Стихи - Фотография - Проза - Уфология - О себе - Фотоальбом - Новости - Контакты -

Главная   Назад

Рудольф Константинович Баландин Вячеслав Алексеевич Маркин Сто великих географических открытий

0|1|2|3|4|5|6|7|8|

В 1907 году истоки Брахмапутры открыл шведский путешественник Свен Андерс Гедин. Это была третья экспедиция Гедина. В первых двух он исследовал Северный Тибет, пересек пустыню Такла-Макан, достиг Лобнора. Он исследовал озеро Манасаровар и ближайшие к нему озера. И несмотря на запрет китайских властей, направился в никем еще не посещенный район между 84° и 87° в.д. Была уже середина зимы, и морозы достигали 40°C, животные не могли добывать корм из-под снега, но, к счастью, караван набрел на зимнее пастбище: падеж яков прекратился.

На южной окраине Тибета Свен Гедин открыл грандиозную горную систему, простирающуюся на 1600 км параллельно Гималаям. Он назвал ее Трансгималаи. Китайцы называли эти горы Гандисышань. Пржевальский создал школу исследователей именно Центральной Азии. Непосредственные его ученики, которые вместе с ним прошли тысячи верст по горам и пустыням — Всеволод Роборовский и Петр Козлов. Они участвовали в экспедициях Пржевальского. Через пять лет после его смерти Роборовский организовал большую самостоятельную экспедицию, по масштабам вполне сравнимую с экспедициями Пржевальского. Пройдены Тянь-Шань, Наньшань, Северный Тибет и Хамийская пустыня. Двухлетний поход окончился для Роборовского трагично — его разбил паралич, и завершил экспедицию Козлов, которому в то время было едва за тридцать.

В 1899 году Русское Географическое общество поручило ему возглавить Монголо-тибетскую экспедицию. Козлов первым из европейцев проник в страну Кам, орошаемую реками Меконг и Янцзы. Четыре параллельных хребта открыты им в бассейнах этих рек.

Уникальное открытие сделал Козлов в своей следующей Монголо-Сычуанской экспедиции в 1907–1909 годах. Среди песков пустыни Гоби им обнаружены остатки большого города Хара-Хота, процветавшего в XIII веке. Развалины его в сухой дельте реки Эдзин-Гол были засыпаны песками. При раскопках мертвого города тангутов обнаружено множество предметов материальной и духовной культуры, старинные монеты, художественные изделия (керамика, живопись, глиняные статуи) и около двух тысяч томов книг на языке исчезнувшего тангутского племени си-ся, в том числе и словарь языка. Это одно из крупнейших археологических открытий всех времен!

В последней своей экспедиции, состоявшейся в 1923–1926 годах. П.К. Козлов, которому было уже 60 лет, продолжил раскопки мертвого города Хара-Хото, а кроме того, им открыто обширное захоронение гуннов двухтысячелетней давности и курганы древних монголов, а в горах Восточного Хингана захоронения 13-ти поколений потомков Чингисхана.

На этот раз он мог бы попасть, наконец, и в Лхасу: встретившись с далай-ламой, получил от него половину пропуска — шелковой карточки, вторую следовало взять у горной стражи Лхасы. Но международные осложнения не позволили Козлову исполнить мечту Пржевальского. Ее реализовал бурят Гонбочжаб Цыбиков, завершивший путь до Лхасы. Правда, ему пришлось прибегнуть к маскараду: он прошел в столицу буддизма под видом паломника, присоединившись к каравану богомольцев-буддистов.

Возглавив последнюю экспедицию Н.М. Пржевальского после его гибели, Михаил Васильевич Певцов проник в 1899–1900 годах в область, примыкающую к Куньлуню (о ней на карте Пржевальского значилось: "местность, совершенно не известная"). Певцов открыл новые хребты, озера, реки и завершил открытия, намеченные Пржевальским.

Уточнив протяженность и высоты хребтов Русского, Пржевальского, Алтынтаг, Певцов составил схему всей горной системы Куньлунь, оконтурил и измерил площадь всей пустыни Такла-Макан и высокогорного плато Северного Тибета, где ему принадлежит честь открытия некоторых хребтов, которые "пропустил" Пржевальский.

Последователями Пржевальского были не только те, кто лично знал его и работал с ним. Целую плеяду русских путешественников он вдохновил на исследование "белого пятна" Центральной Азии. Все вместе они закрыли это пятно, нанесли на карту горы, котловины, озера, реки — сделали неведомое известным. Если Пржевальский, охватив огромное пространство, наметил контуры множества открытий, то его последователи в основном дополняли и уточняли сделанное их предшественником, хотя и на их долю осталось немало мест, в которых не ступала еще нога европейца.

Григорий Ефимович Грум-Гржимайло в одно время с Пржевальским путешествовал по Тянь-Шаню, Памиру и Каракоруму, а после его смерти, в 1889–1890 годах, он возглавил экспедицию в Центральную Азию: тогда была открыта обширная Турфанская котловина, самое низкое место в которой на 154 метра ниже уровня моря. Это наибольшая абсолютная глубина в преимущественно высокогорной Центральной Азии.

Владимир Афанасьевич Обручев участвовал в исследовании Наньшаня и исправил ошибку Пржевальского, считавшего, что хребты горной системы связаны в узел. Обручев обнаружил девять продольных хребтов, среди которых им открыты шесть новых.

Начатую Пржевальским работу уже в середине 20-го столетия завершил Василий Михайлович Синицын, исходивший всю Центральную Азию, прошедший от Алтая до Тибета 45 тысяч километров. Он обобщил все сделанное русскими путешественниками-исследователями на территории, равной площади материка Австралии, в фундаментальной монографии "Центральная Азия".

ХРЕБЕТ ЧЕРСКОГО

(Восточная Сибирь)

Огромна территория Российского Северо-Востока. Это все, что к востоку от Лены, включая бассейны рек, текущих в Северный Ледовитый океан: Яны, Индигирки, Алазеи, Колымы. По площади это половина Европы. Гор здесь больше, чем в Европе: хребты протягиваются на две-три тысячи километров. Они соединяются, сплетаются в узлы.

Еще казаки-землепроходцы пересекали эти горы, переваливали через них, переходя из одного речного бассейна в другой. Стена гор за Леной и за Байкалом преграждала путь в даурские степи и к "теплому морю-окияну". Первопроходцам казалось, что это все тот же Камень, который нельзя миновать, обойти — "Необходимый Камень". Это водораздельный хребет, с него стекают реки, впадающие в моря двух океанов — Тихого и Северного Ледовитого. За свою грандиозность и значительность наречен он был хребтом Становым, то есть главным, основным.

