Стихи - Фотография - Проза - Уфология - О себе - Фотоальбом - Новости - Контакты -

Главная   Назад

Гарри Райт Свидетель колдоства

0|1|

Это верование дает одно любопытное следствие Если умерший чело– век в мире духов подвергается нападению более сильного духа, то это может заставить его принять образ еще живущего человека. Тог– да вмешательство знахаря становится совершенно необходимым – только он своими заклинаниями может избавить человека от власти духа покойника.

Знахарь этой деревни с помощью Нарума дал мне столь простое и ло– гичное толкование этих представлений, что оно выдерживало даже строгую критику нашего цивилизованного разума. Из его объяснений мне стало ясно, что их представление о небе коренным образом от– личается от нашего. Они связывают его не с будущим, как мы, а с прошедшим временем. Там живут все ушедшие от нас друзья и род– ственники. С начала времен туда уходят все покойники и там живут в с первыми индейцами, жившими на земле. Если представляется воз– можность, то они возвращаются на землю в образе человека или жи– вотного. Но духи тех, кто не может вернуться, таятся в ночи и п кто смог вернуться к жизни.

Воспитание молодого поколения в значительной мере основано на сказаниях и легендах, так что молодежь племени, подрастая, уз– нает, что случилось с их предками. В этих легендах не делается большой разницы между людьми и животными или между живыми и мер– твыми. Их рассказывают по памяти старшие члены племени, и млад– шее поколение индейцев верит им столь же искренне, как наши дети верят в существование Робин Гуда.

Естественно, что такая вера находит свое отражение в их обычаях. Победа над животным – это такой же триумф, как победа над врагом. И тех животных, которые не представляют опасности для человека или которых он не употребляет в пищу, индейцы считают социально равными человеку.

Большинство мужчин были молоды – в среднем им было около тридца– ти лет. Все они на вид отличались крепким здоровьем, что пред– ставляло разительный контраст с их высокой смертностью в раннем возрасте.

Я осмотрел нескольких мужчин и не нашел у них никаких признаков внутренних или кожных болезней, заболеваний зубов или полости рта. В малой продолжительности их жизни виновны прежде всего час– тые эпидемии малярии. Этот бич жителей бразильских джунглей пред– ставляет смертельную угрозу для тех, кто. вынужден оставаться в деревне и не может покинуть зараженной зоны. Мне говорили, что когда начинается эпидемия малярии, то племя снимается с места, бросает свои дома и уходит далеко на новое место. Трудности охо– ты, которая является долгом мужчин, также уносят много жизней. Обязанности знахаря у индейцев камайюра почти те же, что у Пимен– то Менее сложная социальная структура племени, отсутствие пред– ставления о наказании за грехи упрощают его задачу. Если знахарю не удается излечить больного, индейцы камайюра не осуждают его виноват другой колдун. Но если соплеменники умирают слишком час– то, то к знахарю перестают обращаться за помощью и он вынужден уходить из племени. Престиж местного знахаря неоднократно стра– дал время нашего пребывания у камайюра знахарь снова скрылся. На– рум подтвердил мне, что это объяснялось главным образом его бояз– нью вступить в безнадежное соревнование с великим белым доктором чтобы уйти от поражения.

У камайюра есть один обычай, похожий на организованное ри– туальное действие. Это праздник танца танга-танга, якобы очищаю– щий жилища умерших от злых духов. Когда мы впервые появились в деревне, этот праздник был в полном разгаре, и большая часть тан– цоров-мужчин была раскрашена красной растительной краской урукум. Симметричные линии покрывали их лица, верхнюю часть тела и ноги. Женщины участия в танце не принимали и не были раскрашены. час– тично состояла в психологической разрядке танцующих, и он во мно– гом был схож с ритуальными танцами африканских племен, участники которых верят, что во время танца в них вселяются духи, хотя на чтобы они верили в то, что духи владеют танцорами. Мужчины племе– ни были ростом выше обычного для этих мест. Некоторые из них бы– ли до 6 футов ростом и весом около 200 фунтов. Они танцевали сов считать узкой набедренной повязки из листьев пальмы и бамбука. На головах у них были красивые повязки из перьев тукана, запястья и лодыжки украшали повязки из древесных волокон. У некоторых обезьяньих волос, которые при прыжках создавали впечатление раз– вевающейся гривы. Каждый из танцующих играл на свирели, издавав– шей высокие пронзительные звуки в такт их ритмичным прыжкам. В этом та чудеса выносливости. Широким шагом, почти прыжками, а часто бегом в едином ритме танцевали они весь день с восхода сол– нца до заката, а затем почти без передышки всю ночь. Они обходи– ли кругом каждую хижину поселка, то приближаясь к ней тремя шага– ми, то отскакивая назад. Затем они вбегали в хижину и выбегали из нее. За все то время, что я наблюдал танцоров, никто из них не съел ни кусочка и не выпил ни капли воды, На следующий день к же– ны, и этот изнурительный танец продолжался без перерыва. Каждая женщина танцевала рядом с мужчиной, положив руку ему на плечо и повторяя за ним все прыжки и ритуальные фигуры танца.

Незадолго до нашего ухода из деревни меня как-то ночью разбудил Нарум и сообщил, что сестра одного из вождей пленени Мондоро под– верглась нападению злых духов. Я немедленно направился в ее дом – большую хижину без перегородок, где вся семья «жила и спала в од– ном помещении, и обнаружил молодую женщину в состоянии послеродо– вой горячки. Ей было около 16 лет, и она только что родила дочь.

Я знал, что нам грозят крупные неприятности, если мы попытаемся оказать медицинскую помощь, и она окажется безуспешной. Но я поп– росил Нарума убедить вождя, чтобы он разрешил нам взять больную с собой в лагерь. На следующий день мы отбыли, взяв с собой женщи– ну. Она должна была испытывать мучительные боли, но ничем, разве что случайной гримасой, не выдавала своих мук. Пока мы плыли вниз по реке, нас сопровождали сигналы «телеграфа» джунглей: удары палкой по пустому выдолбленному бревну. Звуки этого примитивного барабана разносились на много миль вокруг. Впереди нас по нашему маршруту, очевидно, были высланы наблюдатели, которые должны бы наш путь прошел благополучно. Как только мы проходили один из та– ких постов, в ясное тропическое небо поднимался столб дыма от сигнального костра.

Когда мы прибыли в Джакаре, женщина была в таком плохом состоя– нии, что мы были вынуждены направить ее на самолете в госпиталь в Арагарсас. Несколькими неделями позже, когда я в Рио дожидался самолета, чтобы отправиться домой, я услышал от одного из братьев Вилла Боаса, что женщина выздоровела и доставлена обратно в свою деревню. По крайней мере хоть на этот раз первый контакт перво– бытного племени с белым человеком хорошо кончился.

Воля мертвеца От верховий Амазонки до Габона в Западной Африке по прямой почти 7 тысяч миль. Тем не менее я обнаружил, что и здесь и там знахари мало чем отличаются друг от друга. Разве что ритуа– лы африканских знахарей более зловещи и не столь благожелательны к человеку, как ритуалы их американских собратьев. Но и это раз– личие обычно выражено не слишком четко.

Лучшей из известных мне знахарей была Лусунгу, которую бельгийцы из Леопольдвиля считали самой могущественной из знахарей (или нгомбо) в стране Ба-пенде, простирающейся между Габоном и грани– цей Анголы. Когда я увидел ее, ей было около 25 лет. Это была стройная молодая женщина с горевшими диким пламенем черными гла– зами. У нее был правильный овал лица и классические черты, кото– рые встречаются среди племен Габона и Бельгийского Конго.

Женщины – жрицы черного искусства – не редкость в Африке, Среди южноафриканских племен матабеле, например, больше знахарей-жен– щин, чем мужчин. По ряду причин, о которых писал Киплинг, их и боятся больше. Большая часть знахарей утверждают, что они зани– маются только «белой магией» – используют амулеты, фетиши или «заговаривают духов» только с добрыми намерениями – для излече– ния больных, изгнания духов или предсказания погоды. Они катего– ричес во всяком случае при общении с белыми людьми, что своей деятельностью могут принести вред человеку. Однако даже случай– ный наблюдатель заметит, что они занимаются и «черной магией», которая служит оружием как знахарей, так и колдунов. Такой была и Лусунгу.

Имя Лусунгу было хорошо известно местной администрации и, чтобы встретиться с нею, я вместе с моим добрым знакомым, майором мес– тной полиции Роландом вылетел в Киквит – город в нижней части до– лины Бапенде. Здесь по договоренности с майором в мое распоряже– ние должна была быть предоставлена грузовая машина. В этой мес– тности были отмечены случаи заболевания корью – «красной болез– нью», и представитель компании «Палм Ойл» был рад, что человек с ме образованием посетит селения Кунгу и Килембе, где расположены предприятия этой компании по производству пальмового масла. Ее представители пытались провести предупредительные прививки среди местного населения, но встретили сопротивление нгомбо (знахарей) этих деревень.

После путешествия на машине по низким, иссушенным солнцем холмам мы прибыли в Гунгу, где к нам присоединился Джерри, агент по на– бору рабочей силы для компании «Палм Ойл». Он знал всех местных старейшин деревень и всех знахарей. Он отвез нас в деревню Мусан– галубали – центральный пункт племени бапенде, возглавляемого ста– рым разбойником по имени Каланге.

Каланге уже сообщили, что цель нашего приезда – это прививки сре– ди членов его племени, и он встретил нас дружески. Каланге ска– зал, что очень хорошо знает всю силу «магии белого человека», од– нако он хотел бы, чтобы мы заручились также поддержкой «великой Лусунгу», которая живет в 75 милях отсюда, в самом центре терри– тории Бапенде.

Он согласился послать гонца – предупредить о нашем приезде. Что– бы подтвердить полномочия посла, следовало изготовить спе– циальный фетиш. То была деревянная маска. Вождь сказал, что мы должны ожидать возвращения гонца примерно два дня и лишь после этого сможем тронуться в Кинсамбе – деревню, где жила Лусунгу. Эта деревня находилась недалеко от большого селения Килембе, где были расположены предприятия компании.

Джерри оказался незаменимым помощником. Он бегло говорил на всех местных диалектах, и было видно, что он пользуется у местных жи– телей глубоким уважением. Я думаю, что это было отзвуком тех не столь далеких времен, когда подобный агент был предвестником ужасных бедствий. Он шпионил по деревням и доносил охотникам за рабами, где таится желанная добыча.

В Килембе Джерри познакомил меня с местным представителем влас– тей, фламандцем по имени Ройяль. Здесь Ройяль был царь и бог. Он решал все вопросы, касающиеся центральных властей, собирал нало– ги и руководил полицейскими операциями местной малочисленной, но весьма эффективной «армии». Он знал всех окрестных колдунов и, уж конечно, знал Лусунгу.

Лусунгу жила в десяти милях от Килембе, и мы отправились туда в «джипе» Ройяля. По дороге он много рассказывал мне о нравах и обычаях местных жителей, в жизнь которых он старался не вмеши– ваться, если это не касалось интересов колониальных властей или если не происходили какие-либо исключительные события.

Мы проехали уже четыре или пять миль по плохой дороге, как вдруг Ройяль резко остановил машину и с явным волнением показал мне на толпу туземцев. Мы выпрыгнули из машины. На земле было распрос– терто тело молодой женщины. Ройяль приказал перенести тело с до– роги, чтобы осмотреть его. Никто из негров, однако, не осмелился коснуться мертвой. Ройяль многозначительно посмотрел на меня.

– Вот видите, – сказал он, приподняв бровь, – это то самое, что мы называем убийством по наговору.

Я опустился на корточки рядом с ним, чтобы осмотреть лежащее на краю дороги тело женщины. Хотя она лежала на самом солнцепеке, на теле не было видно следов разложения. Я осмотрел глаза, а затем голову. К моему изумлению, череп был вскрыт. В нем было продела– но небольшое аккуратное отверстие эллиптической формы. Приглядев– шись, я увидел, что мозг был извлечен.

