгии и Земле Сандвича, исследовать их и приложить все усилия, чтобы проникнуть возможно дальше на юг.

Экспедиции категорически предписывалось продолжать изыскания до тех пор, пока это будет в человеческих силах. «Он (Беллинсгаузен) употребит все возможное старание и величайшее усилие для достижения сколько можно ближе к полюсу, отыскивая неизвестные земли и не оставит сего предприятия иначе, как при неожиданных препятствиях.

Ежели под первыми меридианами, под коими он пустится к югу, усилия его останутся бесплодными, то он должен возобновить свои покушения под другими, и не упуская ни на минуту из виду главную важную цель, для коей он отправлен будет, повторяя сии покушения ежечасно как для открытия земель, так и для приближения к Южному полюсу*». Так говорилось в инструкции морского министерства.

Было предусмотрено, что в зимние месяцы экспедиция не сможет вести исследования в высоких широтах, и это время намечалось посвятить плаваниям в экваториальной и тропической зонах Тихого океана. Но как только наступит весна, т.е. к концу 1820 г.» «1-я дивизия снова отправится на юг: к отдаленнейшим широтам, возобновит и будет продолжать свои исследования по прошлогоднему примеру с таковою же

* Беллинсгаузен Ф.Ф. Двукратные изыскания в Южном Ледовитом море. – М., 1949.

решимостью и упорством и проплывет остальные меридианы для совершения пути вокруг земного шара, обратясь к той самой высоте, от которой дивизия отправилась, под меридианами земли Сандвичевой».

Таким образом, экспедиции вменялось в обязанность совершить кругосветное плавание по малому кругу, по возможности не выходя пределов субполярной и полярной зон, где русские мореплаватели предполагали искать Южный материк, существование которого отвергалось Куком и его последователями.

По прошествии пяти с лишним месяцев экспедиция оказалась в виду острова Южная Георгия. Обогнув его с южной стороны и уточнив координаты некоторых пунктов острова, корабли направились к «Земле Сандвича». По пути к ней русские моряки открыли архипелаг островов, получивший наименование де Траверсе. Отдельным его островам были присвоены имена участников экспедиции: Завадовского, Лескова, Торсона (впоследствии переименованный в остров Высокий).

«Земля Сандвича», как установили русские исследователи, состояла из нескольких островов, оконечности которых Кук в свое время ошибочно посчитал за выступы одной земли и на карте обозначил как мысы с соответствующими наименованиями.

Моряки «Востока» и «Мирного» сочли несправедливым заменять английские названия, данные Куком, русскими, хотя имели для этого весьма веские основания. «Капитан Кук первым увидел сии берега и потому имена им данные, должны оставаться неизгладимыми… По сей причине я

называю сии острова Южными Сандвичевыми островами, – писал Беллинсгаузен в своем труде о плавании в Южный океан.

Русские исследователи явили пример истинного благородства, уважения к заслугам представителей других народов. Характерно, что англичане не последовали этому примеру и позднее без всяких на то оснований заменили все русские названия Южных Шатландских островов, а английское адмиралтейство поспешило «узаконить» этот бесцеремонный и грубый акт.

Проведя необходимые измерения, позволившие определить истинное положение и очертания Южных Сандвичевых островов, «Восток» и «Мирный» повернули на юг, приступив к выполнению основной задачи плавания.

Вскоре были встречены первые льды, затруднившие дальнейшее продвижение на юг. Приходилось то отходить к северу, чтобы избежать угрозы сжатия плавающими льдами, то идти к востоку в надежде найти более свободный путь на юг. Наконец кораблям удалось пересечь Южный полярный круг и 16 января 1820 г. подойти в широте 69°25' и долготе 210' западной. Всего лишь в двадцати милях к югу простирался берег Южного материка (та часть его, которая в настоящее время носит название Земли принцессы Марты), но отважные мореплаватели из-за густых туманов и непрерывно идущего снега не могли видеть его. «…Весь горизонт покрылся пасмурностью при снеге и дожде», – отмечал Беллинсгаузен в своем дневнике.

Трижды русские корабли пересекли Юл?ный полярный круг, трижды упорно и решительно

штурмовали ледовые барьеры Антарктического материка, подходя к его побережью, но не видя его за сплошной завесой тумана.

В южных широтах появились признаки приближения зимы. Экспедиция вынуждена была прервать свои поиски и направиться в более теплые тропические районы Тихого океана.

В конце октября 1820 г. Беллинсгаузен и Лазарев снова повели свои шлюпы к полярному кругу.

Снова появились льды, снова сплошная пелена снега и дождя закрывала горизонт, умножая опасности плавания, но отважные моряки не отступали и забирались все дальше на юг, стремясь отыскать заветную terra australis.

Так продолжалось несколько недель. И вот настало 10 января 1821 г. В этот день произошло знаменательное событие – взорам русских мореплавателей предстал желанный берег, земля!..

«…В 3 часа пополудни со шканцев увидели к OSO в мрачности чернеющееся пятно. Я в трубу с первого взгляда узнал, что вижу берег, но офицеры, смотря также в трубы, были разных мнений… Солнечные лучи, выходя из облаков, осветили сие место, и ко всеобщему удовольствию, все удостоверились, что видят берег, покрытый снегом; одни только осыпи и скалы, на коих снег удержаться не мог, чернелись… Ныне обретенный нами берег подавал надежду, что непременно должны быть еще другие берега, ибо существование токмо одного в таком обширном водном пространстве нам казалось невозможным». Так описал Беллинсгаузен замечательное открытие.

Земля, обнаруженная на 68°57' южной широты и 90°47' западной долготы, оказалась островом; ему дали имя Петра I.

Плавание продолжалось. Путешественники с удвоенной энергией вели поиски, словно предчувствуя близкий успех… Действительно, не прошло и недели, как они увидели очертания какой-то новой земли. Погода в этот исторический день – 17 января – стояла на редкость ясная.

«В 11 часов утра мы увидели берег; мыс оного, простирающийся к северу, оканчивался перешейком от других гор, имеющих направление к SW.., выходит широта высокой горы, отделенной перешейком 68°43'20» южная, долгота 73°9'36» западная», – с удовлетворением записал Беллинсгаузен в свой дневник.

На карте появилось новое обозначение: берег Александра –I. Беллинсгаузен пояснил: «Я называю обретение сие берегом потому, что отдаленность другого конца к югу исчезла за предел зрения нашего… Внезапная перемена цвета на поверхности моря подает мысль, что берег обширен, или, по крайней мере, состоит не из той только части, которая находилась перед глазами нашими».

Предположение это блестяще подтвердилось последующими исследованиями: берег Александра I является неотъемлемой частью Антарктического континента, отделенной от основной материковой массы лишь незначительным, круглый год скованным льдом.

Русские исследователи первыми достигли Южного материка и приподняли покров тайны, на протяжении трех столетий волновавшей умы

западноевропейских мореплавателей и ученых. Великий подвиг моряков «Востока» и «Мирного» составляет одну из блестящих страниц в истории географических открытий.

Совершив беспримерный по длительности и трудности поход вокруг Антарктического материка, русские корабли, неоднократно подходившие к нему вплотную, определили своим маршрутом его примерные очертания.

<p>ЧАСТЬ IV

ГЕОМИРАЖИ И НЕСУЩЕСТВУЮЩИЕ ОТКРЫТИЯ

Помимо прочих тайн и загадок, связанных чуть ли не с каждым знаменательным путешествием или географическим открытием есть еще три классических источника возникновения этих тайн и геомифов. Это чистая фантазия неисправимых романтиков и лжегероев, ложная интерпретация или преувеличение действительных сообщений и ошибки самих исследователей, которые всегда остаются людьми. В большинстве же случаев таинственность событий обеспечивает сочетание всех этих причин. К сожалению, прошли те времена, когда первозданные географические мифы и легенды что-либо значили в истории представлений о нашем мире. Теперь заметнее различие между правдой и вымыслом, а чтобы вымышленный остров из романа перебрался на карту – совсем невероятно. Например, плохое зрение сэра Джона Росса сегодня вряд ли могло бы стать причиной появления целой гористой цепи, поскольку коллективные приборные исследования исключают эту возможность.

Тем не менее, в истории несуществующих открытий есть одна привлекательная сторонареальные люди, их достойные и бесславные деяния и новые открытия на пути к геомиражам длиною в сотни и тысячи лет. Не всегда географические объекты, нанесенные на карту были реальными. И все же они были!

Величайший из ученых античного мира Клавдий Птолемей впервые изобразил Землю в виде проекции шара на плоскость, но и он во II веке новой эры достоверно представлял себе лишь контуры Европы, а Ливию протянул до Южного полюса, соединил ее с юго-восточной Азией и показал на своей карте Индийский океан замкнутым морем.

В эпоху феодализма, вплоть до XIII века, карта мира не пополнилась сколько-нибудь существенно новыми сведениями, если не считать повышения самой техники картографирования, более точного изображения морских путей и побережий на портоланах благодаря применению в мореходстве компаса.

Содержание мировой физической карты начало усиленно изменяться с XIII века. Толчком к этому послужили сведения, поступавшие в Европу от норманнских и ирландских мореплавателей, открывших ряд островов в Атлантике; о внутренних областях восточной Европы и Азии узнали из рассказов многочисленных посольств на Восток (Рубрука, Пьяно Карпини), а особенно из книги Марко Поло, написанной после четвертьвекового путешествия в Каракорум и Китай с последующим плаванием вдоль южных берегов Азии. Книга Поло открывала широкие горизонты для картографов. Благодаря ей, границы мира расширились вплоть до Тихого океана, на картах появился могучий меридиональный горный хребет Блор в Центральной Азии и Сибири, стали вырисовываться восточные окраины Азии и возник мифический пролив Аниан, со временем смещенный картографами далеко к северу и разделивший Азию и Америку.

В XIV и XV веках с развитием плавания португальцев в Атлантике, открытием островов Зеленого Мыса, Мадейры и Азорских, с распространением христианства на эти и более северные острова, с идеологической борьбой внутри самой христианской церкви и возникновением новых орденов в ней, их обособлением и враждой между собой, перед началом испанского мореходства и надеждой найти «промежуточные» станции на пути в Индию на картах появляются гипотетические земли. Изображение их на карте основывалось отнюдь не только на географических открытиях, но и на непроверенных слухах, нередко распространявшихся церковниками для привлечения паствы (вроде Земли Святого Иоанна, острова Святого Брандана и др.)» а иногда в результате ошибок мореплавателей, а то и прямого надувательства картографов предприимчивыми лгунами.

На карте мира Фра-Мауро 1439 года уже показано немало островов и в Атлантическом океане и в «Индийском море», как действительно известных, так и неправдоподобных. На карте Тосканелли, известной Колумбу, в Атлантическом океане обозначены острова Бразил, Азорские, Мадейра, Гомера, Канарские, Зеленого Мыса, Антильские, Святого Брандана, а на западе – Японские (Зипанго) и множество других. Как видно из перечисления, многие острова достоверны, а некоторые ныне на карте мира отсутствуют.

В начале XVIII века на карте Тихого океана, в центральной части его северного сектора, изображалась обширная Земля Гамы, которую безуспешно разыскивала, но так и не обнару

жила Вторая Камчатская экспедиция Витуса Беринга и Алексея Чирикова. В XX веке советским полярникам пришлось выяснять местоположение, казалось бы, правдоподобных островов Андреева и Земли Санникова, но, как только оказалось, что их нет в природе, они, естественно, тут же исчезли и с карты.

Теперь откроем книгу канадского филолога и исследователя старинных карт и древней английской литературы Раймонда Рамсея «Открытия, которых никогда не было». Конечно, недостатки кабинетных изысканий Рамсея и неумышленное незнание русской литературы в этой областиналицо. Однако то, что Рамсей смог выудить из исторической и географической пыли, вполне достойно нашего внимания. Опять пример. Рамсей ссылается на книгу Чарльза Хепгуда «Карты древних морских кораблей», в которой высказывается предположение о том, что около десяти тысяч лет назад, до эпохи последнего оледенения, якобы существовала очень развитая культура мореплавания, когда весь мир был исследован и закартирован, в том числе и Антарктида. Об этом позже и подробней. Рамсей говорит, что по своей склонности к романтике он хочет верить в «ошеломляющую теорию» Хепгуда, хотя и с осторожностью, но все же в связи с нашумевшей картой Пири Рейса находит в своей книге место для упоминания об этой довольно «неправдоподобной» теории.

<p>ГЛАВА 20

РИТУАЛ С ПОЗОЛОЧЕННЫМ ЧЕЛОВЕКОМ

По слухам, дошедшим до испанских конкистадоров, была известна древнеиндейская церемония, называемая испанцами El Hombre Dorado (золотой человек).

Символ триумфа – сверкающая позолота, нанесенная на обнаженного человека, посвящаемого в вожди, смывалась в озере, куда потом бросались приношения – золото и драгоценные камни.

По странному капризу судьбы этот торжественный ритуал небольшого индейского племени в отдаленном уголке Южной Америки вырос до размеров грандиозного географического мифа. Понятие «эльдорадо» вошло в языки всех цивилизованных народов. Миф же об Эльдорадо стал источником многих легенд.

Один из испанцев, Себастьян де Белалькасар, соратник Писарро, был направлен в северные районы для разгрома перуанцев, все еще оказывавших там сопротивление. Белалькасар разбил перуанцев близ Кито, в нынешнем Эквадоре, и вот там-то один индеец и рассказал ему о земле Попаян, лежащей еще дальше к северу, о «ее народе, муисках, отмечавших избрание нового вождя церемонией с «позолоченным человеком». К этому времени индейцы уже знали, что лучший способ избавиться от испанцев – это наплести им небылицы о золоте и направить их по ложному следу.

В конце 1535 года Белалькасар со своим отрядом выступил из Кито, направляясь на север, на поиски людей, которые могут позволить"себе швыряться золотом. Что случилось потом, не

совсем ясно, так как источники расходятся. Но общий ход событий, видимо, таков: прежде, чем Белалькасар достиг страны муисков, она была захвачена и покорена экспедицией, возглавляемой Гонсало Хименесом де Кесадой, которая прибыла с севера, с Карибского побережья. Эта авантюра не принесла сокровищ, зато присоединила новые земли к испанской короне. Белалькасару пришлось убедиться, что его опередили. В это же время в стране муисков появилось и третье лицо – немецкий авантюрист, наемный 'солдат Николай Федерман с остатками отряда, выступившего из Венесуэлы еще до упомянутых событий (по некоторым источникам, за 5 лет). Таким образом, страна Эльдорадо оказалась захваченной тремя различными группами, относящимися друг к другу с подозрением. Посоветовавшись между собой, предводители отрядов договорились предоставить королю Испании решение вопроса об их притязаниях на эту землю. В конце концов Белалькасар был назначен губернатором провинции Попаян – ныне одного из штатов в южной Колумбии.