В этой горной стране шестнадцать лет бродил Михаил Стадухин, к Амуру прорывался через нее Василий Поярков, а к Тихому океану — Иван Москвитин. Восемь лет путешествовал по ней Гаврила Сарычев, в 1820 году из Якутска в Среднеколымск проследовал Фердинанд Врангель, а через три года после него с Колымы в Якутск прошли спутники Врангеля, мичман Матюшкин и доктор Кибер.

За два века никто не составил полного описания этой горной страны, никто не нанес ее на карту. Она оставалась "белым пятном" до начала XX века. И только один человек пересек "белое пятно" с научными исследованиями и приблизился к его разгадке, находясь накануне смерти. Это был родившийся в Литве и сосланный в Сибирь за участие в польском восстании 1863 года. Ян (Иван) Дементьевич Черский.

За восемь лет, проведенных в Омске, он самостоятельно изучил географию, геологию и биологию, причем настолько глубоко, что Сибирский отдел Географического общества добился перевода его в Иркутск для участия в исследовании Сибири. Российская Академия наук в 1885 году вызвала его в Петербург, он был направлен на Байкал для изучения геологии берегов озера, а потом для изучения мест находок ископаемых остатков мамонтов на Колыме. Он был уже очень болен, когда в июне 1891 года отправился вместе с женой, 12-летним сыном и проводником-казаком из Якутска Степаном Расторгуевым в трехлетнюю экспедицию в приполярные районы бассейнов Колымы, Индигирки и Яны.

Из Якутска И.Д. Черский направился через Оймякон в Верхнеколымск. Путь длиной почти в две тысячи километров через тайгу, болота и неведомые горы пройден за два с половиной месяца. Отряд пересек горные хребты, образующие водораздел Колымы и Индигирки и Оймяконское плоскогорье, изрытое котловинами. Открыли три горные цепи. Черский дал им якутские названия — Тас-Кастыбыт ("Наваленные камни"), Улахан-Чистай ("Большая чистота") и Томус-Хол. Эти хребты были намечены на карте, но они на ней изображались меридионально, а на самом деле оказались вытянуты по широте. В Верхнеколымске остались на зимовку. Состояние здоровья Черского ухудшилось, он понял, что не вернется из экспедиции, и решил успеть завершить начатое дело, чего бы это ни стоило. А то, что не успеет, он поручал закончить жене, сопровождавшей его во всех экспедициях.

31 мая 1892 года отряд Черского отплыл на лодках вниз по Колыме. Лежа в лодке, тяжело больной, он записывал свои наблюдения, а после того как уже не мог этого делать, дневник вела его жена Мавра Павловна. 25 июня И.Д. Черский умер. Похоронен напротив устья реки Омолон, правого притока Колымы. Мавра Черская продолжила исследования и все материалы передала в Академию наук.

В записях Черского содержится указание на сделанный им вывод о неправильном изображении на карте горной страны Восточной Сибири. Но на эти его записи не сразу обратили внимание, и 35 лет после его смерти все горные хребты на картах рисовали по-старому — меридионально направленными, а на месте некоторых вообще были показаны низменности, или плоскогорья. Первым внимательно изучил дневники и карты И.Д. Черского в 20-х годах XX века. Сергей Владимирович Обручев, геолог, работавший на Шпицбергене и Новой Земле (сын крупнейшего геолога и географа академика В.А. Обручева). В 1926 году в район "белого пятна" Восточной Сибири направилась экспедиция С.В. Обручева, в которой в качестве геодезиста участвовал Константин Алексеевич Салищев. Будущему председателю Международной географической ассоциации и вице-президенту Географического общества СССР тогда было немногим больше двадцати. На его долю выпало исследование "белого пятна" Северо-Востока. Известно было, писал Обручев, что "отгороженный от всего мира каменной стеной — ледяным поясом Верхоянско-Колымский край, кроме обычных для Северной Сибири лесов славился своим холодом…".

Это было очень нелегкое путешествие, ведь площадь этой неизвестной земли равна почти двум Франциям или целому Египту.

В июне 1924 года из Якутска вышел невиданно длинный караван навьюченных лошадей. До Индигирки — больше двух тысяч километров. Первые две недели приходится идти по сплошным болотам. На двести километров протянулись заболоченные пространства приалданской низменности. Легче всего продвигаться по обширным кочкарным болотам, в которых лошади погружаются по брюхо в воду, но глубже не проваливаются, потому что под болотной водой — вечная мерзлота. Труднее преодолевать редколесное болото, где множество топких ям, но особенно коварны небольшие, но глубокие болота в "таликах", где уровень вечной мерзлоты понижен.

Постепенно вставал на горизонте над болотами полукилометровый уступ Верхоянского хребта. По долине правого притока Алдана, реки Томго, вошли они в широкую полосу параллельных цепей гольцов. А на карте, с которой шли Обручев и Салищев, — гигантская дуга, протянутая почти от побережья моря Лаптевых на юго-запад, до встречи с еще более грандиозным Становиком, совсем рядом с Охотским морем.

Ширина полосы гольцов — до 450 км. Лиственничный лес одевал их склоны, но вершины оставались голыми; лишь мхи и лишайники покрывали каменные россыпи плосковерхих гор. И пока не поднимешься, продираясь сквозь плотную стену кедрового стланика, на безлесную вершину гольца, нельзя увидеть, что впереди.

Постепенно горы становились выше, их вершины покрывали снеговые шапки, кое-где, в выемках рельефа, сохранялись не тающие все лето снежники. А от былых ледников остались корытообразные долины — троги и углубления на склонах, похожие на кресла великанов — цирки. Долины перегорожены валами ледниковой морены, а во многих местах белеют островки чистого льда. Якуты называют их "тарын", что значит "творог". Они в самом деле напоминают это молочное изделие, если смотреть издалека.

Вблизи же это настоящий ледник. Русское название ему — наледь, и очень точное — лед намерзает на лед. А происходит это так: суровой зимой верхоянские реки нередко промерзают до дна, вода просачивается в береговые галечники, течет там тонкими струйками и выливается на поверхность льда. А под тонкой пленкой льда не успевшая замерзнуть вода продолжает течь, потому что она бежит быстрее, чем идет замерзание. Получается многоэтажный лед, на поверхности которого струится вода, каким бы сильным ни был мороз. Летом такой мощный лед тает очень медленно. И наледи — тарыны в якутских долинах среди жаркого лета сохраняются в окружении леса и трав. Животные спасаются на этих ледяных полянах от гнуса и оводов.

