Стихи - Фотография - Проза - Уфология - О себе - Фотоальбом - Новости - Контакты -

Главная   Назад

Рудольф Константинович Баландин Вячеслав Алексеевич Маркин Сто великих географических открытий

0|1|2|3|4|5|6|7|8|

В первой половине XIX века Российско-Американская компания организовала обследование большей части территории Аляски, и эта площадь превысила полтора миллиона квадратных километров. Большое путешествие совершили в 1818 году промышленники Петр Корсаковский и Федор Колмаков с отрядом. На байдаре они прошли от Кадьяка до залива Бристоль, открыли несколько островов, бухт, рек. По речке Квичак они поднялись к рождающему ее озеру Илиамна по реке Кускокуим, открытой Василием Ивановым, затем спустились в кожаной эскимосской лодке. Летом следующего года П. Корсаковский осмотрел беринговоморское побережье Аляски и обследовал реки Коппер и Юкон в низовьях, а в горах открыл вулканический конус высотой почти в пять километров (по-видимому теперешний вулкан Врангель). Именем Врангеля назван и весь вулканический массив на юге Аляски.

Базой для исследования центральной части Аляски стал Михайловский редут, основанный в 1833 году на южном берегу залива Нортон восточнее дельты реки Квикнак. Через пять лет, выйдя из Михайловского, Андрей Глазунов и Петр Малахов достигли среднего течения Юкона, впервые спустились по нему верст на восемьсот — до впадения его в залив Нортон Берингова моря.

Находившийся на службе в Российско-Американской компании морской офицер Лаврентий Загоскин в 1842 году был назначен начальником экспедиции, работавшей на Аляске более двух лет. Засняты побережья устья крупнейших рек, их притоки и междуречья. Вернувшись в Петербург, Л. Загоскин издал книгу под названием "Пешеходная опись части русских владений в Америке…". В ней впервые обобщены все сведения о природе Аляски, полученные русскими за полгода исследований. По карте, приложенной к книге, можно было представить себе и размеры еще не исследованной территории в центральной части Русской Америки.

В пределы Русской Америки входила и часть Калифорнии, где в 1812 году помощник Баранова Иван Кусков основал недалеко от гавани Сан-Франциско Форт Росс. Река Сакраменто, впадающая в этот залив, называлась тогда Славянка. В 45 селениях Русской Америки проживало 12 тысяч российских подданных. Г. Шелехов намеревался построить на северном побережье Аляски большой город — Славороссию с православным храмом, школами и музеем русского освоения Северо-Западной Америки. Однако он скончался, так и не осуществив задуманное. Аляска же вместе с Алеутскими островами была продана Россией США за 7 млн. 200 тыс. долларов по соглашению, подписанному от имени императора Александра II 3 марта 1867 года. Правительство России опасалось, что удержать эту громадную территорию все равно вряд ли удастся — слишком далеко она находилась от центра империи и связь с ней могла поддерживаться только судами, совершавшими кругосветные плавания. Путь же через Сибирь был очень долог и труден.

Только в 40-х годах XIX века с обследованием Аляски навстречу русским начали продвигаться англо-канадцы из Компании Гудзонова залива. Торговец пушниной Роберт Кемпбелл открыл среднее и нижнее течение Юкона, называвшегося эскимосами и вслед за ними русскими — Квикпак. Тождество двух рек установил сотрудник Российско-Американской компании Иван Лукин в 1863 году. Оставалось три года до продажи Аляски и тридцать шесть лет до открытия золота на правом притоке Юкона Клондайке, вызвавшего знаменитую "золотую лихорадку", воспетую Джеком Лондоном.

КАНАДСКИЕ ПЕРЕПУТЬЯ

Жак Картье — первооткрыватель Канады. Он прибыл в устье реки Святого Лаврентия в 1534 году, а потом совершил еще два путешествия.

После Картье исследованием Восточной Канады занялся Самюэль Шамплен, отправленный в 1603 году в Канаду на средства торговой компании, скупавшей меха. Он начал исследования с того места, на котором остановился Картье. Зимовка 80-ти человек на восточном побережье не обошлась без цинги, от которой погибла половина поселенцев. Однако летом 1605 года работы завершились открытием двух гаваней в заливе Массачусетс — Бостонской и Плимутской.

3 июля 1608 года Шамплен основал на реке Святого Лаврентия, город Квебек (это слово из языка индейцев-ирокезов означает "сужение"). В следующем году он поднялся вверх по реке Святого Лаврентия и южным ее притокам Ришелье, доплыл до большого и глубокого озера площадью больше тысячи квадратных километров. Оно было названо именем первооткрывателя, но в английской транскрипции стало называться Шамплейн.

Над западным берегом озера возвышается обрыв лесистого нагорья Адирондак системы Аппалачей, а на некотором удалении от восточного берега протянулись Зеленые горы. Все это Шамплен подробно описал и нанес на карту.

Шамплен не избежал участия в междоусобных войнах индейских племен. Этим воспользовались голландцы, основавшие Новый Амстердам на реке Гудзон: конкурируя с французами, они занялись скупкой пушнины. Сменившие их англичане вытеснили французов из Канады. Однако Шамплен продолжал регулярно приезжать на реку Святого Лаврентия. Летом 1615 года, взяв с собой молодого охотника, жившего среди индейцев, Этьена Брюле, он покинул Квебек, на лодках по протокам реки Оттавы добрался до первого из Великих Американских озер. Это было озеро Гурон, на котором еще год назад он побывал в своих охотничьих переходах. Уже самостоятельно, без Брюле, Шамплен открыл озеро Онтарио, установив, что река Святого Лаврентия вытекает из этого озера. Брюле разведал также озера Гурон и Верхнее. В 1633 году он, живший в индейском племени гурон, был убит в одном из столкновений.

Вслед за Шампленом молодой "вольный охотник" Жан Николе вышел к озеру Мичиган, а от него, перейдя через невысокий водораздел, спустился к реке Висконсин и по ней достиг Миссисипи.

Компания Гудзонова залива, основанная принцем Рупертом (баварским адмиралом Британского флота) в 1667 году распространила свою власть на всю область залива до горных хребтов, служащих водоразделом. Через 10 лет в устьях больших рек, впадающих в залив, появилось восемь фортов-факторий. Скупка пушнины было главным делом кампании. Обследование территории происходило чаще всего случайно. И производили его лесные бродяги-охотники и скупщики пушнины, наводнившие канадские леса во второй половине XVII века. Зачастую это были просто искатели приключений.

Интересен случай с Генри Келси. Четырнадцатилетним мальчиком, наслышавшись рассказов об индейцах, "детях природы", приехал он из Англии. Молодой человек нанялся в торговую факторию кампании Гудзонова залива. Бродил по лесам вместе с индейцами, научившись говорить на их языке, а переходы его обычно исчислялись сотнями километров. Этот подросток первым из европейцев описал овцебыка, встреченного им в 1690 году, а также впервые описал канадские прерии, где "нет ничего, кроме зверей и травы". В 1690 году, обогнув с севера озеро Виннипег, он ушел с индейцами на охоту в прерию за рекой Саскачеван. Перезимовав с индейцами, он за следующее лето и осень прошел около тысячи километров по прерии. Вторую зиму провел в районе Великих озер.

Только в 1926 году, почти через полтора столетия, были найдены его записи (их было много). И главное, кроме Келси, никто из "лесных бродяг" не записывал виденное! После этого более полстолетия англичане не занимались исследованием Канады.

Главную роль в исследовании Канады сыграл геодезист Дэвид Томпсон. Двадцать семь лет путешествовал он по Дальнему Западу Канады. Он продолжил топографическую съемку страны, начатую еще полвека назад. В 1804–1805 годах им обследована территория к северу от озера, именуемая индейцами "ондатры". Потом он пошел на запад, пересекая горные хребты, открывая реки и озера. Три зимы провел Томпсон в диких краях, пока не открыл реку Колумбия, которую долго искал. Она прорезала Скалистые горы и достигла Тихого океана. Томпсон открыл водораздел Тихого и Атлантического океанов. Его венчала гора Колумбия "крутая, засыпанная глубоким снегом", высотой около четырех километров. "Вид ее привел меня в состояние возбуждения и радости, — писал он в дневнике, — …передо мной открылся своего рода новый мир…"

В каноэ по реке Колумбии Томпсон спустился к океану и "дождался там прилива". Он закончил съемку всей Канады — от Гудзонова залива до Тихого океана. И всю Колумбию прошел от устья до истока — 1953 км.

Томпсон продолжил исследования Северной Америки в 1816–1826 годах, проведя съемку Канадской границы от реки Святого Лаврентия до Лесного озера. Он умер в 1857 году. Специалисты подсчитали, что за годы своей работы Дэвид Томпсон, неутомимый исследователь-топограф, преодолел около 21 тысячи километров: где в индейской лодке, где пешком, где верхом, где на собачьей упряжке. Его назвали одним из крупнейших исследователей всех времен.

Шотландцы первыми обосновались в Монреале, образовав Северо-Западную компанию. Купцы компании рассылали своих агентов по всей Канаде, собирая пушнину. Они шли по рекам и озерам в индейских берестяных челнах, обходя пороги по волокам. Иногда они составляли карты территорий, по которым перемещались, но, правда, очень приблизительные.

Один из таких торговых агентов был шотландец Александр Макензи, еще юношей приехавший в Монреаль. В 1787 году его послали на озеро Атабаска, район которого называли "страной мехов". В начале июня 1789 года с двенадцатью спутниками и проводником-индейцем по кличке "Английский Вождь" Макензи вышел в поход по рекам на челнах из бересты. Через неделю они оказались на Большом Невольничьем озере, еще покрытом льдом. Около двух недель путешественники пробирались в челнах среди льдин. В конце месяца была открыта река, вытекавшая из озера мощным потоком. По ней и поплыл Макензи. Через 350 км ее русло повернуло на север в горы. Река текла по широкой долине. Горы слева получили имя Макензи, справа — Франклина. Впереди появилась еще одна горная система, вытянутая меридионально — горы Ричарсона.

Река текла на север, разделяясь на протоки и рукава. Сменилось население на ее берегах — вместо индейцев в прибрежных поселках появились эскимосы. 13 июля на западе возникла полоска открытого моря. Это был морской залив, названный, конечно, заливом Макензи. Рядом — забитое льдом озеро эскимосов (Эскимолейк). В воде залива пускали фонтаны киты. Сомнений быть не могло: река привела к Северному Ледовитому океану.

Из-за того что продукты были на исходе, Макензи повернул назад и 12 сентября 1789 года прибыл в форт на берегу озера Атабаска. Почти пять тысяч километров преодолено им за 102 дня. Открыта величайшая река Канады, вытекающая из Большого Невольничьего озера и впадающая в море Бофорта Северного Ледовитого океана. Она тоже стала называться Макензи.

Молодому шотландцу долго не верили, что река привела его к ледовитому морю. Но на пути от встреченных им индейцев он узнал, что лет за восемь (а может быть, и девять) до него в открытом им заливе уже побывали белые люди. Они пришли на больших кораблях и меняли на медвежьи шкуры изделия из железа. Считают, что это могли быть русские промышленники, путешествовавшие по Аляске и омывающим ее морям.

После открытия своей реки Макензи вернулся в Шотландию, чтобы как следует подготовиться к следующему путешествию по неведомой стране. Он изучает географию и топографию, овладевает необходимой методикой исследований.

В 1792 году он снова в Канаде, и его маршрут прошел от реки Святого Лаврентия до озера Атабаска. Он хотел исследовать реки, впадающие в Тихий океан. Но получилось так, что Макензи совершил пересечение всего материка Северной Америки.

Ему пришлось остановиться на зимовку близ устья Смоки-Ривер (Дымящейся реки). Когда река очистилась ото льда, он поплыл вверх по Пис-Ривер (реке Мира). С ним было девять человек, в том числе и неизменный спутник — индеец по кличке Английский Вождь. Через 250 километров остановились перед глубоким каньоном. Километров двадцать обходили опасное место, потом снова поплыли в индейском челне. Еще один каньон на пути — уже в Скалистых горах. Обошли и его, затем попали на развилку двух рек, составляющих Пис-Ривер: одна текла на север, другая — на юг. Макензи выбрал направление — на юг. Он прошел до истока реки Паронип. Таким образом, была прослежена вся Пис-Ривер, а длина ее оказалась 1923 км.

К Тихому океану Макензи собирался спуститься по реке Фрадер, но индейцы отговаривали идти по ней, потому что много порогов придется преодолевать. Тогда он прошел до истока реки Уэст-Род, на плотах переправился через реку Дин, потом по реке Белла-Кула спустился к морю. Через два дня Макензи оказался на берегу тихоокеанского залива Королевы Шарлотты.

СЕВЕРО-ЗАПАДНЫЙ ПРОХОД В ТИХИЙ ОКЕАН

(через арктические проливы)

Дж. Франклину было уже 60 лет, когда он в 1845 году покинул Лондон во главе большой экспедиции из 129 человек. Ставшие уже знаменитыми парусные суда антарктической экспедиции Джеймса Росса были переоборудованы в винтовые пароходы и переданы в его распоряжение. "Эребусом" командовал начальник экспедиции, а "Террором" — плававший в Арктике с Парри и в Антарктике с Джеймсом Россом опытный полярный мореход Френсис Крозье.

Пройдя на север вдоль западного побережья Гренландии, корабли вошли в Баффинов залив. И это единственное, что было о них известно. Больше никаких сведений об экспедиции не поступало. Так прошло три года, и правительство послало несколько спасательных судов, которые не смогли ничего обнаружить. За спасение хоть кого-то из участников экспедиции была назначена награда в двадцать тысяч фунтов, половина этой суммы — за достоверную информацию о судьбе экспедиции Франклина. Десятки судов участвовали в этих поисках, но долго никаких следов не находили, хотя осмотрены были почти все проливы, заливы и бухты Канадского арктического архипелага. Наконец, в разных местах были обнаружены пирамиды из камней (гурии); под одним из них весной 1859 года (через четырнадцать лет после исчезновения экспедиции) найден был последний отчет Франклина. К этому времени находок следов экспедиции накопилось уже достаточно много: остатки лагерей, различные брошенные вещи могилы и скелеты умерших.

По всем этим находкам восстановлен ход событий, но только до 1848 года. После Баффинова залива корабли прошли пролив Ланкастер. В то время, когда "Террор" оставался у южного входа в пролив Веллингтон между островами Корнуоллис и Девон, Франклин с "Эребусом" двинулся дальше, однако его не выпустили из пролива льды, и он, обогнув остров Корнуоллис, вернулся к "Террору", приготовившемуся к зимовке у острова Бичи. В эту зиму умерло три человека. Осенью, когда льды освободили путь, корабли прошли около 250 км по проливу Пил, ведущему на юг. По пути был открыт остров Принца Уэльского. За проливом, который потом стал называться именем Франклина, открылось широкое водное пространство. Однако суда не смогли им воспользоваться — уже в начале второй декады сентября они вмерзли в лед, находясь в нескольких милях от острова Кинг-Вильям.