Племя муисков со своим необычным и красочным обрядом, при котором нового вождя покрывали позолотой, было одним из племен народа чибча. Всего за несколько лет до прихода Белалькасара оно было покорено более могущественным племенем, называвшим себя чибча богота (по имени этого племени названа нынешняя столица Колумбии), и этот обряд больше не соблюдался. Испанцам не понадобилось много времени, чтобы уяснить истинное положение дел. У побежденных муисков уже не было своих вождей, в честь которых совершались жертвоприноше

ния золотом. К тому же они, как и все чибча, сами золота не добывали, а получали то немногое, что требовалось им для ритуальных целей от торговли с перуанцами. Еще хуже было то, что небольшое горное озеро Гуатавита, где совершались жертвоприношения, имело около 120 метров глубины и было недоступно для ныряльщиков, так что золото на дне его было утрачено безвозвратно. То Эльдорадо, которое впервые получило это название, оказалось совершенно невыгодным предприятием, и было не удивительно, если бы легенда о нем угасла уже тогда, оставшись лишь незначительным эпизодом в истории Южной Америки.

В то время как чибча богота завоевывали родственных им муисков, индейцы тупинамба на отдаленном юго-восточном побережье Бразилии находились в состоянии религиозного экстаза. Среди них появился пророк, призывавший народ последовать за ним на запад, где, по их поверьям, был рай – Земля без Бедствий. Переход продолжался девять лет. Тысячи тупинамба с трудом пробирались через безлюдные районы Мату-Гросу и высокие Анды и, наконец, в 1539 году закончили поход в Чачапояс, в северном Перу.

Испанцы набросились с расспросами на этих пришельцев из неведомых им земель и узнали многое, что помогло уточнить их карты. Полученная информация оказалась полезной для дальнейших исследований. Но больше всего испанцев интересовали сведения о богатых царствах и полных золота городах в неисследованных глубинных областях, и тупинамба рассказывали-обо всем, что тем хотелось услышать, или, во вся

ком случае, давали такие ответы, которые испанцы истолковывали в оптимистическом духе. Таким образом, сложилась новая легенда об Эльдорадо, вернее, Эльдорадо предстало перед испанцами в новом обличье, превратившись из El Hombre Dorado (золотого человека) в Е1 Dorado (золотую страну). Это эффектное название казалось подходящим для всех золотых земель, которые еще предстояло открыть.

Сыграв роль в этой истории, тупинамба почти сразу же уходят в тень. Некоторые из них поселились на побережье Перу, но большинство убедилось, что Перу под властью испанцев мало похоже на Землю без Бедствий, и постепенно потянулось обратно, на свою родину на побережье Бразилии, где впоследствии возник город Рио-де-Жанейро. И по сей день там много индейцев тупинамба, более или менее сохранивших чистоту крови.

Можно сказать, что исследования северо-западной части Южной Америки покончили с поисками «реального» Эльдорадо, порожденного описанной выше церемонией индейцев муисков. Зато начали множиться мифы. Испанские власти сами содействовали живучести мифа об Эльдорадо, он был им на руку.

К середине XVI столетия период завоеваний в испано-американской истории подошел к концу. Были основаны города и гасиенды, были созданы своего рода правительство и регулярная исг панская армия. Дни военных авантюр прошли, настала пора колонистов, плантаторов, рудокопов и предпринимателей. Однако большинство отщепенцев из отрядов первоначальных завоевателей еще болтались без определенной цели. Их

было полно в каждом испанском поселке: стареющие, непригодные к труду головорезы, они проводили время в попойках, потасовках, воровстве, буянили и были угрозой для всех порядочных женщин. Когда они слишком досаждали, их легко можно было собрать под командованием какого-нибудь достаточно крутого офицера и отправить куда-нибудь в глушь на поиски Эльдорадо. Это давало временную передышку, и при благоприятном повороте событий некоторые из них обратно не возвращались. К тому же всегда имелась вероятность того, что они что-нибудь откроют.

Около 1541 года история об Эльдорадо оказалась связанной с другим районом, расположенным довольно далеко от Боготы и реки Мета. Экспедиция из Венесуэлы во главе с немцем Филиппом фон Гуттеном столкнулась с могущественным племенем омагуа из юго-восточной Колумбии и была разбита. Внушительная мощь этого народа породила фантастические преувеличенные рассказы о столице омагуа, впервые увиденной и описанной фон Гуттеном, и около 1558 года была подготовлена новая экспедиция, которая ознаменовала собой окончательный и бесславный распад испанского конкистадорства. Во главе этой злосчастной экспедиции стоял Педро де Урсуа. Но это предприятие было ему не по плечу. Еще неопытный офицер, он не был достаточно решительным, чтобы управлять командой головорезов. Он собирался пройти из Перу водным путем по реке Уальяга вниз по течению до реки Мараньон, которая, сливаясь с Укаяли, образует Амазонку, и плыть по ней через всю Южную Америку до побережья Атлантики, ра

зыскивая по пути богатые золотом города и прислушиваясь к рассказам о них аборигенов.

Но беда была в том, что беззаботная жизнь в городских условиях, очевидно, разнежила авантюристов и отбила у них охоту приспосабливаться к лишениям и однообразию джунглей. Их плавание не приносило результатов. Они не находили золота и все больше разочаровывались. Однажды произошла драка, во время которой был убит помощник Урсуа. Урсуа неразумно разрешил создавшуюся ситуацию: он обещал убийцам неприкосновенность в случае признания своей вины, но, когда они сознались, он их повесил. Это был не лучший способ создания себе авторитета среди низких, опасных людей, и вскоре стали возникать серьезные трудности.

Главной фигурой последующих событий был Лопе де Агирре, головорез и негодяй, в прошлом отличившийся участием в нескольких попытках мятежа в Перу.

Агирре стал вождем мятежников и возглавил заговор с целью убийства Урсуа. Однако это убийство было скорее мщением, чем подлинным мятежом, так как мятежники вместо Урсуа немедленно избрали командиром другого молодого офицера регулярной испанской армииФернандо де Гусмана.

Хотя Гусман больше приходился по душе своему окружению, у него был один недостаток: он верил в Эльдорадо или по крайней мере в то, что он обязан его разыскивать. Но у старого закоренелого бунтовщика Агирре к этому времени появились собственные притязания более практического характера. Он разжег еще одну интригу, убил Гусмана, взял командование отрядом в свои

руки и провозгласил себя «генералом Мараньона». Жалкие экс-конкистадоры теперь оказались под властью человека себе подобного, который мог с ними справиться. Они энергично продолжали начатые поиски, но не Эльдорадо, а территории, пригодной для создания собственный независимой империи. Каким курсом они следовали, осталось неясным. Возможно, что они плыли по Амазонке до Атлантического побережья, но если принять во внимание место их окончательного прибытия, то представляется более вероятным, что они проплыли вниз по Амазонке только до ее слияния с Риу-Негру, а затем проследовали вверх по течению последней до Ориноко.

Наконец, в 1561 году пиратская банда вошла в Карибское море и пристала к острову Маргарита у побережья Венесуэлы. На острове был небольшой гарнизон, и завоевать его было нетрудно. Агирре убил губернатора и всех офицеров и несколько месяцев управлял островом. Но закаленные сторонники Агирре не выдерживали, и почти ежедневно кто-нибудь из них дезертировал. Несмотря на это, обезумевший завоеватель попытался вторгнуться в Венесуэлу. Испанские регулярные части, сдерживавшие натиск осаждающих, значительно уступали им по числу, но у людей Агирре не было желания участвовать в этой битве. Они почти все дезертировали, части, находившиеся в обороне, легко одержали победу, и кровавая жизнь Агирре окончилась, как следовало ожидать, в битве. Это была последняя официальная попытка испанских властей организовать поиски Эльдорадо. Ее исход бросил мрачную тень и на Сам миф об утопающей в золоте стране. По-видимо

му, у испанского населения Южной Америки сложилось впечатление, что любое предприятие, связанное с Эльдорадо, приводит к несчастью. Эльдорадо жило своей особой жизнью: о нем носились всевозможные слухи, сообщалось в донесениях, рассказывалось в историях и мемуарах, но его нельзя было обнаружить на долготах и широтах. Однако с историей об Эльдорадо вскоре слилась другая легенда – легенда о Маноа. Маноа стало красоваться на карте, великолепное и манящее.

Хотя фиаско Агирре официально дискредитировало Эльдорадо, все же еще находились люди, не потерявшие веры в него. Одним из них был Антонио де Беррео, респектабельный гражданин Боготы. В 1584 году, более чем через двадцать лет после авантюры Агирре, он направился вниз по течению реки Ориноко в поисках иллюзорной страны золота. Он совершил две попытки. Первая из них была безрезультатна, вторая как будто не без успеха. Золота он, конечно, не нашел, но получил следующую важную информацию от индейцев: оказалось, что «подлинное» название того Эльдорадо, которое ищут испанцы, – Маноа.

Беррео узнал, что существует большое озеро, называемое Парима, где-то к юго-востоку от Ориноко, а на его берегу стоит утопающий в золоте город Маноа – та сказочно богатая страна, которую испанцы безнадежно искали, пробираясь через горы и лесные дебри на запад.

Помощник Беррео, Доминго де Вера, был направлен в Испанию, чтобы провести необходимую подготовку. Это потребовало времени, а кроме того, слухи об Эльдорадо, которые раньше не

выходили за пределы испанских владений, достигли Европы и распространились там. Тем временем де Беррео был назначен губернатором острова Тринидад. Наконец, в 1595 году де Вера с несколькими кораблями в сопровождении войска более чем в две тысячи человек отбыл из Испании, чтобы обнаружить подлинное местонахождение иллюзорного Эльдорадо. Экспедиция де Веры встретилась с Берре на Тринидаде и продолжила свой путь без него до побережья Венесуэлы, где она высадилась на берег. Однако большинство ее участников были новичками, прибывшими прямо из Испании, а не теми опытными покорителями джунглей, какими были конкистадоры, поэтому они не вынесли трудностей и опасностей, связанных с пребыванием в тропических дебрях, а те немногие, что выжили, ничего не нашли.

В том же году из Плимута, независимо от де Веры, вышел англичанин Уолтер Рэлей. Его экспедиция обрушилась на Тринидад вскоре после отплытия де Веры. Рэлей ограбил город СанХосе (ныне Порт-оф-Спейн) и взял в плен губернатора Беррео. Потребовалось немного времени, чтобы де Беррео выболтал все, что слышал о большом озере и городе, утопающем в золоте, который известен теперь под своим «подлинным» названием – Маноа.

Рэлей поплыл к устью Ориноко, но не успел еще далеко отойти, как ему доложили, что приближается испанский флот. Рэлею пришлось отказаться от своего намерения и вернуться в Англию.

В следующем, 1596 году он принимал участие в военных действиях британских войск у Кадиса, но ему тем не менее удалось послать

одного из своих друзей, Лоренса Кеймиса, в Южную Америку. Каким путем пробирался Кеймис и что он на самом деле видел и слышал, нам не известно, но он вернулся в Англию и рассказал о большом озере (по его словам соленом), называемом Парима. Он указал, что озеро находится на пути в Маноа.

Рэлею этих сведений было вполне достаточно для того, чтобы создать классический образец неправдоподобной географической литературы, книгу «Открытие обширной, богатой и прекрасной империи Гвиана» с вымышленным описанием «большого, богатого золотом города, который испанцы называют Эльдорадо, а туземцыМаноа». Позолоченный человек, источник легенды, не был забыт с течением лет, но история о нем зазвучала по-новому. Рэлей связал ее с королем Гвианы и его традициями. Он рассказывал о том, как король Гвианы устраивал оргии со своими придворными. Во время этих оргий слуги должны были раздевать всех участников, «смазывать их сверху донизу белым бальзамом» и покрывать золотым порошком, который они выдували через трубки до тех пор, «пока гости не начинают сверкать с ног до головы, и в таком виде они сидят и пьют группами по двадцать и по сто человек и продолжают это занятие иногда шесть-семь дней подряд». Первоначальная церемония избрания вождя разрослась и превратилась в рассказе Рэлея в ряд продолжительных и непристойных оргий.

С этого момента Эльдорадо исчезает. Испанцы из Южной Америки предприняли еще несколько нерешительных попыток организовать его поиски, но в конце концов разочаровались в самой их

идее. В остальных странах мира никогда до конца не верили в россказни об Эльдорадо, так как там со здоровым скептицизмом относились к испанским сообщениям (сэр Уолтер Рэлей оказался редким исключением). В результате к концу XVII века Маноа было забыто, а слово «эльдорадо» вошло в большинство западноевропейских языков как символ безнадежных поисков.

И все же стоит упоминания еще одна попытка отыскать Маноа. В 1616 году Уолтеру Рэлею, теперь уже старому опальному узнику Тауэра, удалось убедить короля Якова I в возможности найти все еще не обнаруженный золотой город. Рэлею было разрешено снарядить новую экспедицию, но в связи с политикой мирного сосуществования с Испанией, которую проводил Яков I, он мог это сделать только при условии, что на пути к Маноа не будет посягать на какую-либо испанскую территорию. Во время этого путешествия стало ясно, что счастье изменило Рэлею. Штормы потрепали его флот. Многие из его людей умерли или сбежали при первом удобном случае. Сам Рэлей заболел тропической лихорадкой, а по прибытии на место назначения увидел противостоящие ему испанские войска. Столкновение с ними стоило жизни его любимому старшему сыну. В довершение ко всему этот набег на испанскую территорию дал испанскому послу в Англии повод потребовать наказания Рэлея, и по возвращении на родину ему вновь было предъявлено обвинение в измене, приведшее его в Тауэр, где он был обезглавлен.

Эльдорадо уже не существовало, но все еще оставалось озеро Гуатавита, с которого началась вся кампания. Испанцы сделали несколько неудач

ных попыток осушить его, и только в 1913 году английской экспедиции, оснащенной современным оборудованием, удалось выкачать озеро и раскопать его дно. Они нашли несколько изделий из золота, но их трофеи скорее носили характер археологических находок, чем богатой добычи. Общая стоимость экспонатов не могла покрыть даже расходов, затраченных на экспедицию. Скрываются ли на дне озера под вековыми илистыми напластованиями еще какие-либо сокровища?