В водораздельной цепи Верхоянского хребта, вздымающейся выше двух километров над уровнем моря, берут начало реки Дулгалах и Сартанг, сливаясь, они образуют Яну. Поэтому и назван хребет Верхоянским. Но на его склонах рождаются и истоки Индигирки, могучей сибирской реки, бассейн которой никто еще не исследовал. Река началась в широкой долине, но потом ушла в узкое ущелье, похожее на трубу, выйдя из которого забурлила на порогах. Огромная масса воды несется с бешеной скоростью, пересекая горные хребты, отсутствующие на карте. Обозначена низменность. Оставив лодки, экспедиция поднимается в горы с заснеженными вершинами.

"…Мы с Салищевым окончательно убедились в том, что нами открыт новый большой хребет… глядя на бесконечные горные гряды, переграждающие горизонт на севере и юге, я понял, что мы находимся в сердце огромного хребта…" Обручев решил, что это тот самый хребет, часть которого описал И.Д. Черский, назвав его Улахан-Чистай. Мощная складчатая система проходит, очевидно, параллельно Верхоянскому хребту — от истоков Колымы почти до берега Ледовитого океана. Наконец, мрачный гранитный хребет пересечен. За рекой Чыба-Галах — ландшафт мягче: горы ниже, и их формы стали сглаженными, округлыми. По ущелью реки Мюреле уже под густым снегопадом двинулась экспедиция к Оймякону. По утрам мороз, а к концу сентября уже и днем столбик термометра опускался до минус 20°C. Солнце ослепительно сияет, и ветра совсем нет, но мороз с каждым днем усиливался.

До Оймякона остается 150 км, но надо переваливать через горы, в которых для лошадей не найти корма. Обручев решает оставить часть людей на зимовку, остальные пойдут через Оймякон в Якутск. В устье реки Эльга строится изба из стволов лиственницы, а пока приходится жить в палатках. Среди зимы отряд из шести человек с 32-мя лошадьми идет в Оймякон. Этот поселок, после экспедиции С.В. Обручева получивший "титул" Полюса холода, состоял тогда из нескольких юрт и деревянных домов — церкви, школы и больницы. Мороз был нешуточный: уже в ноябре — до минус 50°C. Это на 10° ниже, чем в это же время в Верхоянске. Обручев обратил внимание на необычное явление, которое якуты называют "шепотом звезд": "…как будто пересыпают зерно или ветер стряхивает с деревьев сухой снег". Но нет ни малейшего ветерка. Обручев догадался, что необычное шуршание происходит от замерзания в сухом и холодном воздухе выдыхаемой человеком влаги…

Полгода продолжалась экспедиция, в результате которой была открыта огромная горная страна. Ее С.В. Обручев предложил назвать хребтом Черского в память о ее первом самоотверженном исследователе. По существу, схема строения рельефа Северо-Востока России полностью перестроена. Там, где на карте были низменности, теперь — горная страна; там, где рисовались меридиональные горные хребты — протянулись широтные. Впервые обнаружены в этих горах следы древнего оледенения. А Полюс холода Северного полушария перенесен из Верхоянска в Оймякон.

Открытия в пределах "белого пятна" Северо-Востока продолжались и в последующие годы: в 1928-м гидролог Юрий Чирихин "проследил" всю Индигирку и установил ее судоходность на расстоянии 1000 км (от устья правого притока Момы). Он нанес на карту большую часть реки — 1200 км из 1726-ти.

В следующем году Сергей Обручев снова на Индигирке и в Оймяконе. В этой экспедиции им были открыты истоки Индигирки.

В 1931 году отряд комплексной экспедиции Владимира Бусика под руководством гидрографа Бориса Зонова прошел по всему течению реки Момы и исследовал ее притоки. Начальник экспедиции В. Бусик утонул в Индигирке при исследовании ее порогов.

На карту был нанесен открытый И.Д. Черским хребет Улахан-Чистай длиной 250 км с высотами более 2500 м. Но незамеченной осталась самая высокая вершина этой горной страны. Только в 1945 году при аэрофотосъемке горного узла в верховьях Индигирки, Юдомы и Охоты обнаружена наивысшая точка горной системы Черского, высотой 3147 м над уровнем моря.

Расположенная в самом центре ГУЛАГа, она первоначально получила имя шефа МВД Лаврентия Берия. Но затем стала называться пиком Победы.

Аэрофотосъемка открыла и не известную ранее область оледенения в горном массиве Сунтар-Хаята. Ее впервые исследовала летом 1946 года полевая партия во главе с географом Львом Берманом. Гляциологи работали на ледниках Сунтар-Хаята во время проведения Международного Геофизического года в 1957–1959 годах. Тогда было установлено, что в массиве Сунтар-Хаята насчитывается 208 ледников общей площадью более 200 кв. км. Длина самого большого ледника превысила семь километров.

Хребет Черского оказался тоже богат ледниками: их там насчитали 372, и крупнейший среди всех — ледник Обручева — протянулся почти на 9 км. Наблюдения метеостанции Сунтар-Хаята, основанной в 1956 году на высоте 2070 м над уровнем моря, показали, что на ледниках горного узла Северо-Востока теплее, чем в межгорных котловинах. Температура самого холодного месяца года — января — там была –28°C, в то время, как в поселке Оймякон в среднем — –50°C, а минимальная температура — –67,8°C.

Более низкие температуры зафиксированы во внутренней области Антарктиды, но Оймякон остался "полюсом холода" для Северного полушария. Даже на высочайших вершинах Гималаев температура не опускается так низко.

САХАЛИН — ОСТРОВ

(Г.Н. Невельской)

В те же примерно годы XVII века, когда русские мореходы выяснили истинные размеры Новой Земли, нанося на карту ее береговую линию, бухты, заливы, горы, озера, реки, на другом конце Евразии японцы начали исследование островов Хоккайдо, который они называли Йессо, и Сахалина — Северного Йессо. Отделенный от острова Сахалин узким проливом Лаперуза (7,3 км), он представлял собой как бы единый архипелаг из двух островов, подобный Новой Земле, разрезанной поперек проливом Маточкин Шар.

Остров Хоккайдо, населенный айнами, долго не представлял интереса для японцев, хотя в 1636 году была составлена его приблизительная карта. Тогда же на юг Сахалина высадился отряд этой экспедиции, но не сохранилось никаких ее материалов. Только в 1785 году, когда русские проявили повышенную активность на севере Тихого океана, была организована первая крупная экспедиция для исследования Хоккайдо. Ей удалось завершить съемку побережья острова. На северном мысу острова осталось зимовать пять человек; до лета они не дожили: все умерли от голода и холода.

