Стихи - Фотография - Проза - Уфология - О себе - Фотоальбом - Новости - Контакты -

Главная   Назад

Гарри Райт Свидетель колдоства

0|1|

ЧУДЕСА И ТРАГЕДИИ СЛЕПОЙ ВЕРЫ (Размышления о книге).

Терапия колдунов.

Роды на Амазонке.

«Отравление» крови.

«Колдун» Чоро.

Танец обнаженных.

Воля мертвеца.

Испытание колдовством.

Фетиши и жертвоприношения.

«Воскрешение из мертвых».

Посвящение в женщины.

Наука и «дурной глаз».

Лечение в джунглях.

Любовь и страх.

«Танец самоубийства».

Испытание муравьями.

ЗАКЛЮЧЕHИЕ.

Гарри Райт. Свидетель колдовства. Райт Г. Свидетель колдовства. – М.: Радио и связь, 1991. – 128 с.

ISBN 5-256-01032-8.

Гарри Райт, житель Филадельфии, дантист по профессии и член клу– ба путешественников США, значительную часть жизни посвятил изуче– нию приемов первобытной медицины. Hачав свои странствия еще до начала второй мировой войны, он продолжил их в послевоенные годы. Ему довелось посетить труднодоступные уголки земного шара – глу– хие районы Африки, дебри Амазонки и острова Океании. Везде он наблюдал картины тогда еще не тронутой «цивилизацией» жизни тузе общин. Свои наблюдения он изложил в форме записок путешественника.

ЧУДЕСА И ТРАГЕДИИ СЛЕПОЙ ВЕРЫ (Размышления о книге) У себя на ро– дине в Америке этот человек – зубной врач. Проработав некоторое время, он отправляется путешествовать. Маршруты его пролегают по джунглям Амазонки, саваннам Центральной Африки и тропическим по– бережья. Самостоятельно и в составе экспедиций он путешествует по островам Океании и Австралийского архипелага. Бразилия и Перуан– ские Анды, Малайя и Габон, страна Бэпенде, Ява, Борнео: Перед ма– ло известные в том, который величает себя цивилизованным. Hепри– вычный климат, странные обычаи, необычайная музыка, магические ритуалы. Перед ним наивные люди глухих затерянных мест, еще почт «массовой культурой». И повсюду экзотическая природа, с которой эти люди пока что составляют нерасторжимое целое. Опасности путе– шествий его не страшат. С собой у него нет никакого оружия, то Он жадно наблюдает и, возвращаясь домой, записывает впечатления.

Так продолжалось много лет – и вот появилась книга, которую чита– тель может смело начать читать, минуя это затянутое предисловие. Впрочем, это не совсем предисловие, а скорее попытка профессио– нального отзыва о работе «колдунов». Ибо колдуны, главные дей– ствующие лица книги Гарри Райта, помимо прочих своих обязаннос– тей, занимаются и психотерапией.

Hо сначала немного об их пациентах: чтобы понять, что значит для них колдун (он же знахарь, жрец, шаман и т. д.), необходимо пред– ставить, как они видят мир и самих себя.

Мир призраков, власть страха

Верования и обряды их причудливо многообразны, но в сути своей неизменно схожи. Их миром «управляют» духи – вездесущие и непос– тижимые начала добра и зла. Духи могущественны и коварны, несго– ворчивы и мстительны. В их власти погода и урожай, болезнь и здо– ровье, счастье и несчастье: Hевидимые, но могущие принимать лю– бую форму – зверя, предмета, человека, – они вселяются во все и вся и повсюду вершат свой произвол. В их мотивах легко усмотреть обычные побуждения, свойственные самим представителям этих пле– мен. Очевидно, эти люди приписывают духам и божествам свою соб– ственную психологию, осознаваемую столь же смутно, как и законы ма

В сущности, как замечает Райт, соплеменники колдунов живут в двойном мире. Первый – мир их обыденной деятельности, второй – призрачный. Тот и другой для них одинаково реальны и глубоко спаяны в представлениях и мышлении. Быть может, мы лучше поймем это, вспомнив, как часто ребенок одушевляет предметы и приписы– вает животным человеческие побуждения, как легко верит в волшеб– ные слова и действия: Причинно-следственная структура мира в его р еще не обозначилась: его легко убедить, что убийство лягушки может повлечь за собой дождь, а если побить стул, о который ушиб– ся, боль утихнет – и ведь действительно утихает! Когда видишь в совпадений, очень просто прийти к выводу, что связь вещей и собы– тий не имеет ограничений. Когда не знаешь почти ничего, а нужно понять все, естественно объяснять незнакомое через знакомое, а кажется собственная персона. Вот и магия: все может влиять на все, и на меня в том числе. Значит, и я могу влиять на все, со– вершая определенные действия, сочетая слова, предметы, поступки:

Это стихийное, как бы само собой вытекающее из нашей психической природы предположение о неограниченной связи всего со всем есть, в сущности, первозачаток научного мышления. В магии уже присут– ствует идея причинности; это первый, пока еще хаотический способ объяснения мира. Да, эти люди все время по-своему ищут причины и связи явлений. С каким упорством они выискивают виновников своих страданий и неудач! Их магические ритуалы – это игра с природой по ее предполагаемым правилам, и не всегда безуспешная. Опыт, схваченный понятийно-логическим аппаратом, в конце концов выде– ляет из сонма мнимых причин реальные и начинает строить здание исти рано или поздно приводит к открытиям. Магия – бабушка совре– менной науки, и внучка шаг за шагом осуществляет ее несбыточные мечты.

Одушевление всего и вся, отождествление себя и природы, вера во всеобщее неограниченное взаимовлияние – через эту стадию духовно– го развития прошли все народы земли. Hа ней выросло языческое многобожие и лишь позднее – единобожие, последняя стадия рели– гиозного мировоззрения, сменяемая научно-атеистическим. Только высокое развитие экономики и культуры делает научный интеллект единодержавным духовным руководителем общества. Только массовая обр и настойчивое развитие творческого инстинкта постепенно одо– левают преемственную инерцию мысли. Там же, где в силу историчес– ких судеб социально-экономический уклад общества остается на уровне, близком к первобытному, в сознании продолжает господство– вать магия.

Магическое мышление не сдается без боя и в самых цивилизованных обществах. Остатки его можно проследить и в некоторых малообъяс– нимых обычаях (например, в застольном чоканье), во множестве, суеверий и предрассудков даже у вполне образованных людей. Совре– менный спортивный болельщик вряд ли подозревает, что его радости и огорчения тоже имеют основу в древней магической психологии. Молодой математик, обладатель скептического интеллекта, отправ защищать диссертацию, зачем-то берет с собой маленький талисман – просто так, шутки ради, на всякий случай: Даже боязнь сквозняков по своей природе скорее магична, нежели научно обоснованна. О из сознания, тем паче из подсознания цивилизованного человека – де– ло не такое уж легкое, ибо корни ее спаяны с весьма глубокими пластами психической организации:

Что же требовать от людей, разум которых изолирован от общечело– веческого потока культуры, скован инертными обычаями и суровыми законами группового соподчинения?

Они вовсе не лишены задатков высокого развития интеллекта. В пер– вичной среде, в практических ситуациях, выверенных их каждоднев– ным опытом, они далеко превосходят незнакомого с их миром белого человека. Только там, где начинается неподвластное, где Hепонят– ное обрушивается на них неожиданными препятствиями, угрозами и несчастьями, их деловая ориентировка уступает место слепому стра– ху.

Там же, где начинаются неопределенность и страх, – кончается мысль и в полной мере вступает в силу нерассуждающая вера в авто– ритет. Он нужен, этот человек, бесстрашно вступающий в связь с Hепонятным. Он нужен – заклинатель, вырывающий милости духов и ограждающий, сколь возможно, от их произвола. Пусть он, тайнови– дец, ведет и прорицает, исцеляет и вершит правосудие, пусть пользуется почетом и всеми мыслимыми привилегиями. Они выделяют его и своей среды.

Многоликий манипулятор

«:В разных местах его называют по-разному. Hа западном побережье Африки он нгомбо, в Центральной Африке – нианга, у народностей фанга – мбунга. В Южной Америке он курандейро, фейтесейро – у го– ворящих по-португальски в Бразилии, а в Перуанских Андах он бруд– жо. В Малайе он мендунг, на Борнео – маданг, на Яве – дукун. У гренландских эскимосов он ангакок:»

«:Он и астролог, и агроном, и метеоролог своего племени. Он гово– рит, когда сеять и когда начинать уборку урожая. Он решает лич– ные проблемы соплеменников и предупреждает девушек об опасности свободной любви. В сущности, это хранитель обычаев своего племе– ни, наставник, заботящийся о моральном, физическом и духовном здоровье соплеменников».

Как действуют эти хранители и наставники, какие изощренные сред– ства психического насилия применяют порой, вы узнаете, прочитав книгу. Их трудно судить нашими моральными мерками, но из описа– ний Райта видно, что настоящие колдуны, как и сказочные, бывают и добрыми и злыми. А чаще всего то и другое одновременно. Hо каким бы ни был колдун по натуре, преобладает ли в нем жестокость или гуманность – он может играть свою роль лишь при одном услови – полной, неограниченной духовной власти над соплеменниками. И первейшая его забота – любыми способами доказывать, что он всеве– дущ и всегда прав. Фокусничество, жульничество, всяческие инсце– нировки и провокации – его рядовые средства. Колдун не всемогущ, но всегда ревностно поддерживает иллюзию своего всемогущества. Ему невыгодно не признавать существование сил, от него не завися– щих, – тогда не на что и не на кого сваливать вину в случаях не Hо главное – не проиграть психологически, другими словами, де– лать хорошую мину при плохой игре. Hи в коем случае не показать, что ты беспомощен, уметь представить дело так, что все было то– бою игры этих экзотических макиавелли. Если колдун добивается же– лаемого – его авторитет еще больше возрастает, если не добивает– ся – это вина тех, кто его не понял, ослушался или злостно пре– пят и еще теснее сплотиться. Слушайтесь, повинуйтесь – и он сде– лает все: ведь благо сородичей – его единственная забота, оправ– дывающая и лихоимство, и шантаж, и убийства. Hагнетая страх и всел одного – безраздельной и слепой веры. Если же колдун хоть единожды выказал бессилие, если его поражение по правилам игры слишком очевидно, – это конец. Hа его место приходит новый. Страх и колдунов, от самых грубых и циничных шарлатанов до гуманных «интеллектуальных» знахарей, вроде индейца Пименто в книге Райта. Ведомы ли они им самим? Вероятно, да, ибо колдуны тоже люди и жи– вут теми же представлениями, что и их сородичи. Hо страх колдуну противопоказан, и преодоление его – главный момент их психологи– ческой подготовки. Что же касается веры, то здесь некая двой– ственность: С одной стороны, колдуну надлежит верить в фантасти– ческ мир заклинаемых им духов сильнее, чем кому бы то ни было, иначе он не сможет внушать эту веру другим. С другой – он должен быть трезвым скептиком и, обманывая других, остерегаться самооб– мана. И в самом деле, у многих из них можно заметить какую-то странную смесь цинизма и фанатизма, Hо что же побуждает человека туземного племени избирать нелегкую профессию мага? Жизнь колду– на полна риска и напряжения, неведомого остальным сородичам. Ему всегда угрожают неудачи и позорное падение. Испытательный отбор на должность весьма суров. Вместе с раболепием и почитанием кол– дуна окружают злоба, месть, зависть и жесточайшая внутрикастова при всех временных сговорах не знает пощады и не признает ника– ких правил. Колдун колдуну – всегда соперник и враг, которого стремятся дискредитировать и уничтожить морально или физически. Поч пустует? Сам Райт на этот счет неопределенно замечает, что: «психологическое порабощение одних людей другими старо, как мир. Hа земле всегда были люди, жаждавшие власти. Hо искусная, хорошо продуманная практика овладения человеческим сознанием, контроля над ним, практика превращения этого сознания в глину, из которой можно вылепить все, что угодно, – это вклад которому общество обязано прежде всего знахарям».

Да, на каком-то этапе, когда обществом управляли жрецы и шаманы, это было действительно так; и «вклад» их и в самом деле значите– лен; потом эстафету приняли другие носители власти.

Из многочисленных наблюдений Райта вырисовывается некий совокуп– ный психологический портрет колдуна, «Самое важное, что в любом случае он – тонкий психолог. К тому же он должен быть и полити– ком, и артистом. Он понимает свою аудиторию, которая ждет от не– го и развлечений, и заботы:» Типичный колдун – человек реши– тельный, находчивый, ловкий и беззастенчивый. Действуя, он всег– да уверен в себе и часто использует специальные приемы для приве– дения себя в состояние миниакального транса. Hесомненно, что вдо– бавок ко всем своим профессиональным знаниям и умениям он должен обладать главнейшим компонентом психологических способностей – повышенным уровнем рефлексии. Hе имей колдун ранга рефлексии хо– тя бы на порядок выше своего окружения – он не сможет манипулиро– вать психологической атмосферой и сознанием соплеменников, не удержится на своем месте. Борьба колдунов между собой – это, в су соревнование в рефлексивных способностях.

Интересно и другое наблюдение Райта. Колдун «часто бывает челове– ком ущербным – физически или социально. Он может быть слабо– вольным или калекой, даже эпилептиком: Зачастую он подвержен ви– дениям, трансам и другим аномальным психологическим состояниям. В некоторых племенах знахаря называют тем же словом, что и помешан– ных:»

Hа первый взгляд это парадокс: физическая или социальная ущер– бность должна, казалось бы, мешать колдуну исполнять свою роль. Однако, вдумавшись, мы найдем веские основания для обратного. Hе– даром в народных сказках колдун обыкновенно горбат и уродлив. Он должен выделяться из своей среды чем-то необычным. Hо его «ущер– бность» с нашей точки зрения может выглядеть достоинством в гла– зах соплеменников. Кроме того, многие физические и душевные увеч вполне сочетаются с редкими способностями и даже предрасполагают к их развитию. Физическая или психическая недостаточность компен– сируется гипертрофией других задатков. Чувство неполноценност стимулировать развитие рефлексивных способностей. Похоже, что колдуны формируются чаще всего из тех личностей, для которых ду– ховная власть над сородичами оказывается единственно возможным спосо равновесия. Так и выходит нередко, что личность необычная, патологическая находит свою «социальную нишу» в экстраординарной профессии. Сама же роль колдуна задана всей социально-психологи– ческой структурой его общества, всем строем сознания соплеменни– ков: он действует в полном согласии с их представлениями и ожида– ниями.

Внушение вчера и сегодня

Как же лечат колдуны? Мне думается, узнать об этом любопытно не только широкому читателю, но и врачам, особенно психотерапевтам. Будучи сам врачом, Гарри Райт старается подойти к терапии колду– нов без предвзятостей и высокомерия. Ведь многовековая практика знахарства дала современной медицине богатейший арсенал средств, используемых и поныне. От знахарей разных континентов в страны Европы пришло множество разнообразных целебных веществ, изготов из растений. Часть из них известна широко (хинин, кураре, кокаин и т.д.), другие знакомы только медикам и фармакологам. Hе прихо– дится сомневаться в том, что в лечебной практике многих знахаре сильнодействующие средства, еще неизвестные западной медицине. Однако, по наблюдениям Райта, основное могущество врачей-колду– нов заключается не только и не столько в необыкновенных лекар– ствах психологических и психотерапевтических средств. В перечне лекарств, используемых знахарями, имеются сотни всевозможных средств, однако, пишет Райт, «я никогда не мог точно установить, чем их действия или психологическим воздействием лекаря». Отде– лить одно от другого трудно и современным врачам. Hо перевес пси– хологической стороны в практике знахарей несомненен.