Вторая зимовка унесла жизни двадцати участников плавания: их скосила цинга, вызванная недоброкачественными продуктами. Когда зима подходила к концу, восемь человек пошли по льду на остров Кинг-Вильям и сложили там гурий с запиской, описывающей путь экспедиции. По возвращении эти люди не застали в живых Франклина: тяжело заболев, он умер 11 июня 1847 года. У острова Кинг-Вильям прошла третья зимовка, к концу которой в живых оставалось не более ста человек. Два легендарных судна были оставлены у западного берега Кинг-Вильяма, а люди пошли на юг, впрягшись в сани с установленной на них большой лодкой. (Впоследствии два залива у этих берегов будут названы Эребус и Террор.)

Люди пошли на юг, впрягшись в сани с установленной на них лодкой. Она им не понадобилась. Путь их по острову Кинг-Вильям буквально выложен десятками трупов. Крепко сколоченные гробы в начале пути сменяются наскоро сбитыми, а потом мертвых уже не хоронили — скелеты лежат без гробов. Последние следы трагедии — на небольшом острове Алелейд, где обнаружены обломки шлюпки и груда костей, а в устье реки Бэк эскимосы нашли последние сорок скелетов.

Поисковые работы начали весной 1849 года Джеймс Росс и офицер флота шотландец Френсис Мак-Клинток. Во время зимовки они обошли на санях северный берег острова Сомерсет и через пролив Пил увидели восточный берег острова Принца Уэльского.

Новые острова, проливы, бухты открывали и последующие экспедиции. Но Уильям Кеннеди и Рене Белло сделали особенно важное открытие: они достигли на санях северной оконечности американского материка — полуострова Бутия и доказали, что широкий пролив Франклина отделяет его от острова Принца Уэльского, самого южного в Канадском Арктическом архипелаге.

Вся третья экспедиция Джона Франклина, отправленная Адмиралтейством Британии в продолжение поисков северо-западного прохода в 1845 году, погибла. Но серия спасательных экспедиций, растянувшаяся на десятилетие, привела к значительным открытиям на севере американского континента. В том числе и тем, что способствовали открытию северо-западного морского прохода в Тихий океан с востока.

Четыре столетия назад началась эпопея поиска этого пути. В ней участвовали десятки судов, сотни людей, принесено было множество жертв, и не раз авторитетнейшие полярные исследователи заявляли: пройти по лабиринту проливов Канадского Арктического архипелага, постоянно забитых льдами, невозможно. К концу XVIII века была нащупана цепочка проливов, ведущая в Северный Ледовитый океан или даже в Берингов пролив. Оставалось только совершить это прохождение и практически доказать его возможность. Это и решил сделать молодой норвежец Руал Амундсен. Ему шел тридцать второй год, и он только что вернулся из Антарктики, где был штурманом на судне "Бельжика" и участвовал в первой антарктической зимовке на борту этого корабля.

Р. Амундсен тщательно готовится к экспедиции, которая должна быть, по всей видимости, сложной, длительной и опасной, если учесть опыт предшествующих экспедиций, некоторые из них закончились трагически. Амундсен станет известен тем, что ни в одной из его экспедиций, как бы трудны они ни были, жертв не было. За исключением последней, где жертвой стал он сам.

Но пока начинается лишь вторая его экспедиция (первая — собственная). Объездив много верфей, Амундсен выбрал небольшую яхту "Йоа" (водоизмещением всего в 47 т). Лет двадцать ходила она на рыбные промыслы у берегов Норвегии и за тюленем — в полярные воды. Яхта была ровесницей Амундсена — постройки 1872 года.

Весной 1901 года Амундсен опробовал "Йоа" в охоте на тюленей между Шпицбергеном и Гренландией, проведя ряд океанографических наблюдений по программе, составленной Нансеном. Была сделана необходимая "доводка" судна, но на этом кончились личные средства Амундсена. Пришлось занимать деньги, брать кредит под будущее открытие северо-западного прохода. Сам он жил исключительно скромно. В Гамбурге, где он жил и работал в обсерватории Неймайера, снимал дешевую комнату на чердаке, на еду тратил минимум. В последние перед отплытием дни поступил и государственный кредит — 40 тысяч крон. С исключительной тщательностью перестраивал Амундсен "Йоа", сам участвуя в работах в качестве плотника. На пять лет закуплено продовольствие, приобретено первоклассное научное оборудование. И вдруг в одной газете появляется статья под заголовком "Нужны ли Норвегии новые скелеты среди ледяных пустынь?". "«Йоа» — жалкая посудина, а капитан ее — легкомысленный человек…" — говорилось в ней.

Статья подействовала на нескольких кредиторов: они стали требовать обратно деньги. Это была катастрофа. Неужели все труды, самоограничение, напряжение последних месяцев — все это напрасно?! И мечте о северо-западном проходе не суждено сбыться?

Нет! Амундсен не отступит. Выход один, и очень важно, что с этим согласен Нансен, посетивший яхту накануне отплытия: "Йоа" должна выйти в море тайно, ночью, сбежать от кредиторов.

"Как чудесно! Нет больше никаких огорчений, назойливых кредиторов… Одни на яхте! Нас семеро, мы веселы и счастливы. Мы плывем в неведомые края, но полны надежд и веры", — писал в этот день Амундсен.

Спустя несколько лет Амундсен случайно узнал, что тогда Фритьоф Нансен, ничего ему не сказав, поручился за него перед кредиторами. Это был поступок чисто нансеновский…

Амундсен взял на "Йоа" запас продуктов, топлива, одежды и снаряжения на пять лет, были погружены на борт судна сборный домик на случай зимовки и материал для строительства магнитного павильона: ведь, помимо открытия северо-западного прохода, Амундсен планировал установить местонахождение Северного магнитного полюса, находящегося, предположительно, на северной оконечности материка, на полуострове Бутия.

Первая встреча со льдами произошла у западного побережья Гренландии, в заливе Мелвилла, два месяца заняла борьба с ними и пересечение моря Баффина. А затем яхта вошла в неисследованный, никем еще не пройденный пролив Ланкастер. Это был очень трудный путь: пришлось буквально лавировать с ювелирной точностью среди многочисленных островков, скал и мелей. Амундсен все время, пока проходили пролив, находился в "вороньем гнезде" — на передней мачте судна.

Нападали на судно и жестокие штормы. Однажды, чтобы спасти корабль, когда ветер стремительно нес беспомощную скорлупку прямо на рифы, Амундсен отдал приказ, показавшийся всем безумным: "Выбросить ящики с палубы в море!" В ящиках были продукты, но пришлось ими пожертвовать. Облегченный корабль волна вынесла на гладкую подводную скалу, где он благополучно переждал шторм. Но тут возникла новая напасть — пожар в машинном отделении. И его удалось каким-то чудом погасить, но благодаря единственно правильному решению, принятому Амундсеном — перекрыть доступ воздуха в машинное отделение.

Ланкастерский пролив вывел к проливу Симпсона, по которому, в обход с юга острова Виктория, можно было бы продолжить путь, но Амундсен, найдя удобную бухту для стоянки судна, решил не рисковать и остановился на зимовку уже в начале сентября. К тому же он собирался провести магнитные наблюдения на полуострове Бутия, который был недалеко.

Зимовка в бухте на западном берегу острова Кинг-Уильман, которая стала называться бухтой Йоа, прошла исключительно спокойно и результативно. Судно, вмерзшее в трехметровый монолит льда, постоянно посещали эскимосы, устроившие вокруг него своеобразный городок из эскимосских иглу, сложенных из снежных кирпичей. Общение с эскимосами всю зиму было очень тесным и взаимополезным. В обмен на всевозможные железные изделия норвежцы получали выделанные шкуры оленей, у эскимосов Амундсен научился строить снежные дома — иглу, нагружать нарты, переправлять их через трещины во льду. Зима прошла быстро, но наступившее лето принесло разочарование: лед в бухте так и не вскрылся, а это означало вторую зимовку на том же месте. Но и она прошла благополучно: не было и намека на цингу, сопутствовавшую большинству полярным экспедициям. Помогло, конечно, обилие диких оленей вокруг, охота на которых обеспечивала свежей пищей. Вся экспедиция усиленно работала всю зиму. Кроме постоянных метеорологических, гидрологических и магнитных наблюдений, совершались дальние поездки на собачьих упряжках по острову Виктория и проливам; на карту было положено около сотни небольших островов, но главное — точно установлена точка Северного магнитного полюса.

Лето 1905 года освободило "Йоа" из ледового плена. 13 августа снялись с якоря и можно было двигаться дальше. Но снова на пути — острова, мели, подводные рифы, между которыми только благодаря своим малым размерам яхта могла лавировать. Постоянно нужно было измерять глубину, и перед судном шла специальная шлюпка, с которой делались промеры, и иногда под килем оказывалось не более двух сантиметров воды. Амундсен сравнил пролив Симпсона со "вспаханным полем" — так осторожно нужно было по нему двигаться. Но вот через две недели на горизонте показалось китобойное судно: "Виднеется судно!" — раздался крик. Это была американская шхуна "Чарльз Ханссон", пришедшая из другого океана, из Тихого. И это был знак того, что северо-западный проход, к которому люди стремились четыре столетия, пройден.

"Горло у меня сжалось. Я был в крайне нервном состоянии, переутомлен, и пусть это признак слабости, но… на глаза мои навернулись слезы… Я быстро набросил на себя одежду. Задержался на мгновение перед портретом Нансена, висевшим на стене, и изображение словно ожило, казалось Нансен смотрел на меня и кивал головой… Я кивнул ему в ответ, улыбаясь от счастья, и вышел на палубу", — так описал этот момент Руал Амундсен.

Цель была достигнута, но тут новое испытание — яхту зажало льдами, дальнейший путь стал невозможен. Третья зимовка!

На этот раз повезло, что рядом находилась целая флотилия американских китобойных судов: можно было получить все необходимое. Амундсен вместе с одним из капитанов-китобоев отправляется в восьмисоткилометровый переход на собачьих упряжках до ближайшей радиостанции, чтобы сообщить миру о своем открытии.

Это был труднейший маршрут по ледяной пустыне, с пересечением горного хребта высотой до трех тысяч метров, в условиях зимы, когда температура воздуха опускалась до пятидесяти градусов. Путешествие это заняло пять месяцев. А летом 1906 года "Йоа" вошла в Берингов пролив и прибыла в Сан-Франциско, встреченная с триумфом.

Успех Амундсена не был случайностью. Он не прельстился тем самым обширным водным пространством, к которому выходили его предшественники, а выбрал после прохождения узким и невероятно сложным проливом Симпсона трассу вблизи побережья Северной Канады и Аляски. Экспедиция норвежцев на крошечной яхте "Йоа" сделала так много, что обработка привезенного ею материала заняла около двадцати лет.

Однако, в отличие от северо-восточного прохода — Северного Морского пути — этот путь из океана в океан не нашел практического применения. Канадский предприниматель Бернье попытался использовать его для торговых целей сразу же после прохождения его Амундсеном, но неудачно. Только во время Второй мировой войны вернулись к этой идее, и для перевозок было направлено от Гренландии на запад маленькое судно "Рох". Но пройти трассу удалось только за две навигации. Лишь в 1944 г. норвежский моряк Ларсен прошел за один год из Атлантического океана в Тихий, через 12 лет после того, как аналогичный переход был сделан по Северному морскому пути. После того как в 1954 году успешно прошел северо-западным путем американский ледокол "Глешер", время от времени ледоколы стали огибать северную Америку. Однако путь этот остается экономически нецелесообразным.

Часть 4

АФРИКА

ИСТОКИ НИЛА

Нил, пересекающий с юга на север более половины Африки, — самая длинная река в мире. Правда, это было выяснено лишь во второй половине XIX века. Но и без этого великая река издавна привлекала к себе внимание людей, ибо она явилась колыбелью древнейшей цивилизации Египта.

Что знали древние египтяне об истоках своей священной реки? Сравнительно немного: то, что там находятся дремучие леса и болота, а обитают черные люди. Оттуда, с далекого юга, поставляли слоновую кость, эбеновое дерево, шкуры диких животных

Великий греческий географ и историк Геродот, путешествуя в VI веке до н.э. по Египту, интересовался, откуда берет начало Нил, но определенного ответа так и не получил. По его словам: "О природе Нила я не мог узнать ничего ни от жрецов, ни от кого-либо другого… хотя и расспрашивал, почему Нил по своим естественным свойствам так резко отличается от прочих рек… Что касается истоков Нила, то ни один из тех, с кем приходилось мне беседовать… не говорил, что знает их".

Когда в начале нашей эры достигла апогея могущества Римская империя, Нерон отправил военный отряд для разведки верховий Нила. Вряд ли причиной такого похода была любознательность этого императора. Скорее всего, возникли планы вторжения в Эфиопию и сопредельные страны в верховьях Нила. Хотя античных натуралистов, да и самих египтян, интересовали особенности режима великой реки с ее летними разливами, приносящими на поля плодородный ил, при отсутствии катастрофических наводнений, как в реках Европы и Азии.

Учитель Нерона философ Сенека писал:

"Знаешь ли ты среди других гипотез, объясняющих летний разлив Нила, также ту, согласно которой он вырывается из земли и наполняется не водами с гор, а теми, что вытекают из недр Земли? Я же слышал сообщение об этом двух центурионов, которых император Нерон послал для исследования истоков Нила… Я слышал, что они рассказывали, будто проделали длинное путешествие, когда они благодаря помощи царя эфиопов, который о них позаботился и направил их к царям соседних стран, добрались до крайней земли.

Мы дошли, рассказывают они, до огромных болот… Растения так сплетены в воде, что ни пешком, ни на судне нельзя преодолеть эти воды… Там, — рассказывали они, — мы видели два утеса, из которых вырывались со страшной силой могучие воды Нила. Но будь то исток или приток Нила, берет ли он там свое начало или лишь появляется вновь после того, как раньше ушел под землю, не думаешь ли ты, что, как бы то ни было, он вытекает из большого подземного озера? Ибо все же следует думать, что такое озеро содержит собирающуюся во многих местах и стекающую в глубокое место массу воды…"

В этом высказывании следует обратить внимание на очень разумное мнение о важности подземного питания реки (правда, философ говорит о подземном озере, но мы имеем возможность уточнить, что подобные скопления подземной воды находятся не в гигантских полостях, а в трещинах и порах горных пород). На это обстоятельство до сих пор обычно не обращают внимания. А именно благодаря питанию подземными водами режим любой реки приобретает относительную стабильность; когда подземное питание уменьшается, скажем, из-за осушения болот, режим реки становится более контрастным.

В средние века наиболее достоверные сведения о Восточной Африке имели арабские купцы и путешественники. Они не совершали экспедиций к истокам Нила, но собирали сведения о них. На карте мира, составленной арабским географом XII века Идриси (уроженца Северо-Западной Африки) показаны горные реки, стекающие в два озера; из них по три реки (что невозможно: из любого озера может вытекать лишь одна река) вливаются в большое озеро, которое собственно и дает начало Нилу, а также двум крупным рекам, направляющимся на запад, к Атлантическому океану, и на восток, к Индийскому.