На теле не было видно никаких других следов насильственной смер– ти, ни малейшей царапины. Я почувствовал волнение, которое испы– тывал при тех случаях необъяснимой смерти, о которых мне приходи– лось слышать. Между тем Роигяль пояснил:

– Девушка убита по чьему-то наущению. Тот знахарь. который сде– лал это, должен был достать ее мозг, вероятно для того, чтобы сделать из него фетиш. Это дело рук Лусунгу. Только она одна мог– ла совершить такое. Во всяком случае, она замешана в этом деле.

Он обратился к туземцам, собравшимся вокруг нас. Они с любопыт– ством взирали на тело, но держались от него на почтительном рас– стоянии.

Из расспросов Ройяля выяснилось, что никто из туземцев не знал этой девушки. Во всяком случае, все они утверждали, что не знают ее и не могут сказать даже, из какого она племени. Но они говори– ли о том, что слишком долго нет дождей, что их посевы гибнут, и удивительным образом связывали засуху со смертью девушки. Один сказал, что они уже принесли в жертву цыплят и даже козла (а это крупная жертва), но бесполезно. Тогда они обратились за советом к «говорящему дереву», и «дерево» – могущественный фетиш – объяви– ло, что богам нужен мозг молоденькой девушки, тогда они сжалятся и пошлют дождь. Позднее я узнал, что бедная девушка была сопе тем сплавом ревности и интриги, что нередко лежит в основе преступле– ния и в нашем обществе. Тело не носило следов разложения, видимо, оно было бальзамировано местным способом. Ройяль уже встреч и когда он однажды произвел вскрытие, то «внутренности были яр– ко-красного цвета». Сделав несколько пометок в бланках, Ройяль занял свое место в «джипе», и мы продолжили свой путь в Килембе к Лусу мы заметили немного в стороне от дороги свежевырытую могилу. Ройяль остановил машину и дал мне знак следовать за ним.

Около ямы лежало тело старика, для которого и предназначалась мо– гила. Невольно я задался вопросом: сколько еще трупов мы повстре– чаем, прежде чем доберемся до преступника?

Приготовления к погребению шли по установленному порядку. У под– ножия могилы были разложены вещи, принадлежавшие прежде покойни– ку. Тут были погремушки, пучки перьев и несколько тыкв, наполнен– ных пальмовым маслом. Похороны были прерваны нашим прибытием (и– ли участники церемонии были оповещены по любопытной системе «те– леграфа джунглей», применяемого во многих племенах Африки). То не был обычный тамтам, знакомый читателям рассказов о жизни в джун– глях. Как передаются известия, я не знаю, но они доходят до селе– ний со скоростью большей, чем скорость передвижения человека.

Мы прибыли в деревню, и Ройяль провел официальный опрос. Выясни– лось, что хоронили старого знахаря по имени Витембе. Ройяль отме– тил в своем блокноте: «Нгомбо Витембе найден убитым. Видимо, жер– тва распрей между местными знахарями».

– Вполне вероятно, что его смерть можно поставить в связь с убий– ством девушки, – сказал мне Ройяль. – Наверное, он заверил жите– лей в том, что дождь пойдет, если ему доставят мозг девушки. Его требование выполнили, а дождя не было, вот Витембе и поплатился за свою неудачу. Во всяком случае, – заключил он, – это дело не затрагивает интересов правительства.

Я был изумлен.

– Вы хотите сказать, что не намерены расследовать дело дальше? – спросил я. – Но ведь девушку убили,сомнения-то в этом нет?

– Убийство нгомбо Витембе объясняет убийство девушки, – сказал он философски. – Убийство девушки объясняет убийство нгомбо. Чего тут еще расследовать?

Такое парадоксальное представление о криминалистике несколько озадачило меня, но скоро я отвлекся, наблюдая за большой толпой, встретившей нас в деревне и с любопытством взиравшей на нас.

Я невольно обратил внимание на девушку, стоявшую неподалеку у входа в новую травяную хижину. Большая часть негров бапенде имеет кожу иссиня-черного цвета – у нее кожа была красивого светло-шо– коладного оттенка. Ростом она была повыше местных женщин, строй– нее их, с крепкой высокой грудью. Она была обнажена до пояса, вокруг бедер на свободном поясе висела юбочка. Маленькая головка девушки была гордо посажена на плечах, а глаза ярко блестели. Са– мым удивительным в ее теле, если не считать его природной грации, был живот – он был весь покрыт татуировкой в виде концентричес– ких кругов вокруг пупка. Как мне сообщили позднее, для этого н растительную краску.

Волосы ее были собраны в пучок в виде перевернутого усеченного конуса, возвышавшегося на голове как собранный кругом веер. Та– кую сложную прическу скрепляла весьма не аппетитного вида масса из мха и животного жира. Верхнее основание конуса было украшено рядом обойных гвоздей с крупными бронзовыми шляпками. Прическа эта в целом производила столь сильное впечатление, что даже гвоз– ди не казались смешными, а представлялись королевской короной.

– Это Лусунгу, которую вы так стремились видеть, – сказал мне Ро– йяль. указав на девушку рукой без всякого признака уважения к ее полу.

Я был несколько смущен, что меня столь невежливо представили, но Лусунгу только посмотрела на меня без особого интереса, словно для нее в этом не было никакой неожиданности. Ройяль подошел к ней и заговорил на языке кипенде. Он, как видно, сказал ей, что я «белый доктор», прибывший издалека, чтобы перенять ее искусство врачевания. Он объяснил ей, что я затратил несколько месяцев на паломничество к ней и прибыл учиться, а не критиковать. Вперв за время беседы губы Лусунгу разошлись в улыбке, и обнажились зубы:

Должен сказать, я был потрясен, хотя долго работал зубным врачом. Дело в том, что среди бапенде обычные зубы считаются безобразны– ми. Их называют «обезьяньими». Женщины племени переносят дли– тельную и мучительную операцию, во время которой их передние зу– бы оттачиваются так, что начинают напоминать змеиные. У Лусунгу рот был полон таких зубов.

Она грациозно подняла руку, собираясь говорить. Но в это время в деревню вбежал, отчаянно жестикулируя, человек. Он принес извес– тие о вспышке чумы в соседнем селении. Заболели две его дочери, и он просил Лусунгу о помощи. Он хотел узнать, кто напустил бо– лезнь на его семью.

Лусунгу пристально смотрела на своего нового клиента, и я не мог понять, то ли она собиралась оставить его просьбу без внимания, то ли гипнотизировала его. Затем она быстро повернулась и скры– лась в хижине. Через несколько минут она появилась снова, ее грудь была прикрыта одеянием, сплетенным из копры. За ней шел мальчик, несший маримбу – музыкальный инструмент, сделанный из изогнутых кусков дерева, прикрепленных к пустым тыквенным бутыл– кам. Лусунгу взошла на небольшой помост, поддерживаемый четырьмя замысловато вырезанными фигурами, и я вспомнил об известном ри– туале заклинания палочек, в котором всегда употребляются четыре фигуры. Этот ритуал распространен по всей Африке.

Несчастный отец опустился на корточки напротив колдуньи, в то время как сама Лусунгу и мальчик сели на помосте, поставив между собой маримбу. Лусунгу начала говорить нараспев низким музы– кальным голосом. В одной руке она держала погремушку, которой взмахивала, задавая вопросы:

– Зачем ты пришел сюда? О чем ты хочешь посоветоваться со мной? Может быть, тебя не любят женщины или в твоей семье кто-нибудь заболел? Туземец уже объяснил причину своего появления, но она продолжала задавать риторические вопросы, а он слушал ее с огром– ным вниманием. Время от времени он так же нараспев отвечал. Все это время мальчик импровизировал на маримбу. Вся сцена производи– ла какое-то гипнотическое впечатление. Я поймал себя на том, что внимательно вслушиваюсь в напевный ритм и захвачен происходящим, хотя сам я понимал только очень немногое из их слов, кое-что мне переводил Ройяль.

Наконец Лусунгу сказала: – Болезнь вызвана фетишем, который нахо– дится в твоем доме или принадлежал ушедшему и вновь вернувшемуся нгомбо. Мы должны узнать. Неожиданно она подбросила свою погре– мушку в воздух. Погремушка упала на помост у белой линии, прове– денной параллельно другой – красной. В пророчестве местных колду– нов это служит подтверждением справедливости их слов. По толпе прошло движение.

Ройяль наклонился ко мне и прошептал:

– Это тот нгомбо,похороны которого мы видели.И Лусунгу собирает– ся использоватьего смерть. Она умная женщина.

Лусунгу продолжала прорицать в своей напевной манере, обвиняя старого нгомбо в том, что он навлек беду на семью ее клиента.

Обвинение это, естественно,опровергнуть было некому, ибо старик был мертв. Она заявила,что злой дух старого нгомбо напал на семью несчастного клиента потому, что тот не пришел вовремя к Лусунгу и не попросил ее помощи в самом начале болезни детей.

Бедняга дрожал в безумном страхе. Он молчал и стоял, не отрывая глаз от черной колдуньи. Она предложила ему оплатить ее услуги, и он передал ей кусок цветистой материи. Лусунгу отпустила его, по– советовав обратиться к нгомбо из соседней деревни. Он был специа– листом по опасным заболеваниям и мог спасти его дочерей от злых духов, которых тот по собственной глупости допустил в свою семью.

После того как перепуганный до смерти отец удалился, я начал ана– лизировать метод Лусунгу.

По сути дела, она достигла двух вещей: перепугала человека до то– го, что он поверил, будто бы она была в состоянии защитить его, если бы захотела. Кроме того, она избежала возможной неудачи. Ее клиент просил узнать причину болезни его дочерей, и она удовлет– ворила его просьбу и даже получила свой гонорар. Тем не менее вся ответственность была возложена на «специалиста» – нгомбо из дру– гой деревни. Намного ли это отличается от обычной медицинской практики в нашем обществе, когда терапевт направляет больного для консультации к узким специалистам?

Впоследствии я постарался узнать, чем закончилось это дело. Чело– век пошел-таки к нгомбо в соседнюю деревню, как советовала Лусун– гу. Нгомбо приготовил смесь из пальмового масла и еще каких-то ингредиентов и опрыскал ими тело своего мертвого коллеги, после чего дети выздоровели! Наверное, они выздоровели бы в любом слу– чае.

На следующий день после нашего прибытия в деревню к Лусунгу при– шел за помощью другой человек. То был отец изнасилованной девоч– ки. Она умирала, и ей была нужна срочная медицинская помощь. Мы убедили Лусунгу сесть с нами в «джип» и поехать в деревню, где умирала девочка. Ей было около восьми лет. Я взял ее руку, но не обнаружил пульса. Затем я вынул из саквояжа стетоскоп и выслушал ее. Мне не удалось обнаружить биения сердца.

– Она умерла, – сказал я, но Лусунгу, наклонившись через мое пле– чо над девочкой, отрицательно покачала головой. Она склонилась над девочкой и начала дуть ей в рот. Как она узнала, что в ребен– ке еще теплится жизнь, я не знаю. Однако очень скоро губы девоч– ки дрогнули, и я смог почувствовать ее пульс. Лусунгу мягко ска– зала что-то на ухо ребенку, и девочка ответила: «Мбуки». Это бы– ло имя напавшего на нее. Лусунгу поднялась и сказала столпившим– ся вокруг жителям деревни:

– Приведите всех, кого зовут Мбуки! К ней привели пятерых юношей. Они стояли с опущенвыми головами и производили жалкое впечатле– ние. На их лицах застыло невыразимое отчаяние, в них было нечто такое, из чего я понял, сколь безграничной властью над ними обла– дала в тот момент Лусунгу. Она допросила каждого из мальчиков. Каждый из них ответил отрицательный покачиванием головы. Не до– бившись ничего, она перенесла девочку на помост, который есть в каждой деревне.

Затем она произнесла самую невероятную проповедь на моральные те– мы, которую мне когда-либо приходилось слышать.