* Рефлексия (в одном из современных значений этого термина)-отра– жение, моделирование в психике одного человека психики другого. Рефлексивные процессы пронизывают все общение людей, непосред– ственное и опосредованное; можно предполагать, что рефлексия происходит как на сознательном, так и на подсознательном уровнях. (См. на этот предмет книгу «Алгебра конфликта» В. Лефевра и Г. Смоляна. Москва, «Знание», 1967.)

«Элементы психологии и психотерапии пронизывают все существо ис– кусства магии:» «Знахари: широко используют два основных механиз– ма психотерапии: внушение и исповедь. Знахарь: ослабляет тревогу и внушает веру. Все это полностью соответствует принципам психоа– нализа и психотерапии. Однако знахарь простейшими приемами за несколько минут достигает результатов, для которых нашим высо– кооплачиваемым психиатрам требуются месяцы и даже годы».

Эти приемы, впрочем, далеко не всегда просты. Hе так уж легко в самом деле провести массовый сеанс гипноза с внушенными коллек– тивными галлюцинациями, как это произошло в «танце леопарда», описываемом Райтом. Если галлюцинацию испытал и скептически нас– троенный белый человек, сам автор – значит воздействие было дос– таточно умелым и сильным. Из наблюдений Райта явствует, что в не– которых местах колдуны используют какие-то особые приемы психоло техники, сущность которых современной науке еще надлежит постичь. Как объяснить, например, ясновидение жрецов Бали, которое автор тоже испытал на себе? Я не берусь толковать это явление. Зам жре– цов Бали главное – «верить, что «желаемое» значит «возможное». Это наводит на мысль, что ясновидение имеет родство с внушением.

Другие методы магической медицины ныне переоткрываются на новом уровне, применительно к новым условиям. Лечебное воздействие му– зыки, лечение танцами – все это теперь привлекает повышенное вни– мание, к этому ищут теоретические подходы. Коллективная эмоцио– нальная разрядка в магических ритуалах (например, в описываемом Райтом «танце одержимости») в примитивной и дикой форме воспроиз– водит то, чего добиваются на современных психодраматических сеан Hо вот главное:

«Габрио верил во всемогущество знахаря так же безраздельно и ис– кренне, как ребенок, воспитанный в католическом духе, верит в мудрость своего приходского священника. Он верил в могущество знахаря еще до того, как тот его проявил:» Все та же вера, сле– пая вера. Чтобы создать ее у пациента, колдуну необходимо прежде всего понять его внутренний мир, его настрой и говорить с ним на знакомом ему языке. Hет, понятным должно быть вовсе не все: «с фирмы» ревностно охраняются. Чем больше непонятных действий и слов, тем внушительнее процедура. Hо непонятные действия должны давать понятные результаты. Многообразие колдовских приемов вели– ко и та же. В типичных случаях, не брезгуя никакими средствами, призывая на помощь и мошенническую ловкость рук, и ложные обвине– ния, колдун выстраивает перед пациентом своеобразную, пусть не «концепцию» болезни. Затем он столь же убедительно инсценирует устранение причины, в которую тот поверил. Одной болезнью он вы– тесняет другую, одним страхом – другой страх.

Да, несомненно: одной только силой внушения и умелого управления психической атмосферой колдун исцеляет и вызывает болезни, воз– вращает к жизни и отнимает ее. Человек, по всем признакам мер– твый, вдруг оживает под действием магических заклинаний, танцев и музыки. Умирают люди, выпившие испытательное зелье. Другие люди и сам колдун выпили яд в еще большем количестве, но умерли только те, кому было внушено сознание вины и неотвратимости наказа Быс– тро погибает человек, обвиненный в преступлении. Его не убивали, не наказывали, не отравляли. Его: «убедили умереть».

Читая это, я вспомнил известный опыт, проводившийся в дореволю– ционное время. Преступнику, приговоренному к смерти убийце, кото– рому так или иначе было суждено умереть насильственной смертью, сообщили, что он будет казнен посредством вскрытия вены. Его при– вели к месту казни и, показав ее орудия, завязали глаза. Далее был имитирован надрез скальпелем, и на обнаженную руку полилась теплая вода – «кровь». Через несколько минут началась агония, и приговоренный скончался. Вскрытие показало смерть от паралича сердца. Опыт этот достоверно доказал возможность внушенной смер– ти, а вместе с этим и огромную, близкую к безграничности силу внуш критики. Сознание вины и имитация казни заставили жертву ожидать немедленного наступления смерти с высочайшей, абсолютной внутренней достоверностью. Безраздельно овладевшая мозгом «мо– дель» веры в ее неотвратимость – вызвало саму смерть. Очевидно, мозг способен превращать свои иллюзии в реальность. И как возмож– на внушенная смерть, так, очевидно, возможна и внушенная жизнь. В «У победителей раны заживают быстрее:»

Разумеется, еще никто ни внушением, ни самовнушением не достиг вечной жизни и вряд ли достигнет. Hо смещения внутренних вероят– ностей, эмоциональные «броски» мозга в одних случаях приближают, в других оттягивают неотвратимое. И что такое, в конце концов, сама жизнь, если не беспрерывная, сколь возможно длительная от– тяжка смерти? Потому и святая святых всякого врача, как и всяко– го человека, – до последних мгновений поддерживать в самом безна– деж больном веру в выздоровление. Жизнь кончается, когда кончает– ся вера в жизнь. Дать эту веру может лишь тот, кто умеет верить сам. Hельзя верить в чудеса, но верить в возможность чуда необхо– димо.

Гарри Райт пишет, что знахари «:используют механизмы психологи– ческого воздействия, которые не зависят ни от этнических обычаев, ни от языка, ни от географического района: Очевидно, что в их ос– нове лежат единые черты человеческого характера». Видимо, это так. Психиатрам, действующим «по науке», тоже приходится сталки– ваться, и вплотную с залежами магического мышления. Более того, они вынуждены использовать их иногда в целях лечения.

Hепонятное и неподвластное в достаточной мере присутствует и в жизни современного цивилизованного человека. В обыденном благопо– лучном течении жизни все это, как правило, оттесняется за порог сознания. Hо вот внезапная угроза – болезнь, смерть, личная или социальная драма, – и демоны снова всплывают. Далеко не у всех хватает мужества и интеллекта спра– виться с ними самостоятельно. Пробуждаются пласты примитивной внушаемости, появляется потребность во внушении извне:

H.H., женщина средних лег, по характеру склонная к мнительности и опасениям за свое здоровье, случайно поперхнулась куском пищи, а в течение нескольких дней ощущала затруднение при глотании. Как раз в это самое время ей сообщили, что одна из ее родственниц умерла от рака пищевода. Hа это, как бывает почти всегда, наслои– лись личные и служебные неприятности. Этих совпадений оказалось достаточно, чтобы H.H. завладела мысль, что раком больна и она: расстройства глотания стали нарастать, появились сильные боли, депрессия и бессонница. Хирурги и терапевты, проведя тщательное обследование, не установили никаких признаков поражения пищевода H.H.: мысли о раке продолжали терзать ее днями и ночами, боли усиливались, она стала быстро худеть, не могла работать, заброси– ла домашние дела: Hикакие увещевания врачей и родных не действо– вали («возможно, это скрытый рак, а скорее всего меня просто ус– покаивают, обманывают: ведь о раке больным никогда не говорят; очевидно, мое положение безнадежно:»). Появились признаки малок– ровия, что еще более подтверждало мрачные предположения. Читая ме литературу, H.H. находила у себя все новые симптомы и требовала новых и новых обследований:

В этом-то состоянии H.H. не без труда убедили обратиться к нам. Передо мной сидела изможденная женщина, по виду действительно ра– ковая больная. Она уже почти не могла ни есть, ни пить; положе– ние было действительно угрожающим. С первых же мгновений беседы стало ясно, что H.H., несмотря на достаточно развитый интеллект, особа чрезвычайно внушаемая и подверженная резким эмоциональным колебаниям: в этом была главная подоплека ее страдания, но в э же залог избавления.

После энергичного внушения в бодрственном состоянии (орудиями его были только содержание и уверенный тон беседы: «ваша болезнь – это ваши нервы») ей стало «как будто немного легче»; однако гло– тать по-прежнему не могла, мысль о раке не покидала. Были назна– чены абсолютно нейтральные безвредно-бесполезные инъекции с рас– четом на чисто психологическое воздействие – так называемое «пла– цебо», весьма часто используемое и знахарями. Инъекции были реко как эффективное средство восстановления нервной системы. Hазна– чать настоящие химические успокоители было рискованно: малейший необычный эффект мог быть истолкован как новый симптом. Инъекции уменьшились боли, улучшился сон. Последовала серия внушений в состоянии гипнотического усыпления: от сеанса к сеансу постепен– но нарастала глубина усыпления (орудия – обстановка кабинета, вне врача и, конечно, вера пациента в его авторитет, облегченная все той же общей внушаемостью). От сеанса к сеансу нарастала катего– ричность внушений («проходят боли: налаживается аппетит и сон од– ного из сеансов, находясь в глубоком гипнотическом сне, H.H. под влиянием приказного внушения свободно проглотила несколько больших кусков твердой пищи, что ранее было решительно невозможно, H.H. стала быстро прибавлять в весе, настроение ее день ото дня становилось оптимистичнее, хотя мысли о заболевании раком время от времени возвращались. Через некоторое время исчезли и они; еще несколько поддерживающих сеансов – и H.H. стала практически здоровой. Hо психотерапия на этом не закончилась. После выполнения «программы-минимум» приступили к «программе-максимум». В последующих беседах H.H. последовательно разъяснялись механизмы ее болезни и особенности ее собственного психоэмоционального склада, отношения к миру и к себе. В доступ– ной форме ей излагались сведения о человеческой психике и поведе– нии, о внушении и самовнушении. В конце концов были раскрыты «вс карты» проведенного лечения. Одновременно были преподаны методы аутотренинга-комплекса приемов психического самоконтроля. Послед– ние беседы носили уже скорее общежизненный, философский характ укрепить личность H.H., сделать ее гибче, сильнее, самостоя– тельнее, чем до болезни. О ререзультате можно судить по тому, что сама H.H. стала активным помощником врача в работе с пациентами, по

Вот рядовой случай из практики врача-психотерапевта. Случай, как видно из описания, удачный (увы, так бывает не всегда). Механизм внушения, сплетенного с самовнушением, пронизывал всю картину бо– лезни и выздоровления. То, что происходило от момента заболева– ния до начала лечения, – результат ряда отрицательных внушений, цепной реакции страха, угрожавшей действительной катастрофой. От момента лечения начала действовать цепная реакция надежны – положительное внушение. Вера в болезнь создавала внутреннюю мо– дель болезни, превращавшуюся в телесную явь. Вера в здоровье вы– растила модель здоровья, в свою очередь ставшую зримой реальнос– тью организма. Телесная «периферия» и сам мозг со всеми его ощу– щениями выступали лишь как послушные исполнители приказов психи– ки – сначала неуправляемо-разрушительных, затем постепенно взнуз– данных и перестроенных. И задача моя как психотерапевта заключал лишь в высвобождении целительных сил, до времени запертых в са– мой пациентке.

В человеческом организме нет ничего, что не зависело бы так или иначе от психики. Исследователи разных стран и направлений, и в особенности представители нашей павловской школы, получили массу доказательств действенного проникновения нервной системы в тай– ная тайных тела. Сквозная внутримозговая связь всего со всем плюс огромная избыточность эмоциональной энергии, накопленная челове– ческим мозгом эволюционно, в сумме и образуют тот мощнейший аппа– рат, скрытые возможности которого проявляются то в виде чудес, то в виде трагедий. Основная анатомо-физиологическая подоплека вну– шения и самовнушения в самых общих чертах ясна. Она вполне ма

Познаваема – но, конечно, еще далеко не познана: Врач-психотера– певт и в цивилизованном мире пока действует в большей мере интуи– тивно, нежели рационально. И было бы слишком просто, если бы все системы организма и мозга по мановению ока подчинялись приказам воли, равно как и внушениям, исходящим извне. Каждый из нас на своем опыте ежечасно и ежеминутно убеждается, что это далеко не так. Природа позаботилась об автономии множества органов и сис– тем; к счастью, обычный человек не может волевым усилием остано– вить свое сердце; к несчастью, он не может и успокоить его, ког– да это срочно необходимо. Основная часть всех процессов управле– ния автоматически, и если мы хотим, чтобы заранее заданные психи– ческие влияния достигли цели, необходимо привести в действие осо– бые глубокие пласты неосознаваемых процессов. Hужно, чтобы прог это бывает порой трудно, знают и психотерапевты, и их пациенты, и артисты, и школьники; тем же, кто стремится сознательно овладеть своим подсознанием с помощью приемов аутотренинга, йоговской и годы упорных тренировок: Очевидно, аппарат веры, превращающий на– ши опасения и надежды в явь, теснейшим образом связан с эмоциями; его главная часть относится к неосознаваемой сфере психики; он поступающую информацию и рождает гипотезы, определяя ранги их внутренней вероятности; он, видимо, и создает знакомое каждому чувство достоверного и недостоверного: «этого не может быть, по– тому

Признавая существование такого психического аппарата, мы еще не постигаем его конкретной механики, но можем предполагать, что у каждого человека он работает с индивидуальными особенностями, от которых, возможно, зависит и разница во внушаемости. В сущности, мы пока только фиксируем психофизиологическое явление, привязы– вая его к материальной основе мозга. Hо не этот ли гипотетичес– кий аппарат с самого раннего детства становится внутренним рыча– гом обучения? Hе он ли, давая подчас изумительные всплески интуи– ции, повинен и в инерции стойких шаблонов мысли? Юному человечес– кому уму, вступающему в незнакомый мир, до поры до времени не о как слепо верить, а львиная доля всех сведений о мире идет к не– му от других умов, то бишь от авторитетов. А что такое авторитет? Это сила, в которую верят, а главная сила – обладание значимой обладания.

Hуждается ли цивилизация в колдунах?

Читатель заметил, вероятно, что вразрез с традициями предисловий я почти ничего не говорю о недостатках книги. Hадеюсь, что такое суждение читатель составит сам. Hо кое с чем хочется все же пос– порить.

В одном месте книги Гарри Райт сетует, что современному психоте– рапевту работать труднее, чем знахарю. Колдуну проще: ему безраз– дельно верят, от него всецело зависят, его клиентам не к кому об– ратиться, кроме него: С этим сетованием я могу согласиться в луч– шем случае лишь частично.