До начала XIX века ученые не исключали возможность, что у Нила и Конго, а также Нигера могут быть единые истоки, которые находятся где-то в районе великих африканских озер, или во всяком случае предполагалось сближение долин этих рек.

Проще оказалось решить проблему крупного правого притока Белого Нила — Голубого Нила. Начиная с XVI века португальцы распространяли свое влияние на Эфиопию. Орден иезуитов стал посылать туда священников-миссионеров. Один из них — Педру Паиш, много лет проживший в Эфиопии, в 1613 году достиг района крупного горного озера Тана, расположенного северо-западнее центральной части Абиссинского нагорья на высоте 1830 м. На юг из озера вытекает полноводная река, которую местные жители назвали Аббай. Пройдя по ее долине, Паиш выяснил, что она описывает полукруг, из чего правильно заключил: это и есть исток Голубого Нила. Он также высказал верную идею о том, что подъем воды в Аббае (Голубом Ниле) в период дождей вызывает летний разлив Нила в его среднем и нижнем течении.

Значительно трудней оказалось исследовать Белый Нил. В 1857 году на поиски его истоков была направлена экспедиция Лондонского королевского географического общества под руководством Ричарда Бертона (офицера колониальных войск и разведчика) и его заместителя Джона Спека. Имея более сотни носильщиков, они из Занзибара на восточном берегу Африки направились к озеру Танганьика, на запад. Поход был трудным, оба руководителя страдали от малярии. После 8 месяцев пути в феврале 1858 года они достигли цели и первыми из европейцев обследовали берега этого огромного, вытянутого на 700 км с севера на юг озера. С большим огорчением они выяснили, что из него вытекает одна река, направленная на юг. Нилом она быть не могла.

На обратном пути Бертон остался из-за болезни в городе работорговцев Таборе, а Спек направился на север. По словам местных жителей, там находится великое озеро Ньянза, или Ньянца. Через три недели Спек, действительно, оказался перед огромным — до горизонта — водоемом и назвал его в честь своей победы (виктории) и по имени Британской королевы — Виктория. В южной половине озера не оказалось никакой вытекающей отсюда реки. Спек справедливо предположил, что именно отсюда берет свое начало Нил.

При встрече Бертон стал упрекать своего заместителя в авантюризме (ведь слава первооткрывателя могла достаться именно Спеку). Тем не менее, последний, прибыв в Англию, доложил о своем открытии, после чего его назначили руководителем новой экспедиции. Вместе с помощником Джеймсом Грантом он весной 1860 года отправился в Занзибар и через полтора года вышел на юго-западный берег озера Виктория. Грант заболел, но Спек продолжал маршрут, обходя озеро с запада. В июле 1862 года у селения Урондогани он увидел крупную реку, текущую из озера на север. Сомнений не осталось: это — Белый Нил!

Его открытие было встречено в Англии с восторгом. Но ученые требовали дополнительных доказательств. Спек был готов отстаивать свое мнение. Против него предполагал выступить Бертон. Диспут был назначен на осень 1864 года. Вдруг за несколько дней до него пронеслась весть: Спек убит на охоте. По официальной версии, произошел несчастный случай. По слухам, Спек совершил самоубийство, не надеясь доказать свою правоту. Скорее всего слух был ложным: позже было убедительно доказано, что Джон Спек, действительно, сделал крупное географическое открытие. Вот что писал он в своем дневнике:

"Итак, экспедиция задание выполнила. Я лично убедился, что древний Нил вытекает из озера Виктория-Ньянца, являющегося, как я и доказывал, его истоком… Самые отдаленные воды, иначе говоря, верхний исток Нила — находятся на южном конце озера, очень близко к 3° ю.ш., из чего следует, что Нил является рекой поразительной длины и течет по прямой линии на протяжении 34° по широте".

Тогда же, в 1863 году, он по суше обогнул большой водопад, а также озеро Альберт (так и не заметив их), двигаясь на север, вновь вышел на берег Белого Нила и на судне спустился вниз по реке. Из Египта в Лондон он послал краткую телеграмму: "С Нилом все в порядке". Тогда ему было 36 лет.

ЗАГАДОЧНЫЙ ГОРОД НА ТАИНСТВЕННОЙ РЕКЕ

(Тимбукту и Нигер)

Северо-Восточная Африка явилась колыбелью древнейшей цивилизации — Египетской. В то же время северо-западная окраина этого континента, за исключением морских побережий, до середины XIX века оставалась одним из наименее изученных регионов мира. С огромными трудностями европейцам приходилось преодолевать знойные пустыни Западной Сахары, преграждающие путь сюда с севера, и тропические дебри, закрывающие путь с запада и юга. Тем более затрудняло экспедиции враждебное отношение к пришельцам со стороны местных народов, в большинстве своем принявших ислам.

Однако в средние века и арабы, завоеватели Северной Африки, имели самые смутные представления о континентальной части Северо-Восточной Африки. По сообщениям безымянных (для истории) торговцев, побывавших в этих краях, там на полноводной реке стоит богатый город Тимбукту. В середине XIV века этот загадочный город посетил Ибн-Баттута, один из величайших путешественников. Он подтвердил сведения о крупном торговом центре Тимбукту и побывал на большой реке, расположенной южнее города.

В следующем веке португальские мореплаватели начали осваивать берега Западной Африки, проторяя путь в Индийский океан. В середине XV века в Тимбукту побывали итальянские купцы; с торговыми караванами они пересекли Сахару. Через 150 лет француз Поль Эмбер, похищенный в Марокко, был перевезен как раб в Тимбукту. Никто из них так и не дал сколько-нибудь толкового описания этого региона. Оставалось неясным даже направление течения протекающей там реки, не говоря уж о местонахождении ее истоков и устья. Высказывались предположения, что такой рекой может быть либо Сенегал, либо Гамбия, текущие приблизительно с востока на запад. Не исключалась возможность того, что эта таинственная река пересекает почти весь материк, начинаясь где-то недалеко от истоков Нила или даже соединяясь с Нилом (по крайней мере так было показано на карте мира средневекового арабского географа Идриси).

В XVII – начале XVIII века французы предприняли ряд экспедиций вверх по Сенегалу, а англичане — по Гамбии. Удалось выяснить, что обе эти реки берут свое начало в горном массиве, расположенном сравнительно недалеко от западного побережья континента и не имеют отношения к той загадочной реке, о которой упоминали те, кто посетил Тимбукту. Правда, далеко не все были согласны с таким выводом. Например, вот что говорилось на этот счет в одном английском альманахе 1758 года:

"Река Сенега, или Сенегал, является одним из рукавов реки Нигер, через который она, по-видимому, изливает свои воды в Атлантический океан. Согласно лучшим картам, река Нигер берет свое начало на востоке Африки, течет на протяжении 300 миль почти прямо на запад и там делится на три рукава: из них северный, как уже сказано выше, называется Сенегал, средний — Гамбия, или Гамбра, и южный — Рио-Гранде".

В 1795 году для поисков истоков Нигера с выходом в город Тимбукту отправился 24-летний шотландец врач по образованию Мунго Парк. Лондонское Африканское общество выделило ему некоторые средства, довольно скудные, а риск был велик: местные жители предпочитали грабить пришельцев, а не сотрудничать с ними. Это, помимо физических тягот и лишений, испытал Мунго Парк. С огромным трудом он преодолел водораздел и добрался до широкой полноводной реки. Местные жители называли ее Джолиба. Он не сомневался, что это — Нигер (и не ошибся).

Не имея сил продолжать путешествие до Тимбукту, он повернул обратно, несколько месяцев из-за болезни вынужден был провести в какой-то деревушке, остался в живых лишь благодаря заботам местных жителей, добрался до побережья и на корабле работорговцев приплыл в Америку, а оттуда — в Шотландию. Его книга "Путешествие в глубинные районы Африки" пользовалась у читателей популярностью, хотя научные результаты экспедиции были невелики.

Через несколько лет ему вновь предложили возглавить экспедицию в Тимбукту. На этот раз с ним было десять вооруженных белых и тридцать негров. Поход начали в сезон дождей, от лишений и болезней умерло большинство путешественников. Остальные, достигнув Джолибы, подготовили судно для плавания и отправились вниз по реке. Больше никаких сведений о них не поступало. Через три года англичане нашли единственного уцелевшего участника экспедиции — негра-переводчика. Он рассказал, что Мунго Парк в пути предпочитал действовать с позиции силы, приказывая стрелять в туземцев по малейшему поводу. За это его прозвали "бешеным белым". Они побывали в Тимбукту и продолжили плавание. Река, описывая огромную дугу, повернула на юго-восток. Было пройдено по ней более пяти тысяч километров. На порогах Бусса произошло очередное столкновение с местными жителями. Одни путники погибли от вражеских стрел, другие, включая Парка, утонули.

Тимбукту по-прежнему привлекал внимание европейцев. Еще Ибн-Баттута с восторгом отзывался о его великолепии. Парижское Географическое общество назначило премию в 10 тысяч франков тому, кто побывает в Тимбукту. Это удалось сделать в 1825 году английскому майору Александру Ленгу. Из Триполи он с караваном пересек Сахару, добрался до заветного города, прожил там три месяца, но так и не смог получить награды: его убили на выходе из города.

Тем временем молодой француз Рене Кайе, одержимый романтической жаждой приключений и открытий, отправился в Западную Африку и присоединился к английской экспедиции в глубь материка. Предприятие окончилось крахом, он вернулся во Францию, но в 1824 году вновь отправился в Сенегал, тщательно подготовившись к путешествию. Однако местные колониальные власти не желали помогать ему в организации экспедиции в Тимбукту (сами рассчитывая получить премию Парижского Географического общества). С немалыми трудностями, выйдя из Сьерра-Леоне, Кайе добрался до Нигера, но тут его сразила лихорадка. Полгода он проболел малярией, живя в какой-то деревеньке. В конце концов, двигаясь по долине Нигера или на лодке по реке, преодолев в общей сложности более двух тысяч километров, 20 апреля 1828 года на закате он подошел к Тимбукту.

"Когда я вошел в загадочный город, — писал Рене Каик, — предмет стремлений стольких европейских исследователей, меня охватило чувство невыразимого удовлетворения. Я никогда еще не испытывал таких ощущений, никогда так не радовался. Однако мне приходилось сдерживаться и скрывать свои переживания. Немного успокоившись, я понял, что открывшееся передо мной зрелище не соответствовало моим ожиданиям. Я совсем иначе представлял себе этот великолепный и богатый город. На первый взгляд Тимбукту — просто скопление плохо построенных глинобитных домов. В какую сторону ни взглянешь, только и видишь, что огромную равнину, покрытую сыпучими песками, желтовато-белую и совершенно бесплодную. Небо на горизонте светло-красное, в природе разлита печаль, царит тишина; не слышно птичьего пения. Но все-таки есть что-то внушительное в этом городе, возникшем среди песков, и невольно восхищаешься трудом тех, кто его основал. Когда-то река, по-видимому, проходила около Тимбукту. Теперь же она отстоит от него на восемь миль к югу".

Славные времена Тимбукту прошли, оставив только легенды о его былом процветании. Окружающие территории были опустошены в результате долгой эксплуатации земледельцами и скотоводами; эрозия почв обнажила пески. Когда-то город возник вовсе не среди песков, а в плодородной долине реки, которая через несколько столетий была превращена в пустыню. (Об этой закономерности стали догадываться специалисты лишь начиная с середины XIX века.)

Жизнь в ставшем захолустьем Тимбукту оживала лишь с приходом больших караванов. С одним из них Кайе отправился на север, пересек с немалыми мучениями и постоянными издевательствами со стороны арабов Сахару, добрался до портового города Танжера, у Гибралтара, и с триумфом вернулся на родину. Хотя он так и не выяснил, куда направляет свои воды Нигер: то ли на восток к озеру Чад, то ли еще дальше, до слияния с Белым Нилом.

Английская экспедиция Джона Денхема, Уолтера Аудни и Хью Клаппертона в 1822 году обследовала берега Чада. Оказалось, что из этого озера не вытекает ни одна река. Клаппертон прошел от озера на юго-запад вверх по долине реки Комадугу-Иобе и убедился, что она никак не связана с долиной Нигера. Однако двигаться дальше на запад он не имел возможности. Обратный путь экспедиция проделала по известному маршруту через Сахару. Но уже в 1825 году Клаппертон во главе новой экспедиции попытался пройти по Нигеру с юга, со стороны Гвинейского залива. Путь оказался чрезвычайно тяжелым. От лишений и болезней погибли все участники похода, за исключением самого молодого — слуги начальника Ричарда Лендера. Вернувшись в Англию, он всерьез занялся науками и написал двухтомный труд: "Материалы последней африканской экспедиции Клаппертона".

Определив премию исследователю, который решит "загадку Нигера", лондонская "Африканская ассоциация" организовала новую экспедицию на эту реку во главе с Ричардом Лендером. Он взял с собой младшего брата Джона. В 1830 году путешественникам удалось пройти от Невольничего берега на север до реки Нигер. В поселке Бусса у местных жителей они нашли одежду и книгу, принадлежавшие Мунго Парку. Затем братья направились вниз по речной долине, обошли посуху пороги и начали сплав на лодках. Джон Лендер обследовал Бенуэ, крупный левый приток Нигера, и пришел к верному выводу, что эта река не связана с Нилом.

Пройдя по реке путь в 750 км, братья достигли устья Нигера. На этот раз удалось окончательно доказать, что эта великая африканская река описывает гигантскую неровную дугу, направляясь сначала на северо-восток, до района Тимбукту, поворачивает на юго-восток, а затем и на юг.

В 1832 году был издан трехтомник Ричарда Лендера "Путешествие в Африке для исследования Нигера до его устья". Это географическое открытие прославило братьев Лендеров, но пожалуй, резко сократило их жизни. Во время третьей, уже торгово-дипломатической, экспедиции на Нигер Ричард скончался от ран, полученных во время стычки с туземцами. Ему было 30 лет. Младший брат, вернувшийся в Лондон, умер в 32-летнем возрасте.

КОНГО ТЕЧЕТ ПО КРУГУ

При взгляде на карту Африки бросается в глаза особенность многих местных рек, расположенных в центральной и западной частях континента: большинство из них описывают большие и малые дуги, полуокружности. Это связано с геологическими особенностями строения земной коры, которые удалось выяснить только во второй половине XX века с так называемыми кольцевыми структурами. Они имеют разное происхождение, но распространены преимущественно на древних платформах.

Например, Нигер у истоков направлен на север, затем — на северо-восток. Не случайно было распространено мнение, что он впадает в озеро Чад или даже в Нил. На самом деле, как выяснилось, река, описав дугу, поворачивает на юго-восток, а ближе к устью течет на юг. Сходным образом ведет себя Лимпопо. Замбези, сначала устремленная на запад, в среднем течении направляется на северо-восток.