Один из участников экспедиции, Могами Токамия (Токунай), в августе 1785 года переправился через пролив Лаперуза на Сахалин. Он взял у айнов лодку и проплыл 600 км вдоль западного побережья острова, потом осмотрел побережье залива Анива, а зимовать вернулся на Хоккайдо. В июне 1786 года, после того как он картировал два острова Курильской гряды — Итуруп и Уруп — Токамия — снова на Сахалине. Теперь в его распоряжении пять лодок. Он прошел со съемкой вдоль западного побережья до 48° с.ш. В третий раз он попал на Сахалин только в 1792 году, когда продолжил свою съемку западного побережья еще на четыре градуса. Потом вернулся на юг и проследил на 500 км берег залива Терпения, поднялся вверх по реке Поронай, до ее истоков, перевалил через горный хребет и пересек весь остров до западного побережья. Он составил карту двух островов — Хоккайдо и Сахалина. Но власти Японии ее засекретили, и она стала известной только через столетие.

В 1787 году, когда Могами Токамия вернулся из своего второго путешествия на Сахалин, к Хоккайдо (Йессо) подошли фрегаты Жана Франсуа Лаперуза "Буссоль" и "Астролябия". Они шли в тумане и незаметно оказались у западного берега Сахалина. Двигаясь по Татарскому проливу, отделяющему остров от материка, Лаперуз заметил, что к северу пролив сужается и глубина его уменьшается, и он решил, что впереди перешеек, соединяющий остров и материк.

Переждав шторм в удобной бухте, которую назвал заливом Де Кастри, Лаперуз пошел на юг, повторив, ничего не зная об этом, путь японца Токамия.

Лаперуз дал название южной оконечности острова — мысу Крильон. Но островное положение Сахалина не было установлено.

После Лаперуза в 1805 году в северо-западной части Тихого океана плавал на корабле "Надежда" первый русский кругосветный путешественник Иван Крузенштерн. Возвращаясь из Японии с русским посланником Н. Резановым в Петропавловск-Камчатский, он заснял западный берег острова Хоккайдо и через пролив Лаперуза приблизился к Сахалину. "Надежда" обогнула мыс Анива и пошла на север, вдоль сахалинского побережья. Крузенштерн вел постоянно съемку берега, и на карту легли новые заливы, мысы, крохотные острова… Появились новые названия: мысы Сенявина и Соймонова, острова Ловушки.

Был конец мая, море еще не освободилось ото льда, и Крузенштерн идет в Петропавловск с тем, чтобы вернуться к Сахалину летом.

19 июля Крузенштерн продолжит съемку берега к северу от залива Терпения. Пришлось прервать работу из-за шторма, бушевавшего несколько дней. Он завершился густым туманом, долго не рассеивавшимся. Становится понятным название, данное заливу голландским мореплавателем де Фризом, открывшим его в 1643 году — залив Терпения. Тогда ему пришлось пережидать такой же туман.

Крузенштерн специально обследует восточный берег залива между северной оконечностью Сахалина и берегом материка. Этот залив, названный Сахалинским, резко сужается к югу в направлении к Амурскому лиману. И заметно уменьшается его глубина. Крузенштерн пришел к выводу, "не оставляющему ни малейшего сомнения", что вблизи Амурского лимана Сахалин соединяется с материком перешейком и представляет собой полуостров, как утверждал Лаперуз. Поставлена точка в споре, но, как потом выяснилось, ошибочно. Впрочем, сам Крузенштерн считал последующее изучение этого района предприятием "не бесполезным", поскольку "оставалось еще неизведанное пространство, составляющее от 80 до 100 миль, а положение устья Амура не определено с достаточною достоверностию".

Несмотря на то что и в низовьях Амура и в район Сахалина плавали суда и в последующие годы, проблема оставалась нерешенной, пока ею не занялся офицер российского флота, ставший впоследствии адмиралом, Геннадий Иванович Невельской.

В 1818 году он был отправлен на транспорте "Байкал" с заданием "осмотреть тщательно Северный Сахалин, определить с севера подходы к лиману Амура, определить устье Амура, описать берега Амура и определить состояние южной части лимана".

Г. Невельской был уверен в островном характере Сахалина. Особенно убеждали его показания ссыльного раскольника Гурия Васильева, бежавшего в 1826 году с Нерчинской каторги. Он двинулся на восток в лодке — по Амуру. Спустившись к лиману, перезимовал у гиляков, а летом следующего года поплыл вдоль берега на север от устья Амура и добрался до Тугурского полуострова уже в Охотском море. Там он второй раз перезимовал и еще через год прибыл на гилякской собачьей упряжке в Удский острог, где и дал свои показания. "Устье Амура, — рассказывал он, — содержит около тридцати верст в ширину. Большой остров, лежащий на восток, отстоит от устья верстах в шестидесяти…"

Невельской узнал о рассказе Васильева от одного своего сослуживца в Балтийском флоте, приехавшего с Дальнего Востока. Ему захотелось решить эту давнюю загадку. Для этого нужно было каким-то образом попасть на Дальний Восток, что было нелегко: ведь служил-то он в Кронштадте.

Невельскому не удалось попасть на отправляющийся в кругосветное плавание фрегат "Паллада". Однако с помощью многолетнего своего наставника, адмирала и известного географа Ф.П. Литке, Невельской, получивший в ту пору звание капитан-лейтенанта, был назначен командиром на только еще строившийся в Гельсингфорсе транспорт "Байкал". После спуска на воду он должен был с грузом отправиться на Камчатку. Невельской проявляет большую энергию и добивается ускорения строительства транспорта, встречается с недавно назначенным генерал-губернатором Восточной Сибири Н.Н. Муравьевым, получив от него обещание поддержки. А пока Муравьев помог в том, что в инструкцию Г.И. Невельскому был включен пункт об исследовании после сдачи груза в Петропавловске юго-западной части Охотского моря.

21 августа транспорт "Байкал" вышел в плавание. Путь лежал вокруг Южной Америки, с заходом в Рио-де-Жанейро. 10 января 1849 года миновали мыс Горн и оказались в Тихом океане. Еще два захода — в чилийский порт Вальпараисо и в Гонолулу на Гавайских островах. И наконец — Камчатка. 12 мая "Байкал" вошел в Авачинскую бухту, обильно засыпаемый весенним снегом.

В Петропавловске Невельскому вручают инструкцию, в которой содержится пункт об осмотре северной части Сахалина, но она не была утверждена царем, который считал Амур "рекой бесполезной" и не верил в возможность захода в его устье морских кораблей. Это заставило Невельского действовать на свой страх и риск. Но план свой он решил осуществить.