Маноа, второе Эльдорадо, впервые появилось на карте, вычерченной Рэлеем, приблизительно в 1596 году. Эта карта предназначалась для неоконченной и неопубликованной рукописи, хранящейся сейчас в Британском музее. Иодок Хондий, голландский картограф, работавший в Англии, опирался на нее при составлении карты Южной Америки в 1598 году. Это была первая из опубликованных карт, на которой было нанесено Маноа. В 1599 году знаменитый фламандский гравер Теодор де Брай опубликовал в Кельне свою «Америку», которая включала детальную и чрезвычайно образную карту Гвианы, очевидно созданную на основе рассказов Рэлея, а не на основе карты Хондия.

В картографическом отношении с Маноа-Эльдорадо было покончено к 30-м годам XVII века, но озеро Парима продолжало оставаться на картах на протяжении всего XVIII века и часто изображалось как бассейн, питающий Ориноко. К 1802 году весь бассейн реки Ориноко был исследован Александром Гумбольдтом, который доказал, что там нет озер. Но он признал, что реки во время разлива затопляют

такую большую территорию, что слухи об озере могли иметь под собой реальную почву. Начиная с этого момента озеро Парима больше на картах не фигурирует.

Не все сообщения о потерянных сокровищах непременно легендарны: существуют, например, золотые копи Мартиса где-то в центральной части Бразилии. Они разрабатывались какими-то португальцами в XVIII столетии до тех пор, пока рабы-индейцы не восстали и не убили своих хозяев. С тех пор копи так и не обнаружены.

Эта история, по-видимому, соответствует истине, но было бы ошибкой видеть Эльдорадо в каждом из слухов, доходящих до нас из недр южноамериканских джунглей. Континент, на котором значительные районы остались не исследованными до сих пор, обязательно должен был сочинить свои небылицы.

Повествования, которые можно рассматривать как продолжение истории Эльдорадо, имеют одну отличительную черту: все они говорят о затерянном городе (обязательно полном сокровищ), расположенном у озера или какого-либо крупного водоема, который служит ориентиром, указывающим на его местоположение. Конечно, в этом нет ничего странного, так как люди во всем мире стремились строить свои города у рек или озер. Поэтому история об Эльдорадо и последующие мифы, порожденные ею, начиная с озера Гуатавита и до самых последних его вариантов, объединяет одинаковая схема расположения Эльдорадо вблизи какого-либо водоема.

Ходят, например, слухи о затерянном городе где-то на пути инков, на дороге, ведущей из

Перу в «страну амазонок», следы которой сохранились. Говорят, что к городу можно подойти только по широкой лестнице, выбитой в скале над пещерой, в которую низвергаются воды, образуя водоворот.

<p>ГЛАВА 21 ВЫТЕСНЕННЫЕ С КАРТ

Все началось в VIII столетии в Испании. В 711 году североафриканские мавры завоевали государство вестготов. Их войска с огнем и мечом прошли по современной территории Испании и Португалии вплоть до Пиренеев. Беженцы-христиане вынуждены были скрываться. Есть основание предполагать, что некоторые из них пытались добраться на судах до Канарских островов, а может быть, и до островов Мадейра, о которых до них доходили смутные слухи.

Так возникла легенда, которая просуществовала на протяжении всех средних веков. В ней говорилось о том, что семи португальским епископам с большим числом прихожан удалось бежать и добраться на корабле до какого-то острова в Атлантическом океане, что там они основали семь городов и что в один прекрасный день жители этих городов вернутся и помогут своим соотечественникам-испанцам победить мавров.

Распространились ли эти слухи одновременно с событиями или это предание, возникшее че

рез века? Сейчас это проверить невозможно. Во всяком случае, легенда об острове Семи городов сохранилась не только в Испании, но, очевидно, стала известна и в других местах. В XII веке арабский географ Идриси упомянул об острове Сахелия в Атлантическом океане, на котором когда-то было семь городов. Города эти простояли до тех пор, пока их жители не убили друг друга в междоусобных войнах. К концу XIV столетия на испанских и итальянских картах в Северной Атлантике начали появляться один за другим воображаемые острова – предполагаемые места расположения семи городов. Иногда семь городов обозначали на Бразиле, но чаще на острове Антилия. Французская карта 1546 года была, по-видимому, первой, на которой в Атлантике был помещен специальный остров Семи городов. На этом месте ему предстояло продержаться около полустолетия.

Однако еще до этого на анонимной и недатированной карте, которая в настоящее время находится в Британском музее, относящейся, как полагают, ко времени около 1508 года, обозначено семь городов, расположенных вдоль восточ-, ного побережья Северной Америки. Но этот район представлен в искаженном виде таким образом, что берег оказывается скорее южным, чем восточным.

В 1430-х и 1440-х годах ходили слухи о двух экспедициях (возможно, это была одна и та же), которые были сбиты ураганом со своего курса и пристали к острову Семи городов; на этом острове люди якобы все еще говорили на португальском языке и спрашивали у вновь прибывших, по-прежнему ли мавры управляют землей

их предков. В сообщениях и той и другой экспедиции говорилось, что с берегов этого острова был привезен песок, который, как оказалось по возвращении домой, содержит много золота. Существует и более достоверный документ, а именно просьба некоего Фернана Дулму, написанная в 1486 году и обращенная к королю Португалии Жуану II о дозволении вступить во владение островом Семи городов, но нигде не зафиксировано, было ли в связи с этим чтолибо предпринято. Кроме того, в отчете испанского посла в Англии Педро де Аяла 1498 года говорится, что бристольцы за последние семь лет подготовили одну (или несколько) экспедиций на поиски Бразила и Семи городов. Однако сомнительно, чтобы практичные бристольские купцы посылали экспедиции в погоню за иберийскими легендами, и то, что испанский посол включил в свое перечисление целей экспедиции Семь городов, возможно, отражает его собственное предположение о том месте, где эти города следует искать.

Можно сказать, что впервые ощутимая связь Семи городов с Североамериканским континентом наметилась в 1528 году. Это был год, когда Панфило де Нарваэс начал осуществлять свою неразумную попытку создания колоний на берегах Мексиканского залива. Экспедиция потерпела неудачу, большинство людей погибло, а те немногие, что остались в живых, попали в плен к индейцам. Среди них был и Альваро Нуньес Кавеса де Вака. История его скитаний, длившихся восемь лет, слишком длинная для того, чтобы рассказывать о ней здесь. Он завоевал симпатии индейцев, выдавая себя за исцелителя. При всяком удобном

случае он пользовался своим положением для спасения попадавших в плен испанцев и, в конце концов, в 1536 году появился на северной границе захваченной испанцами Мексики с тремя людьми, которых ему удалось освободить из индейского плена. Среди них был негр по имени Эстеванико, отщепенец из экспедиции Нарваэса. Пограничная стража подобрала этих бродяг и доставила их в Мехико. Рассказ Кавесы де Вака привлек к себе внимание некоторыми деталями, вроде «горбатого скота» (первое упоминание испанцев о буйволах), но в общем в нем не было ничего, что могло бы возбудить у кого-нибудь желание посетить этот край.

Возможно, что рассказ де Вака, пусть косвенно, послужил толчком к началу исследований юга Северной Америки. Эрнандо де Сото, рассчитывавший найти здесь несметные сокровища, нашел только трудности, вражду и смерть. Де Сото не ставил себе целью поиски Семи городов. Да и нет оснований предполагать, что в это время испанцы всерьез верили в их существование на Американском континенте или что они вообще все еще верили в причудливую древнюю легенду. Но они, несомненно, были убеждены в том, что существуют более богатые индейские царства, которые можно завоевать, и любопытно, что многие легенды северных индейцев, доходившие до них, совпадали с их собственными. Существовала, например, легенда ацтеков о Семи пещерах, находящихся где-то на севере, откуда пришли их предки. Передавался рассказ безымянного индейского раба о его богатой золотом родине и о соседней земле, которую он однажды посетил со своим отцом, где было семь го

родов, каждый не меньше Мехико, и в каждом из них была улица серебряных дел мастеров.

Человек, на которого пал выбор произвести разведку Семи городов, был уроженец Ниццы, францисканский монах Марко де Ниса. К нему примкнул Эстеванико, негр, о котором упоминалось выше, предложивший свои услуги в качестве разведчика. Эстеванико, нищий и голодный, уже пересек эту страну с де Вака, а теперь возвращался туда с шиком в сопровождении эскорта индейцев. Он разоделся в царственный наряд из перьев, ракушек и бирюзы, набрал целый гарем индейских девушек и весело проводил время. Жизнь его была беспечной, но короткой, так как он, очевидно, восстановил против себя индейцев, и они его убили. Это было в 1539 году.

Еще в начале путешествия Эстеванико условился с монахом Марко о том, что будет передавать известия о своих находках через индейских гонцов. Если он что-нибудь обнаруживал, он должен был отправлять со своим курьером крест, соответствующий размерам открытия. Приблизительно к тому времени, как Эстеванико лишился жизни, его посланник-индеец добрался до монаха Марко с крестом в рост человека – условленным сигналом, означавшим, что Эстеванико обнаружил нечто, равное ацтекскому городу Мехико. Посланный сообщил со слов Эстеванико, что тот достиг страны Сивола с семью большими и богатыми городами и Марко следует немедленно приступить к исследованию страны.

Так появилась Сивола. Это было первое зафиксированное название этой страны. Возможно, что оно происходит от индейского поселка под назва

нием Shi-no-na, от слова, которое на языке ацтеков значит «буйвол», а может быть это плод богатой фантазии Эстеванико или все вместе взятое. То, что случилось позднее, слишком хорошо известно и не требует подробного изложения. Посещение монахом Марко страны Сивола, его возвращение в Мехико и доклад о том, что он видел, и огромные экспедиционные силы Франсиско Васкеса де Коронадо в 1540 году выступили в поход с намерением обследовать страну в поисках богатых городов.

Они вскоре нашли страну Сивола, о которой докладывал монах Марко. Там было немного бирюзы, но не было никаких ослепительных сокровищ из золота и драгоценных камней. Сообщения монаха Марко были опровергнуты, и последующие историки долго считали его лжецом.

Исследование района Аризоны – Нью-Мексико привело к открытию в числе других интересных мест Большого Каньона, но никаких богатых царств обнаружено не было. Миф о Сиволе рассеялся почти в момент своего появления. Возможно, что экспедиция Коронадо сразу же вернулась бы обратно, если бы не один индеец, которого члены экспедиции почему-то прозвали «Турком». Он рассказал им о своей родине, которую называл словом, воспринятым испанцами как Кивира.

По рассказам Турка Кивиру стоило посетить. Она находилась где-то на северо-востоке, по ней протекала река в две мили шириной, в которой обитали рыбы, размерами не уступавшие лошадям, а по поверхности реки плыли роскошные галеры. Ее жители ели на золотой посуде, а верховный вождь проводил свой дневной отдых

под деревом, увешанным маленькими золотыми колокольчиками, которые убаюкивали его своим нежным звоном. Если эту историю выдумал Турок, то его воображению можно позавидовать. Коронадо двинулся на северо-восток и лучшую часть года обшаривал страну в поисках Кивиры. В конце концов Турок под сильным нажимом сознался, что все рассказанное было вымыслом. Индейцы страны Пекос поручили ему навести испанцев на ложный след, чтобы избавиться от них и ослабить до такой степени, чтобы они уже не могли угрожать этим районам, если смогут туда вернуться. Коронадо приказал повесить Турка (его солдаты дюжинами сжигали индейцев у столбов, но сам Коронадо, по-видимому, был довольно «гуманным» для конкистадора).

Несмотря на такой оборот дела, Коронадо провозгласил эту территорию испанской, назвал ее Кивира и вернулся в город Мехико, где его ожидал довольно холодный прием. Надежды на то, что будут найдены Семь городов были так велики, что неудача лишила Коронадо геройского ореола. Его сообщение о Кивире принесло разочарование, но это слово тем не менее вошло в обиход. Тем временем экспедиция де Сото все еще продолжала продвигаться на восток и, видимо, разошлась с Коронадо всего на несколько миль. В 1542 году де Сото умер, и его лейтенант Луис Москосо де Альварадо взял на себя командование. Ему удалось убедить грозивших ему индейцев, что де Сото в очередной раз отправился на небо, но что он скоро вернется. Таким образом он выиграл время, и ему удалось уйти на запад в современную Оклахому и Техас. Это были

неисследованные территории, на которых еще могли таиться богатые царства, к тому же они находились на пути в Мехико. Альварадо подобрал несколько человек Коронадо, отставших в пути, и, не найдя желаемого, вернулся к реке Миссисипи, а затем в Мехико. Так закончились реальные поиски Сиволы и Кивиры.

В 1622 году Генри Бриггс, профессор Оксфордского университета, рассказывал о «больших государствах Сивола и Кивира», в которых есть «большие города с большим количеством жителей, чьи дома, как говорят имеют пять этажей, а внутри – колонны из бирюзы». Бриггс поместил Сиволу на своей карте, которая была опубликована в 1625 году. После этого Сивола исчезла с карт, но ее название сохранилось в истории Америки как объект поисков Коронадо. На этом кончается история Семи городов и Сиволы. Но'Кивира еще долго продолжала существовать, хотя и в ином виде.

Ричард Хаклюйт – издатель серий «Важнейшие плавания, путешествия и открытия английской нации на море и на суше» дает некоторое представление о фантастической информации, распространявшейся об этом воображаемом царстве: «… и Фрэнсис Васкес отправился в Тигуэкс, который стоит на берегу большой реки. Там они узнали об Аксе и Кивире. Там, рассказывали они, был вождь, чье имя было Татарракс, с длинной бородой и длинными волосами….Они решили отправиться туда, намереваясь провести зиму в такой богатой стране, какой, по слухам, была эта… Кивира находится на сороковых градусах широты; это умеренная страна, в ней очень хорошая вода и много слив, травы, шелковицы,

орехов, дынь и винограда…. Люди облачаются в шкуры буйволов и оленей. Они note 25 видели корабли у морского берега, на носах этих кораблей – большие птицы из золота и серебра, они подумали, что корабли из Катая или Китая, потому что матросы показали нашим людям знаками, что они плыли тридцать дней».

«Фрэнсис Васкес» – это Коронадо, который во время своих исследований никогда не приближался к побережью и, уж конечно, никогда не сообщал такой бессовестной лжи. За эту небылицу несет ответственность Гомара.