– Ни один из мальчиков не совершал этого преступи ления, – сказа– ла она, – хотя несомненно, что оно совершено. Виновен в нем ван– га – «злой дух», укрепившийся в одном из мальчиков. Этот дух нас– только силен, что не позволяет мальчику признаться, поэтому она добьется признания другими средствами. Мальчики, которым было от девяти до четырнадцати лет, стояли потупившись, но на лицах их не было выражения вины, скорее то было выражение отчаяния. Лусунгу построила их в линию на краю поляны, взяла приготовленную чашу и поднесла ее поочередно каждому из мальчиков. Каждый покорно взял по горстке содержимого – неприятно пахнущего состава из манио же– вать это крахмалистое вещество. Вдруг Лусунгу отрывисто скомандо– вала:

– Плюйте! Она произнесла это так внезапно, что у несчастных не было времени обдумать приказание. Они просто немедленно, выполни– ли его, выплюнув полупережеванную маниоку. :

Лусунгу рассмотрела ее и указала пальцем на одного из них: – Ты виноват! Мальчик повернулся и бросился в чащу. Его никто не прес– ледовал.

– Пусть бежит, – сказала Лусунгу и, указывая на полу пережеван– ную маниоку, объяснила: – Видите, она сухая. Ванга, засевший в мальчике, не смог защитить его, и его рот был сухим.

Позднее, вернувшись в Кинсамбе, мы нашли там беглеца, он прибе– жал в деревню Лусунгу, и здесь его задержали до ее возвращения. Она сурово посмотрела на него и сказала:

– Через три дня ты умрешь. Она взяла бутылку из тыквы, побрызга– ла водой и посыпала каким-то красным порошком вокруг хижины, где стоял съежившийся от страха мальчик. Он не выказывал ни малейших признаков сопротивления и не пытался бежать. Затем она повторила свое пророчество жителям деревни. Это был приговор. Никто и пальцем не тронул мальчика. Через три дня он был мертв.

Испытание колдовством Хотя Лусунгу, несомненно, была повинна в смерти трех человек, назвать ее убийцей было бы слишком трудно и даже бездоказательно. Она подстроила убийство старого нгомбо Ви– тембе, она также спровоцировала убийство молодой женщины, она в некотором смысле была и причиной смерти юного насильника Мбуки.

Но я думаю, что прокурору в суде было бы очень трудно. если только вообще возможно, добиться ее осуждения.

Я спросил у Ройяля, оставшегося в деревне для разрешения возмож– ных споров о разделе урожая пальмовых орехов, почему бельгийские власти позволяют Лусунгу проявлять ее губительное искусство. Тот пожал плечами. В сущности, она приносит пользу своему народу. Ей верят. И если бы ее не было, они пошли бы за кем-нибудь другим, менее разумным.

Он сделал ударение на слове «разумным», из чего я понял, что ко– лониальная администрация без особых трудностей договаривается с могущественной Лусунгу по практическим вопросам – таким, как сбор пальмовых орехов. У Лусунгу уже была своя собственная плантация, приобретенная за счет подарков ее клиентов, и она производила впечатление деловой женщины.

Я попытался подробнее узнать о ее прошлом, и это, как ни странно, не представило большой трудности при помощи Ройяля, выступавшего в качестве переводчика, Лусунгу много рассказывала о себе. Ее отец был колдуном, славившимся среди племен бапенде способностью принимать облик леопарда, крокодила или льва. У колдунов это счи– тается редчайшим даром. Однако в большей части Африки принимать облик животного считается преступлением, и наказание за убийст таких оборотней не бывает слишком суровым. Один знахарь соперник отца Лусунгу, пришел к мысли, что если убить как можно больше этих животных, то среди них может оказаться и его конкурент. Поэт убить старого нгомбо в его человеческом облике и таким образом избежать кары. Он подстерег его в лесу и задушил голыми руками.

«Убить моего отца было нетрудно, – сказала Лусунгу. – Он был уже стар». Рассказывая всю эту историю, она не проявляла больших эмо– ций.

Убийца бежал, но на свое несчастье встретился с Лусунгу. Когда я ее видел, ей было около 25 лет, а эти события происходили нес– колько лет назад. Она тогда была еще более очаровательной дикар– кой, во всяком случае, убийца отца влюбился в дочь.

Лусунгу, судя по всему, не испытывала большой привязанности к убийце своего отца. Но она хотела стать колдуньей и заставила му– жа отвести ее к знахарю, бывшему сопернику ее отца. Оплачивая обучение, ее мужу скоро пришлось расстаться со всем, чем он вла– дел в этом мире. Очень скоро Лусунгу настолько овладела своей профессией, что он скоропостижно умер. Это. было, вероятно, ее первое убийство.

Она стала членом организации своего рода профессионального объе– динения колдунов. Обучение далось ей нелегко.

– Меня заставляли делать многое, – сказала она, – в том числе и недобрые дела. Я должна была поймать красного земляного краба, оторвать ему лапы, затем взять кожу жабы и челюсть обезьяны, рас– тереть на камне и сделать кашицу. Затем я разрезала здесь. – Она показала на свой правый висок. На коже лба были видны тонкие шра– мы, шедшие от одного виска до другого. Аналогичные шрамы образо– вывали концентрические круги на ее животе.

– Разрезы эти, – рассказала Лусунгу, – намазали той самой пастой из лапы краба, челюсти обезьяны и других ингредиентов, и надрезы заросли. Затем они дали мне лекарство, после которого мне нужен был мужчина, – рассказывала она. Это было как я понял, каким-то половым стимулятором. Как рассказывала Лусунгу, этим средством она часто пользовалась потом для лечения мужчин с ослабленным по– ловым влечением. Пока Лусунгу говорила, я начал осознавать стран– ное, почти гипнотическое влияние ее глаз. Временами ее холодное, не выражавшее почти никаких эмоций лицо обращалось в мою сторону, и по нему пробегала слабая улыбка, но то было не больше, че кон– чики острых зубов.

После смерти отца Лусунгу делала столь быстрые успехи в знахар– ском ремесле, что вскоре стала «хранительницей фетишей». Это оз– начало, что она добилась признания в среде знахарей и построила собственный дом. Слава ее росла, а вместе с нею и ее гонорары. Вскоре она уже владела небольшой плантацией, множеством кур и несколькими свиньями.

Ей платили за самые различные услуги, включая свадьбы, обрезание и другие обряды. Ее слава прорицательницы распространилась на со– седние деревни, и на нее возник спрос как на оракула. Тайная сек– та колдунов и знахарей прибегала к ее помощи для того, чтобы за– щитить свои ряды от проникновения конкурентов и наслать на них злых духов. Она выступала также как судья и разрешала споры о праве собственности на свиней и даже на женщин.

Предсказывать погоду она избегала, ибо, если колдун предсказывал дождь, а дождя не было, на него возлагалась ответственность за последствия, и судьба неудачника была решена. Она поведала нам о печальной судьбе знахаря из соседней деревни, который взялся из– лечить нескольких жителей, заболевших странной болезнью. Он сог– ласился изгнать злых духов, но когда от этой болезни умерло нес– колько человек, то его обвинили в лжепророчестве и представили на суд вождя. Знахарь просил об испытании ядом: когда он выпил от– равленное питье и его вырвало, он тем самым оправдал себя в гла– зах судей. Однако наиболее горячие из жителей деревни подстерегл (по крайней мере в глазах Лусунгу), что колдун, потерявший репу– тацию, быстро теряет и жизнь.

Я спросил ее мнение о белых людях, но она проявила мало интереса к этому вопросу. Я думаю, что она разговаривала со мною только потому, что я был «белый доктор» и она надеялась перенять от ме– ня что-нибудь полезное.

Мы пробыли в деревне уже несколько дней, когда Лусунгу сказала Ройялю о том, что она направляется в соседнюю деревню. Там из до– ма местного представителя колониальных властей было украдено нес– колько ценных вещей, и вождь приказал знахарю деревни найти похи– тителя. Лусунгу пригласили как консультанта, и она хотела бы знать, нет ли у «белого доктора» желания сопровождать ее. Мне представлялась редкая возможность быть свидетелем обрядов мес– тных колдунов. Вместе с Лусунгу мы на нашем «джипе» выехали на место происшествия. Местный знахарь был высоким, крепко скроен– ным человеком, с богатой татуировкой на груди, имевшей ри– туальный см лицо, толстые отвислые губы и узкий лоб удлиненной формы. Его лицо было натерто белой золой, в руках он держал кожа– ный мешок и наполненную водой бутылку из тыквы. Сев на землю, он положил перед собой рог антилопы – своего рода отличительный знак колдунов, – амулеты и несколько полированных костей. Он полил во– ды на руки и побрызгал вокруг себя. Затем высыпал немного белого порошка из риса и был готов к действию.

Подняв кости, он потряс их и подбросил вверх. Собравшиеся вокруг жители деревни не проявляли никакого беспокойства, хотя при та– ком методе следствия подозрение могло пасть на каждого из них. Колдун провел линию от каждой из упавших на землю костей – их бы– ло шесть – и указал на нескольких человек, стоявших в стороне. Их вытолкнули в центр круга. Колдун повернулся к вождю и сказал:

– Один из этих людей вор. Старый вождь был явно разгневан. Судя по всему, среди подозреваемых оказались его родственники. Он вых– ватил из-за пояса нож и стал размахивать им над головами обвиняе– мых.

Вождь крикнул несколько непонятных мне слов. Ройяль пояснил, что он предложил виновному сознаться и уплатить штраф. Все отрица– тельно покачали головами, никто не произнес ни слова.

Вождь был разъярен. Он вопил и в гневе размахивал руками. Нако– нец замолк, повернулся к знахарю и повелительно махнул рукой.

– Вор будет найден и умрет! – прорычал вождь. Знахарь выступил вперед. Я наблюдал за стоявшей позади него Лусунгу. Тут мне ста– ло ясно, что она вступила в игру и подает советы знахарю. Она не принимала прямого участия в церемонии, но ее черные глаза неот– ступно следили за подозреваемыми. Колдун вышел вперед и протянул ближайшему из» шести обвиняемых небольшое птичье яйцо. Его скор– лупа была столь нежной, что казалась прозрачной. Было ясно, что нажиме яйцо будет раздавлено. Колдун приказал подозреваемым пере– давать яйцо друг другу – кто виновен, тот раздавит его и тем са– мым изобличит себя. Когда яйцо дошло до пятого, его лицо вдруг с желток потек между пальцами. Несчастный стоял, вытянув руку, с которой на землю падала скорлупа, и его дрожащие губы бормотали признание:

Затем он вдруг резко выпрямился и указал на старого колдуна:

– Он и его брат Камбула помогали мне воровать! Лусунгу скользну– ла вокруг толпы и подошла к нам.

Она тронула рукой плечо Ройяля и быстро произ несла несколько слов на кисвахили.Он повернулся ко мне:

– Она говорит, что старый нгомбо будет подвергнут испытанию ядом и умрет. Я взглянул на Лусунгу и увидел на ее лице торжествующее выражение. Я понял, что произошло. Какими-то ловкими ускользнув– шими от моего внимания маневрами она поставила старого нгомбо в опасное положение. Она догадывалась или знала о его причастии к воровству и сознательно допустила такое развитие событий, при ко– тором его вина должна была быть обнаружена. Лусунгу, очевидно, была не только опытной знахаркой, но и хорошим политиком. Иначе бы ей не выжить среди коллег.

Признавшийся преступник между тем рассказывал вождю историю кра– жи, временами показывая дрожащей рукой на старого нгомбо. Он объяснял, как знахарь и его брат подбили его на кражу, обещав сделать фетиш, который защитил бы его от кары. Поскольку они об– манули его, то он счел себя вправе обвинить старого нгомбо. Этим он не ограничился. Он обвинил знахаря также в том, что тот допус– тил распространение страшных болезней в деревне и повинен в бо его дочерей.

Внезапно я узнал в говорившем человека, ранее обращавшегося к Лу– сунгу за помощью. Тогда она упрекала его за то, что он не пришел к ней раньше, и отослала его к «нгомбо специалисту» в соседнюю деревню. Именно этого знахаря сейчас обвиняли в причастности к воровству. Хитростью и коварством, достойным Макиавелли, Лусунгу избавлялась от конкурентов.

Для руководства обрядом испытания ядом был приглашен еще один нгомбо. Это был тощий, зверского вида человек. На его теле был нарисован скелет. В руках он держал непременный рог антилопы. По– дойдя к знахарю, он указал на него пальцем и, разразившись пото– ком слов на языке бапенде, объявил его виновником болезни жите– лей деревни.