17 июня транспорт "Байкал" подошел к северной оконечности Сахалина — мысу Елизаветы. На воду спускаются шлюпки, отправляющиеся "на поиски Амура", пресной речной воды в проливе. И.Ф. Крузенштерн считал, что один из рукавов Амура выходит к Сахалину и прорезает его. Но очень скоро выяснилось, что береговая черта Северного Сахалина нанесена на карту с ошибками. Пошли дальше по Татарскому проливу (или заливу). 19 июня увидели впереди пролив, но в этот момент транспорт сел на мель, сняться с которой удалось лишь через сутки.

Высланные вперед шлюпки не смогли обнаружить фарватера, и транспорт пошел вдоль материкового берега как бы ощупью, лавируя между отмелями. Затем на достаточной глубине "Байкал" стал на якорь. Впереди — лиман, исследовать который можно только на шлюпках. 6 июля рано утром Невельской отправил на шлюпке старшего офицера транспорта Петра Казакевича. Он пошел вдоль песчаного берега, кое-где поросшего лесом или заболоченного. Много селений попадалось на пути, и местные жители встречали моряков приветливо, хотя ранее они никогда не видели европейцев.

Вышли к реке, текущей на юго-восток. Широкие песчаные отмели пересекали ее течение. Казакевич поднялся на гору Табах при входе в устье Амура, чтобы точно определить ее координаты, используя астрономические наблюдения. И он был поражен открывшейся перед ним картиной.

На запад расстилалось огромное водное пространство, "которому не было конца", это и был так долго искомый Амур. Прямо на горизонте, за широким лиманом проступали очертания Сахалина. Спустившись с горы, Казакевич поднялся вверх по Амуру до гилякского селения Чныррах. И вернулся после семидневного путешествия на "Байкал", несказанно обрадовав своим рассказом Невельского.

15 июля Геннадий Иванович сам на вельботе с двумя шлюпками отправляется в плавание. С ним три офицера, врач и 14 матросов. Проведены измерения глубин, выполнено несколько астрономических определений координат, а в результате выявлен фарватер на Амуре.

22 июля Невельской со своей командой достиг того места, где берег материка ближе всего подходит к сахалинскому. "Здесь, — писал он в отчете, — между скалистыми мысами на материке, названными мною Лазарева и Муравьева, и низменным мысом Погоби на Сахалине, вместо найденного Крузенштерном, Лаперузом, Браутоном и в 1846 году Гавриловым низменного перешейка, мы открыли пролив шириною в 4 мили и с наименьшей глубиной 5 саженей… Мы возвратились обратно и, проследовав открытым нами Южным проливом, не теряя нити глубин, выведших нас из Татарского залива в лиман, направились вдоль западного берега Сахалина".

Прежде чем вернуться с радостной вестью об открытии в Охотск, Невельской проводит съемку и опись юго-западного побережья Охотского моря, что предписано было инструкцией. Описаны несколько островов, длинный залив, перегороженный песчаными намывными барами (подводными валами), измерены глубины. Найден тот участок залива, в который могли бы заходить суда без риска сесть на мель. Невельской назвал его заливом Счастья.

Тем временем генерал-губернатор Муравьев отправил на поиски исчезнувшего Невельского своего офицера М.С. Корсакова на шхуне "Кадьяк". Корсаков ни с чем возвратился в Аян, где на транспорте "Иртыш" находился сам генерал-губернатор. И вдруг на входе в бухту показался "Байкал". Муравьев помчался ему навстречу на вельботе, и Невельской прокричал ему с борта транспорта: "Сахалин — остров! Вход в лиман и реку Амур возможен для морских судов с севера и юга!" Так было рассеяно вековое заблуждение.

ТИБЕТ — ГИМАЛАИ — ЭВЕРЕСТ

(Тенцинг Норгей)

30 марта 1624 года в верховья священной реки индусов Ганга проник монах католического ордена иезуитов, португалец Антон Андради (Антонио де Андраде) с целью организации христианской миссии в горной стране. Из Дели он прошел через Хардвар в Гарвал к одному из истоков священного Ганга — Бадринат. Он был первым из европейцев, кто перешел через западную часть Гималаев. Отважный монах поднялся на перевал в Кумаонских Гималаях. Четыре месяца провел он в горах и в начале августа вышел на высокогорную равнину юго-западного Тибета. Он с ужасом описал эту холодную пустыню, где постоянно идет снег, а передвигаться по ней можно лишь два месяца в году. И все же он основал свою миссию в Тибете, в городе Чапранге, действовавшую в течение 16 лет, до 1641 года. Она стала базой для путешествий, которые иезуиты совершали в Тибете и в Западных Гималаях, проповедуя "слово Божие", а заодно собирая сведения по географии и этнографии.

Еще два португальских иезуита — Жуан Кабрал и Эстеван Касема прошли в Восточные Гималаи до того места, где на 26° с.ш. Брахмапутра поворачивает, огибая с востока цепь Гималаев. Здесь, в небольшом городке, они пережили сильнейшую лихорадку, но, находясь в очень тяжелом состоянии, все же поправились и в конце февраля 1627 года прошли в высокогорную страну Бутан.

Об этой стране (маленькой, но все же чуть большей, чем Швейцария или Дания), населенной тибетским племенем бхотия, и сейчас известно немного. Два монаха прожили в ней почти год. Затем они по заснеженным перевалам перешли через Гималаи. В январе 1628 года они дошли до города Шигаузе в верхнем течении Брахмапутры. Касселла остался там на год, а потом через Бутан вернулся к месту поворота Брахмапутры. В это время его спутник Кабрал прошел в Непал и в Северную Индию. Два удивительно смелых и выносливых португальских монаха собрали очень много ценных сведений в совершенно незнакомых европейцам, труднодоступных краях. Но их отчеты были обнаружены в архивах Ватикана лишь через 300 лет после их путешествия.

Для поддержки к двум иезуитам в 1631 году прибыл еще один португальский монах — Франсишку Азиведу. Он получил разрешение посетить город Лех в верховьях Инда, прорывающегося между отрогами Гималаев и Гиндукуша. Азиведу присоединился к купеческому каравану, прошел с ним в Лех по суровому высокогорному плато между заснеженными хребтами Ладакх и Заскар.

"…И не видно на всей этой земле… — записал он, — ни одного дерева". Только к концу октября дошел караван до Леха. Азиведу был первым европейцем, сообщившем о чае, привозимом из Китая: "Листья варят в воде, в каменных горшках с каким-то маслом и небольшим количеством молока, и этот черный бульон пьют горячим, как только можно".

На обратном пути Азиведу пересек Западные Гималаи, перешел через несколько перевалов, едва не погиб в глубоких снегах, потерял на время зрение (видимо, от снежной слепоты). 3 января 1632 года он вернулся в город Агру, из которого вышел четыре месяца назад. Он прошел более 700 километров по неведомым горам.