Вот почему очень долго исследователи Африки не могли составить верное представление о характере ее гидрографической сети. Устьевые части крупных африканских рек были известны европейцам уже в XV–XVI веках. Так, португальский мореплаватель Диогу Кан в 1485 году достиг на западном побережье Африки устья многоводной реки и водрузил там каменный столб с крестом и португальским гербом. Реку он назвал Риу-ду-Падран. Кан отправил небольшое судно на разведку вверх по течению реки и выяснил, что земли там принадлежат местному князьку, а его владения называются Конго. Только в середине XVII века португальские миссионеры (капуцины) и по совместительству разведчики-первопроходцы проникли более чем на пятьсот километров вверх по долине Конго и побывали на его левом притоке — Касаи. Дальнейший путь был особенно труден и опасен не только из-за буйной тропической природы, но и по причине настороженной враждебности местных племен, уже узнавших, что такое работорговля.

В 1798 году португальский колонизатор-путешественник Франсиску Ласерда отправился от юго-восточного побережья Африки вверх по реке Замбези и к западу от озера Ньяса встретил реку — Чамбези, текущую на юго-запад. Ему и в голову не пришло, что она затем может повернуть на север и слиться с Конго, а не направиться к находящейся сравнительно близко на юге Замбези.

Даже после того как Ливингстон, а затем Камерон в 1856 и в 1872 годах пересекли Африку от океана до океана, проблема Конго оставалась нерешенной. Ливингстон на своем пути встретил реку Луалабу, текущую на север. Создавалось впечатление, что она принадлежит к системе Нила или завершает свой путь в каком-то из крупных озер: Танганьика, Виктория.

В 1874 году Генри Стэнли организовал крупную экспедицию с целью окончательно выяснить проблему истоков Белого Нила и обследовать Конго от истоков. Под его начальством находилось триста солдат и носильщиков. Они высадились на острове Занзибар, переправились через пролив на побережье Африки и в феврале 1875 года достигли озера Виктория, доставив сюда специально сконструированную разборную крупную лодку.

Обследовать берега огромного озера оказалось делом нелегким и опасным. Они попадали в шторм, на лодки нападали свирепые гиппопотамы, а на участников экспедиции — воинственные туземцы. Очертив контуры озера, Стэнли убедился, что в него впадает одна крупная река — Кагера, которую можно считать истоком Белого Нила. Западнее озера он открыл высокий горный массив Рувензори, третий по высоте в Африке (до 5120 м), а к юго-западу от него — озеро Эдуарда. Отсюда он спустился на юг, обследовав берега озера Танганьика.

Перейдя на юге озера небольшой водораздел, Стэнли вышел в долину реки Луалабы. Он решил выяснить, куда она направляется, для чего нанял у местного араба-работорговца новых негров-носильщиков и снарядил 18 лодок. Осенью 1876 года он начал сплав по реке. Воды реки текли, в общем, на север, но с небольшим отклонением к западу.

На их пути встречались водопады и пороги; значительную часть пути приходилось буквально прорубаться сквозь чащу тропического леса. В этих местах до него не проходили белые, потому что им оказывали сопротивление — вплоть до военного — местные племена, защищающие свою независимость. Вооруженные столкновения уносили жизни участников экспедиции так же, как тропические болезни. Все англичане, кроме Стэнли, погибли. Из негров в живых осталось менее третьей части.

Когда стало ясно, что река поворачивает не на восток, в сторону долины Нила и великих африканских озер, а на запад, к Атлантическому океану, Стэнли записал в дневнике: "Нет более на свете реки Луалабы, отныне я буду ее называть рекой Ливингстона". (Название это, тем не менее, сохранилось за левым притоком Заира, или Конго.)

На 999-й день по выходе из Занзибара, 9 августа 1877 года, отряд Стэнли вышел к Атлантическому океану. "Так кончилась, — писал Дж. Бейкер, — одна из самых замечательных экспедиций во всей истории географических исследований. Если и слышны голоса, что Стэнли попросту пожинал плоды чужих трудов, не надо забывать, что он проделал огромнейшую работу, которую делают только путешественники-пионеры, и что ему удалось найти ключ к загадкам, оказавшимся неразрешимыми для его предшественников".

Конечно, приходится помнить и о том, что Стэнли не отличался мягкосердечностью, и путь его отряда усеян, можно сказать, трупами друзей и врагов. Но крупные победы — даже в области географических открытий — слишком часто сопряжены с большими жертвами.

А завершил изучение бассейна Конго русский географ-путешественник Василий Васильевич Юнкер в 1879–1886 годах. Он по собственной инициативе и за свой счет провел детальные исследования в малоизученных районах Центральной Африки. Он сделал правильный вывод, что река Уэле, истоки которой находятся близ истоков Нила (северо-западнее озера Альберта), не является притоком этой реки, как думали одни географы, не впадает ни в озеро Чад, ни в Нигер, как думали другие, а принадлежит системе Конго (Заира). Окончательно установил это английский миссионер Джордж Гренфелл в 1886 году.

ЧЕРЕЗ АФРИКУ

Странный факт: пересечь Африку в ее южной половине, сравнительно узкой (менее трех тысяч километров) удалось лишь во второй половине XIX века. Скажем, путь через всю Азию — с ее гигантскими пространствами и разнообразными природными зонами — был проторен Марко Поло еще в средневековье. А ведь в Центральной Африке нет труднопроходимых горных хребтов или раскаленных пустынь.

Что же мешало европейцам исследовать этот регион? Главным образом — работорговля и колониальная политика. На побережье Индийского океана охоту на рабов вели арабы, а на западном Атлантическом побережье — европейцы. Доставляли рабов обычно из сопредельных территорий, что приводило к кровавым межплеменным стычкам. А когда начался капиталистический раздел Африки, между ведущими европейскими державами возникла острая, можно сказать, географическая конкуренция.

До крупных вооруженных конфликтов дело, правда, не доходило. По-видимому, причина была проста — не известно, за что сражаться: отдаленные от берегов территории Африки оставались совершенно неизвестными. А разведчиками вольно или невольно становились ученые и миссионеры. И не случайно главные достижения в исследовании Центральной Африки связаны с именем шотландца Давида Ливингстона, который был и ученым, и христианским миссионером, а также врачом и гуманистом, активно выступавшим против работорговли.

Основав в Южной Африке христианскую миссию, Ливингстон совершил труднейшее путешествие — с женой и детьми — через полупустыню Калахари. В то время считалось, что эта территория к северу, в зоне тропиков, переходит в непроходимую пустыню.

Ливингстон женился на дочери местного миссионера Мэри Моффет, ставшей ему верной спутницей в жизни и путешествиях. Он изучил язык племени бечуанов, среди которых жил, и это помогло ему без переводчиков общаться с племенами Южной и Центральной Африки, говорящими на языке группы банту, к которой относится и диалект бечуанов. Семь лет он совершал сравнительно небольшие маршруты. Его заинтересовали рассказы негров об озере Нгами — прекрасном и обширном. К этому озеру и направился он со всей семьей и двумя спутниками в 1849 году. Они пересекли с юга на север Калахари, добравшись до этого обширного мелководного и периодически пересыхающего озера. В следующем году он сумел пройти еще дальше на север, к долине Замбези, и организовал там базу, заручившись поддержкой местного вождя.

Оказалось, что за степями и пустынями Калахари находятся плодородные саванны, изобилующие дичью, а не выжженный солнцем край. Но природа оказалась более приветливой, чем отношения между английскими и голландскими переселенцами в Южную Африку. Вернувшись в свою духовную миссию, Ливингстон обнаружил, что она подверглась нападению голландцев-буров. Он переехал в Кейптаун, отправил свою семью в Англию, освоил основы геодезии и вновь отправился на Замбези в 1853 году. По ее главному истоку, Лиамбаю, он поднялся вверх по течению, прошел сушей в бассейн реки Конго, двинулся на запад, пересек невысокие возвышенности и достиг города Лоанду на побережье Атлантического океана.

После недолгого отдыха он отправился в обратный путь, вышел к долине Замбези и отправился вниз по течению. Ему посчастливилось первому из европейцев увидеть самый мощный в мире водопад (Виктория) шириной в 1800 м, где воды Замбези низвергаются со 120-метрового обрыва. Река, пересекающая горные гряды, оказалась бурной, порожистой, так что значительную часть пути приходилось идти по ее долине, а не сплавляться

"Господствовало убеждение, — писал он, — что значительная часть внутренней Африки представляет собой пустыню, куда текут и в песках которой теряются реки. Я же в ходе своего путешествия 1852–1856 гг. от океана до океана через южную тропическую часть континента обнаружил, что вся эта область на самом деле хорошо орошена, что в ней имеются большие территории с плодороднейшей, покрытой лесами почвой, а также прекрасные травянистые долины, в которых живет значительное население, и я обнаружил также один из замечательнейших водопадов в мире. Вслед за этим удалось выяснить особенности физического устройства Африки. Она оказалась возвышенным плато, несколько понижающимся в центре и с расщелинами по бокам, по которым реки сбегают к морю".

Его возвращение в Англию было триумфальным. Королева лично приветствовала его (памятуя, конечно, что он назвал великий водопад ее именем). Публика с упоением читала его прекрасно написанный отчет "Путешествия и исследования миссионера в Южной Африке". Но почивать на лаврах он не стал, отправившись в 1859 году в новую экспедицию. Его назначили консулом области Замбези. С ним поехало несколько помощников.

"Нашей целью, — писал Ливингстон, — было не открытие каких-либо баснословных чудес, а ознакомление с климатом, естественными богатствами, местными болезнями, туземцами и их отношением к остальному миру, что мы и делали с тем особенным интересом, какого не могут не испытывать, задумываясь о будущем, первые белые люди при работе на континенте, история которого только начинается". На этот раз он обследовал район левого притока Замбези, открыв огромное озеро Ньяса, вытянутое с юга на север. "По обеим сторонам озера возвышаются хижины, — отметил он, — но дым от горевшей травы ограничивал наше поле зрения".

Его жене Мэри суждено было умереть на Замбези от тропической лихорадки в апреле 1862 года. Ливингстон записал в своем дневнике: "Ночью сколотили гроб, на другой день под ветвями большого баобаба вырыли могилу, и маленькая группа сочувствующих соотечественников помогла убитому горем мужу похоронить покойницу".

Несмотря ни на что Ливингстон продолжал исследовать Центральную Африку в надежде обнаружить истоки Нила. После недолгого пребывания в Англии он в 1866 году вновь высадился в устье Занзибара, прошел вдоль побережья на север до реки Рувумы, повернул на запад, достиг озера Ньяса, обогнул его с юга, прошел до берегов Танганьики и пропал бесследно. На его поиски был направлен журналист и разведчик Генри Стэнли. От Занзибара он с группой вооруженных белых и без малого двумя сотнями носильщиков двинулся на запад. В ноябре 1871 года в поселке Уджиджи на берегу озера Танганьика он встретил Ливингстона, который очень ослабел от малярии. Несмотря на сильную слабость, Ливингстон вместе со Стэнли продолжил обследование берегов Танганьики, убедившись, что отсюда нет стока на север, к Нилу. Стэнли отправился в Европу, но Ливингстон остался, решив обязательно выяснить вопрос об истоках Нила. В мае 1873 года он умер. Его чернокожие спутники бережно сохранили все дневники и собранные материалы. Они торжественно предали африканской земле сердце путешественника и гуманиста, а тело забальзамировали и десять месяцев несли на носилках до берега Индийского океана, почти за полторы тысячи километров. Похоронили Ливингстона в лондонском Вестминстерском аббатстве — усыпальнице королей и выдающихся деятелей Англии.

А годом раньше также на поиски Ливингстона был послан во главе небольшого отряда английский морской офицер Верней Ловетт Камерон. Направившись от Занзибара на запад, он через пять дней встретил процессию с телом знаменитого путешественника. Камерон продолжил свой маршрут, обследовал район Танганьики и прошел на запад до реки Луалабы, открытой Ливингстоном, которому так и не удалось определить, не является ли она истоком Нила. Камерон ответил на этот вопрос отрицательно, верно решив, что это — приток (или исток) Конго (Заира).

Первоначально он хотел убедиться в верности этого предположения, опустившись вниз по реке. Но враждебность влиятельных арабов-работорговцев заставила его направиться на юго-запад, через неизученные районы Центральной Африки. Пройдя в общей сложности 5800 км, он вышел к берегу Атлантического океана, завершив третье пересечение Африки, на этот раз с востока на запад.

Надо заметить, что, по-видимому, первым пересек Африку в 1852–1854 годах португальский торговец (и, возможно, разведчик) Силва-Порту, пройдя от Бенгелы на западе до Мозамбика. Но результаты этого маршрута остались засекреченными и вряд ли они представляли большой интерес для науки, в отличие от путешествий Ливингстона и Камерона (последний, помимо всего прочего, провел геодезические исследования, в частности, почти 4 тысячи определений высот местности).

ВЕЛИЧАЙШАЯ ПУСТЫНЯ МИРА

Пустыни редко привлекали в былые эпохи внимание исследователей и путешественников. Казалось, испокон веков эти суровые бесплодные края были созданы по недосмотру Творца, по какому-то недоразумению Природы.

Правда, пустыни не были безлюдными и вовсе непригодными для обитания. Там всегда кочевали воинственные племена, умевшие ориентироваться в этой унылой и однообразной для непосвященных местности. Они совершали переходы от колодца к колодцу, останавливались в оазисах, дорожили свободой и неприязненно относились к пришельцам.

О существовании величайшей пустыни мира — Сахары — в древности практически ничего не было известно. Современному человеку, привыкшему к столь обширному и обычно окрашенному в желтый цвет пространству в северной половине Африканского континента, может показаться странным, что во времена Геродота и несколькими столетиями позже европейцы и даже египтяне имели самое смутное, неопределенное представление об этой части, как ее тогда называли, Ливии.

У Геродота приведено сообщение о том, что группа путешественников пересекла Ливийскую пустыню и достигла реки, которая текла с запада на восток. Судя по всему, речь идет о Нигере, хотя Геродот предположил, что это был западный исток Нила. Судя по всему, переход через Сахару в те времена в данном районе не представлял особой трудности.

Несмотря на то что на северной окраине Африки существовал Карфаген — один из культурных центров античности, походы оттуда на юг, в глубь континента, совершались редко, на сравнительно небольшие расстояния и без особых успехов. Правда, в эпоху могущества Римской империи совершались походы в глубь Ливийской пустыни. Один из них относится к 19 году до н.э. Тогда римские когорты, возглавляемые легатом Корнелием Бальбой, продвинулись далеко на юг от побережья Средиземного моря.

До сих пор не выяснено, удалось ли им пересечь Сахару. Плиний Старший, написавший о триумфе Бальбы, упомянул о покоренных им городах и народах. Судя по этим сведениям, римляне миновали Кидамус (современный Гадамес). Но самое замечательное, что, по сообщению Плиния, Бальбе встретилось несколько рек!

Французский археолог Анри Лот, изучая текст Плиния, предположил, что римляне миновали нагорье Ахаггар и достигли реки Нигер. Правда, в таком случае почти наверняка в перечне захваченных Бальбой городов был бы крупнейший торговый центр у северной излучины Нигера — Тимбукту. Скорее всего, пересекая Ахаггар, восточную окраину нагорья, римские войска встретили здесь реки, ныне давно пересохшие, а на южной окраине нагорья тогда существовала достаточно большая река — левый приток Нигера, от которого в наши дни сохранилась только широкая долина.