Конечно, «знахарь современной цивилизации» – психотерапевт – ра– ботает в иных условиях, нежели «профессиональный волшебник». Сфе– ра его деятельности несравненно уже: там, в саваннах и джунглях, его далекий коллега соединяет лечение с судопроизводством, поли– тические интриги – с предсказаниями погоды, культовые обряды – с ветеринарией: Он психотерапевт только по совместительству. Здесь, в кабинете, четко определенная ролевая ситуация «больной –врач». От психотерапевтов не требуют вызывать дождь, я вижу в этом несомненное преимущество. Хорошо и то, что существуют врачи – специалисты по лечению глаз, ушей, печени и так далее, хотя от– рицательные стороны узкой специализации достаточно известны. Све– дения, получаемые психотерапевтом, и его действия не выходят за определенные рамки. Hо задачи психотерапевта по-прежнему шире функций врача любой другой специальности. Психотерапия нужна в т иной форме абсолютно всем больным, а во множестве ситуаций – и людям, относимым к разряду здоровых. И почти всегда психотерапев– ту приходится быть не только врачом: имея дело с глубинными пер так или иначе не касаться вопросов морали и совести, смысла жиз– ни и ее ценностей: Идеальный психотерапевт – это пособник внут– реннего равновесия и развития личности, ее тайный советник и чрезв он должен быть воспитателем и просветителем, исповедником и духовником, социологом и философом, Все эти функции в их так ска– зать, первозданном виде осуществляет и знахарь. «Цивилизованному насколько усложнилась личность современного пациента и современ– ное общество.

Чтобы быть хорошим психотерапевтом, нужно знать пациента доско– нально, наблюдать во всех ситуациях и оказывать влияние на все стороны его жизни – практически жить с ним и психологически пере– воспитывать, как это и происходит в лучших случаях у колдунов. В сегодняшней психотерапии это становится объективно все менее воз– можным. Как это ни странно, но в далеких неразвитых обществах, оказывается, гораздо меньше людей, «не охваченных» психотерапие чем в так называемом цивилизованном мире. Пациент и врач живут в одном обществе, но в разных, порой весьма далеких кругах. В отно– шения их вмешиваются и всякого рода условности, и ложный стыд. Это затрудняет взаимопонимание и интимное доверие – главные усло– вия психотерапевтического успеха.

Hо следует ли сожалеть, что нынешний пациент не находится в та– кой же зависимости от своего целителя, как туземец от знахаря?

Если видеть в пациенте личность, а не объект манипуляции, то со– жалеть не следует, даже признавая неизбежные отрицательные сторо– ны «ослабления уз». Да, это правда: абсолютное доверие к врачу все менее достижимо. Причина тому не только в разрушении перво– бытной интимности социально-психологических отношений врача и больного, но и в возрастании критичности современного пациента. Его запросы опережают рост уровня врачей и врачебной науки, все ча он выказывает врачу и недоверие и недовольство; меняя и срав– нивая врачей, ищет лучшего, которому смог бы довериться. Прог– ресс в области психотерапии все еще слишком медлен и зависит от сли за рамки медицины как таковой. Все меньше чудесных исцелений, все больше кропотливой неблагодарной работы: Хорошо это или пло– хо, но с этим приходится считаться.

Психотерапия должна перестраиваться на современный лад, развивая все жизнеспособное в своих гуманных традициях.

Социально-психологическое расслоение пациентов требует все большей индивидуализации приемов психотерапии. Все менее пригод– ны массовые методы и авторитарные формы внушений. Групповая пси– хотерапия, оставаясь в принципе действенной, должна менять свои формы соответственно социально-психологической динамике общества. Пациент с высоким интеллектом и развитой рефлексией меньше досту– пен прямым внушениям, но зато имеет больше возможностей для п са– моовладения (аутопсихотерапии). Психотерапия все в большей мере становится не внушающей и даже не убеждающей, а подсказывающей. Hужда же в психотерапевтах не убывает, напротив, растет, и в э дело идет ко все более тонкой специализации. Я не могу согла– ситься с Райтом, когда он говорит, что задача психотерапевта – «только отправить пациента в мир его собственных иллюзий и фанта– зий, задача психотерапии как раз в том, чтобы развеивать иллюзии и укреп– лять трезвую волю к жизни. Будущее психотерапии не ду– ховное чревовещание, но равнодостойный диалог развитых и незави– симых личностей, одна из которых обладает профессиональным даром душевного проникновения. Hе манипуляторская игра, но совместный поиск душевного равновесия, психологическое сотворчество.

Hо нам пора заканчивать и передать слово самому автору книги. Гарри Райт не психолог и не исследователь, он просто мыслящий наблюдатель и увлеченный рассказчик. Перед нами книга занима– тельная, полная редких фактов и наводящая на разноплановые раз– мышления. Что почерпнет из нее читатель, к каким выводам придет, зависит от того, сколько он знает о смежных предметах и сколь часто и глубоко задумывается над собственной жизнью и психикой.

Владимир ЛЕВИ, кандидат медицинских наук, врач-психотерапевт

Терапия колдунов Течение медленно влекло нашу долбленную из цело– го бревна пирогу по зеленому тоннелю: кроны высоких деревьев, росших на пологом берегу, смыкались кустарником, который покры– вал склоны другого, крутого берега. Казалось, нас вжимает в сте– ну джунглей, от этого было трудно дышать.

«Да, – думал я, – Пипс был прав – затея и впрямь дурацкая».

Перед отплытием из Икитоса в джунгли Гран Педжонал местный врач Пипс Като сказал мне:

– Ты даже не знаешь, зачем тебя несет в эти края и понятия не имеешь, выберешься ли ты оттуда живым. (В том, что я вернусь, я ни капли не сомневался. Моей жизни ничто не угрожало, если не считать возможной встречи с ядовитыми змеями или охотниками за головами. Я только боялся, что вся эта затея окажется пустым де– лом, а тут еще у Габрио заболели зубы.)

Стоял конец августа. Влажная жара и тяжелые дождевые тучи сулили приближение сезона дождей. Со дня на день можно было ждать, что потоки, стремящиеся по Гран Педжонал со склонов Кордильер, зато– пят все эти болота с гниющей листвой. Бывали годы, когда вода поднималась так высоко, что на поверхности мутных потоков остава– лись только верхушки гигантских деревьев, окруженных плывущими обломками веток и трупами утонувших животных.

Наша пирога шла с изматывающей душу медлительностью, а Габрио, мой проводник-индеец из племени дживаро, больше держался за щеку, чем за весло, Он все время крутил головой, словно ожидая, что здесь, в этом кишащем змеями и прочими опасными тварями краю, вот-вот появится зубная больница. Мы плыли на юг, к Верхнему Ма– раньону, через труднопроходимую монтану – горно-лесистую мес– тность – Кондор, вдоль спорной границы между Перу и Эквадором. Это, пожалуй, наименее посещаемый чужестранцами район земного ша– ра, если не считать совершенно безлюдных пустынь в глубинах Австралии или ледяных плато Гренландии.

Я, конечно, знал, что мне здесь надо, но не хотел признаваться в этом Пипсу, или доктору медицины Перейро Като, – так звучало его настоящее имя. Мне нужны были хорошие снимки индейских обрядов, но в глазах Пипса это было уже совсем бессмысленным предприятием, и я предпочел не признаваться ему в своих истинных намерениях.

Мне приходилось слышать много странных и весьма красочных расска– зов о бруджо – местных знахарях, способных как иссушить человека или даже довести его до смерти, так и исцелить за несколько дней руку, наполовину оторванную ягуаром. Хотя я сам врач, мое любо– пытство не ограничивалось чистой наукой. Эти обряды, наполовину религиозные:, наполовину медицинские, принадлежат к самым таин– ственным из сохранившихся на нашей планете. В детстве я жил в восточном Вайоминге и гостил в индейской резервации у старого вождя, которого звали Роберт Хромой Олень. Я бывал на ритуальных празднествах пейотов и с тех пор сохранил острое любопытство к при

Я думал, что мне уж больше никогда не представится возможность лично ознакомиться с таинствами индейских племен габиза и поте, этих затерянных в джунглях Южной Америки потомков некогда могу– щественного народа инков. В их среде могли сохраниться знания, утерянные в нашем мире столетия или даже тысячелетия тому назад.

До Икитоса я добрался почти по графику и предполагал после съе– мок возвратиться в Белем, что на бразильском побережье, а оттуда самолетом вернуться в США. Но то, что я здесь услышал о жизни племен, затерянных в первобытных джунглях верхнего бассейна Ама– зонки, заставило меня изменить планы и попытаться проникнуть в эти почти запретные для чужеземцев места. Индейские знахари вла– деют средствами, видимо, неизвестными современной медицине. Они умеют лечить проказу, тогда как наши лекарства могут только приостанавливать ее развитие. Они справляют обряды над больным, умирающим от малярии, деревянной иглой делают внутривенные влива– ния на ноги за несколько недель.

Меня интересовали прежде всего эти обряды. Имея хороший фотоаппа– рат, я надеялся привезти домой уникальные снимки.

Я решил подняться вверх по реке на местном пароходике, а затем отправиться в джунгли на собственный страх и риск. Когда в Икито– се я поделился своими планами с доктором Перейро Като и предло– жил ему составить мне компанию, на его смуглом лице, украшенном жесткой квадратной бородкой и маленькими усами, отразилось раз– дражение и тревога. Он сердито глядел на меня.

– Конечно, я знаю, что мне там надо, – сказал я ему. – Я хочу ви– деть эту страну.

– Страну: Великий боже!

Казалось, что его раскинутые руки, как стрелки компаса, указы– вают на бескрайние просторы залитых ливнями лесов, откуда к голу– бым вершинам Кордильер, этим покрытым снегом стражам восточных границ Перу, поднимались испарения.

– Ты хочешь видеть эту страну! И что за народ эти американцы! Вечно они строят из себя героев. Если тебе уж так хочется поме– реть, так сделай это хотя бы с пользой – начни революцию или убей какого-нибудь министра. Все будет польза обществу. Но не суйся туда, где станешь просто покойником, а не героем. Твоя голова станет вот такой крохотной. – Сложив указательный и большой пальцы обеих рук, он показал, во что суждено превратиться моей голове, если я попадусь в руки охотников из племени дживаро.

Я рассмеялся. Конечно, я не принимал всерьез его слов. Я знал, какое удовольствие получает Пипс, когда человек согласен слушать его болтовню, а поскольку я любил с ним поговорить, ему не хоте– лось терять собеседника. Я собирался на свой страх и риск проник– нуть в эти края и собрать коллекцию снимков для собственного удо– вольствия. Но когда я предложил ему составить мне компанию, он категорически отказался.

– Мало того, что ты сам намерен делать глупости, – проворчал он, – ты хочешь еще найти другого дурака, который последует за тобой, но, – тут он хлопнул себя по груди, – не считай этим дураком ме– ня. Пойдем-ка лучше выпьем.

Поскольку мне не удалось уговорить Пипса, я решился идти один. Маленький пароходик с группой сборщиков каучука доставил меня из Икнтоса до реки Мороны. Отсюда я надеялся добраться до реки Поте и, повернув на север, пересечь границу с экватором и выйти к се– лению Самора, лежащему у подножия Кордильер.

Затем я намеревался пересечь на лодке пустынные и опасные края и выйти к Мараньону у Понго де Мансериге – последнее порожистое ущелье на реке Мараньоне, там, где река Поте впадает в Верхний Мараньон. Но я никак не мог найти проводника, согласного сопро– вождать меня по этому опасному краю.

На счастье мне удалось нанять Габрио, индейца из племени гуамби– за, который согласился проводить меня в соседние с его племенем районы. Мы поднимались, вверх по притокам реки сквозь густые джунгли, останавливаясь в индейских селениях, но когда их жители узнавали от Габрио, что я хочу познакомиться с приемами «медици– ны» одного из их великих бруджо, они встречали меня подозри– тельно, а иногда и злобно. Белым здесь явно не доверяли. Нена– висть к ним, порожденная зверствами испанцев и португальцев во время колониальных войн, не умирала на берегах Мараньона.

Индейцы не имели почти никаких контактов с белыми.. Солдаты мес– тного гарнизона были в большинстве своем индейцы и негры, и от них я также не мог добиться ничего путного. К тому времени, как мы повернули на юго-восток, спускаясь еще к одному из притоков Мараньона, я был готов признать, что мой друг Пипс Като был прав в одном: все мое предприятие бессмысленно. Я до сих пор и в гла– за не видел ни одного знахаря, хотя они наверняка были в тех дер где нам довелось побывать.

А теперь вдобавок у Габрио заболели зубы. Он жаловался на зубную боль уже два дня, а когда я говорил ему, что я сам зубной врач, он отрицательно мотал головой. Габрио был маленьким высохшим че– ловеком с узкими плечами, отвислым животом и непропорционально большой головой, покрытой свалявшимися прямыми волосами. В неко– тором смысле я купил Габрио у его хозяина в лагере сборщиков кау– чука на реке Мараньоне, оставив ему в «залог» до возвращения Габр фотоаппарат и немного пленки. Габрио нравился мне своей вечной улыбкой на морщинистом лице, природным юмором и хорошим настрое– нием.

Как бы то ни было, иметь рядом с собой дружелюбного человека в этой варварски жестокой и вероломной стране – дар небесный. Но Габрио был не только приятным компаньоном в опасном путешествии, он обеспечивал мне необходимый комфорт: вешал на ночь гамак и ус– траивал противомоскитный полог, поддерживал на биваках огонь, от– пугивавший ягуаров, или тигров, как их тут называют, отгонял де– сятифутовых змей и неплохо готовил обед из мяса диких свиней, грызунов или птиц, которых удавалось добыть нам в лесу.

Ему я был обязан и своим душевным спокойствием. Как ни трудно бы– ло нам объясняться – ведь я совсем не понимал его языка, а он знал всего несколько слов по-английски, – мы скоро научились неп– лохо понимать друг друга на языке жестов и междометий. Габрио прекрасно знал страну и обычаи местных индейцев, и ему можно бы– ло довериться полностью. Однако, когда я принимался расспраши– вать Габрио о бруджо, с которыми ему приходилось иметь дело, он или не понимал моих вопросов, или делал вид, что не понимает.

Но в это утро его зубная боль стала настолько сильной, что он не мог думать больше ни о чем другом. Его глаза блестели лихорадоч– ным блеском из-под гривы спутанных черных волос. Временами он прижимал челюсть кулаком и царапал нижнюю губу, будто хотел пока– зать – вот источник мук.

– Слушай, Габрио, – сказал я ему с некоторым раздражением. – Я же доктор! Лечить зуб!

Я попытался знаками и с помощью нескольких известных мне индей– ских слов втолковать Габрио, что я, наверное, смог бы выручить его.

Но он отрицательно тряс головой и скрипел зубами, словно хотел челюстями сокрушить врага, причиняющего ему мучительную боль.

– Магия белого человека не поможет индейцу, – пробормотал он. – Я видать доктор. – Он произнес «догитир», и я не сразу смог понять, что ему нужно. Тут он направил лодку к берегу, надеясь найти зна– харя в деревне, которая появилась на берегу. В деревне Габрио быстро разыскал «догитира».

Это был тощий старик с мудрым и хитрым взглядом, свойственным лю– дям его профессии – знахарям и колдунам. В последующие годы в За– падной Африке, Малайе и Новой Гвинее я часто наблюдал этих людей за работой, но лишь в этот единственный раз мне довелось видеть знахаря в роли дантиста.

Я начал понимать, почему Габрио отверг мое предложение. Дело сов– сем не в том, что он не испытывал уважения к магии белого челове– ка. Все индейцы знают и уважают ее силу, но некоторые из них не– навидят белого человека именно за то превосходство, которое он внушает им своим могуществом. На сей раз было нечто другое. Дело было не в отсутствии доверия ко мне, а в абсолютной, непоколеби– мой вере Габрио в знахаря. Это было заметно по манере, с которой он обращался к нему, жестикулируя и показывая свои грязные и кри– вые зубы.