Когда старый нгомбо стал отрицать причастность к болезням, дело взял в свои руки вождь. Для него это был прекрасный случай пока– зать себя в лучшем свете, и он не преминул воспользоваться им. Он приказал, чтобы нам принесли стулья, и даже послал к нам людей с опахалами, чтобы те стали позади нас и отгоняли мух. Он готовил для белого доктора особое зрелище – испытание ядом. На огонь пос– тавили большой котел с водой. Когда вода закипела, в него положи– ли кору дерева мухонго-лока, чтобы приготовить отвар для «суда». В котел добавили красноватого порошка. Образовавшаяся густая жид– кость еще кипела, когда в круг вошла цепочка что-то монотонно и ритмично начали бить барабаны. Некоторые из зрителей стали под– прыгивать на месте и что-то кричать друг другу.

Атмосфера накалялась, участниками ритуала постепенно овладевало лихорадочное возбуждение. Старый вождь был явно доволен и по вре– менам широко улыбался, несмотря на всю серьезность момента с юри– дической точки зрения, – через несколько часов обвиняемого впол– не могла постигнуть смерть. Второй игомбо приблизился к котлу, зачерпнул из него ковшом густую жидкость и налил в тыквенную бу– тылку, чтобы остудить. Все его движения были медленны и торжестве

Первому выпить яд было предложено обвиняемому нгомбо. Он пил со– вершенно спокойно, причмокивая губами после каждого глотка. За– тем настала очередь его брата и наконец самого вора. Все они пи– ли отраву без какого-либо принуждения. Быстрее всего яд подей– ствовал на вора. Он застонал, упал лицом вниз и начал корчиться на земле. Толпа , плясала вокруг, криками выражая свою радость по поводу такого явного «доказательства» вины. Барабаны били сильн сильней. Женщины что-то ритмично пели. Люди из толпы стали подхо– дить к котлу и пить отравленную жидкость. Скоро после этого их начинало рвать.

Придя в себя, они снова начинали петь и танцевать. Некоторые бы– ли настолько опьянены, что наносили себе раны ножами. Текла кровь, и это еще больше взвинчивало участников. Толпа преврати– лась в сплошной клубок тел. Несколько обеспокоенный, я спросил у Ройяля, не становится ли это опасным для нас, но он успокоил ме– ня. Вскоре, однако, возбуждение начало спадать, и, когда толпа несколько успокоилась, я спросил Лусунгу, чем все это кончится. удивленно посмотрела на меня и спокойно ответила:

– Злой нгомбо и вор умрут. Брат вора будет жить. Он не виноват. Он станет новым нгомбо.

– Мы остались в деревне до следующего дня, и к утру, как и пред– сказывала Лусунгу, старый нгомбо и вор были мертвы. Самое стран– ное состояло в том, что отравленный напиток пила половина жите– лей деревни. Но умерли только эти двое – те, на кого указала Лу– сунгу. Единственное пришедшее мне в голову объяснение кажется не– вероятным: эти двое умерли потому, что знали, что они умрут.

В событиях, свидетелями которых я был, меня поражало одно: ни в одном из этих случаев ни разу не была применена грубая сила, не считая, конечно, использования лекарств, если это можно считать «силой». Мозг у той молодой женщины вынули уже после ее гибели. Причины смерти старого Витембе были неясны. Никаких следов физи– ческого воздействия не было, однако мосье Ройяль назвал это убий– ством. Насильник Мбуки умер без малейшего применения к нему физи– ческой силы. Его «убедили» умереть. Признанный виновным нгомбо умер, конечно, от яда, однако десятки других жителей деревни пи– ли ту же ядовитую жидкость, в она не причинила им ни малейшего в

Единственное заключение, к которому я мог прийти, было то, что африканские колдуны знают и применяют силу психологического воз– действия. И несомненно, они очень много знают о лекарствах. Сов– ременное «чудодейственное» лекарство серпазил, например, было из– вестно медикам и миссионерам в Африке задолго до того, как его стали применять для лечения гипертонии и психических болезней. Однако западные фармакологи долгое время не могли в это поверить из перуанских Анд применяли кураре, добываемый из сока пальмы sacho, для борьбы с укусами ядовитых змей также задолго до того, как это средство вошло арсенал лекарств современной медицины.

Несомненно, колдуны и знахари Африки и Южной Америки знают мно– гое о лекарствах и лечебных средствах, еще неизвестных европей– ской науке. Знание этих слабо изученных лекарств является мощным орудием в руках колдунов. Однако это не может объяснить все то, что представляется нам загадочным в практике первобытной медици– ны. Чем чаще мне приходилось быть свидетелем подобных фантасти– ческих случаев среди людей, которых мы обычно считаем примитивны– ми и нецивилизованными, тем яснее мне становилось, что эти «чуде– са» определяются прежде всего умелым применением прикладной пси– хологии в сочетании со знанием секретов фармакологической науки настолько, что нам, современным врачам, многое почти невозможно понять.

Например, я слышал из совершенно надежных источников историю об одном ниянга, как называют колдунов в Танганьике, которого попро– сили помочь представителям власти в расследовании обстоятельств смерти вождя одного из племен. Он в конце концов отвел их на мес– то, где лежало тело мертвого вождя. Африканцы обычно выбирают для захоронений недоступные места – недоступные для духов, животных и человека.

Это происходило в жаркой, иссушенной солнцем местности, к югу от Килиманджаро. В таких условиях труп должен начать разлагаться че– рез несколько часов. Поскольку цель захоронения состоит в том, чтобы защитить тело от врагов умершего и от животных, его не кла– дут в могилу, а сгибают в три погибели и прячут в расселину ска– лы или другое укромное место, выбранное для захоронения.

В данном случае, однако, тело мертвого вождя лежало на земле во весь рост. Чиновникам не удалось заметить никаких следов ран или разложения. Ниянга воспротивился детальному осмотру тела врачом, объясняя это тем, что прикосновение к нему помешает духам умерше– го найти виновников его смерти.

– Вождь ищет убивших его врагов, и пока он не найдет их, к его телу нельзя прикасаться, – сказал ниянга. Ничто не могло заста– вить его согласиться на осмотр.

День или два спустя пришло известие, что «враги» вождя обнаруже– ны и соответствующим образом наказаны. Теперь английский врач мо– жет осмотреть тело. Все вернулись к могиле, но когда подняли одеяло, прикрывавшее мертвеца, оказалось, что тело исчезло. Это вызвало подозрения чиновника, но ниянга заверил его, что если властям не будет сообщено об этом немедленно, то к вечеру тело будет представлено для осмотра. В изложении ниянга вся эта исто– рия так-дух мертвого вождя следовал за виновниками его смерти, и тела нельзя касаться, пока не свершится месть. Покойник сам уб– рал свое тело в укромное место, чтобы никто не мог его коснуться

Чиновник согласился ждать этого странного «возвращения». Тем не менее он настаивал на осмотре тела. Получив торжественное завере– ние в том, что к телу не будут прикасаться ни руками, ни хирурги– ческими инструментами, пока вождь не исполнит свой посмертный долг, ниянга опять снял одеяло. Тело оказалось на месте, но на сей раз был виден пролом в основании черепа.

Теперь было произведено вскрытие, и стало ясным, что вождя пос– тигла насильственная смерть. Но чем же тогда можно было объяс– нить, что при первом осмотре этого не обнаружили, и то, что тело «исчезало». Только гипнозом? Трудно сказать.

Для местных жителей с их примитивным понятием смерти и их верой в тесное общение между живыми и мертвыми такой проблемы не возника– ло. Для них нет ничего необычного в том, что колдуны легко прео– долевают этот рубеж между жизнью и смертью.

У жертв Лусунгу смерть была вызвана естественными причинами, но какими, я установить не смог. Представителей бельгийских властей, как, например, Ройяля, эти причины не интересовали. Они рассмат– ривали смерть местных жителей как этап в цепи простейших причин и следствий, естественных в условиях местного общества. Истинные причины смерти их не интересуют, пока среди населения царит спо– койствие. Только когда происходит какое-либо из ряда вон выходя событие, например убийство полицейского, на выяснение посылаются жандармы. Если же жертвой становятся туземцы, то это рассматри– вается только как прискорбное событие.

Вскоре после случая с «испытанием ядом» я собрался покинуть де– ревню Лусунгу. Мне было ясно, что она сожалеет о нашем расстава– нии. Вероятно, это сожаление было вызвано тем, что мы свободно обменивались нашими знаниями и я никогда не высказывал ей своего мнения о том, чья практика более совершенна.

– Ты уходишь к своему народу, белый доктор, – сказала она мне пе– ред отъездом. – Что-то ты увезешь с собой. Но ты должен что-то оставить и нам.

– Что же я должен тебе оставить? – спросил я.

– Дождь, – ответила она. – Нам нужен дождь.

Я вспомнил, что она никогда не занималась предсказанием погоды, хотя обычно это является частью практики местных колдунов.

Я рассмеялся и сказал, что не привозил с собой засухи и поэтому не представляю себе, как я могу остановить дождь. Она покачала головой с явным сожалением.

Через несколько месяцев, когда я вернулся в Филадельфию, меня удивило письмо от Евангелины Маубрей, жены одного из работников «Палм ойл компани», с которой я познакомился за время моего пре– бывания там. Она писала: «Несколько дней назад к нам пришли пять воинов бапенде, которых прислала Лусунгу, чтобы справиться о Вас. С тех пор как Вы уехали, здесь не упало ни капли дождя. Их куку– руза сохнет, скоро им нечего будет есть. Лусунгу думает, что с четырьмя глазами (я ношу очки) забрал с собой дождь, когда он уезжал в свою деревню.

Я не думаю, что она обвиняет Вас в воровстве. Она просто хотела бы, чтобы Вы вернули дождь, когда он Вам больше не будет нужен. Я понимаю, что это кажется смешным, но для них все это совершенно серьезно:» Я послал миссис Маубрей такое письмо:

«Я очень рад, что Вы написали мне о Лусунгу, – писал я.

– Мне очень жаль, что их кукуруза сохнет. Будьте добры, сообщите ей, что я возвращаю им дождь, поскольку у нас в Филадельфии дож– дей более чем достаточно. Пожалуйста, выразите ей мою благодар– ность за то, что она была столь любезна и разрешила мне им вос– пользоваться».

Через месяц или около того я получил такое письмо из Киквита: «Дорогой доктор Райт, Вы не поверите, но через несколько дней после того, как я получила ваше письмо, В Бапенде начался дождь. Он идет до сих пор. И скоро Лусунгу будет просить вас прекратить его. Большое спасибо за Вашу любезную помощь. Искренне Ваша Еван– гелина Маубрей».

Фетиши и жертвоприношения Покинув страну Бапенде, я направился на север, через-Габон вышел к городу Порто-Ново на берегу Гвинейско– го залива и отсюда направился в Уйду, печально знаменитый центр торговли рабами во времена ловцов «черных птиц». У меня была осо– бая причина посетить «берег рабов» и особое приглашение.

Причина эта состояла в том, что мне сообщили о воскрешении фан– тастического «фестиваля со-ми'й», «ежегодного празднества», как его называли в дни работорговли. Это был удивительный танце– вальный праздник, сопровождавшийся раньше обильными, человечески– ми жертвоприношениями, когда на рыночной площади Абомеи, столицы Дагомеи, рубили головы сотням людей в дань предкам короля. Поз– днее людей заменили овцы и быки, но даже и в этом модифицирован варианте подобного кровавого представления нельзя было увидеть нигде в мире. Специальное приглашение мне прислал принц Ахо, да– гомейский номинальный правитель территории, известной под названи

Я писал ему в надежде получить информацию о некоторых обрядах, до сих пор еще существующих в Дагомее. Он ответил, что я могу прие– хать и увидеть все собственными глазами. В то время я изучал аф– риканские ритуальные обряды и поэтому направился в печально зна– менитый центр торговли рабами, от которого пошло название «берег рабов».

Дагомея известна по трем причинам, Исторически она приобрела мрачную известность как центр работорговли в Западной Африке. Здесь также процветало «общество леопардов» – секретная секта зверопоклонников, которым приписывалась способность обращаться в зверей. Отсюда берет свои истоки культ вуду-культ поклонения мер– твым.