Позже римляне предприняли несколько походов в глубь Ливийской пустыни, но вряд ли прошли они дальше, чем Бальба. Вызывает удивление сама возможность подобных передвижений по бесплодной пустыне крупных пеших и конных отрядов. Нет сомнений, что подобные походы свидетельствуют о том, что два тысячелетия назад природная обстановка в этом регионе была более благоприятной для жизни человека. Тем самым подтвердились сообщения Геродота о существовании к западу от Нила страны гарамантов, а еще далее к центру Сахары атарантов и атлантов. Последних нельзя отождествлять с жителями легендарной Атлантиды Платона, потому что, согласно Геродоту, атланты Сахары строили дома из соляных блоков, а в их краях существовали соляные курганы. Так что в данном случае речь идет не о горах Атлас, расположенных на северной окраине Африки, а о горном массиве в центре пустыни — Ахаггар.

После падения Римской империи интерес европейцев к Африканском континенту, и тем более его внутренним районам, надолго угас. Настало время великих арабских завоеваний. Ислам в средние века быстро распространялся по Ближнему Востоку и Северной Африке. Арабские купцы наладили торговые связи с Индией и Китаем, жителями Северной и Западной Европы, с племенами и государствами Западной и Восточной Африки.

Один из величайших путешественников всех стран и народов Ибн-Баттута в XIV веке за тридцать лет странствий проделал путь по суше и по морю протяженностью в 120 тысяч километров. Основные его маршруты проходили к востоку от его родного Танжера (портового города на северо-западе Африки). Побывал он в Крыму, Поволжье, Приаралье, Индии, Китае, Аравии… Около 1350 года он отправился с посольством султана города Феса в крупный торговый центр Западной Африки Тимбукту — в среднем течении Нигера. На обратном пути он с караваном пересек Центральную Сахару.

Следующий этап исследований этого региона начался почти через полтысячелетия, в конце XVIII века. Он был связан с колониальными интересами европейских держав, завершавших первый капиталистический раздел мира. Исследования внутренних районов Африки сильно затруднялись тем, что местные жители со времен арабских завоеваний стали исповедовать ислам. Это касалось преимущественно наиболее воинственных кочевых племен, по выражению Жюля Верна, являвшихся пиратами пустыни. Они грабили караваны или взимали с них дань, а христиан убивали.

В 1788 году в Лондоне было организовано "Африканское общество", призванное изучать этот материк (с целями вовсе не альтруистическими). На средства этого общества молодой немецкий врач Фредерик Конрад Хорнеман под видом мусульманского купца совершил путешествие из Каира на запад через Сахару до города Мурзук. Его сопровождал Иосиф Фрейденбург, принявший еще раньше ислам и знавший местные языки.

Исследования приходилось вести скрытно, ибо мусульмане подозревали в них шпионов. Однажды Фрейденбурга спасло только то, что в тот момент, когда с ними хотели расправиться, он вынул из своего багажа Коран и стал читать молитвы. В Мурзуке Фрейденбург умер, а Хорнеман, переболев лихорадкой, с караваном отправился на север в Триполи, откуда отослал отчет о своем путешествии в Лондон. Отдохнув и окрепнув, он вновь отправился в Мурзук, откуда в апреле 1800 года ушел с караваном в глубь Сахары, стремясь достичь загадочного озера Чад. Дальнейшая его судьба неизвестна.

Центральная часть величайшей пустыни мира оставалась неисследованной. В 1822 году из города Триполи на юг отправились трое англичан: Диксон Денхем, Уолтер Аудни, Хью Клаппертон. Они пересекли Сахару, двигаясь с караваном арабских купцов от оазиса к оазису. Дорогу среди песчаных и каменистых россыпей нелегко было бы найти, если бы надежными вехами не служили скелеты животных и людей, павших на этом пути. По свидетельству путешественников, особенно много скелетов находилось вокруг колодцев.

Через несколько месяцев три исследователя увидели впереди сверкающее под солнцем озеро Чад. Возможно, лишь один европеец побывал до них на этих берегах — Фредерик Хорнеман, но он умер, добравшись из Сахары до Нигера, а точные сведения о его маршруте отсутствуют. Во время обследования берегов Чада умер Аудни, а его товарищи убедились, что Нигер не связан с этим озером. Путешественники вновь пересекли Сахару, уже с юга на север, и вернулись в Англию.

С середины XIX века начались активные исследования Сахары англичанами и немцами. Основной их подтекст был связан не с научными целями, а прежде всего с экономическими и разведывательными. Индустриально развитые страны Европы старались прибрать к рукам обширные территории, расположенные южнее Атласских гор.

Крупную британскую экспедицию возглавил Джемс Ричардсон. Однако он умер вскоре после начала работ. Недолго прожил и сменивший его Адольф Офервег. Заканчивалась работа экспедиции под руководством немецкого филолога Генриха Барта, состоявшего на британской службе. Он прошел по Сахаре около 20 тысяч километров, а впоследствии стал профессором географии Берлинского университета. После него — уже в начале XX века — крупнейшим исследователем Сахары был французский офицер Жан Тильо.

Казалось, все шло к завершению изучения величайшей пустыни мира. Появились и периодически уточнялись карты этого региона, стали проводиться метеорологические наблюдения. Выдвигаются гипотезы о причинах возникновения и закономерностях существования Сахары. В связи с этим приходилось вносить существенные поправки в представления о динамике тропосферы. Однако попутно требовалось решить еще одну загадку.

Еще Генрих Барт обнаружил в некоторых безлюдных ее районах наскальные изображения сцен охоты, а также некоторых животных, обитающих в саванне, но не в пустыне. Что бы это могло означать? Поиски ответа на этот вопрос привели к неожиданным открытиям. О них — в следующем очерке.

ТАЙНА САХАРЫ

Во второй половине XIX века ученые стали проявлять все больший интерес к наскальным рисункам Африки. Первые такие находки казались каким-то казусом, чьей-то причудой. Однако чем больше обнаруживалось наскальных галерей, тем очевидней становилось то, что изображения оставили древние охотники (первым об этом написал Генрих Барт).

На этих рисунках были изображены животные саванн, но не было верблюдов, которые появились здесь лишь с III века н.э. Следовательно, более двух тысячелетий назад облик нынешней пустыни был иным.

Едва ли не самую замечательную из подобных доисторических художественных галерей обнаружил во время разведывательного рейда офицер французских колониальных войск Бренан в 1933 году. Это было в районе горного массива Тассилин-Аджер, северо-восточного отрога Ахаггара. Позже детальные исследования здесь провел французский археолог Анри Лот. Его работа "В поисках фресок Тассили", опубликованная в 1958 году (первое московское издание — 1962 год), произвела сенсацию.

На многочисленных рисунках, оставленных в Сахаре ее былыми обитателями, развернута грандиозная панорама географической обстановки и исторических событий, относящихся к последним десяти тысячелетиям. Оказывается, на месте нынешней пустыни существовала плодородная саванна с многочисленными реками, озерами и болотами, с богатым растительным и животным миром.

Все попытки усомниться в достоверности этих наглядных свидетельств оказались тщетными. Более того, археологи обнаружили в этом регионе огромное количество каменных орудий и следы палеолитических и неолитических стоянок. Геологи и палеогеографы нашли убедительные доказательства сравнительно недавнего процветания этого края: долины высохших рек, озерные котловины с остатками костей носорогов и крокодилов.

Что же здесь произошло? Какая грандиозная катастрофа опустошила этот колоссальный регион, охватывающий треть континента?

Подозрение пало на влияние глобальных климатических ритмов. Одни энтузиасты космических циклов связывали их с периодическим усилением и ослаблением солнечной активности. Другие более резонно напоминали, что около 10–12 тысячелетий назад в Северном полушарии завершилась последняя ледниковая эпоха. Растаяли великие ледниковые покровы на севере Евразии и Америки. Это должно было вызвать перестройку всей климатической зональности.

Самые древние из обнаруженных рисунков, как выяснилось, относятся к началу послеледниковой эпохи. Стало быть, тогда никаких особенных климатических аномалий в Сахаре не наблюдалось. Тем не менее природная обстановка неуклонно ухудшалась. Примерно три тысячелетия назад, судя по наскальным изображениям, на этой территории паслись стада домашнего скота, а затем появились и колесницы (еще до прихода сюда римлян). А с III века н.э. вовсе пропали изображения жирафов, слонов, леопардов, страусов, но зато на рисунках появились верблюды.

До этого археологи и историки были уверены, что в древности цивилизация проникала из долины Нила на запад. Однако датировки сахарских стоянок каменного века показали, что именно здесь, по всей вероятности, находился центр первобытной культуры неолитического времени, еще до освоения долины Нила. Правда, значительная часть палеогеографов по-прежнему старалась найти обоснование глобальным климатическим ритмам. Но в 70-е годы XX века выяснилось, что Сахара неуклонно расширяет свои пределы, ежегодно захватывая территории в десятки, а то и тысячи квадратных километров. И вызвано это вовсе не природными факторами, а хозяйственной деятельностью человека.

Справедливости ради надо отметить, что еще в середине XIX века американский географ Георг Марш доказывал, что Северная Африка (к примеру) обладала в древние времена большим плодородием. "Многие пустынные в настоящее время пространства, — писал он, — некогда имели густое население, необходимо предполагающее такое плодородие почвы, от которого теперь сохранились разве только очень слабые следы". Не было тогда и недостатка в воде.

Если вспомнить, как проходили исследования Сахары, начиная со времен Геродота, то есть за последние два с половиной тысячелетия, то выясняется очевидная закономерность: со временем проникать в Сахару и пересекать ее становилось все более сложным и опасным предприятием, несмотря на успехи цивилизации. Римские армии совершили походы в центр Сахары. Арабские торговцы пересекали ее и вдоль и поперек; караваны насчитывали сотни и тысячи людей, лошадей и верблюдов. Значит, оазисы на их пути были достаточно часты и водообильны. И вряд ли ошибался Плиний Старший, упоминая о реках, которые существовали в начале нашей эры в Центральной Сахаре. Ибн-Баттута без особых трудов добрался до Тимбукту, и в его время это был богатый процветающий город. А через несколько столетий для европейцев этот путь оказался необычайно тяжелым, а Тимбукту своим убогим видом вызывал разочарование.

Почему произошли такие метаморфозы? Неужели Тимбукту был выстроен в пустыне? А если нет, то какая катастрофа превратила в бесплодную пустыню его окрестности?

Сейчас можно вполне уверенно утверждать, что первопричиной опустынивания Сахары, так же как, в частности, района Тимбукту, была хозяйственная деятельность человека. Этот процесс начался много тысячелетий назад, еще во времена охотников каменного века.

Охотничьи племена постоянно используют огонь для разных целей — для загонной охоты, выжигания лесных массивов, в ритуальных целях. Когда в сухой сезон они поджигали сухую траву, начинались крупные пожары. Судя по обнаруженным следам стоянок, территория Сахары, которую тогда занимала саванна, была достаточно плотно заселена.

Поселения людей находились в долинах речек, по берегам озер. В этих местах растительность страдала особенно сильно и не успевала восстанавливаться. К тому же охотники уничтожали крупных животных, что в конце концов по экологической цепочке приводило к нашествиям насекомых, а это пагубно отражалось на состоянии растительности и почв. Начиналась эрозия земель (учтем, что пожары губят и наиболее плодородный и укрепленный корнями слой почвы). Дожди, а особенно ливни, усиливали эрозию: активизировался поверхностный сток, а подземные грунтовые воды скудели, их уровень понижался. На реках сильные паводки сменялись меженью, во время которой водотоки сильно мелели, а то и терялись в песках.

Только в XX веке, да и то не сразу, географы осознали, что обилие песчаных массивов указывает на то, что на этой территории находились крупные речные долины. Но именно на песчаных и каменистых грунтах почвы особенно уязвимы, легко деградируют, уносятся ветрами и водами. Тогда-то и начинается формирование барханов.

Вот и в Сахаре опустынивание проходило по такому сценарию. Когда местные охотники резко уменьшили поголовье крупных диких животных, наступила эпоха скотоводов (этот переход со всей очевидностью отразили фрески Сахары), в результате перевыпаса и выжигания земель под пастбища почвы Сахары еще более оскудели, эрозия распространилась на огромные территории, стали появляться массивы оголенных песков, а многие реки и озера пересохли. Люди и домашние животные вынуждены были концентрироваться в отдельных наиболее благоприятных для обитания очагах, но в итоге оскудели и эти территории.

После того как наступила эпоха верблюдов и кочевого скотоводства, сохранились еще оазисы и торговые пути между ними. Но к тому времени многие племена вынуждены были скитаться в пустыне, превращаясь нередко в "сухопутных пиратов". Теперь не только природа, но и вооруженные люди стали препятствовать торговым связям между городами в Сахаре и вокруг нее. Тогда и пришел в упадок Тимбукту.

Возникает вопрос: почему происходит не только опустынивание местности, но и меняется климат? Для географов такая постановка проблемы в XX веке оказалась не только неожиданной, но и плодотворной, привела к открытию системы взаимосвязей явлений на земной поверхности и в атмосфере, а также в почвах и подпочвенных горизонтах.

Уничтожение растительности усиливает поверхностный сток, уменьшает питание подземных вод, снижает их уровень, активизирует эрозию почв и не дает восстанавливаться растительному покрову. Опустыненные земли обладают высоким альбедо, то есть сильно отражают солнечные лучи. Восходящие потоки воздуха формируют области повышенного атмосферного давления. Возникают антициклоны — спутники ясной солнечной погоды.

Даже в том случае, когда воздушные массы переносят над пустыней значительное количество воды, здесь не возникают облака и не выпадают осадки, потому что в воздухе слишком мало центров конденсации, которые способствуют кристаллизации снежинок или появлению капель воды из пара. Такими центрами обычно служат споры и пыльца растений, а также сложные органические молекулы и мельчайшие частички гумуса. Над пустынями высоко в воздух поднимаются лишь неорганические пылинки.

Итак, если в XIX веке была популярна поговорка: "Кочевник — дитя пустыни", то в XX веке ее пришлось уточнить: "Кочевник — отец пустыни". Люди невольно, сами того не желая и не понимая, за несколько тысячелетий сотворили величайшую пустыню мира, которая в наши дни продолжает расширять свои пределы по той же причине. И теперь уже пророческими выглядят строки Николая Гумилева:

И быть может, немного осталось веков,

Как на мир наш, зеленый и старый,

Дико ринутся хищные стаи песков

Из пылающей юной Сахары.

Средиземное море засыпят они,

И Париж, и Москву, и Афины,

И мы будем в небесные верить огни,

На верблюдах своих бедуины.

И когда, наконец, корабли марсиан

У земного окажутся шара,

То увидят сплошной золотой океан

И дадут ему имя: Сахара.

Часть 5

АВСТРАЛИЯ

КРУПНЕЙШИЙ КОНТИНЕНТ, КОТОРОГО НЕТ

(неведомая Южная Земля)

Освоение Великого (Тихого) океана позволяло европейцам осваивать новые земли, прокладывать торговые пути в "Индию чудес" и к островам пряностей. Конкуренция со стороны Португалии заставила испанцев организовать крупную экспедицию под начальством Гарсиа Лоайсы, знатного рыцаря, и Хуана Элькано, капитана "Виктории" Магеллана. В эскадре было семь судов. Они отправились на запад через Атлантику летом 1525 года.