Что касается остального, то верно, что район Калифорнии – Орегона, то есть район Кивиры, имеет умеренный климат, там действительно хорошая вода и много травы, есть сливы, орехи и дыни, но для винограда немного холодновато. Что же касается шелковицы, то упоминание о ней, возможно, подсказано все растущим в то время интересом к производству шелка, так как на самом деле этой район ею никогда не славился. Нельзя отрицать, что в исторические времена китайские джонки пересекали Тихий океан и достигали американского берега, но китайские суда, описанные здесь, следует рассматривать как чистейший вымысел.

За девять лет до того, как была опубликована книга Хаклюйта, Фрэнсис Дрейк побывал на северном побережье Калифорнии, получившем название Новый Альбион, и не нашел никакого следа Кивиры. Но это ничего не изменило.

В 1598 году некий Эдвард Райт создал карту, на которой Кивира продолжала занимать старое место к северу от мыса Мендосино, а Но

вый Альбион, который тоже был на ней обозначен, был помещен еще дальше к северу, при этом Райт ссылался на Дрейка как на один из источников информации.

Наконец, в 1672 году Кивира в последний раз ощутимо вторглась в дела людей.

Уроженец Перу испанский авантюрист Диего де Пеньялоса распустил слух, что он возглавлял экспедицию, которая отправилась из Санта-Фе и достигла по суше реки Миссисипи. Пеньялоса был губернатором Нью-Мексико, но он поплатился за то, что посылал неблагоприятные рапорты об обращении францисканцев с индейцами. Могущественный религиозный орден добился его смещения с поста и отзыва в Мехико, где он предстал перед судом инквизиции и три года пробыл в тюрьме. Это озлобило его и возбудило в нем мстительность; он отправился в Англию и предложил план нападения на слабо защищенный район техасских рудников. Но у короля Карла II было и без того достаточно забот, и он использовал Пеньялосу как орудие в своей дипломатической игре с королем Франции Людовиком XIV.

При французском дворе Пеньялоса нашел внимательных слушателей. Его речи привели к тому, что когда в 1672 году граф де Фронтенак был направлен на пост губернатора в Новую Францию, он отдал приказ принять меры к созданию французской базы в устье Миссисипи (чтобы ликвидировать испанский контроль над берегом залива), а также искать внутренние водные пути, по которым можно было бы добраться до Кивиры. Косвенно предложения Пеньялосы привели к длительному оживлению французских поисков

возможных трансконтинентальных водных путей. Конечной целью поисков было королевство или по крайней мере город Кивира. Несмотря на то, что ее перестали принимать всерьез в других странах, действия Пеньялосы во Франции привели к тому, что на французских картах Кивира была закреплена как стандартное обозначение тихоокеанского прибрежного района, до которого французы надеялись добраться во что бы то ни стало. Мнимое королевство Кивира было забыто, но город Кивиру продолжали условно наносить на карты. Насколько удалось проследить, последним своим появлением на карте около 1752 года она обязана Филиппу Бошу, французскому географу. Кивира появилась на его карте, посвященной исследованиям Верандри в северо-западной Америке.

В конце концов предполагаемый район Кивиры был досконально исследован в период между 1788-1793 годом двумя английскими капитанами – Джоном Мирсом и Джорджем Ванкувером – и американцем Робертом Греем (первый американский шкипер, совершивший путешествие в Китай). Никто из них не нашел ни малейшего подтверждения существования Кивиры, миф о которой к этому времени и без того уже никто не принимал всерьез.

Затем в 1806 году Льюис и Кларк в конце своей экспедиции по исследованию запада открыли мощную реку, которую назвали Орегон, не зная о том, что четырнадцать лет назад Роберт Грей уже обнаружил ее устье и назвал ее в честь своего корабля Колумбией. Это название сохраняется и по сей день. Происхождение названия «Орегон» не известно, но оно было в

ходу с середины XVIII столетия и служило для обозначения большой реки, которая по слухам, существовала где-то в западной части континента*, поэтому исследователи, очевидно, предположили, что они открыли именно ее.

<p>ГЛАВА 22

КУРЬЕЗЫ СТРАНСТВУЮЩЕГО ОСТРОВА ч – –т– ></emphasis>^^^

Сотни лет огромный и холодный остров Гренландия существовал в нереальных границах, в которых он существует на современных картах. С этим связана третья и последняя история Р. Рамсея, включенная в настоящий сборник.

Названия «Исландия» и «Гренландия» всегда вызывали желание задуматься над ними. Как могло случиться, что место, обычно не покрытое 4%дом, назвали Исландией (Ледяной землей), а суровую бесплодную арктическую пустынюГренландией' (Зеленой землей)? Что касается Исландии, то здесь наиболее вероятны две теории: одна из них состоит в том, что викинг Флоки,

« Впервые о ней упомянуто в прошении, отправленном в 1765 году королю Георгу III неким Робертом Роджерсом, предпринявшим безуспешную попытку получить средства на организацию экспедиции с целью открыть реку, «называемую индейцами Ouaricjn».

который открыл этот остров (или, возможно, сделал повторное открытие) в 870-е годы, обратил внимание на прибитый к северному берегу паковый лед (редкий, но возможный случай); вторая исходит из предположения, что древние скандинавские поселенцы умышленно дали своей новой родине непривлекательное название, чтобы отвадить тех, кто совершал пиратские набеги.

Название «Гренландия» объясняют так: Эрик Рыжий дал его открытой земле, чтобы привлечь к ней перспективных колонистов. Но это звучит не очень убедительно. Каким бы ни был Эрик мошенником, трудно поверить, чтобы он захотел так бессовестно и откровенно обмануть группу преданных ему воинов-скандинавов, среди которых он собирался жить, оставаясь их предводителем.

Чтобы установить истинное происхождение этого названия, нам, возможно, придется возвратиться к временам античного Рима. Римский писатель I века нашей эры Плутарх знаменит главным образом своей «Книгой биографий», но он писал и другие произведения, в число которых входит и книга, озаглавленная «Лицо на Луне», – один из сборников эксцентричной информации, которую, видимо, любили римляне. В этой книге он приводит высказывание некоего Деметриуса, одного римского служащего, прожившего несколько лет в Британии. Деметриус якобы рассказал ему, что британцам известен остров, лежащий на западе, который они на своем языке называли как-то вроде «Кронос».

Представление об острове, называемом «Кронос», хорошо сочеталось бы с традиционными греко-римскими концепциями, состоящими в

том, что Крон, развенчанный отец Зевса, лежит, скованный вечным сном, где-то на одном из западных островов. Вероятно, авторитета Плутарха, процитировавшего Деметриуса, было достаточно, чтобы обогатить римскую географию островом Cronia в Атлантике.

Существуют данные о том, что скандинавы, жившие в Исландии, знали о существовании Гренландии до 982 года, но только в 982 году Эрик Рыжий предпринял первые серьезные исследования этой страны. Будучи еще молодым человеком, Эрик отправился со своим отцом из Норвегии в Исландию, страну, которая в то время считалась перспективной. Но когда они туда прибыли, оказалось, что вся плодородная земля разобрана, а во главе общества стоят старые поселенцы, которые косо смотрят на вновь прибывших. Отец Эрика вскоре умер, а самому Эрику в конце концов удалось получить участок земли, но соседи его не признавали. Образ жизни исландцев того времени был грубым и жестоким, а лучшим другом каждого из них был собственный меч. Дважды Эрик зарубал человека в поединке. В обоих случаях это, видимо, была самозащита, но у него не было влиятельных друзей, и оба раза его приговаривали к изгнанию: в первый раз на один год, во второй – на три.

Когда произошел второй инцидент, все его богатство составлял корабль и верные слуги, и он решил отплыть на запад, чтобы исследовать острова, находящиеся в этом направлении, возможно «шхеры Гунбьерна», теперь уже несуществующие. Усилия его не пропали даром. Он открыл обширный остров Гренландию и создал на нем колонию. Когда три года изгнания про шли, он вернулся в Исландию для вербовки новых колонистов.

Утверждения Адама Бременского в период средневековья привели к мысли, что Гренландия – это полуостров Европы или район, связанный с Европой длинным мостом суши.

На первой карте Клавуса 1427 года изображен только. восточный берег Гренландии. Местоположение его правильно, и рисунок береговой линии поразительно точен; но его Гренландияэто западный конец длинного, закругленного в виде петли моста суши, который простирается далеко на север от Исландии и соединяется с берегами Северной Европы к востоку от Белого моря. Это неверное представление о Гренландии в дальнейшем нашло свое отражение на многих более поздних картах.

Клавус большую часть своей сознательной жизни прожил в Италии и оказал большое влияние на картографов Средиземноморья. Он создал в 1467 году еще одну карту, на которой были показаны оба берега Гренландии. Эта карта поразительно точно воспроизводит местоположение Гренландии и ее форму, но связь Гренландии с северным побережьем Европы все еще сохраняется.

Попытка Клавуса примирить противоречивые свидетельства Адама Бременского была принята не всеми. На знаменитой «карте Винландии» примерно 1440 года, открытие которой в 1965 году произвело сенсацию, показана правильно размещенная Гренландия, с правильными очертаниями, правда, довольно маленькая и не связанная с Европой. Однако некоторые ученые считают это издание более поздним. Еще раньше, года через

три после появления первой карты Клавуса в 1427 году, один из представителей французского духовенства, Джиломе де Филастре, выпустил в свет новое издание Птолемея, в котором он доказывал, основываясь только на названиях, что Гренландия должна находиться к югу от Исландии, «несмотря на то, что Клавус описал эти северные районы и составил их карту, на которой они показаны соединенными с Европой».

Генуэзская карта 1447 года вслед за Клавдием Клавусом изображает Гренландию, соединенную с Европой.

Карта Фра-Мауро 1459 года (первая европейская карта, на которой показана Япония и весьма точно изображены очертания Африки) изображает Гренландию в виде вытянутого к западу мыса северной Скандинавии.

Каталонская карта приблизительно 1480 года с изображением удлиненной Ilia Verde (буквальный перевод: «Зеленая земля») на широте Ирг ландии, связанной с островом Бразил.

На глобусе Мартина Бехайма 1492 года Гренландия вновь представлена в виде арктического полуострова к северу от Норвегии.

На карте Иоганна Руйша около 1495 года маленькая земля Gruenlant помещена к западуюго-западу от Исландии.

Хуан де л а Коса на своей карте 1500 года представил Гренландию в виде скопления маленьких островков к северу от Исландии.

В этом хаосе невозможно представить себе никакой системы. Дело в том, что географы XV столетия, очевидно, просто не знали, где находится Гренландия и что это такое; источники инфермации, которыми они пользовались, были путан

ными и противоречивыми, и все зависело от того, каким из них предпочел воспользоваться тот или иной картограф. Норманнская колония в Гренландии прекратила свое существование к середине столетия; последняя запись, свидетельствующая о контакте с ней, содержится в одном из папских посланий 1418 года, из которого видно, что церковные службы там еще производились. Если учесть возможные способы коммуникации того времени, будет не удивительно, что в кругах главных географов Средиземноморья Гренландия за пятьдесят лет отсутствия всякого контакта могла превратиться в почти забытое «нечто» на краю совершеннейшего «ничто».

Но хотя Гренландия ушла из-под контроля, она не была забыта. По меньшей мере два Папы, Николай V в 1448 году и Александр VI в 1492 году, выражали свою озабоченность по поводу этого самого дальнего христианского мира. Путешествия для повторного открытия этой страны были неизбежны, и было ясно, что инициатором их будет Датско-Норвежское королевство, откуда вышли первые гренландские поселенцы. Первое из этих путешествий, о котором есть лишь смутные письменные свидетельства, является наиболее туманным из всех путешествий, когда-либо проделанных с целью исследования; оно известно лишь по скудным ссылкам, появлявшимся то тут то там-через много лет после самого события, главным образом на картах XVI столетия. Точно не известно, состоялось ли это путешествие в 1472 или 1476 году, и неясно, кто его возглавлял. Современные историки считают, что этими людьми были Дидрик Пининг и Ханс Потхорст, два известных норвежс

ких капитана, но большинство древних карт приписывают руководство этим плаванием некоему Иоанну Скольвусу, который, по мнению датского географа Корнелиса Витфлита, был поляком. В Португалии в это время идет самый разгар великой эры открытий, когда был найден путь в Индию вокруг южной оконечности Африки, но португальцы не теряли интереса и к северным путям. Генрих Мореплаватель проводил политику развития добрых отношений с датчанами для того, чтобы воспользоваться их большим опытом плавания в северных морях, и возможно, что экспедиция 70-х годов XV столетия в значительной мере стимулирована португальцами. Немало датчан участвовало в португальских исследованиях африканских берегов, взамен этого в арктическом плавании 1470-х годов принимали участие два португальца: Жуан Ваш Кортириал и Альвару Мартинш Омен.

Куда именно направлялась эта экспедиция, осталось неясным. Нет сомнений в том, что она посетила Гренландию; весьма вероятно, что она прошла дальше, останавливаясь в других районах арктической Америки.

Потом трое сыновей Кортириала истратили все состояние семьи на поиски земли, которую посетил их отец. В 1500 году младший сын, Гашпар, возглавил путешествие, которое бказалось неудачным; затем в 1501 году еще одно, стоившее ему жизни. Но на этот раз два из его кораблей возвратились с известием о повторном открытии Гренландии и о «Земле Лабрадор». Во почему этот северный район Америки носит португальское название.

Гашпару Кортириалу необходимо отдать дол

жное за его подлинное второе открытие Гренландии. Его старший брат Мигель в 1502 году отправился в плавание, для того чтобы войти в фактическое владение этими землями, но тоже пропал без вести.

Открытие Кортириала сразу же повлекло за собой географические последствия. С карт была немедленно удалена прежняя предполагаемая Гренландия к северу от Норвегии, ее возвратили на старое место, и она заняла правильное положение в западной Атлантике.

Дальнейшая история «странствующей» Гренландии относится главным образом к области картографии, поэтому мы кратко перечислим экспедиции, которые ее разыскивали. Главным результатом путешествия Кортириала было то, что Гренландию отняли у датчан и передали португальцам, но португальцы не довели дело до конца, и Гренландия осталась без хозяина. Король Дании Христиан II проектировал путешествие в Гренландию в 1513 году, но обстоятельства помешали ему осуществить свой план; но то же самое произошло и в 1522 году, когда король Фредерик I планировал подобное же путешествие. В 1578 году Фредерик II наконец послал экспедицию под командованием некоего Магнуса Хеннингсена, который видел берег Гренландии, но не высаживался на него. Это было приблизительно в то же время, когда Мартин Фробишер высадился в южной Гренландии, принял ее за Фрислендию и завладел ею, как Западной Англией.