В Африке, вероятно, нет более живописной страны, чем Дагомея. Хо– тя Дагомея теперь французский протекторат, она управляется по французским законам прямым наследником одного из древнейших коро– лей Дагомеи. Легенда гласит, что когда основатель Дагомеи, ко– роль Дано, был смертельно ранен в битве, он подозвал своего стар– шего сына, передал ему свои амулеты, меч и скипетр и завещал «ос– тавить Дагомею большей, чем ее принял». Это завещание по тради– ции передавалось от одного короля к другому, и каждый последую– щий владыка увеличивал страну за счет захвата соседних террито– рий, свое богатство – за счет торговли рабами; и границы Дагомеи дос

Девять сменившихся после Дако королей увеличивали власть, силу и богатство этого маленького африканского королевства. И только в конце XIX века французы встревожились и низложили Беганзину – де– сятого короля. Они основали кантон Умбегейм во главе с «вождем кантона». Наследники Дако довольствовались теперь положением пра– вителей, подконтрольных французским властям. В Уиде меня ожидал предоставленный в мое распоряжение принцем автомобиль с шофером. Дорога до Абомея шла но покрытым буйной растительностью холмам, перемежавшимся долинами с хорошо ухоженными полями кукурузы и ро– щами масличных пальм. Однако за узкой прибрежной зоной простир куда на протяжении столетий из чужестранцев проникали только ра– боторговцы-арабы да искатели приключений из западных стран. Здесь господствовали самые мрачные из древних культов, таинственные о внушавшие ужас приемы черного колдовства. Колдуны и знахари проц– ветали здесь как нигде в Африке.

Наконец автомобиль остановился перед домом европейского типа, ко– торый был предоставлен в мое распоряжение. В нем были даже такие дары цивилизации, как ванна с душем и большая деревянная кровать с ручной резьбой. При входе в дом нас встретил вырезанный на де– ревянной панели барельеф леопарда – напоминание о том, что дом принадлежит секретному «союзу леопарда», обрядные церемонии кото– рого относятся к числу самых зловещих в Африке. Не успел я ос– воиться с домом, как прибыл посланец, и я отправился с ним во дворец. Мы прошли через несколько залов или внутренних двориков, окруженных глинобитными стенами высотой до двадцати футов. Трон– ный от большой прихожей, если не считать того, что к наружной стене примыкала большая веранда. В зале стояли громоздкие резные столы, кресла и статуи. На большой скамье, покрытой леопардовой внешности негр – то был мой любезный хозяин – принц.

Выглядел он весьма живописно. В дни своей молодости, как мне го– ворили, это был стройный жизнерадостный человек с изысканными ма– нерами, пользовавшийся популярностью в самых избранных кругах Па– рижа. Свои манеры он сохранил, но приобрел чудовищные размеры. В нем было около пяти с половиной футов роста и вес не менее 250 фунтов. На голове красовалась высокая белая шляпа с золотым шитьем, а на плече, как ружье, он держал скипетр, украшенный мел– кой резьбой, видимо гербами его предков, который должен был ука– зывать на высокий ранг его владельца.

При моем появлении принц скатился со скамьи и, переваливаясь с ноги на ногу, поспешил навстречу, приветствуя меня с удиви– тельной сердечностью. Он пригласил меня за стол, но, прежде чем мы приступили обсуждению цели моего визита, он поманил к себе од– ну из своих жен, что стояли у двери. Та приблизилась, опустилась на колени, поцеловала по очереди левую, затем правую ногу повели– теля и, получив распоряжение, удалилась.

Позднее мне сообщили, что принц Ахо, вступив на пост правителя кантона Умбегейм, имел двадцать жен, но с тех пор он довел их число до шестидесяти. В Дагомее, когда та была еще под властью своих королей, брака, как оговоренного законом института, не су– ществовало. Во всем королевстве было всего лишь 300 свободных че– ловек, и те принадлежали исключительно к королевскому семейству. Поскольку остальные были рабами, то и они и их жены были собст короля. Он мог дарить землю и чужих жен любому приближенному и отбирать их по своему усмотрению.

При французах брачные обычаи Дагомеи несколько изменились. Муж мог теперь купить себе жену со всеми ее детьми, но он не имел ни– каких законных прав на детей от настоящего или от предыдущих бра– ков. Дети « принадлежали только матери. Муж не был обязан оплачи– вать личные расходы жены или ее налоги, но та зато могла воспиты– вать детей по своему усмотрению. Получив независимость, женщины обрели достаточно высокий статус. Семейное положение принца Ахо имело некоторые особенности. По династическим соображениям он сохранил права на всех своих детей, но, так же как и его поддан– ные, не был обязан содержать ни их, ни своих жен. Заботу о них при правительство. Мы выпили прекрасного французского вина, и я объяснил принцу, что привело меня в его королевство.

– У вас сказочная страна, принц, и мне очень хочется получше ее узнать. Мои слова явно понравились, он расплылся в улыбке, и его черные глаза заблестели на толстом дружелюбном лице.

– О, мы знамениты многим, – ответил он. – Сегодня вы видите сов– ременный город, со всеми благами цивилизации. Но за его чертой еще так много осталось от прошлого.

Я вспомнил с содроганием о барельефах на темы «ежегодного праз– дника», которые увидел на стенах своего дома и во дворце.

– Вас, несомненно, будут интересовать также наши танцы, – сказал он. – Многое в Дагомее будет интересным и необычным для вас, я постараюсь, чтобы вы кое-что увидели и сделали бы великолепные снимки.

Я заметил, что прежде всего мне хотелось бы снять знаменитый «та– нец леопарда». Принц кивнул.

– У нас есть и другое, – любезно сказал он. – Есть «танец дождя» и «танец грома». У нашего народа есть также могущественные фети– ши, вы увидите и их. Я знал, что в Дагомее процветают культы фе– тишей. Это слово является производным от португальского слова «feitico», означающего «делать». Оно определяет нечто сделанное руками человека и обладающее большой силой. Поклонение таким предметам встречается не только среди первобытных племен, но и в бол сложных обществах, достигших высокого уровня развития культу– ры. Считается, что чем большую ценность имеет предмет, из которо– го сделан фетиш, тем большей силой он обладает. Поэтому для изго– товления фетишей лучше всего подходят части человеческого тела. Особенно ценятся, например, глаза белого человека, и, чтобы до– быть их, часто разрывают свежие могилы. Чрезвычайно желательными считаются также при изготовлении фетишей куски сердца, желчный п и волосы человека. Верят, что части тела обладают всеми свойства– ми человека, у которого они взяты, и могут передать его силу но– вому хозяину.

Принц Ахо сам принадлежал к числу ярых поклонников фетишей и пользовался благодаря этому поддержкой жрецов местных культов. Именно ей он обязан и тем, что французское правительство избрало его на роль правителя кантона. Когда его предшественник заболел, принц Ахо всеми средствами пытался добиться расположения француз– ской администрации, но многие старейшины из племенной иерархии опасались его претензий и выступали против его назначения прави

Принц Ахо обратился за помощью к жрецам, и вскоре правитель кан– тона скончался при обстоятельствах столь странных, что причина его смерти официально не была объявлена. Ходили упорные слухи, что «дух леопарда», священный символ династии короля Дако, при– нял человеческий облик, проник во дворец и сожрал внутренности вождя, пока тот был еще жив. Что бы там ни случилось с внутренни– ми органами короля на самом деле, но на его груди и боках были ви глубокие раны, сходные со следами когтей. Их одних было достаточ– но, чтобы привести больного короля к смерти.

Старейшины племен обратились к жрецам фетишей, чтобы те назвали кандидатуру наследника, которого можно было бы рекомендовать французам, а жрецы, с которыми еще раньше советовался принц Ахо, обратились к фетишам погибшего короля Дагомеи, и те назвали его преемником принца Ахо.

Французы, знавшие, что близость Ахо к жрецам дает ему дополни– тельную власть над соплеменниками, согласились с мнением фетишей и назначили Ахо правителем. Они пригласили его в 1931 году на всемирную выставку в Париже. Там он пробыл три года и прославил– ся своими кутежами и успехом у женщин. Ахо установил тесные свя– зи с высшими чиновниками французской колониальной администрации и возвратился на родину с проектами финансовых и административны реформ. Он осуществил их при поддержке жрецов и племенных вождей, доказав тем самым дальновидность французской колониальной полити– ки. Я обратил внимание на странные отметины на лице Ахо. На ег шрамы длиной около полудюйма, имевшие явно ритуальное значение. Я спросил у одного из чиновников местной французской администрации, что они означают. Это «знаки агассу», или «когти леопарда», рас– сказал мне странную историю. Двое детей стали жертвой леопарда в деревне неподалеку от Абомея. На их телах остались явные следы его когтей. Жители деревни отказались принять участие в охоте н местных знахарей заявил, что леопард тут ни при чем. Убийцей был якобы Колдун, принявший облик леопарда. Он напал на детей, чтобы опозорить секту «агассу». На охоту отправился отряд французск с великолепным мертвым зверем и выставили его на всеобщее обозре– ние в центре деревни. Жрецы, которые предупреждали соплеменников, чтобы те не принимали участия в охоте, дабы не навлечь гнев «лю и снова заявили, что леопард не виновен в гибели детей. Тогда адми– нистратор потребовал, чтобы жрецы представили ему убийц. На пло– щади собралась почти вся деревня. Подозреваемых поставили на п у всех выпить приготовленное знахарями снадобье. Оно должно было «изобличить» преступника, который, облачившись в шкуру леопарда, убил детей. Те, кому в подобных случаях удается избавиться с п оправданными, те же, кому это не удается, умирают, доказав тем самым свою виновность.

«Многие из представителей старшего поколения уже проходили подоб– ные испытания, – продолжал свой рассказ француз.

– Мы неоднократно видели, как они пытались, засунув пальцы в глотку, вызвать рвоту. У других просто был слабый желудок. На этот раз двоим не удалось избавиться от варева, и они вскоре скончались. Знахари тут же объявили их виновными в убийстве де– тей».

Трудно определить, насколько в действительности ядовито то питье, которое знахари давали людям. Они сами пьют его вместе с обвиняе– мыми. Рассказчик был твердо уверен в том, что то был не яд, а просто отвратительное варево. Но если это так, то людей убивает не яд, а или страх от того,, что им не удалось избавиться от вы– питой ядовитой жидкости, или же причина смерти – сознание своей вины.

Я попросил у принца Ахо разрешения на встречу с одним из жрецов знаменитого культа вуду. Ужасающие обряды этого мрачного культа были занесены в Америку африканскими рабами из Дагомеи. Много лет этот культ процветает на Гаити, в Британской Вест-Индии и в нег– ритянских общинах США. Это, вероятно, самый опасный из всех из– вестных культов Африки, и его жрецы наводят ужас на негров. Однажды, когда я делал снимки на площади около дворца, ко мне по– дошел старик и сообщил, что жаждет быть моим проводником. Я отве– тил, что когда мне понадобится проводник, то принц мне его пре– доставит, Но старик энергично тряс головой и не отставал. Нако– нец из его ужасающей смеси португальского языка с отдельными французскими и английскими словами я понял, что он действует по указаниям принца.

– Ты увидишь монастырь К'по, но не гри-гри, – сказал он, показы– вая на мою камеру. Я понял, что он может проводить меня к месту собраний «людей леопарда», но только я не должен делать снимков фетишей. Я согласился и усадил его в свой «джип». Старик напра– вил меня на дорогу, идущую из города к холмам, поднимавшимся к востоку от Абомея.

По дороге я пытался получить от старика более подробные сведения о том, что же он хочет мне показать. В том, что я согласился сле– довать за ним, большой опасности не было, но у меня не было так– же и уверенности, что принц Ахо действительно одобрил это пред– приятие, а мне не хотелось портить хорошие отношения с правите– лем Дагомеи.

Старика звали Нгамбе, и я понял, что он сам является «человеком гри-гри». Он с самого начала сказал, что ожидает вознаграждения за услуги, и я дал ему несколько франков. Когда-то в Дагомее при внутренних расчетах ходили раковины каури, однако уже много лет назад они уступили место более современным видам разменной монеты.