В пути их преследовали неудачи. У берегов Патагонии шторм разбросал корабли, а один из них потерпел крушение. Перед входом в Магелланов пролив снова налетела буря. Один корабль был отброшен далеко на юг, и его капитан, Франсиско Осес, сообщил позже, что "видел конец земли" (пролив Дрейка тогда не был открыт).

Еще один корабль пропал без вести, другой отправился на север, за ценным бразильским черным деревом. Оставшиеся четыре судна прошли Магелланов пролив, но затем снова попали в жестокий шторм, разъединившись уже окончательно. Считается, что Осес по пути на Молуккские острова потерпел крушение в Полинезии и погиб вместе со всем экипажем. Самое маленькое судно, не рискуя пересекать в одиночку океан, взяло курс на север вдоль западного берега Америки, впервые выяснив контуры материка. Еще одно небольшое судно продолжило плавание на запад, достигло Филиппинского архипелага, но разбилось о рифы. Часть экипажа спаслась, пробыла полтора года на острове; тех, кто остался в живых, подобрал испанский корабль "Флорида".

Флагман флотилии "Санта-Мария" также направился через Тихий океан. Переход был очень труден. Погибла от голода и болезней почти треть экипажа, включая адмирала Лоайсу и заменившего его капитана. Достигнув Молуккского архипелага, они вынуждены были высадиться на берег, ибо судно пришло в негодность. После долгих скитаний вернулись на родину в 1536 году всего лишь восемь человек, завершив вторую в мире кругосветку. Испанцы не теряли надежду наладить торговые связи с островами пряностей. Осенью 1542 года из Акапулько вышла эскадра под командой Вильяловоса. Они направлялись точно на запад, открыли некоторые острова архипелага Ревилья-Хихедо, затем — ряд атоллов группы Каролинских и, наконец, добрались до Филиппинских островов (названных в честь испанского наследника престола Филиппа II). Здесь им пришлось устроить долгую стоянку.

Один из кораблей этой эскадры под командованием Иньиго Ретеса отправился в обратный путь к Мексике более южным маршрутом, чем тот, по которому они шли на запад. И вскоре встретил землю, не зная, что ее 18 лет назад (в 1526 году) открыл португалец Жоржи Минезиш. Испанцы два месяца шли вдоль берега, борясь со штормами и встречными ветрами. Ретес назвал этот обширный остров Новой Гвинеей. По требованию команды корабль вернулся на Молукки. Сюда вынуждена была перебраться экспедиция Вильяловоса, попросившая помощи у португальцев, владевших этими островами. Вскоре умер начальник экспедиции. Оставшиеся в живых вернулись в Испанию.

Сведения об открытой испанцами большой земле (Новой Гвинее) были восприняты в Европе как доказательство существования гигантского Южного материка. Однако европейцев интересовали не географические открытия, а захват новых островов в Тихом океане.

В 1567 году испанская экспедиция под командованием Альваро Менданьи, плывя из Перу на запад, открыла группу островов. Капитан, знавший библейское предание о золоте царя Соломона, предположил, что перед ним страна Офир. Поэтому острова были названы Соломоновыми.

Три года спустя наступила триумфальная пора для Южного материка. На карте мира, составленной известным фламандским картографом А. Ортелием, была нанесена Терра Аустралис Инкогнита. Это было сделано весьма убедительно, с показом прихотливых контуров некоторых ее частей: Огненной Земли, Страны попугаев (южнее мыса Доброй Надежды), Пустынной страны (южнее о. Малая Ява). Предлагалось и другое название этого гигантского материка — Магеллания.

В 1595 году на Соломоновы острова отправились уже престарелый Менданья вместе с энергичной женой Изабеллой де Барре. Капитаном флотилии, состоящей из четырех кораблей, был опытный португальский моряк Педро Кирос. Они избрали более южный, чем в первой экспедиции, маршрут. Возможно, у Менданьи оставалась надежда обнаружить золотые копи Офира или даже неведомый Южный материк.

Они открыли группу островов, которые назвали Маркизскими (в честь маркиза Каньете, вице-короля Перу). Идя далее на запад, встретили вулканический остров Сан-Бернандо. Наконец, продолжив маршрут, открыли группу островов Санта-Крус, которые поначалу приняли за Соломоновы (определять сколько-нибудь точно долготу все еще было невозможно из-за отсутствия надежных хронометров).

Менданья все еще надеялся обнаружить "копи царя Соломона". С этой целью на одном из островов он основал поселок и приказал искать золото. Однако никаких богатств тут не было.

Среди колонистов начались волнения. Менданья восстановил порядок, казнив зачинщика мятежа. Это не улучшило общей ситуации. Золота не было, началась эпидемия, жертвой которой пал сам руководитель. Его вдова взяла бразды правления в свои руки. Вскоре она была вынуждена признать, что все их старания напрасны и золота добыть не удастся. После долгого плавания два их корабля северным путем добрались до Мексики (два других потерялись еще в первые месяцы экспедиции).

…Педро Кирос мечтал о славе великого мореплавателя и не прочь был обогатиться и стать губернатором новых земель. Он подозревал, что и Южный материк и страна Офир, которую искал на западе Тихого океана Менданья, действительно существуют южнее тех мест, где они плыли.

Исходя из таких соображений, Кирос с редким упорством стал добиваться разрешения на новую экспедицию. Он отправился в Испанию, затем к папе римскому, добился аудиенции у короля Филиппа II. Наконец, разрешение было получено. В Мексике он снарядил три корабля и в конце 1605 года вышел в океан курсом на юго-запад.

Через несколько недель корабли пересекли тропик Козерога. Дни шли за днями, а никаких следов материка не было. Кирос повернул на северо-запад. Наконец, им встретилась группа необитаемых островов, названная Киросом Низменными (Туамоту). Затем встретили богатый растительностью, населенный остров, дав ему имя Сагиттария. Однако сделать здесь остановку не удалось: сильный ветер и течение отбросили корабли далеко на северо-запад. Достигнув 10° ю.ш., Кирос взял курс на Соломоновы острова.

Плавание было долгим и трудным; моряки страдали от жажды и голода. Наконец, удалось пристать к одному из островов архипелага Санта-Крус. Отдохнув, мореплаватели постарались выведать у гостеприимных индейцев, где находится "большая земля". И услышали в ответ, что она расположена на юге, за несколькими островками.

Эскадра отправилась на юг. И вот на горизонте показалась вершина горы. Им открылась большая земля, покрытая лесами, с бурными реками и приветливым населением. Кирос был в восторге. Сойдя на берег, он заложил город Новый Иерусалим, а землю назвал Австралией Духа Святого.

Пять недель стояла эскадра в бухте Нового Иерусалима. Кирос, отдохнув и снарядив флагманский корабль, отправился на нем якобы обследовать ближайшие окрестности. На самом же деле они вышли в открытое море. Кирос приказал взять курс на север. Он торопился в Акапулько, чтобы сообщить о своем открытии и получить права на новый континент. Однако, по его словам, корабль попал в шторм и был отброшен далеко на север, после чего пришлось плыть в Мексику. (Есть еще одна версия: команда заставила Кироса отправиться в Мексику.)

Написав отчет, где утверждается, что Австралия Духа Святого "составляет по меньшей мере пятую часть всей земной суши", Кирос не скупился на восторги в адрес нового континента: "Нет на свете страны более приятной, здоровой и плодородной; страны более богатой строительным камнем, лесом, черепичной и кирпичной глиной, нужной для создания большого города, с портом у самого моря…" В докладной записке королю он без ложной скромности подчеркивал свой успех и право на награды не меньше тех, которые достались Колумбу: "Есть два материка, отделенные от Европы, Азии и Африки: первый из них открыт Кристобалем Колоном (Колумбом); второй и последний на Земле — тот, который я видел и который я прошу исследовать и заселить с разрешения Вашего Величества".

Кирос просил организовать крупную экспедицию с колонистами. Ему пришлось из Мексики перебраться в Испанию, обивать пороги адмиралтейства, дворцов вельмож, кабинетов банкиров. Несколько лет прошло, пока он получил разрешение и средства на небольшую флотилию. Он отправился в Панаму и по пути умер, так и не завершив своего грандиозного мероприятия.

Впрочем, оно не могло благополучно завершиться ни при каких условиях. Ведь Кирос открыл мнимый континент. Это выяснилось сравнительно быстро. До испанского двора соответствующие сведения дошли только в начале 1608 года и тотчас были засекречены.

НОВАЯ ГОЛЛАНДИЯ

(побережье Австралии)

В начале XVII века в Южном полушарии стал приобретать все более четкие очертания призрак величайшего континента — Австралии Духа Святого. Однако его "первооткрывателю" Педро Киросу так и не довелось снискать славу великого мореплавателя, совершившего географическое открытие.

Впрочем, достаточно часто реальные географические достижения совершались не вдруг и не одним конкретным лицом. Вот и открытие Австралии произошло не сразу, и в этом предприятии вольно или невольно принимали участие многие мореплаватели, среди которых был и знаменитый пират… Однако не станем забегать вперед и начнем с того эпизода, когда в 1606 году Педро Кирос, оставив свою эскадру, спешно отбыл на флагманском корабле от берега Австралии Духа Святого для того, чтобы доложить о своем открытии (мнимом) королю Испании и застолбить за собой право начальствовать на этих землях.

Реальную Австралию было суждено открыть капитану одного из кораблей, оставленных Киросом в бухте у Нового Иерусалима — Луису Торресу.

Тщетно прождав исчезнувшего начальника, он отправился обследовать Австралию Духа Святого. И вскоре убедился, что это остров, к тому же не очень большой. Обогнув его с юга, Торрес попытался достичь материка. Это ему не удалось (продолжив плавание в юго-западном направлении, он мог бы попасть к австралийскому берегу).

Торрес направил свой корабль на северо-запад. Ему встречались острова, а затем началась длинная полоса рифов и мелей вдоль южного берега Новой Гвинеи. Отклонившись на юг, он и тут увидел ряд мелких островов, а за ними у горизонта землю. Это была Австралия!

Осторожный Торрес не стал делать такого вывода. Более поздние исследователи пришли к твердому убеждению, что он первым в 1607 году обнаружил пролив, отделяющий Новую Гвинею от австралийского полуострова Йорк.

Это было последнее великое географическое открытие испанских мореплавателей. Оно долгие годы сохранялось в тайне. Только во второй половине XVIII века англичане, захватив Манилу, проникли в испанские секретные архивы и познакомились с донесением Торреса. Географ А. Далримпл опубликовал эти документы. Пролив между Новой Гвинеей и Австралией был по справедливости назван Торресовым.

Ни сам Торрес, ни его современники не имели представления о существовании той Австралии, которая известна нам. По-прежнему мореплаватели и географы-теоретики полагали, что имеется гигантский Южный материк и остается только уточнять его контуры.

На открытие Австралии существенно повлияла изменчивая политическая ситуация в Западной Европе. В середине XVI в. в Нидерландах было создано торговое "Общество дальних стран". Однако плавания в Индийском и Тихом океанах оставались трудными и опасными: северные проходы не удалось обнаружить, а южные — держали под контролем и в секрете португальцы и испанцы.

Помог несчастный случай с голландским капитаном Хаутманом. Он угодил в португальскую тюрьму за долги, и там выяснил у заключенных моряков маршрут вдоль Африки в Индию и к Молуккским островам. Об этом он сообщил на родину, предложив возглавить соответствующую экспедицию.

"Общество дальних стран" выкупило Хаутмана и снарядило флотилию из 4 судов. В 1595 году они отправились из Нидерландов на юг. Зная трассы португальцев, Хаутман умело избегал встреч с их кораблями. Через полтора года голландцы достигли Явы и наторговали пряностей. Потеряв половину кораблей и треть команды, они завершили экспедицию в 1598 году.

Следующая флотилия — уже из 8 кораблей — прошла по проторенному Хаутманом морскому пути вдвое быстрее. Причем половина эскадры, побывавшая на Молуккских островах, плавала дольше, зато принесла еще больше прибылей, так как пряности закупала по дешевым ценам.

Хаутман, возглавив новую экспедицию, в 1600 году отвоевал у португальцев стратегически важный остров Маврикий, закупил пряности на Молукках. Обратный путь оказался тяжелым из-за военных стычек с португальцами. В результате была потоплена половина флотилии, Хаутман погиб. Однако для Нидерландов даже эта экспедиция оказалась чрезвычайно выгодной.

В стране возник "колониальный бум". Резко усилилась конкуренция торговых организаций; стали снижаться цены на пряности в Европе и повысилась закупочная стоимость этих товаров на далеких островах и в Индии. Правительство Нидерландов, соблюдая государственные интересы, учредило мощную корпорацию — Ост-Индскую компанию, обладающую монопольным правом торговли с дальними заморскими странами. Были оборудованы базы-крепости на мысе Доброй Надежды (Капштадт или Кейптаун), Маврикии, Молукках, на острове Яве (город Батавия, или Джакарта).

В 1615 году купцы голландского города Хорна организовали в обход существовавшей монополии свою экспедицию за пряностями. Два корабля под командованием Виллема Схаутена и торговца Якоба Ле-Мера отправились на юго-запад, пересекли Атлантический океан (при этом меньшее судно сгорело, команда перешла на флагман). Не имея права идти через Магелланов пролив и возле мыса Доброй Надежды (первый контролировали испанцы, второй — Португалия), они отклонились к югу и обогнули Огненную Землю, открыв пролив, названный именем Ле-Мера.

Южнее находилась скалистая суша. Ее сочли выступом "Южного материка" и окрестили торжественно Землей Штатов (Нидерландских). В действительности это был сравнительно небольшой остров. При входе в Тихий океан они нарекли мысом Горн юго-западный выступ, как им казалось, Огненной Земли. Но и тут был остров, получивший позже то же название — Горн.

Двигаясь к экватору, пересекли тропик Козерога, пошли на запад. За Новой Гвинеей открыли острова Схаутена и, наконец, достигли Молуккского архипелага, где их арестовали свои же голландцы — конкуренты из Ост-Индской компании. Команду отправили на родину как нарушителей конвенции. Ле-Мер умер в пути, а Схаутен написал "Дневник, или Описание удивительного путешествия", который был издан в Амстердаме в 1619 г. и имел огромный успех у читателей, увеличивая число желающих совершать дальние плавания.

Главные усилия голландцев были направлены на освоение островов южных морей. Проходя Индийский океан южнее экватора, они порой достигали пустынных земель с племенами "дикими", остающимися еще в каменном веке. Никакого корыстного интереса эти малолюдные берега не представляли. За ними закрепилось название Новая Голландия. Ее считали северным выступом Неведомого Южного материка. Поселений здесь не устраивали. Сведения о характере прибрежных акваторий собирались и хранились в тайне. Это, в сущности, стало непосредственным началом открытия Австралии.