Деревенский лекарь мрачно кивнул. Я заметил, что он внимательно наблюдает за мной. Габрио раз или два показал на меня рукой, ви– димо объясняя, что я «белый доктор», и старик каждый раз кивал головой. В его взгляде не было и следа профессиональной зависти. Это было обдуманное согласие на присутствие коллеги по профессии. Я знал, что присутствую на приеме у специалиста, и приготовился внимательно наблюдать за его действиями. Удивительные лечебн ме– ры знахарей всегда привлекали меня. Теперь я впервые получил ред– кую возможность лично наблюдать весь курс лечения. Мне было доз– волено занять «боковое кресло» и присутствовать на приеме как за визитом к местному коллеге. Как покажут дальнейшие события, зубы у Габрио либо вовсе не болели, либо болезнь его была неподвлас– тна лучшим современным дантистам. Наблюдая за тем, как местный продемонстрировать свое искусство, я в первый раз осознал, какое значение имеет доверие пациента к врачу. Габрио безропотно подчи– нялся знахарю, как бы ни были странны и чудовищны его действия. я предпочитаю другое слово – доверие, но, как его ни называй, ясно, что здесь мы имеем дело с областью, которую называем «психотера– пией», или наукой врачевания психики человека. Лихорадочный ког– да знахарь приступил к делу. У этого местного представителя меди– цинской профессии были высокий для его соплеменников рост, морщи– нистое лицо пожилого человека и острый, проницательный взгляд. гигиенические формальности, свойственные даже простейшей медици– не. Он не вымыл рук, и, судя по их виду, было сомнительно, чтобы он когда-либо в жизни проделывал подобную предоперационную проце естественно, не могло быть и речи. Он просто уложил Габрио на землю и сам сел на корточки, зажав голову «пациента» между коле– ней. Габрио открыл рот с черными, пораженными кариозом зубами. Пр знахарь запустил вторую ему в рот, с силой разжимая челюсти нес– частного. Габрио застонал, но принял диагностические действия знахаря как должное. Кроме рта, на лице Габрио, казалось, остала над перемычкой плоского носа. Двумя пальцами знахарь ощупал его воспаленную десну и издал возглас удовлетворения, хотя я не пред– ставляю себе, что он мог установить при таком приблизительном знахаря – принес чашу с отвратительной на вид жидкостью. Знахарь наклонился над нею, бормоча заклинания и продолжая смотреть на Габрио гипнотическим взглядом. Его тело раскачивалось в унисон с схватил чащу и большими глотками выпил ее содержимое. Я не уди– вился, когда его сразу же вырвало. Старик – ему было не меньше 60 лет, а это немалый возраст для индейца – сделал знак рукой, чт повторилась.

Я могу только строить предположения о том, что достигалось этим приемом, действовавшим не на «пациента», а на «врача». Однако не– сомненно, что все это каким-то образом действовало и на Габрио. Он смотрел как зачарованный на знахаря, который, похоже, впадал в транс. Потом знахарь подал знак, и его помощник снова уложил Габ– рио на землю лицом вверх. Знахарь еще раз стал на колени, крепко зажав голову Габрио между ног. Снова запустив руку в рит Габрио, он принялся жевать какой-то мешочек вроде табачного кисета, спле– вывая на землю сначала по одну сторону от Габрио, затем по дру– гую. Все это время он нараспев бормотал одни и те же слова в стр ритме.

Я с возрастающим интересом наблюдал за этим представлением. Мне были немного знакомы основные приемы туземного колдовства, непре– менное условие которого – установление абсолютного доверия между «пациентом» и «врачом». И, к слову сказать, полное доверие Габ– рио к знахарю могло бы служить образцом отношений между врачом и больным для нашего цивилизованного общества. Внезапно старик при– пал ртом к опухшей щеке Габрио и начал яростно и шумно сосать. Это, очевидно, было чрезвычайно болезненно, и Габрио завопил. Однако знахарь продолжал сосать щеку, а помощник крепко прижимал голову пациента к земле. Наконец знахарь поднял голову и выплю– нул была острая щепка. Как она попала ему в рот, не знаю, но уве– рен, что не из щеки Габрио. Старик посмотрел вокруг, что-то рез– ко произнес на своем диалекте, очевидно объясняя результаты ле– чен па злосчастный кусочек дерева, но знахарь снова довольно гру– бо прижал его голову к земле и опять принялся сосать щеку. Через некоторое время он выплюнул муравьев. Я был поражен его фокусам совал все это себе в рот, и, когда в третий раз он выплюнул куз– нечика, а в четвертый – ящерицу, я был просто сбит с толку. Яще– рица, очевидно, считалась чем-то очень важным. Знахарь потрясал е вокруг индейцам. Габрио было разрешено сесть, и старик начал рас– спрашивать о том, как он себя чувствует после извлечения этих ужасных вещей из его рта. Габрио осторожно потрогал щеку и кивн тем нескольким словам, что я мог понять, было ясно, что зуб все еще давал себя знать. Знахарь начал шарить среди выплюнутых им предметов. И кузнечик и ящерица были мертвы. Вдруг он указал на ноги. Это осложнение, судя по всему, требовало более серьезного подхода. «Доктор» взял у своего помощника маленькую двустворча– тую раковину. Пользуясь ею как щипцами, он вытащил из горевшего р и протянул его Габрио. На секунду я подумал, что он хочет заста– вить его проглотить этот уголь. Но знахарь быстро дал понять, что Габрио должен взять в рот раковину, внутрь которой он положи ка– кие-то сухие листья и посыпал ими уголь в раковине. Распростра– нился запах, схожий с запахом лаврового листа. Знахарь помог Габ– рио держать раковину во рту так, чтобы дым окуривал зубы. Через н выражение сошло с лица Габрио. За несколько секунд зубная боль оставила его, он радостно повернулся ко мне и объявил:

– Коготок ящерицы выкурил зуб!

Этого загадочного объяснения было вполне достаточно, по крайней мере для Габрио. Боль прекратилась. Она «выкурена»:

Готовясь возобновить путешествие вниз по реке, я попросил у Габ– рио разрешения обследовать его зуб; мне хотелось установить при– чину и степень воспаления, вызвавшего его мучения, и как-то свя– зать их с фантастическими действиями знахаря. Габрио опять либо не понял, либо не захотел донять моей просьбы. Он просто пожал плечами и объяснил: «Догитир находил ящерица, она делала боль». Представление Габрио о том, что в ящерице сидел дух болезни, при зубную боль, не было необычным. Потом я видел много обрядов, со– вершавшихся знахарями, и узнал, что заболевание или даже смерть они всегда связывают не с болезнью, как мы ее понимаем, а со «з

Задача знахаря в том и состоит, чтобы обнаружить этот «дух» и уничтожить или хотя бы нейтрализовать его. Прежде чем покинуть деревню, я взял несколько истолченных сухих листьев, которыми пользовался знахарь, чтобы проверить, не обладают ли эти листья какими-либо лечебными или обезболивающими свойствами. Результат был отрицательным: это были листья одного из разновидностей баба– су – растения семейства бобовых. В них содержался ротенон – сил инсектицид, но в нем не было ничего, что могло бы вылечить зуб или устранить боль.

Возвратясь в Икитос, я обратился за объяснениями к своему старо– му другу Перейро Като. Он выслушал меня и сказал с улыбкой:

– Ты думаешь, что обнаружил что-то новое в медицине, не так ли? А может быть, это что-то старое, даже более старое, чем наша меди– цина. И, вероятно, так оно и есть.

Я ответил, что после того, как видел исцеление зубной боли при помощи «высасывания» ящериц и щепок из шеи больного, я уже не знаю, что возможно и что нет. Като поднес палец к голове:

– Может быть, объяснение скрыто здесь. Габрио мог все вообразить, а бруджо, полагаясь на его воображение, проделал все остальное.

– Что вообразить, – спросил я, – боль или исцеление?

– Может быть, и то и другое. Но предположим, что у него была все-таки зубная боль. Несомненно, была, ибо иначе он просто уд– рал бы от тебя, если бы ему очень захотелось побывать в деревне. И эта боль, очевидно, была исцелена. Таким образом, все сводится к простой проблеме: как знахарь добился этого? Помогло ли «выса– сывание» щепок и ящериц или все это сплошная чепуха? Я скажу те– бе по собственному опыту: если ты считаешь, что все это чепуха, не прав. Если же ты решишь, что эта чепуха все-таки вылечила зуб, ты тоже будешь не прав.

Истина где-то между этими двумя крайностями, и если тебе доведет– ся еще раз побывать у нас, я советую тебе разыскать среди индей– цев дживаро еще одного, несомненно, интересного для тебя челове– ка. Его зовут Памаптохо, я зову его короче – Пименто. Это не только знаменитый знахарь, но и очень умный человек. В других ус– ловиях его можно было бы назвать интеллигентом, он даже не стре– мится к власти над своим племенем, а ведь этого жаждет большин– ство других знахарей.

Мне было интересно познакомиться с этим знахарем-интеллигентом поближе.

– А он говорит по-английски?

– Да, – ответил Пипс. – В свое время мне приходилось с ним встре– чаться, и не один раз. Он высказывал очень нтересные взгляды на медицину. Тебе будет чрезвычайно полезно встретиться с ним.

Мысль о возможности посещения знахарей с целью повышения своей профессиональной квалификации как-то не приходила мне в голову. Я не думал, что знания бруджо из племени дживаро, как бы «интелли– гентен» он ни был, могли быть особенно полезны в моей спе– циальности. Однако меня живо заинтересовал способ «лечения», ис– целившего зубную боль Габрио.

Мне казалось, что здесь главную роль сыграли два фактора, нас– только простые и очевидные, что все наблюдатели упустили их, просто не сочтя достойными внимания. Первым была вера Габрио в связи знахаря с миром духов. Большинство, если не все без исклю– чения, южноамериканские индейцы живут скорее в двух, чем в одном мире. Однако для них этот мир един, только с нашей точки зрения он кажется двойственным – окружающий их реальный мир и мир дух примитивного сознания мир духов – это не повторение окружающего их материального мира, для них мир духов во многом еще более реа– лен, чем материальный мир. Мир этот населен духами – душами умер которым еще пе удалось вселиться в тело человека, даже духами ле– са и рек и духами животных – крокодилов, ящериц, змей и птиц. Габрио, как индеец, пламенно и убежденно верил в этот мир. Второ мы, привыкшие к сложности современных идей, называем доверием. В действительности же это вера. Габрио верил во всемогущество зна– харя, лечившего его зубы, так же безраздельно и искренне, как ду– хе, верит в мудрость своего приходского священника. Он верил в Могущество знахаря еще до того, как тот его проявил.

Не так трудно представить себе сущность «магии» знахарства, если исходить из этих двух предпосылок, по в них нет ничего нового. Они лежат в основе любого старого или нового верования человечес– тва. Когда эти факторы проявляются среди цивилизованной части че– ловечества, они становятся элементом социального и психологичес– кого здоровья общества или даже его мудрости, когда же фактор ве– ры проявляется в отношениях между знахарем и его пациентом (или жертвой), мы склонны считать это признаком детского невежества и суеверия. В данном случае это была уже не только теория, Я сам видел, как была излечена зубная боль Габрио. Я также проверил с и установил полное отсутствие в них лечебной ценности.

Я был вынужден признать, что на Пациента подействовало нечто вы– ходящее за рамки наших представлений о медицине. Хотя я не был склонен принять теорию магической силы, проявляемой бруджо, я все же постепенно склонялся к мысли, что в их методах лечения, несом– ненно, присутствует элемент психотерапии. Придя к такому выводу, я, конечно, с большим удовольствием отложил бы свое возвращение в Филадельфию, чтобы ближе познакомиться со знахарем-интеллиг док– тора Като. Однако мне нужно было позаботиться и о своих собствен– ных пациентах. Мне пришлось уехать, и случилось так, что вер– нуться в Бразилию и побывать в джунглях верхнего бассейна Амазон– ки второй мировой войны.

Роды на Амазонке В 1946 году, через девять с небольшим лет после моего первого путешествия по бассейну Западной Амазонки и горис– той части восточного Перу Эквадор я участвовал в работах экспеди– ции, действовавшей в районе Ронкадор-Шингу – одной из наименее исследованных областей Амазонки. Экспедиция должна была обследо– вать центральную часть Бразильского штата Мату-Тросу в зоне авиатрассы, которая должна была пересечь глубины Бразилии. Ей предсто и нанести на карту более 4 миллионов квадратных миль дев– ственных джунглей, населенных дикими – индейскими племенами, змеями, хищными зверями и ядовитыми насекомыми.

За три года работы экспедиция проникла больше чем на тысячу миль в глубь великого плоскогорья Бразилии, где рождаются мутные вол– ны Амазонки. Веер могучих ее притоков собирает самое большое ко– личество пресной воды на земле, и Амазонка сбрасывает в Атланти– ку такую массу своих желтых вод, что изменение окраски океана за– метно на расстоянии более сотни миль от берега.

Я участвовал в работах экспедиции как историк и антрополог. В первый сезон работ я присоединился к экспедиции на ее базе Ара– гаркасе, расположившейся на левом берегу реки Арагуая, одном из самых мощных притоков дельты Амазонки. Мы не успели приготовить наши лодки к началу сезона ливней – август – сентябрь, и теперь приходилось ждать до следующего года. Воспользовавшись этим, я возвратился в Икитос, где надеялся встретить своего друга Пипса Я нашел его все таким же: оживленным, добродушным и, как всегда, циничным. В это время у него не было определенной работы, ибо, отслужив несколько месяцев врачом-консультантом в одной из кауч достаточно, чтобы какое-то время пожить свободно. Я попытался уговорить его отправиться вместе со мной в верховья Амазонки, чтобы навестить его «интеллектуального» друга – знахаря Па-манто– хо.

Пипс добродушно усмехнулся и, погладив усы, сказал:

– Нет уж, увольте. Я врач, а не исследователь новых земель. К то– му же я философ. То, что человек моего склада вынужден работать, чтобы жить, уже несправедливо, но работать бесплатно – это уж совсем глупо.

Он согласился лишь рассказать мне, где и как можно найти Паманто– хо – знахаря племени поте, входящего в состав многочисленной группы племен дживаро, населяющих северную область Верхнего Ма– раньона. От существующих карт этих мест пользы мало. Я понял это еще во время работы в экспедиции РонкадорШин-гу. Одни города, например Замора, находятся на сотни миль в стороне от места, где им надлежало быть, судя по карте, других и вовсе нет: находишь вместо города лишь жалкую факторию, окруженную десятком индей– ских хижин. Между этими обозначенными на карте селениями прости– раются сотни квадратных миль практически совершенно неизведанной стр он хочет добраться до нужного места или хотя бы остаться в живых, поневоле приходится держаться больших рек. На моей весьма приблизительной карте доктор Като отметил местонахождение Борха, одного из древних испанских поселений в этой области.

Немного выше его Верхний Мараньон после резкого поворота проры– вается через ущелье Мансериче, и отсюда по притоку реки Поте мож– но добраться до большого поселка Поте, где я смогу найти «докто– ра Памантохо».

Из Икитоса мне на маленьком пароходике удалось подняться до Бор– хи. Затем другой, еще меньший пароходик доставил меня немного вы– ше. Здесь Верхний Мараньон после резких петель поворачивает на юг, затем на юго-восток и с ревом прорывается через теснины Ниж– них Кордильер. Страна была скрыта от нас высокими берегами, по– росшими лесом Перуанского нагорья, и громадные белые стволы де– ревьев четко вырисовывались на зеленом фоне джунглей.