Несомненно, португальские монахи-иезуиты: Андради, Кабрал, Каселла и Азиведу были первооткрывателями Гималаев и Тибета со стороны Европы. Первыми европейцами, побывавшими в столице Тибета Лхасе, были тоже монахи — Иоганн Грюбер и Альбер д'Орвилль. 13 апреля 1661 года они выехали из Пекина, где еще в 1601 году была основана миссия иезуитов. Им нужно было попасть в Индию, и они двинулись туда через Тибет. Через два месяца были на границе загадочной страны. И пошли к озеру Кукунор, а затем через Тибетское нагорье — в Лхасу. Прибыли туда 8 октября, проведя в пути больше пяти месяцев. В Лхасе они прожили полтора месяца, а затем пошли через Гималаи и Непал в Агру, куда прибыли в марте 1662 года. В начале 1664 года они уже были в Риме.

Уже в следующем веке, в 1707 году в Лхасу пришли два монаха-францисканца (капуцина), имена которых неизвестны, через два года — еще один, а в 1716 году в Лхасу пришел человек, которого можно назвать первым исследователем Тибета, потому что он написал подробный географический очерк об этой высокогорной стране. Почти четыре года прожил Ипполит Дезидери в Тибете. В 1721 году он вернулся в Индию через Непал. Вслед за ним прошел из Индии в Китай через Тибет и Лхасу голландец Самуэль ван де Пютте. Но он уничтожил все свои записи, и его маршрут неизвестен. Зато посетивший духовную миссию в Тибете в 1740 году Кассиано Беллигата де Мачерата составил обстоятельный отчет и подробно описал население Тибета.

Первый англичанин, посетивший Тибет, — Джордж Богл. Он приехал в Лхасу через Бутан, когда в 1774 году английские власти в Индии установили дипломатические отношения с далай-ламой. Уже во второй половине XIX века англичане, проводившие топографическую съемку Индии, стали использовать для проникновения в Тибет индийских миссионеров — "пандитов", которые были платными агентами английской разведки. Первым добрался до Лхасы в 1866 году Наин-Синг, посетивший на обратном пути озеро Манасаровар, до того европейцам неизвестное.

Через восемь лет он же второй раз пересек Гималаи, пристроившись в качестве ламы-паломника к отаре навьюченных овец. По дороге, протянувшейся на две тысячи километров, он тайно вел съемку и зафиксировал несколько высоких горных хребтов, множество озер и рек. Он проследил верхнее течение Брахмапутры на 100 км и покинул Лхасу, когда возникла опасность разоблачения. Но он сумел охватить съемкой весь Южный Тибет. И никто не заметил его тайную работу, а он определил географическую широту в трехстах точках, высоту — в пятистах, установил линию водораздела между Брахмапутрой и бессточными озерами.

Второй знаменитый топограф-"пандит" — Кишен-Синг, двоюродный брат Ниан-Синга. Он выдавал себя за купца, перегонявшего навьюченных овец, которые более всего пригодны для каменистых троп Тибета.

Тогда, в начале 1872 года, Н.М. Пржевальский вышел к озеру Кукунор, пересекая болота Цайдамской котловины, и не пошел в Лхасу, потому что у него заканчивались средства. Кишен-Синг дошел до замерзшего соленого озера Намцо: две недели провел на его берегах под постоянным снегопадом, заснял его, а также окружающие его гигантские вершины — семитысячники.

В дальнейшем он еще трижды пересекал Тибет, а в октябре 1879 года открыл хребет Тангла, длиной 700 км. Почти одновременно с ним его куполообразные вершины заметил Н.М. Пржевальский во время своего третьего путешествия.

Одновременно с путешествиями Пржевальского по Тибету прошли несколько английских и индийских исследователей. Каждый из них что-то уточнил в понимании расположения гор, рек, озер. Индус Хари-Рам пересек Гималаи в самой возвышенной ее части и установил, что водораздел лежит далеко к северу от самых высоких вершин. Англичане А.Д. Кари и А. Даглиш прошли Северный Тибет и обогнули весь бассейн реки Тарим, выйдя к Лобнору. Из Маньчжурии в Индию через Тибет и Гималаи проследовал индус Янгхасбенд в 1886 году, а параллельно ему — английский полковник М.С. Белл.

В Гималаях английские военные топографы начали работать еще в 20-х годах XIX века. К середине века горная система была в основном заснята. Измерено несколько вершин, превышающих 7–8 километров. Наибольшей признали вершину "номер XV", отождествив ее ошибочно с пиком Гауризанкар. Начальник топографического управления Индии Эндрью Во назвал высочайшую гору планеты именем Джорджа Эвереста, руководившего в течение 13 лет съемкой в Индии. Но в 1913 году выяснилось, что самая высокая гора Гималаев находится на 60 км восточнее Гауризанкара, и горцы-шерпы ее называют Джомолунгма ("Мать Снегов"). Ее высота — 8848 метров над уровнем моря.

С середины XIX века началась эпоха альпинистских восхождений в Гималаях. За полсотни лет прошло около 20 восхождений. Непал, с территории которого наиболее доступны горные гиганты, не пропускал через свои границы иностранцев. Поэтому первые восходители поднимались на Эверест по северным склонам, со стороны Тибета. Этот путь не позволил никому превысить уровень 8000 м. В 1922 году альпинисты-англичане поднялись на 8326 м, но семеро сопровождавших их шерпов погибли под снежной лавиной. Через два года в другой английской экспедиции исчезли двое альпинистов, возможно, достигшие вершины, а один — Эдуард Нортон спустился с высоты 8572 метров.

К тому времени, когда Непал в 1950 г. разрешил использовать свою территорию, на Эверест пытались взойти около сотни экспедиций.

В 1952 году всего 250 метров не дошел до вершины швейцарец Раймон Ламбер в сопровождении молодого шерпа-носильщика Норгея Тенцинга. В следующем году Н. Тенцинг вместе с новозеландским пчеловодом Эдмундом Хиллари поднялись на самую высокую вершину Земли. Экспедицию, в которой участвовало 350 человек (в основном это шерпы-носильщики), возглавлял англичанин, полковник Джон Хант. 28 мая он поднялся с последней "пятеркой" до лагеря на высоте 8500 м. На следующий день рано утром двое — Н. Тенцинг и Э. Хиллари пошли на штурм последних сотен метров высоты. В 11 часов 30 минут 29 мая 1953 года вершина высочайшей горы земного шара была покорена. На ней взвились флаги ООН, Непала, Новой Зеландии и Великобритании.

Через 30 лет, в начале мая 1982 года впервые на Эверест совершила восхождение советская гималайская экспедиция под руководством физика и альпиниста Евгения Тамма. Первым ступил на вершину Эвереста ленинградец Владимир Балыбердин. А вслед за ним поднялись еще 10 человек, в том числе двое — в ночное время.