В результате на западе Новой Голландии появились Земли Эндрахт, Эдель, Левин. В 1627 году капитан Питер Нейтс (Ньютс) нанес на карту западную половину южного берега Австралии, а также расположенный близ него архипелаг. Через год Нейтс на северо-западной окраине материка открыл Землю де Витта.

Все эти данные ставили под сомнение существование единого гигантского Неведомого Южного материка. Окончательно утвердиться в этом впервые довелось опытному голландскому мореплавателю Абелю Тасману. С острова Маврикий два корабля под его командованием пошли на юг. Приблизительно на 45° ю.ш. повернули на восток и встретили севернее 42°25' сушу, названную Вандименовой Землей (остров Тасмания). Через девять дней они увидели горы южного острова Новой Зеландии. Тасман предположил, что перед ними продолжение Земли Штатов, которую открыли Схаутен и Ле-Мер к югу от Огненной Земли.

Этот пример показывает, с какими неточностями определяли в те времена долготу, какие возникали при этом ошибки и насколько прочно укоренился миф о великой Неведомой Южной Земле.

Ведь от Новой Зеландии до острова Горн более 8 тысяч километров!

Голландцы плыли вдоль берега на северо-восток. В одной из бухт, где они попытались высадиться, местные жители-маорийцы убили трех матросов. "Бухта убийц" — так назвал ее огорченный и возмущенный капитан.

Пройдя вдоль северной половины Новой Зеландии и приняв пролив между двумя островами за глубокий залив, Тасман взял курс на северо-восток. В январе 1643 года они достигли архипелага Тонга (возможно, первыми), повернув оттуда на северо-запад, к Яве. По пути открыли некоторые острова архипелага Фиджи. В июне они прибыли в Батавию.

Казалось бы, после такой экспедиции всем, кто знал о ней, должно быть ясно: существует материк, вокруг которого совершил плавание Тасман. Однако достаточно веских оснований для такого суждения не имелось. Да и ни разу Тасман не подошел к Австралии, а открыв Новую Зеландию, счел ее продолжением "Земли Штатов" и частью Южного континента. Английский историк географии Дж. Бейкер назвал это путешествие "блестящей неудачей".

В 1644 году в новую экспедицию отправилось уже три судна под начальством Абеля Тасмана. Они вышли из Джакарты на восток, от Новой Гвинеи повернули на юг, обследовали огромный залив Карпентария. Убедились, что от него нет выхода на юг, к Вандименовой Земле. Обследовали 3,5 тыс. км берега Северной и Северо-Западной Австралии. С учетом предыдущих данных стало ясно, что это не группа островов, а единый материк. В тот же год экспедиция вернулась на Яву.

По-видимому, несмотря на ценную географическую информацию, добытую Тасманом, его плавания не вдохновили голландских купцов и финансистов на организацию новых экспедиций. Да и сам капитан, судя по всему, не был очень озабочен добыванием богатств.

Свой вклад в открытие нового материка внес английский мореплаватель Уильям Дампир. Он сделал своей профессией морской разбой. И этот "рыцарь удачи", искатель легкой наживы тоже стал географом-первооткрывателем. Уильям Дампир не отличался жестокостью и жаждой наживы, а пиратом был, можно сказать, по совместительству.

Мореплавателям прошлого, даже состоящим на государственной службе, во время длительных походов приходилось обычно рассчитывать только на свои силы и умения. Им требовалось быть специалистами разного профиля. Многих капитанов и штурманов, даже из числа пиратов, есть все основания считать если не учеными, то весьма образованными и знающими людьми. Помимо всего прочего, они нередко знали несколько языков. Но настоящих исследователей среди них фактически не было. Пересекая моря и океаны, ведя наблюдения за погодой и течениями, встречая неведомые земли и новые племена, мореплаватели имели практические цели, прямо или косвенно связанные с торговлей или разбоем.

И все-таки пирата Дампира с полным основанием можно считать ученым. Он удостоился чести состоять в научном Британском Королевском обществе (академии наук) вместе с Ньютоном. Даже во время пиратских экспедиций Дампир постоянно вел научные наблюдения, внимательно приглядывался к природным объектам, к быту и нравам местных жителей, делал ботанические описания.

В своей первой кругосветке Дампир был штурманом. Их пиратский корабль "Услада холостяка" бороздил воды Индийского океана, течения и сильный ветер отнесли их далеко на юг от намеченного маршрута. Им довелось стать первыми англичанами, попавшими к берегам Австралии (тогда ее северо-западную часть называли Новой Голландией). Дампир провел здесь более двух месяцев, заходя достаточно далеко в глубь земли, названной его именем.

Вскоре Дампиру наскучила компания полупьяных головорезов и он остался на острове недалеко от Суматры с одним матросом и четырьмя малайцами. Им пришлось отправиться в плавание на каноэ. Это были дни постоянного напряжения из-за реальной угрозы смерти. Лодчонку захлестывало волнами, и на четвертые сутки им показалось, что гибель неминуема. "Я должен признаться, — написал бывалый пират и толковый исследователь, — что мое мужество, которое я до этого еще сохранял, покинуло меня".

Странный, совершенно уникальный этот пират вернулся после многих приключений из дальних странствий не с материальными, а с интеллектуальными ценностями! В 1697 году он издал свои записки "Новое путешествие вокруг света".

Безусловно, Дампир был одним из величайших мореплавателей: трижды пересекал Мировой океан в очень непростых условиях, на разных, преимущественно ненадежных, кораблях, нередко с боями, порой в неведомых водах. Как писатель-натуралист он пользовался широкой и заслуженной популярностью. А вот о его научных открытиях мнения ученых расходятся.

Соотечественник Дампира, английский историк науки Дж. Бейкер, сделал такой вывод: "Путешествия Дампира мало что дали географической науке. Как и голландские исследователи, он посетил лишь бесплодные части Австралии. Все, что Дампир говорил в ее пользу, носило отвлеченный характер; все, о чем он докладывал как очевидец, звучало совершенно бесперспективно, и потому неудивительно, что за его путешествиями не последовали новые".

Отсюда следовало бы заключить, что Дампир совершил "географическое закрытие", отвратив исследователей от новооткрытого континента. В этом обвинении есть некоторый резон. Однако странно слышать упреки первооткрывателю в том, что он предельно точно, вне конъюнктурных соображений, описал природные условия и население данной территории. Конечно, в принципе он мог бы по примеру некоторых путешественников сочинить легенду о новом Эльдорадо. Но уж если он поступил в соответствии с правилами, принятыми в науке, а не в политике или беллетристике, то это следовало бы, пожалуй, вменить ему в заслугу. Не случайно на карте мира есть архипелаг, земля, два пролива, носящие имя этого пирата.

То, что Австралия — это небольшой материк, выяснилось окончательно еще во времена Тасмана. Однако интерес к ней западноевропейских торговцев и колонизаторов был довольно сдержанный. Увы, многие великие географические открытия совершались вовсе не из стремления к познанию.

ЗАКРЫТИЕ НОВОЙ ГОЛЛАНДИИ

(Тасмания, Австралия)

Знаете ли вы, где расположена Новая Голландия? А Новый Южный Уэльс? Вандименова Земля?

На современных географических картах эти названия отсутствуют. Однако во второй половине XVIII века они были известны едва ли не всем просвещенным европейцам Зато они не ведали ничего ни об Австралии, ни о Тасмании.

В те времена береговая линия того материка, который получил затем имя Австралия, была известна лишь фрагментарно. Вандименова Земля, открытая Тасманом, считалась юго-восточной оконечностью Новой Голландии. Да и само существование единого материка ставилось под сомнение; преобладало мнение, что это по меньшей мере два крупных острова, разделенных широким проливом, простирающимся с севера на юг.

В ноябре 1797 года английский военный врач Джордж Басс с небольшой командой на шлюпке обследовал юго-восточное побережье Новой Голландии, начиная от поселения Порт-Джексон (позже — город Сидней). Он выяснил, что берег поворачивает на запад. Видя впереди открытое море, он предположил, что находится в широком проливе, отделяющем Новую Голландию от Вандименовой Земли, которая, следовательно, скорее всего не полуостров, а остров.

В конце 1798 года Джордж Басс с военным моряком Мэтью Флиндерсом на судне "Норфолк" обогнули юго-восточный выступ Новой Голландии, прошли пролив (Бассов) и обошли вокруг Вандименовой Земли, неопровержимо доказав, что это остров. Это было значительное "географическое закрытие", после которого на картах появился остров Тасмания вместо неопределенных очертаний Вандименовой Земли.

Во время этого плавания они достаточно точно очертили контур Тасмании, а также открыли два острова по обе стороны Бассова пролива: Флиндерс и Кинг. В последующие годы Флиндерс продолжал обследовать берега Новой Голландии. В то же время сюда, на южную оконечность материка, прибыли два французских корабля. Они, по-видимому, раньше англичан открыли остров Кенгуру, зато позже их прошли Бассовым проливом.

В 1802–1803 годах Флиндерс совершил плавание вокруг Новой Голландии, начиная с Восточного побережья. Здесь, в некотором отдалении от береговой линии, он обследовал самую протяженную в мире полосу коралловых рифов и островов — Большой Барьерный риф. Пройдя Торресов пролив, он направился на юг, исследуя залив Карпентария, который, по предварительным предположениям, мог быть проливом, разделяющим Новую Голландию на две части.

Надо заметить, что в мнении о "двойном материке" есть свой резон. От южной оконечности залива Карпентария тянется на юг полоса низменностей, которые в южной части материка находятся на отметках ниже уровня Мирового океана (там расположены соленые озера).

В 1814 году Мэтью Флиндерс опубликовал свою книгу "Путешествие к Терра Австралия", где рассказал о своих плаваниях и открытиях. Он сознательно использовал часть старинного названия Неведомой Южной Земли (Терра Аустралис Инкогнита) и пояснил, что теперь, когда данная земля полностью и достаточно точно оконтурена, ее нет оснований называть "Неведомой" и, тем более, Новой Голландией (к тому времени наиболее вескими были претензии англичан на эту территорию).

С тех пор с географических карт исчезли Новая Голландия, Вандименова Земля, а также Земля Наполеона Бонапарта, которую нанесли было на юге Новой Голландии французские исследователи, не предполагавшие, что вскоре армию этого императора наголову разгромят в России, а затем под Ватерлоо и ему суждено будет заканчивать свои дни на острове. Произошло завершающее открытие Австралии как еще одного континента, хотя и самого маленького.

Однако Терра Австралия все еще оставалась в значительной мере Инкогнита, Неведомой. Почти на всей ее территории, исключая прибрежные земли (да и то не все) расстилалось белое пятно. Еще много десятилетий исследователи прокладывали пути к центральной части континента и совершали пересечения его в широтном и меридиональном направлениях, терпя лишения и порой погибая, пропадая без вести. Только в конце XIX века было завершено поверхностное (в прямом смысле: рельеф, речная сеть) изучение Австралии и началось познание ее геологического строения и полезных ископаемых. За этот срок европейские переселенцы завладели практически всеми более или менее плодородными землями континента, почти полностью истребив или оттеснив в пустыни и полупустыни аборигенов, численность которых сократилась примерно вдесятеро.

В ГЛУБЬ МАТЕРИКА

(Центральная Австралия)

Географическое изучение Австралии началось только в XIX веке. Оно проходило прежде всего в юго-восточной части континента. Опорной базой при этом был Порт-Джексон (позже — Сидней). В начале 1788 года сюда прибыло несколько грузовых парусников с переселенцами — преимущественно ссыльными каторжниками — их скарбом, зерном, племенным скотом.

Плодородные приморские низменности с запада ограждали горные гряды. По-видимому, первыми проникали в эти районы беглые преступники и ловившие их охранники. Однако британское правительство понимало, что пора переходить к освоению новых заморских земель в Австралии, для чего требуются не каторжники, а свободные переселенцы: скотоводы и земледельцы. Оказалось, что западнее водораздельного хребта находятся пригодные для животноводства речные долины и низменности.

Вскоре выяснилось, что эти реки и низменности существенно меняются от сезона к сезону и от года к году. В засушливое время водотоки почти совсем пересыхают, а степи выгорают, тогда как в дождливые сезоны или года в понижениях образуются непроходимые болота. Это немаловажное обстоятельство первым отметил английский офицер Чарлз Стерт, которому колониальное правительство поручило исследовать реки по западную сторону Голубых гор (водораздельного хребта). В засушливый 1828 год он спустился в долину Маккуори, открытую еще в 1813 году, тогда река была полноводной и порой терялась в болотах, а теперь пересохла и от болот не осталось следа. Долина привела его к берегу крупной реки, протекавшей через солончаковую пустыню. Вода в реке была солоноватой. В честь губернатора Нового Южного Уэльса Стерт назвал реку — Дарлинг.

Он вернулся в Порт-Джэксон, так и не выяснив одну из загадок этого края. Дело в том, что за десять лет до него топограф Джон Оксли попытался проплыть вниз по рекам Лакан и расположенной севернее Маккуори, но в обоих случаях путь ему преградили болота. Он сделал вывод: "Мы были где-то на пороге внутреннего моря или озера, по всей вероятности, обмелевшего и постепенно заполняющегося теми мощными отложениями, какие несут воды, стекающие в него из более высоких мест".

Другие исследователи, побывавшие в тех же краях, согласились с этим мнением. Стерт, чтобы окончательно прояснить обстановку, предпринял в конце дождливого 1829 года смелую попытку обнаружить загадочное озеро, отправившись на лодке по реке Муррумбиджи, текущей на запад. Через неделю он достиг места ее впадения в реку Меррей. Еще через несколько дней он оказался у слияния этой реки с другой, полноводной, текущей с севера. Он сделал правильный вывод, что это и есть река Дарлинг. Никакого озера он не встретил.

Впрочем, еще через несколько дней перед ним… Предоставим слово самому Стерту: "Прямо передо мной простиралось великолепное озеро, вполне пригодное для того, чтобы принять в себя воды приведшей нас к нему могучей реки". Но вскоре выяснилось, что это мелкая пресноводная лагуна. За ней начиналось море…

Сейчас в этих краях огромный портовый город Аделаида с населением более миллиона человек. Но тогда это были безлюдные места, и путешественникам пришлось возвращаться тем же маршрутом, что и добирались сюда. Они и без того были измучены до предела, а тут надо было идти против течения.

В последующие годы этот регион исследовал военный топограф Томас Митчелл. На юго-восточной окраине континента он прошел от морского побережья вверх по реке Гленелг и пересек прекрасную горную страну, окрестив ее Австралийскими Альпами (правда, в европейских Альпах нет и в помине эвкалиптов, которые в Австралии достигают высоты 140 м). Местность за этими горами произвела на него такое впечатление, что он назвал ее Счастливой Австралией (по аналогии со Счастливой Аравией на пустынном Аравийском полуострове).

"Наконец-то мы открыли, — писал он, — вполне пригодную для заселения цивилизованным народом область, которой, быть может, суждено когда-либо стать частью великой империи". Но более насущной задачей для английских колонизаторов было исследование и закрепление за собой еще и юго-западной окраины материка, на которую продолжала претендовать Франция. Они основали город-порт Перт, но попытки пройти отсюда в глубь Австралии были безуспешными: на пути оказались пустынные степи и соленые озера.