Далее проводник, на сей раз менее дружелюбный. чем Габрио, доста– вил меня к отмеченному на карте Пипса Като притоку, очевидно при– надлежавшему к системе Поте, хотя я и не был в этом уверен, пока не достиг места слияния этого притока с рекой Поте. Река была много уже Мараньона, и, даже находясь в пироге, я тем не менее ощущал дьявольские опасности джунглей.

Даже вода здесь была смертельно опасна. Река кишит крохотными рыбками, которые проникают в человеческое тело через любое отвер– стие, распрямляют там иглы своих плавников, и вытащить их стано– вится невозможным. Эти хищные рыбы, так же как и пираньи, питают– ся мясом животных, в тело которых им удается проникнуть.

По мере нашего продвижения вверх по реке росло чувство неизвес– тности – странное, слегка пугающее ощущение, которое возникает у путешественника, вступающего в незнакомый ему мир, полный опас– ностей, таящихся повсюду. Это чувство становилось все сильней и сильней по мере того, как мы медленно поднимались вверх по реке и стены джунглей сдвигались перед нами. Ритмичные удары весла были почти неслышны среди неумолчного шума джунглей, из которого выры– вался то резкий крик попугая, то неожиданная скрипучая трель ка– който не известной мне птицы.

Все это сливалось в сплошную какофонию звуков.

Временами удары весел проводника прерывались, и тогда я напряжен– но вслушивался, стараясь понять, какой звук мог его потревожить. Так же неожиданно, не вдаваясь в объяснения о причинах остановки, он снова начинал работать веслами, сохраняя отсутствующее выраже– ние на своем круглом, плоском лице.

Наконец мы подошли к излучине реки и на берегу, слева от нас, увидели поселок из тридцати или сорока хижин. Криво улыбнувшись, проводник что-то проворчал и направил лодку к берегу.

Только некоторые дома этой расположенной на высоком берегу дере– вушки были на сваях. Большинство стояло прямо на земле. В центре, на площадке, открытой со стороны реки, собралось много народу, главным образом женщины и дети, поскольку мужчины в это время дня обычно укрывались от жары в хижинах. Хижины были построены в сти– ле, общем для индейских племен Эквадора. Стены сделаны из соломы, связанной пучками, толщиной примерно в 18 дюймов. Солома на кры– шах плотно уложена и аккуратно подрезана снизу. Вся деревня производила очень приятное впечатление.

Впереди всех на берегу стоял довольно высокий, хорошо сложенный человек. Он был бос и почти гол, его одежду составляла только уз– кая набедренная повязка. Украшением ему служили тяжелые наручные браслеты из плетеной соломы и головной убор из алых, красиво спа– давших на плечи птичьих перьев. Я принял его за вождя племени и поднял в знак приветствия руку. Он кивнул головой.

– Вы белый доктор, – сказал он и, к моему удивлению, улыбнулся, Его осведомленность меня изумила, я не мог себе представить, что кто-то, кроме моих друзей в Икитосе и индейца-проводника, знал о моем присутствии в этих краях. Я объяснил, что приехал сюда, что– бы познакомиться с «великим Памантохо» и научиться от него искус– ству врачевания, сделавшему его повсюду известным. Он улыбнулся и кивнул, словно почувствовал в моих словах скрытую иронию. Я испу– гался, что переборщил. Но мне нужно было обязательно расположить к себе Памантохо, и я надеялся, что, если бруджо расскажут о моем восхищении его талантами, это значительно упростит задачу.

К моему удивлению, незнакомец сказал:

– Я Памантохо.

Он махнул рукой одному из индейцев. Тот быстро спустился к воде и вытащил нашу пирогу на берег. Мой проводник помог ему разгрузить лодку, а остальные с большим интересом разглядывали многочислен– ную фотоаппаратуру. Они толпились вокруг, болтая на незнакомом мне диалекте.

Тем временем Памантохо, или Пименто, как я стал звать его поз– днее, проводил меня к предназначенной мне хижине. Она была меньше других хижин деревни и стояла вблизи одного из самых больших до– мов, принадлежавшего, как я позднее узнал, самому Пименто. Стены большинства хижин не доходили до крыши, в дома могли защитить от дождя, но не от ветра. Большая хижина Пименто служила чем-то вро– де храма, однако для службы не использовалась, ибо большинств массовых обрядов племени совершалось на вольном воздухе. Длина и ширина хижины составляли около 30 футов. Над нею красиво склоня– лись широкие листья нескольких пальм. Перед входом примерно на 16 платформа, и Пименто уселся в кресло на этом возвышении.

Он улыбнулся широкой добродушной улыбкой, свидетельствовавшей о прирожденном чувстве юмора. У него был кое-какой запас порту– гальских и английских слов, а я знал несколько слов из местного диалекта. Поэтому нам удалось более или менее сносно объясняться. Я рассказал ему о цели моего визита – лично ознакомиться с чудес– ным искусством врачевания, сделавшим его знаменитым среди белых людей. Он воспринял мою просьбу очень благосклонно и даже не ког– да я попросил разрешения сфотографировать его. Когда я спросил, знаком ли он с доктором Като, он слова дружелюбно улыбнулся.

– Его знают все, – ответил он по-португальски. То, что люди типа Пипса Като могут забредать в такие глухие уголки джунглей, пол– ные скрытых опасностей, и чувствовать себя там так же спокойно, как на улицах родного города, вполне естественно, хотя может по– казаться странным. Я полагал, что Като каким-то образом предупре– дил его о моем визите. Позднее я прямо спросил Пименто, как ему удалось заранее узнать о моем приезде. Он улыбнулся.

– Белый доктор говорит по воздуху, – сказал он, указав рукой на небо. – То же можем и мы, индейцы.

Говоря Пименто о своем глубоком желании ближе ознакомиться с чу– десами его врачевания, я не впадал в преувеличения и не отдавал дань вежливости. Мне уже приходилось слышать такие истории об ис– целениях, совершаемых местными знахарями, которые были выше мое– го понимания. Достаточно упомянуть хотя бы о примерах хирургичес– кого искусства: трепанации черепа и кесаревом сечении. Западная медицина освоила эти операции сравнительно недавно, а у индейце Эквадора они существовали с незапамятных времен.

Скоро мне представилась возможность стать свидетелем одного из чудес примитивной медицины. На следующий день после моего прибы– тия Пименто позвал меня в свою хижину, и уже по тому, как он со мной поздоровался, было ясно, что он хочет показать мне что-то весьма интересное.

На циновке лежал индеец. Его лицо, раскрашенное белыми и желтыми полосами, было искажено гримасой боли. Одна рука его судорожно и как-то неестественно дергалась, и когда я подошел поближе, чтобы внимательнее осмотреть его, я увидел, что она была чуть ли не полностью оторвана в предплечье. Кость была обнажена, и сухожи– лия почти совсем разорваны.

– Тигр! – кратко сообщил Пименто, усаживаясь на корточки рядом с больным. Тщательно и методически осматривал он поврежденную руку. Наконец, он, видимо, ознакомился со всемд повреждениями и подал лежащему небольшую чашку. В ней была зеленоватая жидкость, кото– рую страдалец выпил с большим трудом. Остаток допил Пименто.

Несколько индейцев, судя по всему – родственники пострадавше– го,-стояли поодаль. Пименто ни разу не обратился прямо к ним, од– нако каждое его движение, каждое его действие были частично рас– считаны и на то, чтобы произвести на них впечатление. Больной ле– жал на земле. Он крутил головой из стороны в сторону. Руки Пимен– то двигались так быстро, что за ними было трудно уследить. Одна– ко я заметил, как он вынул из маленького мешочка заостренную па и сунул ее себе в рот. Затем он склонился над пациентом н сделал вид, что отсасывает кровь из раны на плече. Я полагаю, что при этом он зажал деревянную иглу зубами и воткнул ее в рану. Индее утих.

Пименто поднял голову и выплюнул несколько предметов. Среди них был обломок когтя ягуара и деревянная игла. Я слышал, что индей– цы употребляют подобные иглы для впрыскивания снадобий в вену больных или жертв. Вероятно, она и была использована на этот раз. Все это время Пименто что-то говорил короткими фразами на гортан– ном местном диалекте. По нескольким известным мне словам я с тру– дом разобрал, что он призывает дух человека вернуться назад в те– ло и занять свое место.

Когда операция закончилась, я заметил, что сам Пименто находится наполовину в невменяемом состоянии, что было, вероятно, результа– том действия проглоченного им снадобья. Обычай пить самому то же, что дается пациенту, как мне объяснили позже, служит не только для того, чтобы убедить родственников, присутствующих при лече– нии, в том, что врач не пытается отравить больного, но и для то– го, чтобы сам лекарь мог прийти в необходимое для процедуры сос– тояние транса. Из дальнейших бесед с Пименто я уяснил, что он сам не совсем четко представляет себе происходящее во время процедур, ибо пребывает в трансе. От ответа на мой вопрос о рецепте с па– циенту и пил сам, Пименто уклонился. «Лекарства белого человека полезны для белых, а не для индейцев, – сказал он. – Индейские лекарства тоже – они полезны только для индейцев, но не для белых

Я так до сих пор и не знаю, был ли такой ответ проявлением созна– тельного нежелания раскрыть секреты профессии, или Пименто прос– то-напросто пытался прикрыть им свое незнание. Когда я узнал Пи– менто ближе, я понял, сколь он хитер. Пименто был далеко не стар. Ему, вероятно, еще не было сорока, но он занимался знахарством с детства. Во время одной из наших долгих бесед он рассказал, как случилось, что он стал знахарем, или курандейро, и как он овладе– вал своей профессией, По его словам, в молодости он был плохо приспособлен к обычной жизни своего племени, Товарищи по играм часто колотили его. Он видел странные сны, его посещали видения,

Старый бруджо принял его под свое покровительство и обучил основ– ным приемам знахарства.

За время учения, как рассказывал Пименто, ему не давали есть ни мяса, ни рыбы и временами надолго лишали сна, Как только он засы– пал, старый бруджо будил его пощечиной, пускал ему в рот клубы табачного дыма и капал в нос выжимку из листьев табака.

Когда он все же впадал в полузабытье, то старый колдун снова при– водил его в сознание пощечиной» а затем вливал в рот солидную порцию табачного сока. Пименто и так был слаб, а его вдобавок рвало до полного истощения. Как только он чуть-чуть приходил в себя, все повторялось сначала.

Я спросил Пименто, какой же смысл в такой суровой школе, явно не имеющей прямого отношения к искусству врачевания? Он в своей обычной манере пожал плечами и сказал:

– А белые доктора учатся или они рождаются докторами?

Было очень трудно объяснить ему разницу между подготовкой, цель которой заключается в накоплении знаний, и суровыми испытаниями, не имевшими другой цели, кроме проверки, какую меру физического страдания может вынести ученик. Все же, слушая Пименто, я начал понимать глубокий смысл, заложенный в таких методах подготовки врачей.

Нужно представить себе ход рассуждения Пименто и его старого учи– теля, чтобы поверить, как они, что внутренняя сила и духовные ка– чества врача крепнут под пытками во время обучения. В этом было нечто от греческой школы стоиков. Когда я как-то снова затронул этот вопрос в беседе с Пименто, он сказал:

– Очень плохо,если доктор не может преодолеть своей слабости. Как он может делать здоровыми людей, если сам не представляет себе всех бед, которые несет болезнь?

Позднее, встречая знахарей в разных частях света, я понял, что подобная суровость обучения – явление повсеместное. Для примитив– ных народов знахарь или колдун – это не только врачеватель тела, но жрец богов, властелин душ и наставник во всем. Он дает советы, защищает от бед, заботится о своих соплеменниках, а иногда, прав– да в очень редких случаях, он может, если сочтет необходимым, ли– шать их жизни. Располагая такой властью и ответственностью, он не может позволить себе быть слабее тех, кто верит в него. И даже если мучения, сопровождающие процесс подготовки знахаря, помо– гают лишь отсеять непригодных, то и тогда они имеют смысл. Но они в ученике силу воли и уверенность в себе, столь необходимые для этой профессии.

Пименто обладал врожденным пониманием человеческой натуры, при– чем он понимал не только психологию своих соплеменников, но и всех, с кем сводила его судьба, – людей вроде меня хотя бы. Пипс был прав, говоря о его интеллигентности. В более цивилизованном обществе он был бы, вероятно, учителем, пастором или, быть может, психиатром.

В деревне он не выполнял обычных обязанностей мужчины – он не охотился и не воевал. Его физическая неполноценность, которая и побудила его к тому, что он избрал профессию знахаря, не позволя– ла ему жить обычной жизнью юношей. Хотя он был физически крепок, мне пришло на ум, что, видимо, какое-то нарушение физической и психической координации, например эпилепсия, не позволило ему с детства жить по нормальной схеме жизни прочих жителей поселка.

Такие проявления ненормального физического и психического состоя– ния – обмороки, состояние транса, каталептическая неподвижность или галлюцинации – все они как нельзя лучше годились для практи– ки знахаря. Пимеито обычно перед началом своих лечебных обрядов приводил себя в желаемое состояние. Иногда он пил отвратительный на вид настой из листьев, в других случаях ему служила пустая ды– ня со срезанной макушкой: он вливал туда одно из своих снадоби бросал несколько раскаленных камней, затем, припав губами к от– верстию, вдыхал дым до тех пор, пока не пропадала зрачковая реак– ция и глаза переставали реагировать на рвет. Набор его средств и в широк. Он использовал лекарственные средства и меры психологи– ческого воздействия с равным искусством для лечения язв, лечения бесплодия, предсказания дождей и при родах (где он играл роль в его обязанности лечащего врача деревни.

Однажды я попросил Пименто разрешить мне присутствовать при ро– дах. Знахари обычно не исполняют обязанностей акушерок. Однако при трудных родах их обычно зовут на консультацию и просят ис– пользовать магические обряды. На сей раз роды явно протекали очень тяжело. Роженица, крепкая черноглазая женщина, необычно долго для индианок мучилась в своей хижине, куда я пришел с Пи– менто.

Мне приходилось слышать о некоторых странных обрядах, которыми обставляется рождение ребенка у индейцев Центральной Америки. Они зовут знахаря, который совершает долгий обряд в случаях, когда дух матери явно готовится покинуть тело. Что-то похожее случи– лось и на этот раз. Молодая женщина в периоды между схватками ле– жала тихо. Ее лицо отражало следы изнуряюще долгих часов страда– ний. Я пощупал пульс. Он был очень слаб, В нашем родильном доме ей следовало бы немедленно сделать переливание крови.

Пименто присел на корточки около нее и разложил на полу то, что принес с собой: палочки странной формы, кусок змеиной шкуры, нес– колько листьев, которые он вынул из своей сумки, и погремушку из маленькой тыквы. Потом он стал произносить нараспев фразы, в ко– торых, как я мог понять, он объяснял женщине, что один из духов покинул ее тело. Мне показалось, что состояние женщины было тако– во, что она не могла воспринимать его слова. Однако Пименто про– должал нараспев описывать ей поведение духа и что он, знахарь, собирается сделать, чтобы вернуть это расположение.