Старик широко улыбнулся и засунул деньги в карман. То был высо– кий худой человек с тощими руками, ввалившимися щеками, покатым лбом и нависшими надбровными дугами, из-под которых блестели чер– ные глаза. Рассказывая о предстоящем мне зрелище, он не упомянул обрядов вуду, но обмолвился о «леопарде». Коренные жители Африки избегали употребления этих двух слов, но я понял, что он имел в виду. «Монастырь», или храм, находившийся в нескольких милях Або– мея, мы нашли пустым. Он представлял собой небольшой сарай. Пе– ред ним у огромного ^дерева с окрашенным белым стволом стоял не– большой красный котел. У храма полукругом лежали сухие пальмовые Здесь можно было увидеть круги, треугольники, квадраты и даже пя– тиконечную звезду. Я насчитал шестнадцать таких орехов, а поз– днее узнал, что то были шестнадцать знаков Ахо, божества мудрости

Прямо над входом висела пеньковая веревка с нанизанными на нее пальмовыми листьями. То был символ божества леопарда, священного животного Дагомеи. Пока мы, наполовину скрытые кустами, рассмат– ривали храм, на площадку перед входом ввели под руки человека. Он был явно в невменяемом состоянии. На поднятом к небу лице засты– ло выражение экстаза. Толстые губы были сложены в блаженную улыб– ку, и, хотя глаза его были открыты, он явно не воспринимал окру– жающего. Пока он стоял перед храмом, его поддерживали за руки.

Вскоре из храма вышел человек. С его бритой головы свисал пучок волос с воткнутыми в него перьями. Я понял, что это жрец. Он склонился над котлом и бросил в него какой-то порошок. Затем ту– да же последовало и несколько листьев из висевшего на его поясе мешка.

Ни этот порошок, ни листья не коснулись даже губ человека, под– держиваемого двумя ассистентами, но было видно, как тело его на глазах крепнет. Жрец еще стоял перед ним, когда из-за кустов на поляну потянулась цепочка местных, жителей, и они начали в мед– ленном ритме танцевать вокруг – них, то сужая, то расширяя круг.

Так продолжалось несколько минут. Затем человек зашатался, и его под руки отвели в храм. Жрец фетиша и два его помощника скрылись, а за ними последовали танцоры. Церемония была короткой, и Нгамбе объяснил мне, что тот человек уже «готов». Я понял его слова так, что он уже подготовлен для последующего обряда. Мне казалось, что он находился под воздействием наркотика и был не в состоянии вос– принимать окружающее.

И снова я не могу утверждать, было ли его состояние результатом действия наркотика или гипноза. Нгамбе объяснил мне, что мы были свидетелями обряда очищения перед вступлением в брак, для того чтобы в детей этого человека не мог вселиться злой дух.

Основу культа вуду, или товодан, как он сперва назывался, состав– ляет вера в силу фетиша. Верующие полагают, что знахари имеют власть над фетишами, а последние могут безраздельно овладеть че– ловеком, в теле которого они найдут прибежище.

В ранние годы Дагомеи культ вуду был известен как акводан, культ поклонения мертвым. Мир мертвых делился на две группы. В одну входили предки живущего, а в другую – все остальные умершие, в том числе и его враги. По местным поверьям, в течение нескольких месяцев после смерти человек сохраняет свою личность и даже свое имя. В это время, в особенности если погребальный обряд по ка– ким-либо причинам задерживается, дух умершего представляет больш угрозу живущим, ибо может завладеть духом живого человека и приобрести полную власть над ним или его духом.

Вся обрядовая практика вуду, которая вызывает такой страх у жите– лей западного полушария, основана на вере в то, что колдуны, гос– подствуя над душами мертвых, могут использовать свою власть для осуществления своих злобных намерений, У негров Дагомеи культ мертвых принял своеобразную форму. Нгамбе – один из жрецов фети– шей, с которым я за время пребывания в Абомее сошелся довольно близко, рассказал мне, что ритуалы вуду основаны на вере в то, что духи мертвых после их смерти еще долго витают в районе могил и могут проникать в тело другого человека. Тогда беды не миновать.

Имеются также и духи другого рода, которые, согласно рассказам Нгамбе, могут свободно покидать тело своего владельца и причи– нять вред людям самыми разнообразными способами. Но с этими духа– ми колдуны справляются без особого труда. Каждый житель Дагомеи носит сделанный жрецом фетиша амулет как знак личной защиты от странствующих духов. Над дверями хижин в дагомейских деревнях не– редко можно увидеть куски цыплят или мясо других домашних животн прибитые в качестве фетишей к стене дома для защиты хозяев от злых духов.

«Воскрешение из мертвых» Обряд «воскрешение из мертвых» – это, пожалуй, самый мистический и самый непознанный из обрядов, прак– тикуемых жрецами вуду. Прошло около трех недель после моего при– бытия в Абомей, прежде чем мне с помощью изрядного количества де– сятифранковых бумажек удалось уговорить Нгамбе показать мне одну из церемоний «воскрешения из мертвых».

Мы отъехали на несколько миль от Абомея и достигли ущелья, в ко– торое вела дорога, скорее похожая на тропинку. Извиваясь по скло– ну, она поднималась вверх по крутой долине. В конце подъема была небольшая поляна. Нгамбе предупредил меня, чтобы я соблюдал пол– ную тишину. Не знаю, чего он хотел – то ли скрыть мое присут– ствие, то ли дать почувствовать, как трудно ему было устроить это «тайное» посещение.

Из разъяснений Нгамбе явствовало, что мы присутствуем на обряде «воскрешения из мертвых» человека, подвергшегося нападению духов, насланных знахарем соседней деревни. Жрецы фетишей деревни нес– частного собрались, чтобы уничтожить или нейтрализовать власть духов, «убивших» их подопечного. Мы укрылись в кустах примерно в пятидесяти футах от поляны, где собралась группа туземцев. Мне было ясно, что Нгамбе, чтобы «устроить» мое присутствие, поделил с участниками церемонии полученными от меня деньгами. Хотя дело шло к вечеру, я все же захватил с собой камеру, но, к великому моему сожалению, для съемок света было недостаточно.

Человек лежал на земле, не проявляя никаких признаков жизни. Я заметил, что одно ухо у него было наполовину отрублено, но это была старая рана; больше никаких следов насилия видно не было. Вокруг него стояла группа негров, одни были совершенно голыми, на других были надеты длинные, неподпоясанные рубахи. Среди них бы– ло несколько жрецов, которых можно было отличить по пучку волос на бритой голове. Слышался равномерный шум голосов: шла подгот к церемонии.

Всем распоряжался старик в старом, вылинявшем армейском френче, свободно свисавшем до коленей. Он покрикивал на остальных, разма– хивая руками. На его запястье был браслет из слоновой кости. Ста– рик, очевидно, был главным жрецом фетиша, и ему предстояло сегод– ня изгонять злых духов. Вдруг несколько человек быстрыми шагами приблизились к распростертому на земле безжизненному телу, подня– ли его, перенесли к центру поляны и весьма небрежно опустили н землю. Можно было полагать, что человек был мертв или весьма бли– зок к смерти. Двое мужчин начали бить в барабаны, сделанные из полых внутри обрубков стволов.

Барабанщиками были молодые ребята, явно не принадлежавшие к чис– лу служителей храма. Их мускулы как тугие узлы вырисовывались под темной блестящей кожей, лица были неподвижны. Ритмичные движения их рук производили полугипнотическое впечатление. Волосы их были заплетены в косички, украшенные белыми и красными костяными бу– синками.

Главный жрец, одежду которого составляли только рыжий френч и бу– сы, начал ритмично приплясывать вокруг распростертого на земле тела, что-то бормоча низким монотонным голосом. Его одеяние ко– мично развевалось в танце, обнажая черные блестящие ягодицы, ког– да он раскачивался из стороны в сторону, подчиняясь ритму бараба– нов.

Я наклонился и сказал Нгамбе:

– Я белый доктор. Я хотел бы осмотреть человека и убедиться, что он действительно мертв. Сможешь ли ты это устроить?

Нгамбе решительно отказывался, но в конце концов встал и пошел вперед. Состоялись краткие переговоры; старый жрец прекратил свой танец, что-то резко сказал. Остальные согласно закивали головами. Наконец Нгамбе вернулся.

– Ты действительно доктор? – спросил он. Я подтвердил, решив не вдаваться в тонкости различий между моей профессией зубного вра– ча и другими областями лечебной практики. Нгамбе дал знак – сле– довать за ним.

– Не прикасаться! – резко приказал он. Я согласно кивнул и стал на колени около распростертого тела. Танец прекратился, и зрите– ли собрались вокруг, с любопытством наблюдая за мной. На земле лежал здоровый молодой парень, более шести футов ростом, с широ– кой грудью и сильными руками. Я сел так, чтобы заслонить его своим телом, быстрым движением приподнял ему веки, чтобы прове– рить зрачковую реакцию по Аргил-Робинсону. Реакции не было. Я по– пыта также нащупать пульс. Его не было. Не было и признаков бие– ния сердца. Вдруг сзади раздался шум, словно все дружно вздохну– ли. Я обернулся к Нгамбе. В его глазах сверкала злоба, а лицо бы– ло искажено ужасом.

– Он умрет! – сказал он мне по-французски. – Ты коснулся его. Он умрет.

– Он и так мертв, Нгамбе, – сказал я,вставая. – Это преступление. Я должен сообщить французской полиции.

Нгамбе все еще тряс головой, когда старый жрец неожиданно возоб– новил свой танец вокруг тела. Я встал поодаль, не зная, что де– лать. Положение было не из приятных. Хотя я и не испытывал большого страха, зная, что страх перед французской полицией защи– тит меня от любого насилия, однако в действиях этих людей многое было непонятно мне, и они легко могли оказаться опасными. Я вспомнил историю об одном бельгийском полицейском, которого уби– ли на несколько сот кусков и наделали из них фетишей за то, что он помешал обряду поклонения племени своему фетишу.

Нас окружила группа из тридцати человек. Низкими голосами они за– пели ритмичную песню. Это было нечто среднее между воем и рыча– нием. Они пели все быстрее и громче. Казалось, что звуки эти ус– лышит и мертвый. Каково же было мое удивление, когда именно так оно и случилось!

«Мертвый» неожиданно провел рукой по груди и попытался повер– нуться. Крики окружающих его людей слились в сплошной вопль. Ба– рабаны начали бить еще яростнее. Наконец лежащий повернулся, под– жал под себя ноги и медленно встал на четвереньки. Его глаза, ко– торые несколько минут назад не реагировали на свет, теперь были широко раскрыты и смотрели на нас.

Мне нужно было бы измерить его пульс, чтобы знать, не было ли тут воздействия какого-либо снадобья. Однако Нгамбе, обеспокоенный моим присутствием в такой момент постарался увести меня подальше от круга танцующих. Потом я расспрашивал его, был ли этот чело– век действительно мертв. Нгамбе, пожав костлявыми плечами, отве– тил: «Человек не умирает. Его убивает дух. Если дух не желает больше его смерти, он живет».

Он говорил на своей кошмарной смеси кисвахили с португальским, французским и английским. Смысл его слов сводился к тому, что че– ловек, над которым только что совершали ритуал, был «убит» духом, насланным хранителем фетиша, который действовал по наущению его врага. Этот дух вошел в тело человека и послужил сначала причи– ной его болезни, а затем и смерти. Однако в короткий период пос– ле смерти еще возможно вернуть душу человека в тело, если из– гнать оттуда злого духа. Дотронувшись до человека руками, я чуть было не испортил все дело. Мне сдается, что этому человеку дали какой-то алкалоид, который вызвал состояние каталепсии или тран– са С другой стороны, он мог находиться в состоянии глубокого гип– нотического сна. Самым удивительным для меня во всяком случае бы– ло то, что человек, находившийся в состоянии, при котором он не выведен из него без помощи лекарств или известных стимуляторов, и даже без прикосновения человеческих рук.