Подобную попытку — но уже от южной окраины материка — предпринял в 1840 году любознательный фермер-овцевод Эдуард Джон Эйр. От залива Спенсер он направился на север, где обнаружил, что открытое им недавно большое озеро Торренс превратилось в солончак. Севернее он увидел еще более обширную озерную котловину, окруженную солончаками (позже озеро получило его имя). Дальнейшее продвижение на север не сулило ничего хорошего.

Вернувшись к морю, Эйр снарядил судно, которое должно было двигаться на запад вдоль берега, а сам во главе небольшого отряда отправился в том же направлении по суше. Периодически судно подходило к берегу, снабжая путников водой и пищей: местность по ходу маршрута была пустынной. Путешествие оказалось чрезвычайно трудным. Свой сухопутный отряд Эйр сократил до пяти человек: кроме него — натуралист Джон Бакстер и три аборигена. Двое туземцев, убив Бакстера, бежали, но Эйр с оставшимся спутником завершили поход. Во время своей экспедиции Эйр прошел более 2000 км. Если перефразировать слова Сергея Есенина, про эту экспедицию можно сказать так: "Как много пройдено дорог, как мало сделано открытий".

Совершив этот мучительный переход, повлекший человеческие жертвы, удалось выяснить только то, о чем догадались те, кто осматривал эти берега с моря: ни одна река не впадает в огромный Австралийский залив, а на прибрежной территории отсутствуют деревья (Эйр так и назвал эту равнину: Нулларбор, что в переводе с латыни означает "Нуль деревьев").

Совершенно иначе путешествовал по неведомым территориям Австралии молодой немецкий натуралист Людвиг Лейхгардт, поступивший на службу правительству Нового Южного Уэльса. В письме на родину он признавался: "Эти-то глубинные районы, это ядро континента и есть цель моего путешествия — и я не успокоюсь до тех пор, пока не достигну ее!"

Он был беден, и первое время выполнял трудные и опасные поручения, связанные с поисками новых пастбищ и пахотных земель. Во время этих странствий он учился находить себе еду и кров, а главное — воду в неизведанных районах, общаться с аборигенами. Лейхгардт вел систематические наблюдения, собирал коллекции флоры, минералов, горных пород.

В 1844 году он организовал небольшой отряд, который отправился от истоков реки Кондамайн в Восточной Австралии к заливу Карпентария на севере. Лейхгардт рассчитывал пройти этот путь за полгода, но не мог предусмотреть всех трудностей переходов по неведомым для европейцев землям. Обогнув от реки Митчелл залив Карпентария, отряд пересек в северо-западном направлении полуостров Арнхемленд и вышел к заливу Ван-Димен. Было пройдено 4800 км, на что потребовалось больше года (14,5 месяцев).

Людвиг Лейхгардт стал первым исследователем обширных территорий на северо-востоке Австралии, получившей название Квинсленд. Он открыл много рек и гор, а также отметил районы, пригодные для сельскохозяйственного освоения.

Успех его экспедиции, казавшейся безнадежным предприятием, сделал имя Лейхгардта известным в Австралии. Он доказал, что за каменистой пустыней, открытой Стертом, находятся плодородные земли, которые с той поры начали осваивать фермеры.

Ученый замыслил еще более дерзкий поход, желая пересечь с востока на запад весь континент.

В октябре 1846 года его отряд вышел в путь, однако на этот раз оказалось, что подбор участников произведен слишком поспешно, и среди них начались раздоры. Первые сотни пути показали, что провизии взято слишком мало. Заболевший Лейхгардт решил вернуться, пройдя лишь полтысячи километров.

Год спустя он вновь отправляется в экспедицию. На этот раз он основательно подготовился: приобрел 7 лошадей (для семи участников экспедиции), 20 вьючных мулов, 50 голов рогатого скота. Своему другу в Германии он написал: "Я имел удовольствие узнать, что Географическое общество в Лондоне наградило меня почетной медалью, а Географическое общество в Париже отметило аналогичным образом. Разумеется, мне приятно узнать, что столь умные люди сочли меня достойным такой чести. Но я работал и продолжаю работать не ради наград, а только ради науки, единой науки ради; по мне, пусть никто не обращает на меня ни малейшего внимания. Опасаюсь только одного — Бог может отвернуться от меня, если я дам волю своей суетности и если к стремлению достичь чистых, труднодоступных вершин истинной науки примешаются тщеславие, жажда признания и славы".

Подобные искушения его миновали, однако вскоре ему суждено было погибнуть. Последнее письмо в Сидней он отправил 3 апреля 1848 года, подойдя к западной границе освоенных в ту пору земель: "Спешу воспользоваться последней оказией и сообщить вам о моих успехах. За 11 дней мы добрались от фермы Бейреллса до фермы Макферсона на реке Фицрой. Несмотря на то, что дорога была временами очень и очень трудная, все шло хорошо. Мои вьючные животные в отличной форме, а спутники полны энтузиазма… Когда я думаю о том, сколь счастливо мы до сей поры продвигались вперед, во мне просыпается надежда на то, что Всевышний даст мне возможность довести до благополучного конца дело моей жизни".

Его надежды не оправдались. Экспедиция направилась к центру Австралии и пропала без вести. Путешественники рассчитывали пробыть в пути не менее двух с половиной — трех лет. Только в 1852 году из Сиднея вышла спасательная экспедиция, но она не продвинулась далеко на запад, удовлетворившись непроверенными слухами, что аборигены убили какую-то группу белых людей. Финансировать поисковые экспедиции никто не желал по причине вспыхнувшей "золотой лихорадки" после первых находок в Австралии россыпей этого металла.

Только в 1855 году на поиски отряда Лейхгардта была отправлена экспедиция под руководством Августа (Огастеса) Грегори. От северо-западной окраины континента они прошли вверх по долине реки Виктория, свернув на юго-запад вдоль русла Стерт-Крика, которое пропало на северной окраине Большой Песчаной пустыни. Не рискнув идти дальше, вернулись к реке и направились на восток; в дальнейшем путь экспедиции Грегори приблизительно совпадал с первым маршрутом Лейхгардта. В 1858 году он предпринял новый поход от восточного побережья материка на запад, а затем на юго-запад. На этот раз Грегори отдалился от моря на 900 км, хотя так и не достиг центра Австралии и не обнаружил следов экспедиции Лейхгардта. Эти поиски показали, что в центре материка нет никаких крупных пресноводных бассейнов, а простираются пустыни. На ее юго-восточной окраине в 1874 году один бродяга встретил, по его словам, Адольфа Классена, спутника Лейхгардта, прожившего с аборигенами (как почетный пленник) более четверти века. Этот бродяга по фамилии Хум, получив некоторую материальную поддержку, отправился туда, где встретил Классена, но погиб в пути (год был засушливым и пустыня оказалась для него последним пристанищем). Еще несколько лет спустя в одном поселении аборигенов оказалось несколько детей-метисов, говорящих по-немецки. Судя по всему, это было все, что осталось от пребывания здесь Классена.

Памятником Лейхгардту и его спутникам стала огромная пустынная Центральная Австралия.

ЧЕРЕЗ АВСТРАЛИЮ

Золото — инертный минерал. Но оно обладает прямо-таки магическим свойством притягивать к себе людей. Это особенно ярко проявилось уже при зарождении капитализма, когда конкистадоры вторглись в Новый Свет, обуянные жаждой золота. Нечто подобное произошло в Юго-Восточной Австралии, когда там были обнаружены богатые россыпи золота.

Наступили другие времена — середина XIX века, и соответственно, другие методы — не грабить цивилизованные страны, как это было в Центральной Америке начиная с XV века, а добывать своим трудом драгоценный металл в надежде быстро разбогатеть. Эта надежда привлекла в недавно еще пустынный край тысячи искателей счастья. Так возник город Мельбурн. Приток людей и капиталов, стремление осваивать, исследовать новые территории стимулировало создание местного Географического общества, располагавшего значительными средствами.

В 1859 году была учреждена премия тем, кто первыми пересечет материк в меридиональном направлении. Географическое общество снарядило для этой цели крупную экспедицию во главе с полицейским инспектором Робертом О'Хара Берком и астрономом-геодезистом Уильямом Уилсом. В августе 1860 года большой караван (25 верблюдов, кони, повозки) выступил из Мельбурна, направляясь на север. Приходилось поторапливаться, потому что появились сведения об организации параллельной экспедиции с теми же целями (ее руководитель — Джон Стюарт).

Среди пятнадцати участников похода Берка начались разногласия, и нескольких из них пришлось уволить. Пройдя половину маршрута, Берк на пересыхающей реке Купер-Крик организовал базу, где оставил группу с запасом провизии, частью верблюдов, лошадей. Группе предписывалось ждать здесь возвращения своих товарищей не менее трех месяцев. За этот срок Берк рассчитывал с небольшой мобильной группой добраться до залива Карпентария и вернуться на базу.

Поначалу все шло по плану. В феврале 1861 года путешественники закончили маршрут, выйдя к заливу. Тотчас же они отправились в обратный путь, несмотря на то что были истощены и измучены. Дело в том, что начались проливные дожди и приморская низменность превратилась в болото. Продвигаться вдоль побережья, надеясь встретить случайный корабль, было слишком рискованно. Возвращение тоже не сулило ничего хорошего, но оставалась надежда вовремя добраться до базы, пока ее не свернули.

Дожди не прекращались, продовольствие кончилось. Пришлось поочередно резать верблюдов — на мясо, бросая поклажу, в которой находились собранные коллекции растений, минералов. Из четырех путешественников один, считавшийся самым сильным, умер. Остальные торопились из последних сил. Вот и Купер-Крик, место, где была база… Нет ни людей, ни животных, ни продуктов. В записке сообщалось, что группа ушла на юг. Это произошло за восемь часов до того, как сюда добрались Берк с Уилсом и Кингом!

Им ничего не оставалось, как идти на юг. У них было только два верблюда, но их тоже вскоре пришлось застрелить по очереди. Изредка им встречались аборигены, которые сами имели минимум продуктов. Умер Уилс, а через насколько дней и Берк. Кинга подобрали аборигены. Его нашла спасательная партия.

Научные результаты трагической экспедиции Берка были невелики, но спасательные отряды, отправленные в Центральную Австралию на ее поиски, собрали немало ценных материалов. Прежде всего окончательно выяснилось, что в этих краях преобладают пустыни и полупустыни. Тем временем с 1860 года три попытки пересечь с юга на север Австралию предпринял Джон Стюарт, участник экспедиции Стерта в 1844 году. Первые две его попытки трудно назвать неудачными, хотя они не завершились пересечением материка. Зато Стюарт сделал ряд географических открытий, изучив основные черты рельефа и речной сети обширного региона, в частности, горные гряды Макдонелл и Стюарт-Блафф. В первый раз он вынужден был вернуться, встретив воинственно настроенных аборигенов. Во второй раз, когда до залива Карпентария оставалось не более 300 км, путь ему преградили густые заросли сухого кустарника, а припасов оставалось в обрез, он решил не рисковать и вернулся в Аделаиду. В начале 1862 года он в третий раз отправился на север, за полгода пересек материк и вышел к поселению в заливе Ван-Димен. Его трасса была вскоре использована для прокладки линии трансавстралийского телеграфа.

"Таким образом… — писал Стюарт, — мне удалось добиться великой цели, стоявшей перед нашей экспедицией, и провести за собой целым и невредимым весь отряд, являющийся живым свидетелем нашего успеха. Мы прошли по самой чудной местности, которую когда-либо видел человек, прекрасной до самого побережья, в полумиле от которого катит свои никогда не иссякающие воды река… Если эта область будет заселена, то она превратится в одну из самых цветущих колоний Британии".

В его словах нетрудно усмотреть немалую долю преувеличения. Путешественник словно забыл о том, с каким трудом пробивался он к этим прекрасным землям. Но в то же время возникал вопрос: а почему существуют такие природные контрасты на этом континенте? Чем объяснить такое обилие пустынь и полупустынь, тогда как вблизи от них существуют плодородные земли?

Вполне возможно, что решение этой проблемы позволит совершить еще одно крупное географическое открытие, но уже не в результате путешествий, а на основе накопленных научных знаний и материалов.

ПУСТЫНИ "ЗЕЛЕНОГО КОНТИНЕНТА"

После пересечения Австралии Стюартом в 1862 году и прокладки по его маршруту линии телеграфа, а также дороги с несколькими населенными пунктами, начались исследования обширных территорий к западу от этой полосы. С 1872 по 1875 год три пересечения Западной Австралии — от линии телеграфа — совершили Э. Джайлс и П. Уорбертон, а в обратном направлении (на восток) — Д. Форрест.

Эти и последующие экспедиции показали, что только немногие земли здесь пригодны для освоения, преобладают же пустыни. На картах появились неутешительные названия: Большая Песчаная пустыня (на северо-западе), Большая пустыня Виктория (к юго-востоку от нее) и между ними — пустыня Гибсона.

И хотя до сих пор Австралию нередко называют "Зеленым континентом", в действительности на ее территории преобладают пустыни и полупустыни, русла пересыхающих рек и соленые озера. Правда, так было не всегда. Как показали исследования палеогеографов, всего лишь 20 тысячелетий назад континент действительно был зеленым, с преобладанием лесостепи (саванны), с обилием рек, пресных озер, болот, а также крупных животных.

Что же произошло? Неужели радикально изменилась глобальная система циркуляции атмосферы? Но ведь Австралия — самый небольшой материк, окруженный океанами. Потоки влажного воздуха без особых препятствий вторгаются в его пределы. Да и осадков выпадает не так уж мало, в дождливые же сезоны, а тем более в годы повышенной увлажненности, австралийские пустыни страдают от избытка воды. Почему же обширнейшие территории остаются бесплодными?

Своеобразную подсказку дала экологическая катастрофа, разразившаяся в Австралии в конце XIX — начале XX века. После того как на континент завезли несколько пар кроликов, эти зверьки в считанные десятилетия размножились в таком количестве, что стали наносить страшный урон пастбищам. Кролики "съели" овец, десять миллионов которых погибло от бескормицы (десяток кроликов съедает столько пищи, сколько одна овца).

Когда число невольных переселенцев на "Зеленый континент" превысило сто миллионов, во многих районах началось экологическое бедствие: кролики поедали не только траву и кусты, но и кору молодых деревьев. Растительный покров беднел, а земля покрывалась рытвинами и норами, выкопанными кроликами. Резко усилилась эрозия почв. Пришли в запустение даже те территории, которые еще недавно были тучными пастбищами.

Спасение от этого нашествия нашли биологи, распространившие через комаров и блох вирус, убивающий кроликов. Разразилась эпизоотия, косившая кроликов миллионами…

На этом примере ученые убедились, какое бедствие для природы может принести вторжение на континент животных, не имеющих здесь естественных врагов. И тогда возник закономерный вопрос: а не произошло ли нечто подобное в результате переселения в Австралию с севера людей (кроманьонских охотников) — около 20 тысяч лет назад?

0|1|2|3|4|5|6|7|8|

Rambler's Top100 Яндекс цитирования Рейтинг@Mail.ru HotLog informer pr cy http://ufoseti.org.ua