Теперь право восхождения на вершину выдается в соответствии с очередью: запись проводится на несколько лет вперед. Каждый год поднимается не менее двух десятков групп. Совершено уже несколько одиночных восхождений, в том числе женщин.

Часть 3

ДВОЙНОЙ КОНТИНЕНТ АМЕРИКА

АМЕРИКА НАЧИНАЕТСЯ С ГРЕНЛАНДИИ

Открывший Зеленую страну — Гренландию Эйрик Рыжий вернулся в Исландию и уговорил десятки семей переселиться на новые земли. Об этом повествует исландская "Сага о гренландцах". В 985 году больше тысячи человек погрузились на 24 корабля — дракара. С собой они забрали домашний скот, земледельческие орудия, строительный лес, домашний скарб, мешки с зерном, корм для скота. Двадцать четыре "Ноевых ковчега"…

Не все добрались до "земли обетованной": свирепый шторм разбросал корабли, и многие погибли, а некоторые возвратились в Исландию. Четырнадцать дракаров достигли юго-западного берега Гренландии. Людям понравился уютный залив, окруженный зелеными холмами, загораживающими его от ветра, дующего со льда, покрывающего центральную часть острова. Фьорд — совсем такой же, как в Исландии и Норвегии. Но здесь просторней, а главное, нет притеснений власти: свобода! Переселенцы построили себе дома, засеяли поля овсом и ячменем, занялись скотоводством и земледелием. А из Исландии стали прибывать новые люди, узнавшие о том, как хорошо устроились первопоселенцы.

Два больших поселка викингов выросли в XI веке в Гренландии: Эстер-бюгден (Восточный) и Вестер-бюгден (Западный). В них жило около четырех тысяч человек. И вот что говорится об этих колониях в исландских сагах: "Там достаточно хороших пастбищ, люди делают масло, сыры, и этим, главным образом, питаются; у них есть в изобилии мясо тюленей, медведей, оленей-карибу и даже китов".

На первых порах не хватало железа и леса, но когда о гренландских поселениях узнали в других странах Европы, с ними установили торговые отношения. Из Гренландии вывозили в Европу шкуры белых медведей, меха голубых песцов, клыки моржей, считавшиеся целебными бивни нарвалов и гагачий пух. Все это в средневековой Европе очень ценилось. В обмен на этот экзотический товар гренландцы-викинги получали все, что им нужно было для жизни. Особенно благоденствовал Эйрик Рыжий, первооткрыватель страны, построивший в Эйрик-фьорде богатую усадьбу Братталид, в которой было двенадцать жилых помещений. В стаде его было сорок коров, а кроме того, лошади и овцы. Он владел мельницей и кузницей.

Не менее богат был и сын его Лейф, но он был молод и дух морского бродяги-викинга еще не покинул его. Ему не давал покоя рассказ Бьярни Херьюлфссона: отнесенный штормом к западу, он видел землю, покрытую густым лесом. Боясь потерять ориентацию в бурном море, Бьярни не приблизился к этим берегам, надеясь вернуться потом. Но найти их уже не мог.

Лейф Эйрикссон решил достичь таинственной земли, где растет так нужный гренландцам лес. Отобрав тридцать молодых викингов, Лейф устремился в плавание. Море было спокойным, небо ясным, и на десятый день плавания викинги отчетливо увидели землю, о которой рассказывал Бьярни. Была основана новая колония викингов — Винланд. Лейф и его спутники, конечно, не догадывались, что открыли Америку — огромный материк, неизвестный еще человечеству. По-видимому, это был остров Ньюфаундленд. Произошло это в самом конце первого тысячелетия после Рождества Христова…

Тем временем гренландские поселения викингов достигли своего расцвета. Римский папа учредил в Гренландии свою епархию, и первым епископом стал в 1112 году Эйрик Гнуфссон. На острове появилось несколько церквей. На протяжении столетия папская казна регулярно получала приношения от гренландской паствы, и они были немалые. Одних только бивней нарвала поступало в год больше тонны, а кроме того — меха, моржовые клыки. И вдруг эти поступления прекратились. Были посланы миссионеры, чтобы выяснить, что же случилось. И они доложили, вернувшись: "Когда мы прибыли туда, то не застали там ни одного человека — ни христианина, ни язычника. Нашли только немного одичавшего скота и овец".

Норвежский король Магнус Благочестивый пытался разыскать исчезнувших гренландских христиан, снарядив флотилию кораблей "во славу Божию". Но эта экспедиция исчезла без следа.

Судьба гренландских поселений викингов, процветавших на протяжении трех веков, остается невыясненной. Одно несомненно: произошло ухудшение климата, и "зеленая страна" с каждым годом все больше белела. Возможности для занятия сельским хозяйством значительно сократились. А к тому же с севера острова нахлынули эскимосы ("их много; больше, чем звезд на небе", — как сообщала "Сага о гренландцах"): с ними пришлось сражаться. На суда же, посылаемые из европейских стран с необходимыми гренландцам товарами, нападали корсары, овладевшие северными морями в XIII веке.

Изучение Гренландии приостановилось на пять столетий. Новый период в истории самого большого острова Земли начался в 1721 году, когда в Гренландию из Дании прибыл епископ Ганс Эгеде. Он прожил там 15 лет и по существу начал ее научное исследование: собрал большой материал о географии и этнографии. Особенно подробно им описана юго-западная часть острова, где он жил и способствовал тому, чтобы там возникло десять новых поселений. Эгеде продолжил колонизацию "зеленого острова".

Интерес к исследованию Гренландии усилился в XIX веке. Вначале это были мореплаватели, продвигавшиеся мимо Гренландии в поисках свободного пути через Северный Ледовитый океан в Тихий. Потом — китобои, активно занявшиеся китовым промыслом близ гренландских берегов. И, наконец, те, кто использовал территорию острова для достижения Северного полюса.

Шотландец Уильям Скоресби вместе со своим сыном охотился на китов в Северной Атлантике с 1806 по 1822 год. Почти каждый год он подходил к берегам Шпицбергена Полуостров Земля Скоресби и крупнейший залив — Скоресбисунн — напоминают об этих исследователях.

Летом 1852 года англичанин капитан Эдуард Инглфилд нанес на карту около 1000 км северо-западного берега Гренландии, оставив на нем свое имя — залив Инглфилд, Земля Инглфилд. В следующем году лейтенант флота США Кент Кейн оказался со своим судном пленником льдов в маленькой бухте Земли Инглфилда. Во время зимовки сделано несколько санных походов: открыт самый большой гренландский ледник — Гумбольдта, край которого, протянувшийся более чем на 100 км, возвышается над морем на 90 м. Во время этого похода четверым его участникам пришлось ампутировать обмороженные пальцы, не миновала их и цинга. И все же никто не погиб.