Позднее, рассказывая одному представителю французской администра– ции об этом деле, я убедился, что не был единственным белым, при– сутствовавшим на подобной церемонии. Добиться согласия жреца фе– тиша не составляло особого труда, естественно, за соответствую– щую мзду. Хотя официально культ вуду запрещен, французская поли– ция не желает ссориться с жрецами и смотрит сквозь пальцы на их деятельность.

Но их деятельность причиняет очень большой вред. С помощью нарко– тиков или гипноза они полностью порабощают свои жертвы. Под пси– хологическим давлением жреца люди становятся безвольным его ору– дием. Сколько скрытых преступлений совершают таким образом жрецы вуду, представить себе невозможно даже приблизительно. Страх пе– ред жрецами служит им надежной защитой. Я не рассказывал принцу Ахо, что мне пришлось побывать на церемонии «воскрешения из мер Он тоже ни о чем меня не спрашивал, хотя, как мне кажется, знал об этом. Вскоре после этого с помощью принца мне довелось побы– вать в «храме леопардов».

«Храм» представлял собой группу соломенных хижин, окруженных из– городью из колючего кустарника, где справляли свои ритуалы пок– лонники различных фетишей. Такие «храмы» обычно бывают настолько тщательно укрыты, что без провожатого посторонний может пройти в нескольких шагах от них и не заметить. Мы пришли, когда церемо– ния была в полном разгаре. Мне разрешили делать снимки.

На небольшой площадке при входе в «храм» стояло несколько женщин. Их лица были закрыты покрывалами из раковин каури, и все они яв– но находились в состоянии гипнотического транса. Мне сообщили, что состояние транса продолжается три недели, и все это время они находятся в полной власти жрецов. В данном случае женщины были в столь глубоком трансе (или гипнотическом сне), что даже для со– вершения самых естественных отправлений человеческого тела они нуждались в посторонней помощи. Этот метод гипноза очень интере– сен. Нгамбе рассказал с удивившей меня искренностью, что гипноз основан целиком на вере. Каждая из женщин верит, что фетиш вошел она покорно подчиняется приказам жреца.

Раздалось несколько ударов барабана, послуживших командой, на ко– торую были способны реагировать находящиеся в трансе женщины. Он означал конец их трехнедельных мук и знаменовал начало самой тор– жественной части обряда. Тамтамы начали бить все громче и быс– трее. Женщины одна за другой стали издавать странные звуки, кото– рые перешли в крик. Затем они начали танец. У меня не хватает слов, чтобы описать эффект, производимый таким танцем. В нем не был ни согласованных движений, ни определенного рисунка. Каждая из участвующих женщин, танцуя, приходила во все большее возбужде– ние, полностью теряя всякое представление об окружающем. Каза– лось, что они ничего не видят вокруг себя, Часто они сталкива– лись друг с другом, и иногда одна из них падала. Следуя ударам барабана, она поднималась и возобновляла свой дикий хаотический танец.

Наконец барабаны стали бить тише и медленнее, и на середину выш– ли три жреца фетиша, держа в руках цыплят и козленка – ри– туальные жертвы, заменившие обязательные прежде человеческие жер– твы. Кровь животных капала на землю, попадала и на зрителей.

Нгамбе наклонился и прошептал что-то непонятное. Я взглянул на принца. Тот шепотом сказал мне, что сейчас мы увидим одно из са– мых редких зрелищ в Африке – перевоплощение человека в леопарда. Это был тот самый древний ритуал, о котором мне столько приходи– лось слышать. Так называемая ликантропия, форма безумия, когда участник ритуала воображает себя каким-либо животным, копируя не– которые его характерные внешние черты и привычки.

Ахо прошептал мне, что, если зверь появится из-за кустов (видимо, это будет леопард), я ни в коем случае не должен его касаться. Нельзя также пытаться убежать. И то и другое является грубым на– рушением ритуала и вызовет гнев леопардов.

Главный жрец затянул низким голосом погребальный гимн. Жрец был высокого роста, худой, с глубокими складками на лице, но глаза его горели столь ярко, что мой взгляд был почти гипнотически при– кован к ним. Голос его поднялся почти до крика, и по толпе пробе– жала какая-то дрожь. На площадку вбежала, почти впорхнула девуш– ка. Ее нагота не была прикрыта ничем, если не считать бус из ра– ковин каури на шее и такого же пояса на талии.

Она была высока и удивительно пропорционально сложена. У нее бы– ли сильные руки и ноги, широкие плечи и высокая полная грудь. Ее кожа цвета черного дерева блестела в отблесках затухающего кос– тра. Над нею с каким-то неземным величием склонялись ветки дере– ва, и казалось, что она танцует в облаке тусклого света.

Неожиданно она остановилась и огляделась, затем произнесла нес– колько слов низким музыкальным голосом. Барабаны стихли, только последний звук, казалось, еще дрожал в воздухе. Вдруг Ахо схва– тил меня за руку. – Смотрите! – прошептал он в каком-то экстазе. – Видите двух леопардов рядом с нею?

Луна поднималась над деревьями, заливая молочным светом темноту за пределами костра. Девушка была всего в нескольких шагах от ме– ня, я никаких леопардов не видел, по глаза зрителей следили не только за девушкой, но и за пространством рядом с нею, как будто бы там было что-то видимое только им. Ахо продолжал сжимать мою руку.

– Смотрите, там за нею – пять леопардов! Я не понял, говорил ли он это всерьез или издевался надо мной. Но когда он неожиданно скомандовал: «Отойдите на шаг, или вы его коснетесь!» – я понял, что это не шутка. Что бы ни происходило на самом деле, принц Ахо видел леопардов.

Главный жрец фетиша начал петь еще громче, чем раньше. Барабан снова стал бить громко и быстро. И вдруг мне показалось, что гла– за у меня сейчас вылезут на лоб: сразу за девушкой, на границе мерцающего света, я увидел тень животного; я не успел выразить своего удивления, как предо мной появился взрослый сильный лео– пард. Это могло быть моим воображением. Если так, то, значит, я обладал большим воображением, чем считал прежде. Еще два леопар– да появились позади девушки. Они величественно прошли через пло– щадку и все трое исчезли в тени деревьев. Больше всего меня пора– зило то, что я совершенно отчетливо видел в зубах одного из леоп

– Вы видели их! – с триумфом воскликнул Ахо, повернувшись ко мне. Я не смог ответить. Я молчал. Я не знал, видел я что-нибудь или находился под воздействием массового гипноза. Если это был гип– ноз, то гипноз превосходный, ибо во всем остальном я чувствовал себя совершенно нормально.

До сих пор я так и не знаю, что же я видел. Я думаю, что это был леопард, или, точнее, три леопарда. Но если нет, то что-то удиви– тельно похожее на леопардов.

Во время моего краткого пребывания в Дагомее мне посчастливилось запечатлеть на снимках многие из ритуальных танцев, составляющих существенный элемент общественной и религиозной жизни страны. Одним из наиболее впечатляющих был «танец грома», который хотя и не имел прямого отношения к интересовавшей меня практике перво– бытной медицины, но сопровождался рядом интересных явлений.

На сей раз танец должен был состояться на площади у дворца, и принц почтил его своим присутствием. Он нес, как обычно, королев– ский большой зонт – символ королевского сана. В Дагомее зонт иг– рал роль флага или геральдической хоругви. Он был изукрашен ри– сунками, повествующими о храбрости и величии королей Дагомеи. Центральный стержень зонта, сделанный из бамбука, был очень дли– нен, так что зонт, сделанный из белых клиньев хлопчатобумажной или шелковой ткани, колыхался, как цветок на длинной ножке.

Мы стояли на ступенях павильона, тень зонта была недостаточна, чтобы полностью защитить от солнца огромную фигуру принца. Чтобы укрыть его целиком, размеры зонта должны были бы быть сходны с тентом передвижного цирка, так что на мою долю почти не достава– лось тени, Участники танца по очереди приближались к принцу, де– лали глубокий поклон, падали ниц и терлись лбом в пыли. Некото– рые, уходя, брали горсть пыли и посыпали его голову. Каждый раз принц в знак одобрения щелкал пальцами. Затем принц занял свое место на великолепном резном троне в окружении двадцати восьми своих жен.

Наконец, сделав обход прямоугольной площади, камни которой еще столетие назад обагряла кровь людей, приносимых в жертву во вре– мя «ежегодного праздника», принц занял предназначенное ему место на троне, покрытом великолепной резьбой. Вокруг расположились его жены.

«Танец грома» служит примером странной гармонии, существующей между примитивными обычаями этих людей и силами природы. Гармо– ния эта недоступна логике и непонятна для представителей цивили– зованного мира, однако она просто и совершенно естественно вос– принимается сознанием туземцев. На площадку танца вбежал строй– ный мужчина, размахивая сосиаби-длинным танцевальным жезлом с ос– трым и блестящим бронзовым топориком на конце. Резкими движения– ми жезла он рисовал в воздухе зигзаг молнии. Удары барабанов соз– давали впечатление отдаленного грома. Танцор начал кружиться на месте во все ускоряющемся темпе. Затем, зажав жезл в зубах, он К нему постепенно присоединялись другие. Извиваясь в танце, они иногда склонялись так низко, что касались лбами земли. Танцор с жезлом как одержимый носился вдоль стены окружавших площадки люд и чуть не задевал им зрителей.

В начале танца на небосклоне не было ни облачка. Взглянув случай– но вверх, я заметил, что небо стали затягивать грозовые облака. Танец продолжался, послышались раскаты грома, еще больше воодуше– вившие танцоров. С криками и гримасами они совершали дикие прыж– ки. Я чувствовал, что и меня постепенно захватывает безумие, ов– ладевшее ими, но оно не помешало мне испытать беспокойство при мысли, что тяжелые тучи, собравшиеся над нами, помешают мне де– лать снимки.

Принц Ахо, казалось, почувствовал мое беспокойство. Он склонил свой могучий торс вплотную ко мне и сказал на ухо: «Дождя не бу– дет, мы не разрешаем ему идти без танца дождя».

Я пользовался каждым мгновением для съемок, стараясь запечатлеть все детали этого зрелища; Но небо вскоре заволокло настолько, что продолжать съемку стало невозможно. Воздух был горячим и влажным, температура явно превысила сто градусов по Фаренгейту. Раскаты грома приближались, сливаясь с грохотом барабанов. Я ждал, что вот-вот блеснет молния и разразится ливень. Но раздался еще один удар грома, и танец неожиданно прекратился.

Танцор с жезлом сделал последний пируэт и упал на землю почти у ног принца. На его толстых губах выступила белая пена. По тому, как он распростерся на земле, не оставалось сомнения, что он дей– ствительно дошел до полного изнеможения. Он буквально дотанцевал– ся до потери сознания. Прннц обернулся ко мне, на его отвислых губах появилась улыбка, он поднял глаза к небу. Солнце снова яр– ко сияло в густом синем небе. Угроза дождя миновала.

– На этот раз мы устроили это зрелище для развлечения, – сказал он смеясь, – но в лесах такое развлечение иногда кончается плохо для жрецов-их убивают, если гром будет сопровождаться дождем.

Я снова не мог не вспомнить о Лусунгу, о ее нежелании заниматься предсказаниями погоды. До сегодняшнего дня я так и не понимаю, почему все же не было дождя, могу только подозревать, что принц Ахо располагал собственной не ведомой мне метеослужбой.

Посвящение в женщины Мой друг Нгамбе провел убийственную анало– гию между первобытным колдовством и одним из наиболее сильных ме– тодов современной психологии: говоря о власти жрецов фетишей над людьми, он сказал: «Им не нужно красть тело человека, они крадут только его голову».

Психологическое порабощение одних людей другими старо, как мир. На земле всегда были люди, жаждавшие власти. Но искусная, хорошо продуманная практика овладения человеческим сознанием, контроля над ним, практика превращения этого сознания в глину, из которой можно вылепить все, что угодно, – это вклад, которым общество обязано прежде всего знахарям.

Задолго до того, как такая практика овладения человеческим созна– нием стала оружием современной психологической войны, приемы пси– хологического порабощения применялись наставниками сект вуду и жрецами фетишей африканского «берега рабов».