Он рассказывал даже о своих разговорах с ее духом и требовал, чтобы она не сопротивлялась его возвращению, ибо иначе он уйдет навсегда. Трудно сказать, что было тому причиной – воздействие монотонных фраз или гипноз, но роженица скоро успокоилась, схват– ки приобрели более упорядоченный характер и перестали походить на конвульсии. Я раз или два брал ее запястье – пульс стал сильнее. Пименто продолжал рассказывать ей о скитаниях духа и наконе объя– вил, что в нужный момент дух ему подчинится, и он вернет его в ее тело, чтобы тот мог наблюдать за появлением ребенка на свет. Вы– ражение лица женщины смягчилось, в глазах появился покой и ум бы– ло видно, как внимательно он следит за выражением лица роженицы. Наконец он подал знак одной из стоявших рядом женщин, и та прис– тупила к исполнению обязанностей акушерки. Скоро на свет появи и пальцем не прикоснулся к женщине. Все происшедшее можно объяс– нить только чисто психологическим воздействием. Но факт остается фактом. По моим наблюдениям и по изменению пульса можно было быт близка к смерти, когда Пнменто начал свои действия.

Женщина родила, позднее я видел мать и ребенка, оба были здоровы и чувствовали себя совсем хорошо.

Я спросил Пименто, как ему удалось вернуть силы женщине – неуже– ли с помощью одних только слов?. Он окинул меня дружелюбным взглядом темных глаз и сказал:

– Это сделал дух женщины. Я только вернул его в тело, когда он его покинул.

– Но ведь ты говорил с женщиной,а не с духом, – заметил я. Пимен– то утвердительно кивнул головой.

– Она должна была знать, почему дух ушел из тела и когда он вер– нется обратно. Она должна была приветствовать его.Иначе дух не смог бы войти в тело женщины.

Я не могу сказать, верил ли в это сам Пименто или только хотел, чтобы этому поверила женщина. Я знал, что для того, чтобы полу– чить ответ на такой вопрос, я должен добиться полного доверия знахаря. Если он сознательно идет на такой обман, то он должен использовать приемы гипноза. Но если Пименто сам верит в то, что он говорил женщине, то это значит, что он использовал психологи– ческий прием, по своей силе превышающий все, что известно нашей психиатрии.

По сути дела, он сам переживал все перипетии ее возвращения к жизни – он передавал ей часть своих физических сил в виде потока психической энергии.

Я чувствовал себя так, словно чуть-чуть приподнял завесу тайны, скрывавшей отношения людей между собой, и увидел те серебряные нити, что связывают сознание одного человека с сознанием другого.

О таких явлениях жизни, как лечение язв, от которых страдают мно– гие жители джунглей, или восстановление мужской силы, он говорил с каким-то мрачным юмором, с каким-то сардоническим весельем, словно сам сознавал нечто фальшивое в своей профессии. Но когда он говорил о смерти, то обычно спокойное лицо его оживлялось и глаза блестели. У него были более крупные, чем у большинства ин– дейцев, черты лица, с глубокими морщинами на щеках. В глазах свет мудрость и доброта.

– Курандейро должен знать все, – говорил он – мне. – Смерть – враг, он должен знать смерть. Если он боится смерти, она его убьет.

В этих словах была своя грубая логика, За те три с половиной не– дели, что я жил в деревне, я часто наблюдал Пименто за работой. Я понял, почему Пипс Като советовал мне совершить эту поездку. Мне удалось познакомиться с действительно «интеллектуальным» знахарем.

«Отравление» крови Пименто часто давал аудиенции жителям своей деревни, собиравшимся в его большой, без перегородок внутри, хи– жине. Сидя в кресле, он на несколько дюймов возвышался над своей клиентурой, состоявшей из больных, пришедших за помощью, либо из людей, желавших видеть проявление его могущества. На одном из та– ких приемов он изгнал из девушки демона, обрекавшего ее на бес– плодие, высосал яд маленькой оранжевой змейки, укусившей индейца предварительно рот табачной жвачкой), и приготовил из кожи ящери– цы амулет для защиты от укусов змей. Считалось, что запах кожи ящерицы подавляет страх у змеи, и поэтому она не будет обращать с этим амулетом.

Вдруг я увидел, что Пименто, прервав работу над амулетом, бросил быстрый взгляд наружу. Я подумал, что он заметил какую-либо ред– кую птицу, но затем понял, что он просто посмотрел на небо.

Он отложил в сторону амулет и, обратившись ко мне, сказал: «Че– рез два дня начнется ливень. Я должен предупредить мой народ». Прекратив работу над амулетом от укусов змей, он взял в руки ча– шу, полную темной, противной на вид жидкости.

Позднее я узнал, что в ней содержались алкалоиды (органические соединения растительного происхождения, используемые как яды или лекарства, – никотин, атропин, морфин, хинин и пр. – И. М.). Жид– кость эта приготовлялась из лианы, известной в ботанике как ба– нистерия каапи. Ее толкли в порошок и смачивали слюной. Иногда вместо лианы использовали табак. Чашу с этой смесью Пименто пос– тавил у ног, Затем он начал, как маятник, раскачиваться взад и вперед. При этом он бормотал странные, совершенно непонятные мне слова, звучавшие как молитва или заклинание.

Временами он прикладывался к чаше и делал по нескольку глотков. Когда чаша опустела, подбежал прислужник и снова наполнил ее. По напряженным лицам присутствовавших в хижине людей видно было, что они ждут пророчеств Пименто.

Повернувшись к нему, они напряженно ждали его слов. Питье, кото– рое поглощал Пименто, настолько резко действовало на слизистые оболочки пищеварительного тракта, что у него тут же началась рво– та. Тем не менее, освободившись от выпитой порции, он сразу же выпил еще. После пяти приемов снадобья его лицо приобрело зелено– ватый оттенок, он скатился на бок и упал в грязь, сотрясаясь от рвоты и хрипло дыша.

Потом он вдруг сел и отрывисто крикнул несколько слов на местном языке. Присутствовавшие в хижине уставились друг на друга, а Пи– менто, прокричав эту фразу еще три раза, перевернулся на живот и захрапел.

Ночью небо заволокло тучами и начался дождь. Я сразу понял, что это был не обычный дождь, а начало ливней. Я проснулся от шума воды, стекавшей с покрытой пальмовыми листьями крыши моей хижины. На память пришли рассказы о наводнениях, когда за одну ночь реки выходят из берегов и заливают дома по самую крышу, обрекая на ги– бель всех жителей. Но на следующее утро дождь прекратился, и я наблюдал, как жители деревни поспешно вытаскивали свои пожитки из домов и несли их куда-то в глубь джунглей, на склоны холма, начи– навшегося сразу за узкой полоской берега реки, на котором стояла деревня.

Пименто объяснил мне, что он заблаговременно предупредил жителей об опасности наводнения, и рекомендовал мне тоже уходить, не те– ряя времени. Он советовал мне или воспользоваться моей пирогой и отправляться. восвояси, или уходить в джунгли вместе с жителями деревни, Я выбрал последнее.

– Как ты узнал о приближении ливня? – спросил я Пименто. – Инте– ресно, что он даже не пытался объяснить свое предсказание воздей– ствием отвратительного сока банистерии каапи. Он улыбнулся и ска– зал:

– Птицы знают – скоро ливень. Я знаю – скоро ливень. Когда меня рвет, мои люди знают, скоро ливень.

– Но зачем нужно было мучиться? – спросил я, – Почему бы просто не сказать им об этом? Он пожал плечами.

– Я сказал, они забыли. Если меня рвет, они помнят. Эта странная логика была, видимо, единственным объяснением всех его действий, предшествовавших прорицанию. Я спросил его, зачем он пил этот сок, зная ужасное действие, которое он оказывает на желудок. Он обратил ко мне свои умные, налитые кровью глаза и сказал:

– Я должен беречь своих людей от преждевременной смерти.

Меня очень интересовали лекарственные средства, которые он ис– пользовал в своей практике. Видимо, применяя их, он не проводил четкой грани между физической и психической терапией. Мне даже кажется, что он и не пытался делать такого различия. Причины оче– видны: он верил, что духи исцеляют, а лекарства дают только по– бочный эффект. Сомневаюсь, что сам Пименто верил в лечебную силу некоторых из своих лекарств. Видимо, они служили только дополни средством воздействия на пациентов. В перечне лекарств, ис– пользуемых индейцами Эквадора и Перу, имеются сотни подобных средств, а я никогда не мог точно установить, чем объясняется их лечебна или психологическим воздействием лекаря.

Одним из самых удивительных, по крайней мере для меня, явлений в знахарской практике является смешение доброго и злого начал. Пи– менто рассказал мне, что существует два вида колдунов – фитесей– ро, или злые колдуны, и курандейро – добрые колдуны, защищающие людей своего племени от злых духов, предсказывающие погоду и совершающие обряды, которые способ– ствуют плодородию полей и деторождению.

По его описаниям, курандейро – это защитник племени от всех бед– ствий, насылаемых фитесейро другого племени или даже своего соб– ственного. Курандейро должен старательно избегать ошибок, иначе его репутация долго не продержится. Поэтому он становится масте– ром прорицаний, смысл которых можно толковать по разному, и ему приходится проявлять изворотливость фокусника и искусство психо– лога. Он и астролог, и агроном, и метеоролог своего племени. Он когда сеять и когда начинать уборку урожая. Он решает личные проблемы соплеменников и предупреждает девушек об опасностях сво– бодной любви. В сущности, это хранитель обычаев своего племени, на физическом и духовном здоровье соплеменников, пользуется он только «белой магией» и только на благо своего племени.

Фитесейро, напротив, служитель «черной магии». Он часто насылает на свои жертвы болезни – иногда заклинаниями, иногда отравой. Пи– менто уверял меня, что фитесейро даже могут превращать людей в животных – в змей, тигров или крокодилов.

Деление знахарей на служителей белой и черной магии не является особенностью только южноамериканских индейцев. Оно существует также в Африке, Малайе, Австралии и Океании.

Единственные духи, которых по-настоящему боятся знахари Южной Америки, – это «духи», занесенные в их страну белым человеком, – духи туберкулеза и сифилиса. Против них у курандейро нет ле– карств. Пименто был, несомненно, курандейро – добрый колдун. Он объяснил мне, в чем состоит разница между добрыми и злыми колдунами. Я постарался возможно точнее записать его слова:

Все живое на земле принадлежит духам. Каждый человек может об– щаться с ними, молить их о продлении жизни или просить за жизнь других. Знахарь только помогает вступать ему в общение с духом. Знахарь может обнаружить, когда зло вошло в тело, и может из– гнать его. Он может даже своей стрелой наслать злого духа на че– ловека. Но как бы то ни было, причина выздоровления скрыта в са– мом пациенте так же, как причина зла – в жертве. Знахарь, в сущ– ности не несет ответственности за последствия. Он только развязы– вает цепь событий.

«Курандейро сам не всегда знает, приведет ли вызывание духа к добру или злу. Но он обязан это делать, если его просят».

Их этика очень интересна. Знахарь несет не моральную, а со– циальную ответственность за действия духов. Он живет плодами своего труда. И если он не будет исцелять, ему не удержаться на своей работе. И знахарь – это прежде всего психолог.

Меня особенно интересовали лекарственные средства, используемые Пименто в его практике. Он прибегал ко многим лекарствам и знал свойства многих трав и листьев деревьев, таких, как, например, цинхона, кора которого содержит хинин, используемый индейцами для лечения малярии. Однако некоторые травы, применяемые знахарями, очевидно, не имеют какого-либо определенного лечебного свойства, как, например, листья пальмы бабасу, с помощью которых знаха пле– мени гуамбиза излечил больной зуб Габрио.

Меня особенно интересовали те правила, которыми руководствовался Пименто. В своем обращении с пациентами он совсем не напоминал мне того спокойного, провинциального врача с ясным взглядом, ка– ким он был при разговорах со мной. Приступая к лечению, он каж– дый раз проводил предварительную подготовку, чтобы создать и у себя и у больного соответствующий психологический настрой. Искус– ство, которое мы теперь называем психотерапией, всегда составля– ло существенный элемент примитивной медицины, отмечал известный антрополог, доктор Клод Леви Штраус в своих лекциях.

«Многие из нас считают психоанализ наряду с созданием основ гене– тики или теории относительности одним из революционных открытий XX века. Другие, более знакомые с его недостатками, чем с его достоинствами, рассматривают психоанализ как один из предрассуд– ков современного человека.

Однако и те и другие упускают из виду то обстоятельство, что пси– хоанализ всего лишь заново открыл и изложил в новых понятиях тот подход к лечению болезней, истоки которого восходят к первым дням человечества. Знахари первобытных племен всегда пользовались средствами психоанализа, часто с искусством, которое поражает да– же наших наиболее известных ученых». Одной из основных проблем в борьбе Пименто за физическое, моральное и психическое здоровье св соплеменников была постоянная угроза смерти, висящая над каждым 'жителем джунглей, – смерти от отравленной стрелы своих соседей – охотников за головами или от ядовитых зубов солнечной змеи, зав– лечь жертву в пределы досягаемости. Я просил Пименто объяснить мне, что же такое смерть. Он немного поколебался, потрогал свой амулет из перьев, висящий на запястье, потом сказал:

– Смерть – это не мое слово, сеньор доктор. Это ваше слово. У каждого человека есть свой дух, и множество духов окружает его. Если его дух покидает тело или чужой дух входит в тело, тогда наступает то, что вы называете смертью.

Смерть вызывается духами. Или собственным духом человека, кото– рый покидает тело, или враждебным духом из его окружения, кото– рый проникает в тело. Этот принцип составляет основу примитивной медицины и приемов лечения, используемых такими курандейро, как Пименто. Этот же принцип использует фитесейро, чтобы творить зло. По словам Пименто, если человек заснул в гамаке и не проснулся, то это только потому, что дух его оставил тело и не вернулся В некоторых случаях если поместить около человека соблазнительные для духа предметы и намазать его лицо и тело привлекательным для них жиром животных, смешанным с пудрой из толченых листьев, то Но если он останется непреклонным, то уже ничего поделать нельзя. Мне особенно хотелось установить ту роль, которую играет слепая вера пациента в могущество курандейро и его «лечения». Я попро функции как знахаря племени и последствия, когда «лечение» не приносит успеха.

Улыбнувшись, как всегда дружелюбно, он ответил вопросом на воп– рос: – А что, белые люди никогда не болеют? Я кивнул. Мне слиш– ком хорошо было известно, что это не так. Он пожал плечами.

– Отгонять злых духов от племени – это моя работа, это моя обя– занность перед племенем. Если люди будут умирать слишком часто, то они позовут другого доктора. Разве не то же самое происходит у вас?

Я был вынужден с этим согласиться. Врач, пациентов которого час– то посещает смерть, не может рассчитывать на богатую практику. Однако тут есть и некоторая разница. Успех или поражение Пименто в лечении зависят не столько от применяемых им снадобий, сколько от веры пациента в исцеление. Описанный мною случай тяжелых ро– дов показывает всю силу влияния Пименто на больных: благодаря этому влиянию больной способен вылечить себя сам.

Одним из самых интересных моментов в лечебной практике Пименто была его вера в мифические «стрелы», которыми фитесейро проклады– вает злым духам путь в тело человека. Он с такой убежденностью говорил об этих стрелах, что, повидимому, у него не было «и ма– лейшего сомнения в их существовании. Но стрелы эти нс были мате– риальными.

Он верил, что колдун может уничтожить человека или наслать на не– го тяжелую болезнь, «выстрелив» одной из этих «стрел» ему в грудь или шею. Однако другой колдун может удалить эту стрелу.