С этого времени Гренландия стала территорией, довольно хорошо известной во всем мире. Различные английские экспедиции в поисках Северо-западного прохода изучили ее берега по край

ней мере до 75° северной широты. В начале XVII столетия датчане несколько раз выходили в плавание; четыре из этих путешествий вел Джеймс Холл, англичанин, у которого в 1612 году был штурманом на корабле Вильям Баффин. Холл был убит в незначительной стычке с гренландскими эскимосами. На протяжении XVII и XVIII столетий Гренландия была местом охоты на моржей и тюленей, известным китобоям всех национальностей. Но только в 1721 году в результате плавания миссионера Ханса Эгеде права Дании в Гренландии были восстановлены. Эгеде отправился в путешествие с надеждой отыскать остатки потерянной и к тому времени наполовину легендарной скандинавской колонии, чтобы проповедовать там христианство протестантского толка, но не обнаружив ее, он остался среди эскимосов. За этим, в 1832 году последовало путешествие Вильгельма Граа, представителя датского флота; во время этого путешествия были обнаружены следы древних скандинавских поселений и подтверждено право претензий Дании, которое с тех пор продолжало оставаться в силе.

История с Гренландией имеет небольшое продолжение, связанное с ее ближайшим соседомо. Шпицберген.

В 1596 году датский мореплаватель Биллем Баренц, направляясь на восток в поисках Северного морского прохода, увидел берега земли, которую он назвал Шпицбергеном и принял за часть Гренландии. Сам Баренц не дожил до конца путешествия, но члены его экипажа привезли с собой отчет, результатом которого было очередное перемещение Гренландии.

Как уже говорилось, сообщение об открытии

и колонизации Шпицбергена русскими проникло в Европу за сто лет до путешествия Баренца, и тогда считали, что Шпицберген – это Гренландия. Но поскольку в то время повсеместно предполагали, что Гренландия – часть Северной Европы, примыкающей к России, то это никак не повлияло на географические концепции.

Ко времени Баренца в результате арктических путешествий к северу от Европы теория о мосте суши утратила популярность, но возможность того, что Гренландия простирается далеко на восток и что Шпицберген – часть ее территории, еще не была исключена. Если бы эта концепция подтвердилась, то древний мост суши мог бы получить фактическое обоснование.

Перес в своей книге описывает много путешествий в «Гренландию», имея в виду Шпицберген, а также некоторые путешествия в ту Гренландию, которую мы знаем теперь. То есть оба эти района он рассматривает как одну территорию.

Когда стали известны богатые места охоты на моржей и тюленей, а также изобильные места рыбной ловли у Шпицбергена, этот остров превратился в лакомый кусок, на который сразу нашлось много охотников. Сначала право на эту территорию принадлежало голландцам, поскольку они открыли ее и дали ей наименование. Во время английской экспедиции 1613 года часть Шпицбергена была захвачена англичанами и названа «Новая Земля короля Якова», но это название так и не удалось закрепить. Кроме того, некоторые англичане начали высказывать необоснованное утверждение, что архипелаг якобы был фактически открыт в 1553 году, задолго до Баренца, Хью Уиллоуби во время путешествия

в поисках Северо-восточного прохода. Многие упорно настаивали на том, чтобы Шпицберген был переименован в «Землю Уиллоуби», но чаще всего они называли его Гренландией.

Соперничество англичан и голландцев, претендовавших на Шпицберген, привело к замысловатому дипломатическому маневрированию, но, когда голландцы постепенно установили эффективный контроль над гаванями, англичане смирились. К 1640-м годам голландцы полностью контролировали воды Шпицбергена и нещадно эксплуатировали их. На побережье были созданы обширные предприятия по засолке рыбы и выработке ворвани и появился известный арктический город Смиренбург, где рабочих обеспечивали жильем и всем необходимым, где в течение одного короткого летнего сезона бурлила жизнь, а деньги текли рекой. Затем во время долгой зимы он пустел и в нем оставались лишь немногие – постоянный обслуживающий персонал, подготавливающий все к очередному сезону. А весной сюда возвращались.

На картах XVII столетия Шпицберген обычно изображался сдвинутым к западу, в сторону Гренландии. Предполагалось, что они – одно целое, однако к этому времени уже не принято было изображать связывающую их гипотетическую береговую линию.

К 1670-годам прежде богатейшие рыболовные и охотничьи угодья начали истощаться в результате чрезмерной эксплуатации. Голландцы стали посещать воды Шпицбергена все реже и реже, и Шпицберген лишился хозяина на два с половиной столетия, пока Норвегия в 1925 РОДУ не закрепила своих притязаний на этот остров.

Тем временем голландский шкипер Биллем де Вламинг в поисках новых мест охоты на тюленей отправился на север вокруг Шпицбергена. Это плавание явилось доказательством, что Шпицберген не связан с Гренландией. Вламингу случайно удалось доплыть до широты 88° 10', самой высокой из северных широт, достигнутой кемлибо из европейцев до 1827 года, когда экспедиция Вильями Парри в поисках Северного полюса достигла широты 82°45'.

К началу XVIII столетия стало ясным различие между Шпицбергеном и Гренландией, и Гренландия, хоть ее берега были еще плохо изучены, заняла приблизительно правильное место на карте. И все же ей предстояло еще несколько перемещений.

Гренландия утвердилась на своем месте только в XX веке. Но даже и после этого ее положение уточнялось, а старые концепции еще не совсем утратили свою популярность. Шотландский исследователь Рудмос Браун в 1920 году обратил внимание на то, что охотники на тюленей на его родине все еще называют Шпицберген « Гренландией «.

Наконец, остается упомянуть еще о двух более или менее современных «странствиях» Гренландии.

В 1194 году во время одного из странствий где-то к северу от Исландии была открыта земля, которую назвали Свальбард. Весьма вероятно, что это была какая-то часть восточного берега Гренландии или же грозный скалистый остров, ныне называемый Ян-Майен. Но, начиная с 1890-х годов, семь столетий спустя после ее открытия, правительство Норвегии офи

<p>ГЛАВА 23

ПРИЗРАКИ ледовитого ОКЕАНА

На протяжении почти двухсот лет продолжались поиски земли в Центральной части Восточно-Сибирского моря. Это была Земля Андреева, состоявшая из ископаемого льда и, возможно, скрывшаяся под поверхностью океана, размытая океанскими водами. На этой гипотезе остановились и успокоились отважные путешественники и исследователи Арктики.

Если помните слова из песни: «Призрачно все в этом мире бушующем», то наверняка вспомните и фильм «Земля Санникова». В этой главе пойдет речь еще об одном призраке Арктики – Земле Санникова. Как это было на самом деле, а не в кино, расскажут отрывки из книги С. В. Узина «Загадочные земли"*.

В 1808 году для изучения Новосибирских островов отправилась экспедиция в составе М. Ф. Геденштрома, землемера Кожевина и промышленника Якова Санникова. Одновременно Геденштром намеревался выяснить, существует ли Земля Андреева.

' Узин С.В. Загадочные земли. – М.: Географгиз, 1950.

В течение двух лет (1809-1810 гг.) исследователи несколько раз побывали на островах Фаддеевском, Котельном и Новой Сибири и сделали описание значительной их части.

Помимо ценных сведений, собранных путешественниками об очертаниях Новосибирского архипелага, его характере и природе, в их сообщениях упоминались какие-то новые земли, расположенные, якобы, к северу от архипелага.

Сведения эти исходили от Якова Санникова. Исследуя в 1810 г. остров Новую Сибирь, Санников пересек его с юга на север и, достигнув побережья, усмотрел на горизонте, примерно в пятидесяти километрах, очертания гористой земли. Попытка достигнуть ее не удалась: путь вскоре преградили большие разводья; огорченный промышленник был вынужден вернуться.

Вскоре на остров прибыл Геденштром и, подобно Санникову, усмотрел на северо-востоке нечто, напоминающее землю. Он также пробовал пройти по льду в направлении замеченной земли, но на пути оказалась полынья, преодолеть которую не было никакой возможности. В следующем, 1811 году изучение Новосибирских островов продолжалось при деятельном участии Санникова. Посетив острова Фаддеевский и Котельный, он обошел их вдоль всего побережья. Находясь на северном берегу острова Котельный, Санников опять увидел в отдалении землю. «На северо-запад, в примерном расстоянии 70 верст, видны высокие горы» – отмечено событие в описании Геденштрома. На составленной им карте Новосибирского архипелага изображены две земли, усмотренные Савинковым – к северу от острова Новая Сибирь и к северо-западу от Ко IS,

тельного. Так на географической карте впервые появились контуры таинственной Земли Санникова и возникла новая проблема Арктики, над решением которой тщательно бились многие исследователи на протяжении более столетия.

Следующая попытка достигнуть земель, обнаруженных Савинковым, была предпринята спустя почти десять лет. Чтобы уточнить очертания побережья Восточно-Сибирского моря, адмиралтейство снарядило два отряда во главе с Ф. П. Врангелем и П. Ф. Анжу. Отряд лейтенанта Анжу должен был описать побережье между реками Яной и Индигиркой и произвести новую геодезическую съемку Новосибирских островов, а также попытаться достигнуть земель, увиденных Санниковым, и описать их.

'в марте 1821 г. Анжу со своими спутниками переправился на собаках по льду на остров Котельный. Достигнув его северной оконечности, исследователь двинулся по льду в северо-западном направлении. Ему удалось пройти около 70 километров, но нигде не было видно никаких признаков земли, погода была ясная и видимость достаточно хорошая. Продолжать путь на северо-запад помешала обширная полынья.

Закончив съемку острова Котельного, отряд перебрался на расположенный восточнее остров Фаддеевский. Анжу не оставлял мысли узнать истину о землях, виденных Санниковым, и пытался пройти с северного побережья острова по льду как можно дальше к северу, но лед был тонок, и это вынудило путешественника повернуть назад.

Будучи вторично на острове Фаддеевском в 1822 г., Анжу с северо-западного мыса усмотрел «на 20° синеву, совершенно подобную видимой от

даленной земле». Он отправился туда и прошел около 20 километров, но этого ему показалось достаточным, чтобы убедиться в своем заблуждении: то была не земля, а нагромождение торосов.

Как будто ошибка Анжу несомненна, и о какой-либо земле в этом районе говорить не приходится. Однако путешественник отмечает, что с мыса Бережных, крайней северо-западной оконечности острова Фаддеевский, он видел следы нескольких диких оленей, терявшиеся в направлении виденной им синевы. Анжу удалось проследить их почти на всем своем пути по льду.

Куда еще могли вести эти следы, как не на какую-нибудь землю? Иных предположений быть не могло. Движение животных на север можно было объяснить только тем, что они рассчитывали найти там достаточно корма и условия для нормального существования.

Анжу считал, что земель, виденных Санниковым, можно достигнуть, используя лодки, так как несколько севернее Новосибирского архипелага океан свободен ото льдов.

После экспедиции Анжу проблема Земли Санникова на длительное время была предана забвению; сложилось мнение, что и Санников, и Геденштром оказались жертвами оптического обмана, столь обычного в полярных широтах. Поэтому на протяжении шестидесяти лет, до восьмидесятых годов XIX столетия, ни в одном из трудов, касающихся арктических исследований, даже не упоминались земли, обнаруженные Санниковым.

Возможно, эта проблема еще долго оставалась бы забытой, если бы не еще одно событие, возродившее интерес к Земле Санникова.

В 1880 г. в Северном Ледовитом океане дрей

фовала со льдами «Жаннетта», экспедиционное судно экспедиции лейтенанта де Лонга. К маю 1881 г. корабль оказался в северо-западной части Восточно-Сибирского моря, северо-восточнее Новосибирских островов.

Здесь глазам путешественников неожиданно предстал остров, не обозначенный ни на одной из имевшихся на корабле карт. «Земля! Оказывается, что здесь, кроме льда, есть и нечто иное»,записал в своем путевом дневнике де Лонг. Остров назвали Жаннетта – по имени судна, которое тем временем продолжало дрейфовать. Через несколько дней на горизонте показались очертания еще одного острова, оказавшегося сравнительно небольшим; его назвали островом Генриетты.

Спустя несколько дней, во время мощного ледового сжатия, «Жаннетта» была раздавлена. Участники экспедиции высадились на лед и двинулись на юг, к Новосибирским островам, намереваясь добраться затем до побережья материка.

Ровно через месяц после начала санного перехода по льду путники заметили третий остров, который также не был обозначен на карте. Определив его координаты и присвоив ему имя Беннетта, участники экспедиции побрели дальше на юг. До Новосибирских островов им оставалось сравнительно немного.

Обнаружение «неизвестных» островов экспедицией «Жаннетты» имеет прямую связь с землей, обозначенной на карте Геденштрома к северу от островов Новая Сибирь и Фаддеевского. Выяснилось, что координаты острова Беннетта, наиболее близкого к Новосибирским островам, полностью соответствуют месторасположению

земли, усмотренной в 1810 г. Яковом Санниковым с северного побережья острова Новая Сибирь.

Русскому промышленнику, а не участникам экспедиции «Жаннетты» принадлежит честь открытия острова Беннетта; их заслуга состоит лишь в том, что они побывали на этом острове.

Невольно возникал вопрос: если подтвердилось существование одной из земель, увиденных Санниковым, то, вероятно, имеется и другая – та, которая была замечена русским промышленником к северо-западу от острова Котельного. Вовсе не исключено, что при тщательно организованных поисках эта земля, как и остров Беннетта, превратится из гипотетической в реальную.

К такому выводу пришел секретарь Русского Географического общества А. В. Григорьев. Он предложил организовать поиски Земли Санникова – именно той, которая была усмотрена на северо-востоке от Новосибирского архипелага. Ученый подчеркивал, что остров Беннетта оказался лежащим на значительно большем расстоянии, чем это представлялось Савинкову.

Прошло несколько лет, и мнение А. В. Григорьева получило новое подтверждение. В 1886 г. Российская академия наук снарядила экспедицию для обстоятельного изучения островов Новосибирской группы. Исследования этого архипелага отрядами Геденштрома и Анжу не давали исчерпывающего ответа на многие вопросы, интересовавшие русских ученых; в частности, оставалось неясным географическое и геологическое строение Новосибирских островов.

Ранней весной, когда лед был еще достаточно крепок, экспедиция переправилась на Ляхов

ские, а оттуда на Новосибирские острова, где развернула обширные исследования.

Геолог Э. Толль, один из руководителей экспедиции, обосновавшись на острове Котельном, занялся здесь геологическими изысканиями и периодически совершал поездки на соседние острова.