«Промывание мозгов» – буквальный перевод корейского выражения «чистка мозгов». Эта процедура не нова для Дальнего Востока, она была частью одного из ритуалов туземного населения Борнео. У дая– ков церемония посвящения новичка связана с особым ритуалом. Цель, однако, здесь не так ужасна, как у вуду Западной Африки.

В своей книге «Туземцы Саравака и Британского Северного Борнео» Генри Рос так описывает эту церемонию:

«После целой ночи заклинании и колдовства жрецы ведут посвящаемо– го в затемненную комнату, где, по их словам, они вскрывают ему череп, вынимают мозги и промывают их, чтобы дать ему чистый ра– зум для проникновения в тайны злых духов и лабиринты болезней».

По сути дела, у даяков ритуал этот носит чисто символический ха– рактер и в некоторых случаях заменяется уплатой небольшой пени, Термин «промывание мозгов» отражает, однако, самый существенный элемент колдовства: знахарь стремится оказать не физическое, а психическое и эмоциональное воздействие на пациента или жертву.

Жертву «промывания мозгов» сознательно доводят до полного психи– ческого истощения, и тогда в состоянии замешательства и беззащит– ности здоровая до того психика воспринимает чуждые ей больные идеи. В этих условиях жертва хочет делать и делает все, что от нее требуют, включая признание в преступлениях, которых она не совершала. Этот метод отличается от обычной полицейской практики, такие отличия можно наблюдать в практике жрецов вуду. Их жертва проходит более длительный период обработки. Хотя здесь основные предварительные условия создаются обществом, в котором живет жер– тва, сам процесс, по сути, остается неизменным. Жертва покорно если того хочет жрец фетиша. Непротивление здесь не является ре– зультатом давления или физического насилия, оно рождается как ре– зультат веры в жреца фетиша и его сверхъестественное могущество. первобытного общества.

Нашему сложному сознанию с большим трудом дается мысль, что в первобытных обществах отсутствует моральный кодекс, осуждающий колдовство. В большинстве стран Африки, Южной Америки, в Австра– лии и Океании, где я видел много примеров деятельности колдунов, попытки сопротивления им проявляли только колониальные власти.

Сама идея психологического порабощения не встречает сопротивле– ния у туземцев Дагомеи и дельты Нигера. Сколько помнят себя эти племена, сильные всегда порабощали слабых. Здесь легко восприни– мают идею «порабощения души», воплощаемую в обрядах жрецов фети– ша потому, что они не представляют себе жизни, в которой сильный не подчинял бы слабого. Вместо деления на «хорошее» и «плохое» у них есть только деление на силу и слабость.

В рассуждениях миссионеров, считающие, что колдовство и вера в духов и демонов мешают африканцам принять монотеизм или христиан– ство, есть одно очень серьезное упущение. Дело в том, что тузем– цы пришли в конечном счете к выводу, что к европейцам христиан– ский бог относится лучше, чем к ним. Потому-то туземец и обра– щается к единственному человеку, который, на его взгляд, может помочь ему в его бедах, – к своему знахарю.

Племена банту верят во всесильного бога. Они называют его по-раз– ному – Мау (Mau), Ньямбе (Niambe), Аниамбе (Anyambe). Они убежде– ны, что бог белых людей забыл их, и поэтому они должны искать по– мощи у богов меньшего калибра. В одной из молитв банту есть та– кие слова: «А Пайа Ньямбе, неужели ты забыл своих детей?» Эти слова очень похожи на крик отчаяния, пронесшийся через века: «О господи, почему ты оставил меня?»

Я говорю здесь об этом не потому, что это обстоятельство может иметь существенное значение для миссионеров (в этой области я не компетентен), а для того, чтобы показать состояние рассудка у ту– земца, обращающегося к знахарю.

Если туземец болен, то он верит, что колдун наслал на него духа и единственное, что ему остается в данной ситуации,-это обратиться за помощью к тому, кто может этого духа изгнать.

Материальные средства в виде амулетов, фетишей и снадобий – – это существенная часть арсенала знахаря, но не они вызывают удивле– ние, а то, что он может регулировать их воздействие с помощью психологических приемов. Однажды Нгамбе показал мне лекарство, вернее снадобье из размельченных листьев акации, в которых содер– жится вещество, способное действовать как мочегонное и как нарко– тик, вызывающий головокружение и даже потерю сознания.

– Как же знахарь может определить, какое именно действие произве– дет это снадобье? – спросил я старика.

– Очень просто, сэр, – ответил тот. – Если колдун дает его чело– веку, не сделавшему зла, все будет хорошо. Если человек сделал зло, то он заболеет и потеряет сознание.

Я вспомнил, какое действие оказал яд, который старый нгомбо дал бывшему пациенту Лусунгу, и как оно не причинило никакого вреда (если не считать рвоты) другим пившим его людям. Здесь кажется правдоподобным только одно объяснение: если жертва осознает свою вину и верит в то, что снадобье сделает ее явной, то оно и впрямь подействует и выявит, а может быть, и убьет преступника. Таким образом физическое действие снадобья проявляется только на фо воздействия.

Одна из характерных черт практики «белой магии» состоит в том, что колдуны-знахари редко пытаются исцелить болезни, когда у них нет уверенности в том, что эта болезнь подвластна силам духов. Пименто, индейский лекарь, говорил мне, что он считает белого че– ловека невосприимчивым к его целительным силам и что на индейцев, страдающих болезнями белого человека – такими, как грипп, сифи– лис, туберкулез, – не оказывают целебного действия процедуры, местными представителями медицины.

Почувствовав себя больным, туземец идет к своему знахарю и про– сит его изгнать «злого духа». Если «дух» этот колдуну неизвестен или, по его мнению, связан с магией белого человека, то он ста– рается избавиться от такого пациента или направить его к другому лекарю. Но уж если колдун решил взяться за лечение, то он присту– пает к опросу пациента (или клиента) как опытный психиатр. Он из– лагает ему причину недуга в понятиях фантастического мира духо – мира, непостижимого для нас, но совершенно реального для тузем– ца. Образы этого мира близки ему и понятны: зависть, злобные на– мерения, супружеская неверность, – все это колдун черпает из обы– денной жизни. Танец в различных его формах является, может быть, самым ярким примером воздействия знахаря на своих приверженцев. Я видел, как в танце человек буквально становился похожим скорее на животное, чем на человека. Физических изменений при этом, конеч– но, не происходило, но внешне танцующий, будь то мужчина или жен– щина, приобретал звериные черты.

Я наблюдал такие превращения во время «танца шакала» в Бапенде и «танца леопарда» в Дагомее. В обоих случаях действия танцоров, находящихся под властью знахаря, были буквально действиями живот– ных.

Путешествуя по провинции Бапенде, я прожил какое-то время в де– ревне Ниаха Кикесса (что значит «змейка») в 25 километрах от Ки– лембе. Я видел много местных танцев, но самым поразительным из них – и по содержанию и по живописности – был танец бун-га-бунга – «танец посвящения в женщины». Мужчи– нам этот танец смотреть запрещено. Нарушение запрета грозит штра– фом или пожизненным изгнанием из деревни. То был, по-видимому, обряд приобщения девственниц к тайному культу.

Удовлетворяя строгие местные требования, я уплатил штраф заранее, и даже получил разрешение фотографировать. Обычно этот танец де– вушки танцуют голыми, но из уважения к моей камере они надели на– бедренные повязки. Для того чтобы танцующих не видели мужчины и прочие любопытные, на время танца у площадки был выставлен ка– раул. Девушек отвели в укромное место в кустах, и старейшие жен– щины секты раскрасили их пембой – краской для масок. В деревне было около двух тысяч женщин, но обращению в число служителей этого культа были удостоены лишь немногие. Девушки были очень ми– лы: полногрудые с хорошими фигурами и белоснежными зубами. Глаза у ожидании церемонии, которая введет их в мир женщин.

В центр круга, ударяя в огромный барабан, вошла рослая девушка, затем из укрытия показались раскрашенные девушки, у каждой из них в руках была погремушка. К моему удивлению, они шли на четве– реньках, странно подпрыгивая, будто подражали гиенам. Встав в круг, они двинулись по нему, постепенно ускоряя ритм и наскаки– вая друг на друга, временами они терлись лицом о землю и друг о друга. Танец становился все быстрее, скоро танцующие девушки – их было 60 или 70 – слились в одну извивающуюся цепь. Зрелище было захватывающим. Всматриваясь в проносившиеся мимо меня лица, я по– нял, что девушки были целиком во власти танца..

Позднее я наблюдал более сложный вариант того же танца. Его ис– полняли юноши, которым при посвящении в мужчины делали обряд об– резания, очень распространенный среди африканских племен. В этой группе было семь юношей. Они собрались после захода солнца непо– далеку от деревни. Ярко светила полная луна, на белом песке таин– ственно шевелились длинные тени пальм. Глухие звуки барабанов за– мирали в ночи.

Юноши столпились в центре круга зрелых мужчин у костра, разведен– ного для того, чтобы греть кожу барабанов. У мальчишек был до– вольно жалкий вид, голые, они стояли, съежившись, тесной кучкой. В их глазах застыл страх. Мужчины начали плясать вокруг них в на– растающем темпе; неожиданно в центр круга вступил высокий чело– век с погремушкой в руках. Я решил, что это нгомбо, но это был всего лишь церемониймейстер. Он взмахнул погремушкой, и хор из дв десятков мужских голосов затянул медленную, монотонную песню. После каждых трех нот мелодии следовала пауза, и танцующие подчи– нялись этому ритму. Вдруг из кустарников вдали раздался протяжн и кончался почти визгом; я так до сих пор и не знаю, чей это был крик – человека или зверя. В нем было что-то жуткое, похожее на брачный призыв койота. Затем вперед выступил нгомбо и объявил по завершении обряда станут мужчинами. Все стихло, лишь глухой ро– кот барабанов поддерживал медленный равномерный ритм. Этот танец известен под названием касама-лунга, его исполняют опытные танц Они вдруг появились из зарослей кустарника на четвереньках.

Они были нелепо раскрашены, абсолютно голы, на лица их был нане– сен слой белой краски, а головы украшали перья. Странно согнув– шись, они поползли по кругу. Наконец бафанзами бросились на испу– ганных мальчишек, жавшихся в центре круга, и потащили их в кус– тарники, где должно было совершиться обрезание. При этом они под– талкивали и били ребят, а мужчины-зрители теснились вокруг них, издавая дикие крики, словно собираясь убить мальчиков. Ритуал за дикой свалкой, где все визжали и кидались друг на друга, и во всем этом только крики тех, кто подвергался в это время операции, были естественными.

Существуют дикие формы обрядов, граничащие с ликантропией – фор– мой помешательства, когда больные воображают себя волками. Может быть, самым ярким примером такого обряда был «танец шакала», ко– торый мне посчастливилось увидеть в одной деревне около Килимбе.

Танец начался (как и большинство из них) с медленного ритмичного пения. Знахарь, или нгомбо, вел это пение, и хор отвечал ему, что было очень похоже на церковную службу. Члены племени, образовав круг, пили какое-то варево, приготовленное колдуном, и, по мере того как они поглощали напиток, ритм барабана становился все быс– трее.

Знахарь стоял перед небольшим костром, на котором готовился его напиток. Время от времени он зачерпывал его небольшой чашей и вы– пивал ее. Неожиданно из тишины джунглей донесся отдаленный вой шакала, Темп напева возрос, голоса поднялись до резкого крика, и, перейдя в дикий вопль, похожий на вой шакала, вдруг оборвались, только эхо замирало вдали, Нгомбо начал медленный танец. На голо– ве его была укреплена морда шакала, а на плечах висели шакаль шкуры, тело было изукрашено белыми полосами, ребра также подчер– кнуты белой краской. Танцуя, он медленно двигался внутри круга стоящих мужчин. Временами он останавливалсHTTP/1.1 502 Gateway Erro Date: Tue, 14 Aug 2001 07:51:22 GMT Connection: close Content-Length: 186 Content-Type: text/html

CGI Timeout The specified CGI application exceeded the allowed time for processing. The server has deleted the process.

0|1|

Rambler's Top100 Яндекс цитирования Рейтинг@Mail.ru HotLog informer pr cy http://ufoseti.org.ua