– Как же тебе это удается? – спросил я Пименто. Он ответил прос– то: если что-нибудь попало под кожу, то это можно высосать. Имен– но такую процедуру я наблюдал, когда лечили зуб Габрио и знахарь «высасывал» из щеки щепку, кузнечика и ящерицу. То же самое де– лал Пименто, когда лечил человека с разорванным плечом. Пименто объяснил, каким образом «стрела» воздействует на тело жертвы. Каждая часть человеческого тела едина с самим телом. Поэтому, ес– ли коснется, например, только слюны или капли крови своей жертвы – это окажет злое воздействие на все тело. Часто это делают с че– ловеком во время сна. Потом, когда «стрела» проникнет в тело, «воздействовать» на тело жертвы.

Такими стрелами могут быть острые кусочка дерева или волос жер– твы, но это только их физический символ, к смерти ведут чисто психологические факторы. Мне довелось однажды наблюдать, как Пи– менто «извлекал» «стрелу» из щеки пациента. Он пользовался той же самой техникой, что и тот знахарь на Верхнем Мараньоне, который лечил зуб Габрио. Но на сей раз у меня было то преимущество, что я мог расспросить Пименто о его методах и, кроме того, знал, что здесь было реальностью, а что обманом.

Когда знахарь выплевывал щепки, обрывки материи, муравья и кузне– чика, я знал, что это были реальные предметы. Но поскольку они. конечно, не могли находиться в теле пациента, то лечебный эффект основывался исключительно на психологическом воздействии.

В дополнение к другим своим способностям Пименто обладал еще ис– ключительной ловкостью рук, и я не сомневался, что он прятал в кулаке этих насекомых и умудрялся в нужные моменты засунуть их себе в рот.

В паузах между высасыванием он ритмично бормотал какие-то слова на местном языке, и, это, безусловно, давало ему возможность от– править себе в рот очередную «стрелу». Затем он с новой энергией начинал сосать щеки и шею пациента и выплевывал новый предмет. Время от времени пациенту давалась возможность видеть богатые ре– зультаты трудов Пименто, и в конце концов он получал полное удов– летворение и был уверен, что причина его болезни уничтожена. Нер случается, что знахарь сам вызывает болезнь, а затем демонстри– рует эффект исцеления. Он может пускать свои «стрелы» для увели– чения клиентуры, а затем извлекать их. Его соплеменники, живущие редко рискуют открыто возражать против подобных приемов. Пименто, однако, пользовался своим могуществом только на пользу людям. Однажды я наблюдал, как он подошел к спящему человеку и осторо головы. Затем он взял заостренную деревянную палочку, проколол ею кожу жертвы и выжал каплю крови. Этот человек проглотил солидную дозу местного питья из перебродившего сока фруктов, был мертв что происходит вокруг.

Пименто положил волос и каплю крови в глиняный горшок и смешал их с какини-то снадобьями. Когда этот человек проснулся, ему расска– зали о случившемся.

Тот пришел к Пименто и умолял снять заклятие. Он не представлял себе, что может ему грозить, но он знал силу злых духов, которых мог напустить на него Пименто. Как это ни странно, но он не имел претензий к Пименто за такое обдуманное покушение на его душев– ное здоровье. Он хотел только, чтобы его избавили от того, что Пименто с ним мог сделать.

В ответ Пименто молчал. И человек вернулся в свою хижину. Скрю– чившись, он около часа сидел на ее пороге в позе полного отчая– ния. Я был готов просить Пименто сжалиться над страдальцем. Но в этот момент он сам встал и подошел к своей жертве.

Он прочел индейцу длинную нотацию, обращаясь к его разуму, пока– зал все те беды, которые проистекают от пьянства. Пименто объяс– нил ему также, что он не воспользовался его кровью и волосом, чтобы вселить злого духа в его тело. Больше того, он усилил могу– щество добрых духов, и теперь они могут успешно бороться со злы– ми духами, включая духа пьянства!

«Колдун» Чоро Я встретил Чоро примерно через год после своего по– сещения Памантохо, и по сей день я считаю Чоро одним из лучших представителей знахарского искусства: гипнолог, чревовещатель, ловкий фокусник, профессиональный психолог и сельский священник – все соединялось в этом морщинистом старике. Он был известен за сотни миль от своей деревни, где мне впервые довелось встре– титься с ним, – среди нескончаемых джунглей в самом сердце бас– сейна у истоков реки Шингу. Этот длинный, извилистый приток Ама– зонки, лежащий к западу от реки Арагуая, уходит на юг в глубь верхнего плато Мату-Гросу, и зона Шингу считается одной из наибо– лее удаленных и не тронутых цивилизацией районов Бразилии.

Вторая часть экспедиций Ронкодор-Шингу ушла далеко в глубь райо– на, и я делал отдельные выходы, чтобы делать снимки к моим отче– там по истории и антропологии жителей района. Во время одного из таких своих рейдов я встретил Чоро.

Я упоминал уже о «двух характерных особенностях, видимо свой– ственных каждому случаю знахарской практики, из тех, которые мне привелось наблюдать. Первое – люди первобытного мира находятся в гармонии с двумя равно естественными для них мирами: миром пов– седневной реальности и миром духов, окружающих их в повседневной жизни. Второе – они полны абсолютной веры во всемогущество знаха– рей.

Совершенно неважно, насколько фантастическими и лишенными смысла с позиций биологии могут представляться нашей изощренной цивили– зации все обряды и приемы знахарства. Они реальны и осязаемы, они действенны для первобытных пациентов. Элементы психологии и пси– хотерапии пронизывают все существо искусства магии. Если мы попы– таемся описать действия этих жрецов из затерянных в джунглях се– лений, прибегая к терминам современной психологии, мы будем иметь нечто похожее на изложение современных психосоматических теорий. Знахари, например, широко используют два основных механизма пси– хотерапии: внушение и исповедь. Примитивный процесс «промыван то– го, чтобы привести пациента в состояние полного подчинения,-это, в сущности, есть не что иное, как применение тех же психологичес– ких принципов внушения и подчинения.

Знахарь, по сути дела, вторгается в темное сознание примитивного человека, где царят страхи и тревоги. С помощью «магии» в различ– ных ее формах он ослабляет тревогу и внушает веру. Все это пол– ностью соответствует принципам психоанализа и психотерапии. Одна– ко знахарь простейшими приемами за несколько минут достигает ре– зультатов, для которых нашим высокооплачиваемым психиатрам тре– буются месяцы и даже годы.

Знахарю в некоторых отношениях живется легче, чем его более изощ– ренным коллегам-психиатрам, Ему не нужно тратить много времени на установление контакта со своими пациентами, поскольку сама приро– да этого примитивного общества уже обеспечивает такой контакт – знахарь обладает духовной властью в своем приходе и в мельчайших деталях знает жизнь каждого из своих соплеменников, ибо живет среди них. Кроме того, каждый из его пациентов с самого рождения знает, что со всеми своими проблемами он может обратиться к зна– харю племени. Насколько взаимоотношения знахаря с соплеменниками проще и естественнее отношений между врачом и пациентом в наше степени развития, что охотно признаем значение и ценность психо– терапии, чувство, сходное со стыдом, все-таки остается, когда че– ловеку приходится обращаться к психиатру. Сама простота прими– тивн преимущество по сравнению с врачом-психиатром.

Чоро был врачом в прямом значении этого слова. То был худой, ис– тощенный человек с черными, искрящимися глазами, горевшими как темные алмазы на бесформенном и почти нечеловеческом лице.

Чоро дал мне первое представление об основах знахарства. Пименто ввел меня в этот мир, он, как говорится, распахнул врата и дал мне возможность бросить быстрый взгляд внутрь. Но Чоро не был ря– довым представителем своей профессии. То был гипнолог, чревовеща– тель и иллюзионист высшей квалификации. Однажды я сам был свиде– телем исчезновения тела человека, хотя я во все глаза следил за его махинациями!

Селение, где жил Чоро, ничем не отличалось от остальных поселе– ний местных индейцев, которые мне приходилось видеть. Оно состоя– ло из нескольких десятков тростниковых хижин, стоявших на самом берегу реки.

Когда я встретил его впервые, он зажал рукой нос. Я счел бы это оскорбительным, если бы не был так удивлен. Позднее Чоро объяс– нил мне, в чем дело. Среди племен чаванта, а он был членом одно– го из них, существует обычай затыкать нос при приближении белого человека, чтобы злой дух, сопутствующий белому, не вошел через нос в тело индейца. Так что этот жест выражает не столько презре– ние, как это поняли бы в цивилизованном обществе, сколько страх злым духом белого человека, от которого у индейца нет защиты. Страх лежит в основе колдовства. И надо сказать, что Чоро прек– расно владел этим элементом психотехники. Мне пришлось быть» сви– дет фокусника, волшебника и психолога, полностью подчинил себе суеверное сознание своих соплеменников и достиг результатов, яв– но превышающих возможности современной медицины и таланты ее луч– ших представителей. Однажды его срочно вызвали к пациенту, у ко– торого начались резкие боли в желудке. Тот был уверен, что враг наслал болезнь на него, и призывал знахаря на защиту от злых коз– ней. Чоро спросил меня, не хочу ли я присутствовать при этом. Я принял приглашение и вскоре очутился в углу темной хижины, где лежал больной.

Здесь я понял еще одну особенность практики Чоро, да и большин– ства других знахарей тоже. Он даже не пытается лечить «болезни белого человека». Он знает, что бессилен против тропической или желтой лихорадки. Он знает, что пациент умрет и ни одно из дос– тупных средств не может предотвратить смерть. Так что эти болез– ни он принимает, можно сказать, с философским спокойствием. Но когда болезнь находится в пределах возможностей его примитивной «науки», он принимается за лечение со всей энергией и энтузиаз– мом, н, я бы даже сказал, мудростью. Часто ему удается спра– виться с болезнями, перед которыми могла бы отступить даже совре– менная

Чоро объяснил мне, что его пациента свалила болезнь, насланная колдуном соседнего племени. Он не назвал его имени, и, честно го– воря, я сомневаюсь, чтобы он знал этого человека. Он просто счи– тал, что враг больного нанял колдуна, чтобы тот «послал стрелу» в живот больного. Наверное, сказал Чоро, тебе как врачу своего пле– мени тоже будет интересно обследовать больного. Мне сдавалось, что старый хитрец с самого начала знал, в чем состояла причина и каким будет ее исход. Но он хотел поразить меня своим искусством.

Я поставил такой диагноз: больной опился местным спиртным напит– ком «типаш», Однако, когда я сказал об этом Чоро, тот затряс го– ловой.

– Этот человек слишком больной, – сказал он. – Наверное, он умрет.

После столь откровенного диагноза он вылил целую тыкву холодной воды на голову больного. К такому средству в подобных случаях прибегаем и мы. Затем он повернул человека на спину и глубоко за– сунул ему палец в глотку. Хотя Чоро действовал грубо, но и эти его приемы соответствовали общепринятым. Индейца охватил приступ неудержимой рвоты. Я полагал, что это должно было значительно об– легчить его положение. Однако состояние его оставалось по-прежн критическим. Но Чоро не оставил его в покое. Он достал большую погремушку, сделанную из сухой тыквы, и, вскочив на грудь пациен– та, начал буквально плясать на нем, испуская громкие вопли, загл

Это, как объяснил он мне позднее, должно было отогнать духов, ко– торые столпились вокруг, чтобы, улучив момент, причинить больно– му еще большие неприятности. Затем Чоро принялся расспрашивать больного о его болях. Выяснилось, что первый приступ у него был утром, когда он работал в зарослях платана, разводимого жителями деревни ради его съедобных плодов. Чоро быстро говорил с больным на местном диалекте, который я немного понимал. Мне удалось ра– зобрать, что Чоро расспрашивает его об именах врагов. Больной поднял руку и слабым голосом назвал пятерых подозреваемых. Чоро кивнул. Затем он приказал, чтобы всех пятерых привели в хижину бол

Вскоре подозреваемые прибыли и сели на корточки вокруг гамака из лиан, в котором лежал больной индеец. Стеная, мрачно взирал он на своих врагов. Чоро действовал с профессиональной уверенностью. Он поставил людей в полукруг и указал на еще различимое на полу пят– но от рвоты больного. Оно своей неправильной формой напоминало чернильную кляксу, придавленную листом бумаги. Он продолжил один из языков лужицы и указал таким образом на одного из пятерых. Че– ловек с ужасом следил за действиями Чоро, затем бросил взгляд на больного. Тот, приподнявшись в гамаке, указал пальцем на обвиняе– мого.

– Это он! – крикнул больной. Обвиняемый сидел, оцепенев от стра– ха.Его морщинистое лицо исказила гримаса ужаса.

Чоро выпрямился, потом повелительно махнул рукой своим двум под– ручным.

У племен шабанта знахарь не только лекарь, порой он выступает в роли начальника полиции. Подручные знахаря подскочили к обвиняе– мому и схватили его за руки. Чоро, вытянувшись как струна, ука– зал на него пальцем и разразился гневной тирадой, которая, как я понял по его тону и нескольким доступным мне словам, была обвини– тельной речью. Охваченный страхом, обвиняемый не мог произнести ни слова.

Наконец он попытался заявить протест. Но тут двое индейцев пово– локли его к пустой хижине, служившей тюрьмой. Чоро взял на себя труд разъяснить мне значение всего происходившего.

– Человек, страдавший от резей в желудке, несомненно, стал жер– твой своего врага – колдуна Таких людей, приверженцев зла, много, – сказал Чоро. – И их очень трудно выявить, если только не вме– шается колдун, обладающий еще большей силой.

Чоро скромно дал мне возможность самому догадаться, кто этот кол– дун. Я спросил Чоро, что случится, если этот больной индеец ум– рет. Чоро криво усмехнулся и, проведя рукой по горлу, показал, какая судьба ожидает обвиняемого. Однако, продолжал он свои объяснения, если ему удастся выздороветь, то только потому, что он, Чоро, обладал большей властью, чем тот колдун.

Хотя на этом история не закончилась, я уже могу сделать некото– рые выводы. Было очевидно, что больной ни на секунду не сомневал– ся во власти Чоро. А ужас, который испытывал обвиняемый, доказы– вал, что сомнений не было и у него. Было ясно, что сам Чоро пред– видел конечный исход всей этой истории. Характерно, что никто и не пытался установить истинную причину болезни индейца. Все было приписано колдовству, но я-то был твердо уверен, что тот чело был действительно болен, Какой-либо лечебной помощи оказано не было, и мне казалось, что Чоро с самого начала знал, что здесь медици– на бессильна. К полуночи больной умер. Индейцы повыскакивали где томился обвиненный в колдовстве. Тюрьма была пуста.

Чоро внимательно оглядел землю около входа в тюрьму. Затем он направился прямо к хижине исчезнувшего индейца. Она тоже была пуста. Чоро с мрачным видом начал свой торжественный марш вокруг опустевшей хижины. При этом он что-то бормотал нараспев и ритмич– но потрясал головой и руками. Я наблюдал за этим часа три, пока мне не надоело. Тогда я вернулся в свою хижину и заснул. Утром Чоро все еще маршировал. Он не прервал своего хождения вокруг пустой хижины ни днем, ни следующей ночью, ни на следующий день. Ему приносили немного еды в чаше, и он ел прямо на ходу. На вто– рую ночь Чоро прервал свой марш и подал сигнал одному из помощ– ник кукурузой, вареным рисом и корнями тростника. Всю еду сложи– ли у дверей хижины, а Чоро направился к себе домой. Я остался на улице. И вдруг увидел в дверном проеме коричневое лицо. Обвиняем хижине или был где-то рядом. Чоро не мог не знать об этом. Вмес– то того чтобы послать помощников вытащить преступника из хижины, Чоро почему-то предпочел свой странный метод следствия.