В спокойный августовский день, обходя северозападное побережье острова Котельного, Толль был поражен внезапно открывшейся на горизонте картиной: вдали на северо-западе вырисовывались очертания гористой земли! Исследователь много раз проверил, не ошибается ли он. Сомнений не было: земля! Толль записал в своем дневнике:

«Горизонт совершенно ясный. Вскоре после того, как мы снялись с устья реки Могур-уряк, в направлении на… 14-18° ясно увидели контуры четырех гор, которые на востоке соединялись с низменной землей. Таким образом, сообщение Савинкова подтвердилось полностью. Мы вправе, следовательно, нанести в соответствующем месте на карту пунктирную линию и написать на ней: Земля Савинкова».

Уверенность Толля в том, что Земля Санникова действительно существует, подкреплялась еще и свидетельствами его спутника – эвенка Джергели, который также неоднократно видел эту землю с острова Котельный.

Стремление посетить Землю Санникова, ступить на ее почву и доказать реальность этого острова целиком овладело Толем. Он энергично добивался организации специальной экспедиции для поисков Земли Санникова. Академия наук приняла решение снарядить такую экспедицию и поставила во главе ее самого Толля.

За несколько лет до того, как он со своими

спутниками отправился в плавание, попытку исследовать район Земли Санникова предпринял полярный путешественник Фритьоф Нансен. Его экспедиция на корабле «Фрам» намеревалась пройти вдоль арктического побережья на восток в район севернее Новосибирских островов, вступить там в массив дрейфующих льдов и вместе с ними пересечь центральную часть Полярного бассейна. Нансен надеялся, что «Фрам» пройдет в непосредственной близости от Северного полюса, а быть может и через самый полюс. В действительности дрейф «Фрама» проходил не выше 86° северной широты.

В сентябре 1893 г. «Фрам» достиг района к северо-западу от Новосибирских островов и оказался именно в тех местах, где должна была находиться Земля Санникова. Нансен внимательно наблюдал за горизонтом: не появится ли земля или какие-нибудь признаки ее? Участники экспедиции неоднократно отмечали перелеты птиц – гаг, чибисов, куликов и появление на льду неподалеку от корабля многочисленных следов песцов, а нередко и самих животных. Одно время в район судна чуть ли не ежедневно наведывались белые медведи.

Все это – и стаи птиц, летевших с севера на юг, и обилие животных в большом отдалении от Новосибирского архипелага – наводило на мысль, что где-то неподалеку расположена земля, по всей вероятности, Земля Санникова. О близости суши свидетельствовали и небольшие глубины, отмеченные экспедицией «Фрама» в этом районе. Казалось бы, вот-вот появится Земля Санникова, но ничего, кроме нагромождения торосов, путешественники не обнаружили, а позднее, ког

да наступила полярная ночь, надежда найти сушу была окончательно потеряна.

О том, что «Фрам» одно время находился в непосредственной близости к Земле Санникова, Нансен отметил в своем дневнике. Однако все доказательства реальности этой земли носили косвенный характер. Нансену тоже не удалось увидеть Землю Санникова. Больше того, «Фрам» прошел в районе, где по определению Толля она должна была находиться, но не обнаружил ее.

Значит, или Санников и Толль ошибались по существу, или неправильно определили расстояние от острова Котельного до виденной ими земли, значительно его преуменьшив.

Не допуская мысли, что он подвергся оптическому обману, Толль решил,, что Землю Санникова надо искать несколько севернее того места, где он первоначально предполагал ее расположение.

Летом 1900 года экспедиция Толля на корабле «Заря» отправилась из Петербурга к далеким Новосибирским островам. В сентябре 1901 года, после вынужденной зимовки во льдах Карского моря, «Заря» подошла к району поисков77 параллели севернее острова Котельного. Туманы и сплошные льды не позволили провести исследования к северу, и экспедиция повернула к острову Беннетта, предполагая зазимовать на нем. Однако подойти к острову не было никакой возможности из-за тяжелых льдов. Прежде, чем отправиться к Новосибирским островам, Толль сделал новую попытку пробиться дальше на север. На 77°32' северной широты «Заря» была остановлена непроходимыми льдами; и опять ничто здесь не говорило о близости земли.»

В июле 1902 года Толль, обследовавший ос

трова Новосибирского архипелага, решил вместе с астрономом Ф. Зебергом, промышленниками В. Гороховым и Н. Протодьяконовым пойти на остров Беннетта, чтобы ознакомиться с ним и продолжить оттуда поиски Земли Санникова.

Лишь в августе следующего года специально посланная поисковая партия нашла на острове Беннетта записку, в которой исследователь довольно подробно характеризовал геологическое строение и скудный животный мир острова. О Земле Санникова в записке говорилось следующее: «…Пролетными птицами явились: орел, летевший с S на N, сокол – с N на S, и гуси, пролетавшие стаями с N на S. Вследствие туманов, земли, откуда прилетели эти птицы, также не видно было, как и во время прошлой навигации Земли Санникова».

Толль и его спутники погибли, пытаясь в ноябре 1902 г. совершить опасный поход по льдам с острова Беннетта на Новосибирские острова. Проблема Земли Санникова продолжала оставаться нерешенной.

Со смертью Толля Земля Санникова лишилась самого упорного своего защитника. Сам исследователь до последней минуты не сомневался в реальности виденной им с острова Котельного земли, допуская, что он мог лишь ошибиться в определении расстояния до нее. Впоследствии точка зрения Толля приобрела сторонника в лице академика Владимира Афанасьевича Обручева.

Свидетельства Якова Санникова, Джергели и Толля, видевших с острова Котельного землю в северном и северо-западном направлениях; указания Нансена о встреченных им в этом райо

не во время плавания на «Фраме» животных (песцах и медведях) и о пролетах птиц; аналогичные наблюдения Толля во время экспедиции 1901 года; обнаруженные Толлем к северу от Новосибирских островов незначительные морские глубины (в пределах 10-20 морских сажен),все это говорило, что к северу от Новосибирских островов должна находиться земля.

Учитывая неудачи всех экспедиций, искавших Землю Санникова, В. А. Обручев считал, что обнаружить ее можно вернее всего с помощью авиации.

В начале 1938 г. над районом Земли Санникова несколько раз пролетели самолеты воздушной экспедиции под началом А. Д. Алексеева, посланной к дрейфующим в Восточно-Сибирском море ледокольным пароходам «Садко», «Седов» и «Малыгин». Экипажи воздушных кораблей пристально осматривали в полете бесконечные ледовые пространства, надеясь увидеть среди них признаки сущи. Однако до самого горизонта во все стороны простирались ледяные поля, кое-где пересеченные полосками и змейками разводьев. Эти полеты развеяли последнюю надежду найти Землю Санникова. Теперь можно считать, что вопрос решен окончательно: Земли Санникова не существует.

В 1944 г. самолеты арктической авиации снова посетили пустынные районы к северу от Новосибирского архипелага. Эта воздушная разведка была предпринята по просьбе академика В. А. Обручева, который до последнего времени не хотел мириться с мыслью, что Земли Санникова не существует.

И опять летчики принесли неутешительную

весть: разведка не обнаружила ничего такого, что говорило бы о наличии какой-либо земли в обширном исследованном районе.

Но как же объяснить утверждения Санникова, Толля и Джергели, что они явственно видели очертания земли? Как объяснить явления, наблюдавшиеся экспедициями «Фрама» и «Зари»? Что это было – ошибка, случайность, заблуждение?

Многочисленные исследования, проводившиеся на протяжении ста лет, показали, что и Новосибирские, и Ляховские острова, а также часть побережья материка, лежащие против этого архипелага, в значительной степени состоят из ископаемого льда, который подвергается довольно быстрому разрушению. Систематические наблюдения многочисленных полярных станций говорят, что процесс размывания ископаемого льда проходит чрезвычайно интенсивно. В результате такого разрушения происходит обильное отложение песчанистого материала, который подвергается в морских водах «сортировке» и оседает неподалеку на дне океана.

Такому разрушению подверглись, например, остров Васильевский, лежавший к западу от острова Котельного, и остров Семеновский. Известно, что от острова Васильевского к 1936 г. осталась лишь небольшая банка; сам остров, состоявший из ископаемого льда, был полностью размыт и исчез в океане. Острову Семеновскому уготована такая же участь: через несколько лет там, где разбивали походные палатки пытливые арктические исследователи, смогут пройти морские корабли; этот остров вслед за Васильевским скроется в пучине Северного Ледовитого

океана. Площадь обреченного участка суши уменьшается, можно сказать на глазах: ежегодно океан отнимает у острова Семеновского 1 км2. территории.

Естественно возникает мысль: не была ли поглощена океанскими водами и Земля Санникова?

Исследователи выяснили, что песчанистые отложения простираются на сто с лишним километров к северу и северо-востоку от острова Котельного. Могли ли они быть занесены сюда с Новосибирского архипелага? Нет, для этого расстояние слишком велико. Значит отложения могли появиться лишь в результате происходившего здесь разрушения какой-то суши, состоявшей, как и Новосибирские острова, из ископаемого льда. Окончательное разрушение этой суши произошло сравнительно недавно, так как заиления не было обнаружено. По всей вероятности, разрушительный процесс происходил здесь еще интенсивнее, чем южнее, в Новосибирском архипелаге; .этому способствовало проникающее из моря Лаптевых теплое течение.

<p>ЧАСТЬ V

ТАЙНЫ ВОЗДУШНЫХ экспедиций И НЕПРИСТУПНАЯ АРКТИКА

В этой части сборника мы расскажем о том, как проходили первые опыты покорения земных пространств с помощью воздухоплавания. Сначала это были простые воздушные шары, затем дирижабли и, наконец, большая авиация. Единственным и обязательным условием составления этой части нашей книги является таинственность и трагизм тех воздушных экспедиций, о которых сейчас пойдет речь. Отрывки из книги Д. А. Алексеева и П. А. Новокшонова, а также 3. М. Каневского помогут нам в этом. Как нельзя кстати мы приведем здесь слова великого путешественника, норвежца Руала Амундсена, загадочно погибшего во время воздушной спасательной экспедиции между 70° и 80° с. ш. .Ледовитого океана: «Для исследователя приключение – не более как следствие скверной плановой разработки, приведшей его к тяжким испытаниям. В другом случае приключение для него – неприятное доказательство той истины, что ни одному человеку не дано предвидеть все случайности будущего».

Перенесемся в прошлое. В 1610 году алхимик Ян Гельмонт установил существование газов, а в 1766 году английский химик Генри Кавендиш открыл и исследовал водород. Но практические опыты с водородом уже для целей воздухоплавания впервые провел в 1781 году физик Тиберио Кавалло; ему, однако, не удалось найти материи,

через которую не просачивался этот легкий газ. «Пузыри, – читаем мы в его записке, поданной в Лондонское Королевское общество, даже такие тонкие как рыбьи, оказались тяжелее воздуха и поэтому непригодны. Мне так и не удалось сделать легкий и прочный пузырь, хотя я пробовал вдувать горючий газ и в густой раствор резины, и в густой лак, и в масляную краску. Переходя от одной попытки к другой, чтобы добиться успеха в своем опыте, я употребил, наконец, лучшую китайскую бумагу. Но и тут меня ждало разочарование: оболочка не наполнялась, газ проходил через поры бумаги, подобно тому, как вода проходит через решето…» Трудности, с которыми столкнулся Кавалло, испытали на себе и братья Монгольфье. Это и навело их на мысль использовать вместо водорода горячий воздух.

Аэростат французского профессора Шарля, наполненный водородом, поднялся в воздух девять дней спустя после полета Розье и Арланда на монгольфьере. Но перед этим профессор физики изрядно потрудился над решением все той же проблемы: как удержать легкий газ в оболочке? Первые опыты были просто плачевны. Для заполнения шара, который с трудом поднимал всего 8 килограммов, Шарлю пришлось израсходовать 500 кг железа и 250 кг серной кислоты! В конце концов не обошлось без помощи братьев Робер: после длительных экспериментов они все же разработали газонепроницаемую материю. И только после этого водородные аэростаты-«шальеры» завоевали себе «место под солнцем» и вскоре потеснили «монгольфьеры».

Так начиналась история воздухоплавания. Но тогда ни профессор Шарль, ни его ближайшие

<p>ГЛАВА 24

ЗАГАДКА АРКТИЧЕСКОЙ СМЕРТИ

«В поисках пресной воды два матроса – Карл Тусвик и Олаф Сален наткнулись случайно в каменистой тундре на проступающую из-под снега брезентовую лодку, доверху нагруженную вещами. Рядом в беспорядке валялись ящики и жестянки с продовольствием, шведский флаг, пустые сани – всего 115 различных предметов снаряжения. Сомнений не было: они напали на след шведской полярной экспедиции, которая в июле 1897 года вылетела на воздушном шаре в направлении Северного полюса и пропала без вести. После кропотливых раскопок возле невысокой каменистой гряды нашли труп, наполовину вмерзший в лед. На куртке сохранилась монограмма в виде буквы «А». Это были останки Соломона Андре – руководителя экспедиции*. На его груди лежал дневник, хорошо сохранившийся, несмотря на разрушительное действие влаги.

' СА Андре (1854-1897) в 1893-1895 гг. совершил девять полетов в одиночку на воздушном шаре «Свеа».

Рядом стояли примус, наполовину заполненный керосином, и кастрюлька с остатками пищи. Неподалеку моряки заметили в расщелине скалы холм из камней, под которым оказались останки еще одного человека. По инициалам на одежде выяснили, что это – Нильс Стриндберг – самый молодой из аэронавтов. Но что же случилось с третьим членом экипажа аэростата?»

После сенсационной находки в Арктике норвежский фоторепортер Кнут Стуббендорф добрался на рыболовном судне «Белый медведь» до последней стоянки Андре и нашел тело еще одного участника экспедиции – Кнута Френкеля. Но вначале немного о самом руководителе трагической экспедиции.

Инженер Соломон Август Андре закончил высшую техническую школу в Стокгольме, увлекался физикой и начинал работать чертежником на механическом заводе. Затем уехал в Соединенные Штаты и, чтобы не умереть с голода, работал ночным уборщиком в шведском павильоне на Всемирной выставке в Филадельфии. Здесь, на родине знаменитого воздухоплавателя Визе, он получил первые уроки по воздухоплаванию от самого мэтра. После возвращения на родину он настолько сильно увлекся Арктикой, что вынужден был продать собственный бизнес – механическую мастерскую. Его изобретение – это гайдропы – канаты, держащие воздушный шар на определенной высоте и паруса, управляющие шаром.

«…План Андре «появился на свет» 16 марта 1894 года. Многие шведы уже знали Андре. Несколько лет назад он покорил соотечественников своими смелыми полетами на шаре «Свеа»

в одиночку. Сорокалетний инженер патентного бюро поделился с известным полярным исследователем Адольфом Эриком Норденшельдом своей заветной мечтой – отправиться к Северному полюсу на воздушном шаре».

Эта идея была высказана еще более полувека назад, и энтузиасты воздухоплавания искренне полагали, что полярные условия совершенно идеальны для полетов. За прошедшие годы появилось много подобных проектов, но все они по разным причинам (в основном за недостатком средств) так и остались на бумаге. Известный французский воздухоплаватель Сивель в 1872 году разработал проект аэростата объемом 18000 кубических метров и диаметром 34 метра, который должен был поднимать 10 человек с продовольствием и снаряжением. Поскольку в полярных путешествиях необходимо экономно использовать каждый кубический метр водорода, то для удержания аэростата на определенной высоте и уменьшения потери газа Сивель изобрел специальный компенсатор, который представлял собой герметическое кольцо, наполненное воздухом. При изменении высоты объем воздуха в компенсаторе оставался неизменным и выполнял роль автоматического балластного устройства.

Интересный проект предложили в 1890 году французы Безансон и Эрмит. Аэростат объемом 16000 кубических метров, названный ими «Сивель», должен был транспортировать целый полярный домик, изготовленный из ивовых прутьев. В нем было достаточно места для пяти человек, восьми ездовых собак и продовольствия на 80 суток. Домик был снабжен полозьями и легко превращался в передвижной.

В Географическом обществе план Андре не встретил серьезных возражений и его одобрили. Разногласия возникли только по вопросу о возможном направлении ветров в околополюсном районе. В те годы сведения о погоде в Арктике были крайне скудными. Больше было догадок и предположений. Андре надеялся на благоприятный ветер и хотел за шесть суток долететь до Шпицбергена, через полюс до Сибири или Берингова пролива, где предполагал встретить китобойные суда. Кроме того, он решил оснастить аэростат системой парусов, испытанных еще на «Свеа», позволяющей шару выдерживать заданный курс независимо от направления ветра.

Нужные средства были собраны за несколько месяцев. Большие суммы пожертвовали «динамитный король» Альфред Нобель и известный полярный меценат барон Оскар Диксон. Аэростат объемом около 5000 кубических метров изготовил французский фабрикант Анри Лашамбр – видный специалист в области воздухоплавания. Шар поднимал трех человек со снаряжением и мог держаться в воздухе более 30 суток. Верхнюю часть оболочки сделали из трех слоев пролакированного шелка. В гондоле, сплетенной из испанского камыша, известного своими исключительно упругими свойствами, находилось спальное отделение и фото-комната. Андре собирался заняться фотографическим картографированием и прямо в полете проявлять собранный материал. Большую часть времени аэронавты намеревались проводить на крыше гондолы, защищенной от ветра брезентовыми полотнищами. Запасы продовольствия находились в несущем кольце. Три каната-гайдропа разной длины дол

жны были автоматически удерживать шар на высоте 150-200 метров; если он снижался, канаты ложились на землю, облегчая таким образом его вес. Сообщения на Большую землю Андре намеревался передавать с почтовыми голубями, помеченными специальными клеймами, и сбрасывать пробковые буи с записками. Оригинально решалась проблема приготовления пищи в полете. Кухонный аппарат подвешивался на несколько метров ниже гондолы и дистанционно приводился в действие. Горение контролировалось с помощью зеркала.

Летом 1896 года экспедиция отправилась к Датскому острову, расположенному на северовостоке Шпицбергена, примерно в 110 км от полюса. Там был построен ангар для аэростата. Многие хотели лететь вместе с Андре. В спутники он выбрал двадцатилетнего Стриндберга – прекрасного фотографа и физика, и метеоролога Нильса Экхольма.

Но полет в том году так и не состоялся. Не дождавшись попутного ветра, Андре вернулся в Швецию. На обратном пути он встретился с Фритьофом Нансеном, только что вернувшимся из легендарного дрейфа на «Фраме». Нансен заявил, что достаточно изучил воздушные течения в Арктике, чтобы «смело усомниться в успехе воздушной экспедиции на полюс». Осенью из состава экспедиции вышел Экхольм. Он пришел к выводу, что шар не отвечает необходимым требованиям безопасности и полет заведомо обречен.

Но неудачи не сломили Андре. Его убежденность и настойчивость обезоруживали самых больших скептиков. Он помнил о 7 миллионах соотечественников, которые верили в его успех.

Следующим летом Андре вновь отправился на Шпицберген. Место Экхольма занял двадцатисемилетний инженер Кнут Френкель.

В конце июня шар, который назвали «Орел», был собран и наполнен водородом. «…Он теряет каждый день около 45 кг своей подъемной силы, – сообщал Стриндберг в письме к своей невесте Анне Шасльер, с которой обручился незадолго до отправления экспедиции, – но мы сможем проплавать более месяца. Когда мы достигнем самой северной точки, то будет совершенно безразлично, куда нас понесет ветер. Если и придется покинуть шар, мы не будем считать себя погибшими. У нас есть ружья, сани и провизия на четыре месяца. Подобное путешествие не пугает меня. Самое худшее будет, если мы дурно будем себя чувствовать во время зимовки».

11 июля задул наконец долгожданный сильный южный ветер. Посоветовавшись со своими спутниками, Андре распорядился подготовиться к полету. В последний раз он тщательно осматривает аэростат. Подвешивает корзины с голубями. Передает последние телеграммы. Короткое прощание. Пожелания счастливого пути. Матросы перерезают канаты, удерживающие шар. «Орел» взмывает в вверх, но несколько секунд спустя после взлета его неудержимо тащит ветром прямо в бурлящие воды залива. Гондола едва не касается поверхности моря, затем шар наконец поднимается и вскоре превращается в едва заметную точку…

15 июля шкипер норвежского судна «Алкен» подстрелил почтового голубя. Записка Андре, датированная 13 июля, не вызывала серьезного беспокойства. Правда, за два дня шар продвинул

ся к северу всего на 250 км и летел на юго-восток. Но в запасе у аэронавтов был еще месяц.

…Миновал год, а от шведов все не было никаких известий. Через несколько лет к берегам Исландии и Норвегии прибило пять буйков, но ни в одном из них не было информации, которая могла бы раскрыть тайну исчезновения экспедиции. Только в двух из них оказались краткие сообщения с координатами шара через несколько часов после вылета. На Земле Короля Карла, около Шпицбергена, был найден самый большой «полюсный» буек, Андре мечтал сбросить его над вершиной планеты, но и он оказался пустым. Это давало основание предполагать, что буйки сбрасывались вместе с балластом и как балласт. Зачем это делалось никто не знал.

Свой дневник Андре хранил особенно тщательно. Перед смертью завернул его в шерстяной свитер и спрятал под курткой. Карандашные записи прекрасно сохранились л поведали, какие жестокие испытания выпали на долю этой мужественной тройки. Сразу же после старта события стали разворачиваться вовсе не так, как мечтал Андре. Сначала были утеряны гайдропы, а позднее напрочь вышел из строя нехитрый механизм управления из канатов и парусов, и «Орел» превратился в свободно парящий воздушный шар. Но Андре и его друзья, несмотря на неудачи, не собирались просто так сдаваться.

Сбросив часть драгоценного балласта, «Орел» вновь поднялся примерно на 600 метров. Стриндберг принялся фотографировать дрейфующие льдины, на которые они чуть не сели. Потом сбросил над островом Фогельзанге деревянный

ящик с прощальным письмом к своей невесте. Экспедиция решила продолжать полет.

«Орел» пробыл в воздухе немногим более 60 часов, и все это время капризные полярные ветры носили его взад-вперед над Северным Ледовитым океаном. Утром 14 июля аэронавты выпустили газ из оболочки и спустились на льдину. До Северного полюса оставалось не более 800 км. Но несколько последних часов, проведенных в воздухе, были кошмаром для экипажа. Шар терял высоту, и, чтобы уменьшить его вес, с него сбрасывали не только балласт, но и вещи, в том числе и те самые буйки, которые нашли через несколько лет.

Сотня раз аэростат ударялся о лед, гондола неистово трещала от ударов, на поверхности оболочки наросла белая шуба из инея. Это явление, серьезные последствия которого недооценил Андре, было хорошо знакомо арктическим мореплавателям, чьи корабли зачастую опрокидывались под огромной тяжестью ледяных наростов на мачтах и снастях. Весь балласт на «Орле» был уже сброшен, и у экипажа не было никакой надежды прорваться сквозь низкие плотные облака к солнцу, лучи которого могли растопить ледяной панцирь, нагреть газ и увеличить подъемную силу.

Вот и пришло время высаживаться на лед. Но ситуация не казалась безнадежной. Аэронавты хорошо подготовились к возможному санному путешествию. Они выгрузили из гондолы сани, меховую обувь, небольшую брезентовую лодку, продовольствие. Неделя прошла в мучительных раздумьях. Потом тройка покинула аэростат и взяла курс на юго-восток, к мысу Флора на Земле Франца-Иосифа, где заранее было заготовле

но аварийное хранилище провианта на случай непредвиденной посадки экспедиции.

В Арктике разгар лета. Полыньи и разводья чередуются со второшенными ледяными полями. Передвигаться по такой местности с тяжелым грузом мучительно трудно. И экипаж принимает решение разгрузить сани, избавившись от лишних припасов. По этому случаю был устроен настоящий пир, и друзья постарались наесться впрок. С этого времени они решили пополнять запасы еды тюлениной и медвежатиной.

Теперь тащить сани было легче, но местность становилась более труднопроходимой. Дневник Андре пестрит жалобами на тяжелую дорогу. Приближаясь к краю дрейфующих льдов^ члены экспедиции все чаще натыкались на огромные, в несколько метров ширины трещины.

Вновь и вновь приходилось доставать складную лодку и перевозить в ней по очереди трое саней через узкие «проливы» во льду. Время от времени то один, то другой участник экспедиции проваливался в воду на предательски тонком льду. Утомительное однообразие переходов несколько скрасила охота на медведей, которых Андре в шутку называл «передвижным мясным магазином» и «лучшими друзьями полярных исследователей». ,,

День 4 августа выдался чудесным. Но погрда. не радовала путешественников. Подтвердились худшие опасения. Дрейфующие льды, по которым они с трудом пробирались на юго-восток, к Земле Франца-Иосифа, все это время относило к западу. Они прошли по льду уже 160 километров, но лишь на 48 километров приблизились к конечной цели своего путешествия.

Андре писал в дневнике, что отряд единогласно решил взять курс на Семь островов, севернее Шпицбергена. Они прикинули, что за пять или шесть недель смогут добраться до суши. Но по иронии судьбы, когда они изменили направление и пошли на юго-запад, льды стало относить на юго-восток, потом на север и, наконец, на северо-запад. Физические силы аэронавтов были не исходе. У Френкеля и Стриндберга хронический насморк, болят ноги, и они все чаще вспоминают тихие радости, ожидающие их дома. Стриндберг давно уже забросил письма к невесте и теперь ограничивается короткими замечаниями в записной книжке. Каждый молча тащит сани с грузом в сто с лишним килограммов – непосильная ноша для сорокатрехлетнего Андре, долгие годы просидевшего за письменным столом.

К несчастью, начала ухудшаться погода. Кончилось короткое арктическое лето. Уменьшились дни, темные ночи стали холоднее. Целых трое суток, с 15 по 17 сентября, аэронавты не могли выйти из палатки из-за свирепой метели. Но самое ужасное – путешественники поняли, что их неудержимо несет на юг, между Шпицбергеном и Землей Франца Иосифа. И они в который раз пересмотрели свои планы. «Мы признали необходимость примириться с зимовкой во льдах».

Несколько дней члены экспедиции потратили на охоту, чтобы запасти достаточно пищи на зиму. Потом принялись строить ледяной дом, в котором им предстояло провести ближайшие полгода. К этому времени Белый остров был уже недалеко, но Андре не горел желанием высаживаться на негостеприимной пустынной

земле, усыпанной голыми камнями. Две недели подряд аэронавты вырубали ледяные блоки для постройки своего дома. Но работе не суждено было завершиться: 2 октября льдина раскалывается прямо у стены их жилища. Стало ясно, что лед не представляет собой безопасное зимнее убежище. Тогда они собрали вещи и вновь двинулись к Белому острову. Вскоре отряд высаживается на юго-западной оконечности, которая теперь называется мыс Андре, и разбивает свой последний лагерь.

Второй дневник Андре начал вести уже на твердой земле, но заполнил всего пять страниц, а 7 октября записи неожиданно обрываются.

Первым загадочно умирает Стриндберг. Коекакие его личные вещи были найдены потом в карманах Андре и Френкеля. Они освобождают из-под груза сани, перевозят тело товарища к расселине и заваливают камнями. И вот что странно: Андре, отмечавший в своем дневнике самые незначительные события, ни единым словом не упоминает о его смерти! Может быть он потрясен случившимся иди… не решается доверить дневнику свои мысли? А сколько дней еще прожили Андре и Френкель? Андре не возобновляет записи, и нам остается предположить, что их не менее загадочная смерть произошла вскоре после смерти Стриндберга.

…Поздней осенью 1930 года останки аэронавтов на канонерке «Свенскунд» – той самой, что 33 года назад доставила их на Датский остров, – отправили в Швецию и торжественно захоронили. Этим как бы подводится черта под еще одной трагедией…

Официальная версия гибели аэронавтов

«смерть от холода во время сна», несмотря на кажущуюся на первый взгляд очевидность, явно находилась в противоречии с известными фактами. На это сразу же обратили внимание многие полярные исследователи. Все, что было найдено на Белом острове, считали они, свидетельствует: два главных врага многих полярных экспедиций – холод и голод – не были непосредственной причиной гибели аэронавтов. И вот почему. Тела Андре и Френкеля обнаружили не в спальном мешке. В октябре температура воздуха на острове не опускалась ниже –10°С, примус, когда его нашел Хорн, был в полной исправности. Имелся в изобилии плавник и сто коробков со спичками. В лагере Стуббендорф обнаружил медвежьи шкуры, и у аэронавтов было достаточное количество теплой одежды. Конечно, качество ее оставляло желать лучшего, однако Нансен и Иогансен во время своей зимовки на Земле Франца Иосифа находились в гораздо худших условиях. Среди вещей – нетронутые жестянки с продовольствием. Винтовки в полной исправности, масса патронов. А сам Андре в дневнике отмечал, что после удачной охоты экспедиция обеспечена свежим мясом до самой весны. При вскрытии трупов членов экспедиции не обнаружилось следов насильственной смерти или костных переломов, так что о нападении на них хищных животных говорить не приходится. И тем не менее гибель…

Выдвигалось много предположений и догадок, порой самых нелепых и фантастических. Утверждали, что три исследователя стали жертвами «полярной болезни» – невыносимого психологического состояния, которое возникает у не под готовленных для пребывания в Арктике людей, что привело к самоубийству.