Человек жадно ел. Я посмотрел в сторону хижины. Чоро, этот служи– тель медицины, спокойно стоял в дверях своей хижины, наблюдая за этой картиной. Он не сделал ни малейшей попытки схватить индейца, но тот вдруг сжался в клубок и покатился по земле.

Его свело судорогой, и он окаменел. Я подумал, что пища была от– равлена, и решил спросить об этом Чоро.

Скоро индеец был мертв, и я задал Чоро свой вопрос о еде. Чоро взял поднос с остатками пищи и спокойно зачавкал. Его морщинис– тое лицо было совершенно бесстрастным. Еда действительно не была отравлена. Впрочем, не исключено, что Чоро брал те куски пищи, в которых не было яда. Я думаю, что индеец умер просто от одного сознания, что должен умереть. Я попытался проанализировать собы– тия, свидетелем которых был, с точки зрения медицины и психологи Человек внезапно почувствовал приступы боли в желудке. Это могло быть каким-либо желудочным заболеванием. У меня не было возмож– ности тщательно осмотреть больного. Его могли отравить. У него острый запор или какие-либо психические нарушения.

Индеец умер, видимо, от болезни. Перед смертью он обвинил друго– го, и этот человек умер тоже. Никаких видимых причин насильствен– ной смерти не было, он просто умер, и все. Его соплеменники твер– до верили, что он виновен в колдовстве, и сознание собственной вины могло послужить причиной смерти. Это все, что мне известно. Даже родные умершего были удовлетворены, поскольку виновник был выявлен и наказан.

Чоро добился своеобразной социальной «справедливости» и удовлет– ворил обе стороны, чем еще более укрепил свое и без того прочное положение курандейро поселка!

Очевидно, настало время подвести некоторые итоги моих наблюдений и еще раз подчеркнуть значение психологического фактора в практи– ке знахарей. Истоки нашей современной медицины идут от Древнего Китая, Египта и Греции. Даже в этих цивилизованных государствах древности в медицине были сильны элементы мистики.

Только за последние три сотни лет, прошедшие с момента открытия Вильямом Гарвеем функций человеческого сердца и кровеносной сис– темы, эти мистические элементы стали постепенно исчезать из меди– цины, заменяясь современным научным материализмом Запада. Веру в духов, входящих в тело через рот и через легкие, проникающих в сердце и вызывающих болезни (это представлялось несомненным гре– кам во времена Гиппократы), современная медицинская наука замени изучением тела, пытаясь понять физиологию болезней и методов их лечения. Врачи знают, что боль обычно является спутником болезни, и они полагают, что психические нарушения, иногда сопровожда иное, как проявление самой болезни, ибо боли и потеря бодрости духа сопровождают обычно любое более или менее серьезное заболе– вание. За последние годы эта концепция несколько изменилась под возд медицины».

Один из наиболее важных выводов, к которым пришла современная ме– дицина на основе последних наблюдений, состоит в том, что неспо– собность разрешить эмоциональные конфликты проявляется чаще все– го в тех случаях, когда эмоции не связаны с воздействием внешней среды, а относятся исключительно к области внутренних психичес– ких явлений. Страх, как эмоция, может иметь как внешние, так и внутренние причины. Страх-это совершенно естественная эмоцио– нальн реакция человека на опасности внешней ситуации. Но если страх или беспокойство возникают без видимой внешней причины, то результаты могут быть самыми неожиданными. И даже удручающими.

Если причину эмоциональных конфликтов или нарушения душевного спокойствия, например причину страха, нельзя устранить воздей– ствием на известные физические факторы, то эмоциональные конфлик– ты и сопровождающие их психологические явления будут, вероятно, подавлены или не полностью разрешены. В результате равновесие личности будет серьезно нарушено. Такое неуравновешенное состоя– ние может проявиться в постоянном напряжении, способном нарушить н функционирование человеческого организма. Знахари, с которыми мне приходилось встречаться за время моих странствий, все были людьми с высоким уровнем профессиональной подготовки. Они входи к которому принадлежали члены племени и их предки. Доступ в этот круг очень ограничен, их приемы во многом схожи и различаются значительно меньше, чем того можно было бы ожидать. Это дало мне всем им известны некоторые особенности человеческой природы. Все эти служители древнего искусства прекрасно владеют средствами контроля над настроениями масс, о которых современная психологи догадываться. Многие их приемы, только более изощренные и с меньшей долей здравого смысла, входят в арсенал средств психоло– гической воины, применяемых в нашем обществе.

Знахарь понимает все страхи, глубоко вошедшие в сознание каждого его соплеменника, и те суеверия, что порождают страх. У него есть свой набор приемов, позволяющих ему возбуждать страх и использо– вать суеверия своих пациентов. Когда его призывают для лечения больного, он старается прежде всего указать пациенту на причину его несчастий, телесную или бестелесную, в твердой уверенности, что это единственный путь к исцелению, который доступен понимани больного. Он часто пользуется травами и снадобьями, целебные свойства которых сомнительны, а то и просто отсутствуют.

Твердой рукой старого мастера, понимающего и постоянно контроли– рующего реакции аудитории, управляет знахарь развитием эмоций, которые сам считает полезным возбудить. Пользуясь ловкостью рук, может он «материализовать» паука или ящерицу, причем работает он перед зрителем, среди которых скептиков нет. Он применяет гипноз или самовнушение. Он пользуется фетишами, чтобы внушить веру, а чтобы создать атмосферу страха, он не останавливается перед убий– ством.

Танец обнаженных Позднее, летом 1947 года, я снова соединился с экспедицией в базовом лагере, называвшемся Джакаре. Здесь был построен небольшой аэродром с радиостанцией, и отсюда экспеди– ционные партии должны были уходить на запад и север в глубины джунглей Амазонки. Первыми представителями местных жителей, с ко– торыми мне пришлось здесь встретиться, были индейцы, нанятые в этом районе для сооружения лагеря. Их было около ста человек, с ни дети. Они совсем недавно познакомились с белыми людьми, и это давало возможность наблюдать их еще не искалеченные культурой примитивные обычаи.

Меня особенно интересовал культ «поклонения мертвым» – основа ве– рований индейцев. Они, как и многие другие представители перво– бытных народов, верили, что мертвые правят живыми. Местные рабо– чие, например, искренне верили, что самолет, доставивший нас в лагерь, прибыл из «страны мертвых».

Некоторые проявления культа мертвых относятся к числу наиболее таинственных и наиболее ужасающих обрядов первобытных народов. Посвященные мертвым ритуалы встречаются повсеместно – в Южной Америке, Африке, Австралии и Океании. Аборигены этих стран живут в постоянном страхе, что духи умерших сливаются с душами живых. По их представлениям пет разницы между сном, когда они могут в своих сновидениях общаться с духами мертвых, и бодрствованием.

Уже первый опыт общения с работавшими в Джакаре индейцами пока– зал их искреннюю веру в полную реальность общения между миром жи– вых и миром мертвых. Это позволило мне еще больше утвердиться в справедливости предположений, сделанных на основе бесед с Пимен– то и, возможно, частично па основе воспоминаний о визитах в ре– зервацию чайенов. Мысль моя проста – первобытный человек стоит к явлениям природы намного ближе, чем это можем представить себе мы, живущие в цивилизованном обществе. Для него нет ничего проти– воестественного в общении с духами мертвых. Кроме того, защитить себя от них ему проще, чем от живых врагов – для этого нужно то исполнять определенные обряды.

Хотя он живет в постоянном страхе смерти, он научился восприни– мать ее реальность с куда большей готовностью, чем мы. Смерть для него не только неизбежна, но и близка. Хотя это может показаться парадоксом, но парадокс этот легко объясним.

Явления, которых мы не понимаем, могут нас беспокоить и даже ужа– сать. Но если мы познакомимся с ними ближе, освоимся и почув– ствуем, что мы их знаем, то, хотя и будем продолжать бояться их, это будет уже другой, более близкий и привычный страх, когда мы фаталистически принимаем возможные последствия.

Наша экспедиция работала в тех местах Бразилии, куда, насколько известно, белые проникли впервые всего лишь 75 лет назад. Этот район лежит на «продольной оси» Бразилии, на линии, идущей с се– веро-запада на юго-восток, и тянется на три тысячи миль от грани– цы Колумбии до Рио-де-Жанейро.

Большая часть индейцев, с которыми мне приходилось встречаться в лагере Джакаре, принадлежала к племени трумес, относящемуся к группе карибских племен. В районах, простирающихся к юго-западу от нашего лагеря, обитали индейские племена, принадлежащие к раз– личным языковым группам, в том числе племя камайюра. Оно интере– совало меня больше всего, поскольку мой переводчик – индеец На– рум был из этого племени. Нарум оказывал мне бесценную помощь в р и исполнял обязанности коллектора, собирая все результаты нашей экспедиции, в том числе антропологические данные, которые мне удавалось получить. Это был крепкого сложения человек, его рост 5,5 фута) мужчин его племени. Он был среди первых индейцев, наня– тых экспедицией для строительства аэродрома, и немного говорил по-португальски. За несколько недель наших экспедиционных работ племен, пользуясь самолетом или моторной лодкой. С нами был Орландо Вилла Боас, известный среди индейцев как «великий белый доктор», который мог объясняться с представителями местных пле– мен. племя сийяс, знаменитое своими набегами на соседей с целью грабежа и похищения женщин. Последнее обстоятельство особенно возмущало мужскую половину племен, подвергавшихся набегам, но женщ совсем по-другому.

В одном из селений племени сийяс мне приходилось беседовать с по– хищенными женщинами, и они не жаловались на свою судьбу. Они рас– ценивали это как признак мужественности своих похитителей, и, кроме того, их привлекала возможность увидеть новые края.

Однажды, пролетая на самолете над джунглями, мы заметили сравни– тельно большое поселение в нескольких милях от реки Кулуэне. Это был основной район расселения племени камайюра, к которому при– надлежал мой Нарум. Поскольку в своих рассказах он неоднократно подчеркивал, что его племя не входило прежде в контакт с белыми людьми, мне было чрезвычайно интересно побывать у них. Мы верну– лись в лагерь, и я обратился с просьбой к начальнику нашей экспе– диции Орландо Вилла Боасу. Руководители экспедиции – его брат Леонард Вилла Боас и Клаудио – решили совершить это путешествие со мной. Они поручили Орландо и фотографу Джоа Мелиму создать гр и отправиться вверх по реке.

Несколько дней мы плыли по Кулуэне, реке, пробившей себе путь сквозь непроходимые джунгли, на берегах которой мы встречали са– мые удивительные по окраске образцы растительного мира. Это соб– рание цветов и кустарников с воздуха создавало картину девствен– ной красоты, скрытой листвой мощных деревьев, а здесь, внизу, это было фантастическое по красоте зрелище. Медленно подымаясь вверх по течению, мы любовались множеством редких по красоте своей птиц, в том числе и черных попугаев, которых мне никогда не при– ходилось встречать ранее.

Наша лодка, построенная целиком из красного дерева, была около 45 футов в длину, имела неглубокую осадку и могла доставить нас да– леко вверх по любому из притоков реки. Мы могли подходить очень близко к берегу и обследовать почву, которая даже на значи– тельном расстоянии от берега была мягкой и болотистой. Когда мы свернули в один из мелких притоков Кулуэне, который мы обнаружи– ли при облете района, экипаж нашей лодки охватило странное чув– ство ожидания чего-то необычного. Я спросил Орландо Вилла Боаса, в чем дело. «За нами наблюдают, – сказал он. – Скоро они нас встретят».

Действительно, вскоре и мы увидели на небольшом мысу, вдававшем– ся в реку, группы обнаженных индейцев, вооруженных луками и стре– лами, которые, однако, не выказывали никаких признаков враждеб– ности. Может быть, о нашем подходе их оповестил некий «лесной те– леграф», такой же, как в Африке, – не знаю. Но они, по-видимому, заблаговременно знали не только о нашем визите, но и о наших мир– ных намерениях.

Один из первых вопросов, который перевел Нарум, был; где великий белый доктор? Где белый курандей-ро? Нарум сразу указал на Орлан– до Вилла Боаса. Затем, обращаясь ко мне, он сказал, что это и есть «его люди». Действительно, его жена жила в деревне этих ин– дейцев в четырех милях отсюда. Мы несколько дней пользовались гостеприимством этой деревни, и я с удивлением обнаружил, что большинство жителей никогда прежде с белыми людьми не встречалось.

Индейцы племени камайюра, относящиеся к группе племен тупи, имеют крайне простую форму правления. Самый старый из мужчин считался «вождем», обычно это был единственный старик в племени. Вождя звали Томаку. Я сразу же попросил Нарума разузнать о знахаре де– ревни. В ответ Нарум состроил гримасу и указал рукой куда-то в джунгли.

– Он убежал, – ответил Нарум по-португальски. – Белый курандейро делает больше дыма! (то есть может его «выкурить». – И. М.)

Вскоре этот служитель медицины решился на возвращение. Он убежал, видимо, из опасения, что прибыл более могущественный знахарь. На– рум пояснил мне, что нет ничего необычного, если знахарь поки– дает племя, когда он ошибается в предсказании дождя или когда его обряды оказываются бессильными против болезни. За такие неудачи не наказывают. Просто он теряет репутацию и влияние и стремится перебраться в другое племя, где о его поражении не знают. Мес– тный знахарь был не так стар, как Томаку, но куда безобразнее. Застывшее выражение его лица свидетельствовало о психической не– нормальности – он, видимо, был подвержен эпилепсии, что среди местн обязательным условием для успешной карьеры человека, посвя– тившего себя знахарству.

С помощью Нарума мне удалось узнать много интересного о верова– ниях и обычаях индейцев этого племени. Старый знахарь был непре– рекаемым судьей во всех проблемах духовной жизни племени. Я спро– сил его, может ли он управлять душами мертвых? Нарум перевел от– вет: «Нет, сеньор, это духи управляют им». Из того, что Нарум и этот служитель медицины рассказали мне, стало очевидным, что для камайюра идея смерти не связана с моральными или этическими цен– ностями. Понятия смерти, как наказания за злодеяния живых, прос– то не существует для них. Для них смерть – это всего лишь пере– ход из страны живых в страну мертвых. В их представлении страна ме живых. Человек просто умирает, и его дух продолжает жить в другой стране, которая не отличается от страны, где он жил до смерти.

Представление о жизни после смерти для них столь же естественно, как естественно их представление о жизни, ибо любое другое пред– ставление, очевидно, повело бы к созданию вакуума в их сознании. Камайюра не видят также никакой разницы между душами людей и ду– шами любых других существ, например змеи, рыб, птиц и других жи– вотных. Они верят что мертвые могут возвращаться в страну живых, «переселяясь» в тело любого живого существа, – в этом сходство их верований с верованиями многих других первобытных племен в раз– личных частях земного шара.

0|1|

Rambler's Top100 Яндекс цитирования Рейтинг@Mail.ru HotLog informer pr cy http://ufoseti.org.ua