В книге «Нерешенные загадки Арктики» известный полярный исследователь Вельямур Стефансон подробно разработал все выдвинутые версии и гипотезы.

Как погиб Стриндберг? По мнению Паллина, автора книги «Загадки Арктики», он, возможно, утонул во время преследования на льду медведя. «Безусловно, – отмечает Стефансон, – это было наиболее опасное время года, когда можно было легко провалиться под воду. Толстый покров нового снега скрывал молодой лед, покрывающий полыньи, делая их неотличимыми от остального льда». Сам он еще в 1930 году высказал мысль, что Андре и Френкель умерли в результате отравления окисью углерода, выделявшейся при работе примуса. Хорошо известно, что при неполном сгорании керосина образуется угарный газ. В условиях плохой вентиляции или ограниченного пространства это может привести к смертельному исходу. Опасность усугубляется тем, что окись углерода не имеет запаха. Признаки отравления появляются внезапно, и, чтобы избежать опасных осложнений или смерти, надо действовать немедленно. А в Арктике даже кратковременная потеря сознания может привести к замерзанию.

Можно насчитать немало косвенных свидетельств, говорящих в пользу этой гипотезы. Примус на Белом острове нашли с закрытым воздушным клапаном. Кроме того, он часто отказывал в работе. Палатка аэронавтов, изготовленная из оболочки шара, была полностью газонепроницаемой. Судя по последним записям в дневнике

Андре, на острове 7 и 8 октября бушевала метель, и путешественники вынуждены были все время находиться в палатке, то есть именно в тех условиях, которые способствуют скоплению газа, опасному для жизни. По мнению начальника медико-химического отдела НИИ судебной медицины, могло иметь место и хроническое отравление аэронавтов окисью углерода в течение пешего перехода по льдам. Целый ряд болезненных симптомов, отмеченных в дневнике Андре, в том числе судороги в икроножных мышцах и слабость, характерны именно для подобного типа отравлений.

Как свидетельствует история полярных путешествий, никто из полярных исследователей не застрахован от отравления угарным газом. Стефансон приводит подобный случай из своего полярного опыта. Едва избежал смерти и Руал Амундсен, когда работал в палатке, обогреваемой примусом. Он долгие годы не мог оправиться от последствий отравления. Случай хронического отравления отмечал и У. Хербертруководитель британской трансатлантической экспедиции 1968 года. Однако только непосредственный анализ крови погибших аэронавтов на содержание окиси углерода в гемоглобине позволил бы полностью подтвердить или опровергнуть гипотезу Стефансона…

Холод мог погубить Андре и его товарищей, если они были больны и поэтому сильно ослабели. Хотя аэронавты находились за Северным полярным кругом, все же они не были застрахованы от тех болезней, которые подстерегают человека в «цивилизованном» мире. Например, от обычного пищевого отравления. Три путеше

ственника были достаточно осторожны, чтобы не потреблять в пищу медвежью печень, богатую витамином А, но не смогли избежать другой опасности…

В 1952 году датский врач Эрнест Адам Трайд опубликовал книгу «Они умерли на Белом острове», в которой доказывал, что смерть аэронавтов последовала в результате заболевания трихинеллезом. Внимательно изучая дневник, он обратил внимание на симптомы загадочного заболевания: приступы рвоты, расстройство желудка, постоянный насморк, нарывы на толе, причем не только на плечах, натертых веревками от саней, но и под мышками, на бедрах и на ступнях. Потом сопоставил записи о самочувствии путешественников с клиническими признаками трихинеллеза и обнаружил поразительное совпадение. Это заставило Трайда отправиться в Стокгольм, в музей Андре. Среди экспонатов удалось найти кости белого медведя с незначительными засохшими остатками мяса и при микробиологическом исследовании обнаружить возбудителей трихинеллеза…

Изучением трихинеллеза занялись лишь после второй мировой войны. Было выяснено, что эта болезнь спорадически возникает среди морских млекопитающих, эскимосских собак и полярных медведей. Большая эпидемия трихинеллеза разразилась в 1947 году среди населения Западной Гренландии. Приблизительно 300 гренландцев заразилось, 33 умерло.

Возбудителями этой болезни являются небольшие личинки, которые можно видеть без микроскопа натренированным глазом. Они могут попасть в организм человека, если он съест

плохо приготовленное мясо. Личинки размножаются, разносятся потоком крови по всему телу, внедряются в мышцы, в том числе и сердечную, и в тяжелых случаях приводят к внезапным инфарктам. Известно, что аэронавты убили тридцать медведей. По меньшей мере половина из них, как считает Трайд, была заражена.

Но могло ли это привести к их одновременной гибели, определенно утверждать невозможно. Клиническая практика свидетельствует, что люди по-разному переносят эту болезнь, причем процесс развивается более активно в молодых организмах.

Следствием трихинеллеза часто бывает сильная слабость. Если это обстоятельство имело место, то аэронавты могли замерзнуть. Вот как Трайд пытается описать их последние дни. Стриндберг внезапно упал и умер от разрыва сердца, которое было изъедено личинками. Вероятно, это случилось после 7 октября. Перед этим аэронавты много поработали, переезжая на остров. Андре и Френкель настолько ослабели, что не могли вырыть могилу. Тело положили в расщелину, завалили камнями и могилу ничем не отметили. Ни имени, ни даты… Смерть Стриндберга произвела на них тяжелое впечатление. Они не знали, что произошло с их товарищем, не могли понять, чем больны они сами и почему силы покидают их. Лежали в палатке и ждали смерти. Андре, чувствуя ее приближение, позаботился о дневнике. А когда умер Френкель, у него уже не было сил вынести его труп из палатки.

Можем ли мы считать, что Трайд окончательно установил причину смерти Андре и его спутников? Объясняет ли его версия всю совокупность

имеющихся фактов? Судя по всему, нет. Крупная эпидемия трихинеллеза среди белых медведей этого района Арктики несомненно была бы замечена другими экспедициями. Любопытная деталь: на Белом острове среди экспедиционного снаряжения был обнаружен ящик с геологическими образцами. Вряд ли тяжело больные люди стали бы заниматься научными исследованиями.

Долгое время существовала и еще одна версия внезапной смерти Андре и Френкеля в палатке, последовавшей якобы в результате схода лавины с ледника Белого острова. Но когда обнаружили лагерь экспедиции, ледниковая кромка находилась от него в целом километре. За 33 года, прошедшие со времени исчезновения аэронавтов, кромка ледника, как показывают исследования гляциологов, не могла переместиться на такое большое расстояние. Ведь потепление Арктики, наблюдаемое с начала нашего века, и связанное с ним повсеместное отступление ледников на Земле Франца Иосифа, Шпицбергене и Новой Земле почти не коснулись Белого острова!

Вопрос о причинах гибели экспедиции Андре остается открытым. Сегодня нельзя с полной определенностью отдать предпочтение какой-либо из рассмотренных гипотез. Аэронавты могли погибнуть от отравления окисью углерода, как считает Стефансон, от трихинеллеза, как думает Трайд, от холода или от всех трех причин одновременно. Жаль, что у нас нет окончания второго дневника Андре: это прояснило бы дело.

«Скоро ли появятся у нас последователи?запг v Андре в дневнике, когда «Орел» парил над ^"' крайними просторами Ледовитого океана. – Сочтут ли нас сумасшедшими или после

<p>ГЛАВА 25

ОТ УДАРА МОЛНИИ?

Полеты этого дирижабля привлекли внимание всей Франции. Из уст в уста передавалось имя тридцатилетнего командира Дюплесси де Гренедан, которому, несмотря на молодость, доверили гигантский воздушный корабль. Опытный офицер из старинной бретонской семьи командовал в первую мировую войну боевым дирижаблем, правда значительно меньшего размера. Вот история, освещенная очерком Д. А. Алексеева и П. А. Новокшонова.

Дирижабль «L-72» – один из трех новейших фирмы «Цеппелин». Построен в 1920 году и передан Франции в счет репараций. Длина226,5 метра, диаметр – 24 метра. Полная нагрузка – 52 тонны. Сорок человек экипажа. Шесть двухсотшестидесятисильных моторов «майбах» позволяют развивать скорость до 130 километров в час. Французы, зачеркнув номер, крупно написали на борту– «Диксмюде». В память о фламандском городе, дважды стертом с земли. Впервые пожаром, без малого шестьсот лет назад. И вторично – в 1914 году во время боевых действий. «Диксмюде» – отныне символ возрождения города и Франции.

Воздушный лайнер вызывал восхищение везде, где бы он только не появлялся. Подавлял зрителей своими размерами и многими деталя

ми конструкции. Решетчатый «скелет» корпуса с матерчатой оболочкой скрывал в себе целый удивительный мир. По длинному коридору можно было пройти от носа до кормы дирижабля. Над головой в полумраке колыхались шестнадцать баллонов с водородом – удивительные «крылья» корабля. За ними следят особенно пристально: достаточно малейшей утечки газа, одной искры… и ревущее пламя в считанные секунды поглотит труд тысяч людей. По обеим сторонам коридора помещения для команды, кладовые для провизии и снаряжения, баки для горючего. По трапам через люки в оболочке можно пройти к моторным гондолам, взобраться на «спину» воздушного мастодонта, пройти к его рулям, спуститься в пассажирскую гондолу и посидеть на мягких диванчиках.

Старт ранним утром 18 декабря 1923 года с военно-воздушной базы Кюэр близ Тулона был проведен без лишней огласки. Погрузили продовольствие, парашюты, спасательные пояса. Кроме экипажа в специальную пассажирскую гондолу поднялись десять офицеров. Из них трое – представители генерального штаба.

Присутствие на судне высокопоставленных лиц всегда вызывает у командира чувство некоторого неудобства. В этот раз тем более. Генеральный штаб навязывал свою схему коммуникаций в глубь Африки, облегченную, но, на взгляд Дюплесси, непродуманную. Сам он настаивает на лучшем обеспечении полетов. В пустыне надо строить промежуточные базы, мачты для швартовки и многое другое.

За десять часов полета дирижабль благополучно пересекает Средиземное море и после корот

кой остановки на военно-морской базе в Бизерте делает гигантский бросок на юг (почти на 2000 километров), в глубь Французской Сахары.

Африка уже видела дирижабли. Под командованием капитан-лейтенанта Бокхольта «L-59» с 15 тоннами боеприпасов и снаряжения совершил рейд из Болгарии в Восточную Африку. Полет продолжался 95 часов. Немцы не долетели, вернулись из-под Хартума. Поступило ложное сообщение, что гарнизон капитулировал.

19 декабря в 16 часов 30 минут дирижабль «Диксмюде» достигает затерянного в песках военного поста Айн-Салах, разворачивается и берет курс на север.

…Утром 21 декабря на всех радиостанциях, следивших за «Диксмюде», усталые дежурные доложили: «Никаких вестей». В штабах появилась тревога. Специалисты в сотый раз анализировали маршрут, вникали в метеосводки. Подключилась разведка и контрразведка. Но и к вечеру позывных дирижабля не удалось поймать никому.

Минула ночь и утром 23 декабря из Бизерты вышел крейсер. Задание – осмотреть залив Габес у берегов южного Туниса. Штабные специалисты были склонны считать, что – «Диксмюде» бедствует в том районе.

Неприятное известие просочилось в прессу, и, к досаде военных, за поисками следил уже весь мир. Сведения поступали самые противоречивые.

Вечером 27 декабря на стол военного министра легла телеграмма. Помрачневший министр долго вчитывался в короткий текст. Спрятал телеграмму в папку самых срочных дел и отдал

распоряжение всему поисковому флоту отправиться к южной Сицилии. Утром министр попросил аудиенции у главы государства.

… Шторм утих. Темное ночное море колыхалось мертвой зыбью. Рыбалка в такие ночи бывает неожиданной. Двое сицилийских рыбаков поймали такое, что, едва подтащив сеть к берегу, старик рыбак перекрестился. Военный был в полной форме. И, судя по изувеченному телу, не был просто утопленником.

О находке сообщили его преосвященству аббату Арена. Он лично осмотрел скорбную находку. В документах, извлеченных из внутреннего кармана куртки, значилось: капитан-лейтенант французских военно-морских сил Дюплесси де Гренедан. Были при нем и часы. Их стрелки замерли в 2 часа 27 минут 30 секунд.

Аббат известил мэрию. Об исчезновении французского дирижабля там уже знали и телеграфировали в Рим. Вскоре приехала группа итальянских и французских офицеров. Тело тщательно осмотрели и в металлическом гробу отправили в Тулон.

Никаких официальных сообщений относительно дальнейшей судьбы дирижабля не было. Да его и найти не могли. Газеты строили различные, порой самые разноречивые догадки. А аббат, как один из первых свидетелей, счел христианским долгом написать отцу Дюплесси.

«Чиакка, 5 февраля 1924 года.

…Я внимательно осмотрел тело Вашего сына. Первый раз это было в 6.30. Оно было завернуто в сеть, среди рыбы и водорослей. Он был одет, правая рука в перчатке, левая голая. Шинель была застегнута на пуговицы, так же как и кур тка… Добавлю, что труп был со сломанными ногами и позвоночником…»

На теле были не только эти повреждения. Комиссия в Тулоне описала и многие другие. По ним косвенным образом пытались уяснить, что же случилось с дирижаблем.

Находка рыбаков сузила район поисков. Тральщики бороздили прибрежные воды. Все с нетерпением ждали новых сообщений. Но дни проходили за днями, а подобрали какую-то мелочь. Миноносец «Бамбара» 11 января доставил в Тулон клапан дирижабля, меховую куртку, кусок деревянной командирской гондолы и электрические провода, извлеченные около мыса Сан-Марко с помощью драги. Рыбаки нашли ящик с бисквитами, карты, да еще два сплющенных бака с метками «Диксмюде». Морское министерство вынуждено было сообщить, что интенсивные розыски не дали никаких результатов.

0|1|2|3|4|5|6|

Rambler's Top100 Яндекс цитирования Рейтинг@Mail.ru HotLog informer pr cy http://ufoseti.org.ua