Второй год не принес надежду на освобождение из ледового плена. Кейн решает идти на юг. По пути им снято около 600 км береговой линии.

В октябре 1800 года совершена первая в истории попытка восхождения на ледяной купол Гренландии. Ее совершил со своими спутниками Исаак Хейс — врач экспедиции Кейна. Удалось пройти по склону купола всего 80 км. Но это было началом проникновения в глубь гигантского острова, о котором еще в исландской саге говорилось: "…лишь малая часть земли свободна ото льда, а остальная вся покрыта льдом!"

Через 10 лет у восточного побережья Гренландии на 74° с.ш. зимовала немецкая полярная экспедиция на судне "Дойчланд" под руководством Карла Кольдевея. Участвовавший в ней австриец Юлиус Пайер поднялся в горы Гренландии. Был открыт участок побережья, получивший название Земля Короля Вильгельма. В августе 1870 года, когда корабль вышел из ледового плена, был открыт далеко врезавшийся в сушу фиорд Франца-Иосифа. Спустя три года Ю. Пайер тем же именем (императора Австро-Венгрии) назовет открытый его экспедицией самый северный на Земле архипелаг.

В июле 1870 года, как раз когда начал свое первое путешествие в Центральной Азии Н.М. Пржевальский, Адольф Эрик Норденшельд вдвоем с доктором Берггреном отправились на ледяной щит Гренландии. Сопровождавшие их эскимосы отказались идти дальше, после того как они удалились от ледяного края на полсотни километров. Пришлось вернуться.

Через тринадцать лет Норденшельд снова в Гренландии. К тому времени он уже прославился тем, что первым в истории (хотя и с зимовкой по пути) прошел Северным морским путем вдоль берегов Сибири. Но и в этот раз в попытке пересечь Гренландский ледниковый щит он превысил рекорд Хейса всего лишь на двадцать семь километров. Постепенно, медленно приближались энтузиасты к центру Гренландии…

В 1887 году, когда Н.М. Пржевальский вышел в свое последнее путешествие в Центральную Азию, сообщение о походе Пири попало на глаза молодому лаборанту Бергенского музея Фритьофу Нансену и сильно взволновало его, ведь в его душе уже зрел план пересечения Гренландии, рядом с которой он побывал во время первого своего арктического плавания на зверобойном судне "Викинг". И вот теперь настало время — откладывать уже нельзя. Для поднятия национального сознания борющейся за независимость Норвегии необходимо, считал он, чтобы Гренландию пересекли норвежцы.

Нансен решил идти не путем Норденшельда и Пири, а так, чтобы о возврате не могло быть и речи. Не с западного побережья начнет он двигаться, а с восточного, пустынного. Это был огромный риск, потому что в случае неудачи возвращаться будет некуда: все населенные пункты, в которые заходят корабли, находятся на западном берегу. И он решил идти через Гренландию на лыжах. Это тоже — впервые!

Отъезд назначен на конец мая 1888 года. В газетных статьях план Нансена называли сумасбродным, а его самого — авантюристом и самоубийцей. Предсказывали, что ему не удастся найти себе спутников: никто не согласится отправиться с ним на неминуемую гибель. Однако желающих пересечь Гренландию оказалось больше, чем надо. Можно было выбирать.

И Нансен выбрал пятерых. Среди них — 32-летний моряк Отто Свердруп, который станет в будущем капитаном "Фрама". Самому Нансену — 27 лет.

В июне 1888 года все участники похода собрались вместе в небольшом шотландском порту Лейч, откуда на датском пароходе "Тора" прибыли в Исландию. Там пересели на промысловое судно "Язон", отправлявшееся к берегам Гренландии для охоты на тюленей. Был июнь 1888 года…

Вот показались первые очертания гренландских гор: высокие зубчатые скалы, закрывавшие собой гигантский ледяной купол. Ровно месяц "Язон" не мог выбрать удобное место, чтобы приблизиться к берегу: мешала широкая полоса морского льда. Только 17 июля, когда расстояние до берега уменьшилось до пятнадцати километров, с "Язона" спустили две лодки, но на них пробиться к берегу было непросто. Стремительный дрейф уносил их все дальше от цели.

И вот однажды случилось чудо: уже закрутившаяся в водовороте льдина, на которую вытащили лодку, была повернута течением. И будто чьей-то невидимой рукой ее направило к берегу. В это же утро лодки вошли в бухту. Правда, потом пришлось снова садиться в лодки и грести на север, к месту, намеченному для начала похода. Снова плыли среди льдин, грозивших раздавить лодки. Через несколько дней удалось, расталкивая льдины и обходя айсберги, достичь острова с эскимосским названием Карра-Акунак, где путники выбрались на берег.

Прошел уже почти месяц после того, как они покинули "Язон", когда вечером 10 августа под проливным дождем начали, наконец, восхождение на материковый лед. По ледниковой морене они шли, таща на спине нарты и весь груз по крутым осыпям, утопая в грязи. А когда поднялись на ледниковое плато, сразу же попали в зиму. Теперь груз можно уложить на полозья и… катить. На четырех нартах — по сто килограммов, а на пятых — около двухсот. В них впряглись Нансен и Свердруп. Жестокий мороз и сильная метель. За ночь палатку так заносило снегом, что приходилось утром раскапывать вход. А потом впрягаться в нарты и идти против обжигающего ветра, нагнув голову, чтобы как-то защитить лицо. Они, конечно, не предполагали, что среди лета будет такая стужа и что так мучительна будет жажда. Вокруг был целый океан воды, но замерзшей, окаменевшей, и чтобы получить несколько глотков жидкости, нужно затратить очень много тепла.

Несмотря на мороз, в околополуденное время снег становился влажным, и в нем вязли полозья. Тогда решили изменить режим: спали днем, а шли вечером и ночью. Полярное солнце светило круглые сутки, хотя ночью оно почти касалось горизонта. "Все было плоско и бело, как снежное море. Мы видели только небо и солнце, и бесконечную снежную пустыню, и самих себя; как шесть черных точек, двигались мы исчезающей чертой через белую бесконечность. Кругом было все то же самое, а впереди — ничего, на чем можно было бы остановить взор", — писал Нансен.

Достигнута самая высокая точка подъема — 2700 метров, и теперь они шли по белой равнине, на которой не было уклона. И от этого возникало ощущение ее бесконечности. Но вот в белом безмолвии послышалось птичье щебетанье: маленькая пуночка навестила бредущих через белую пустыню людей. Она была с западного побережья! И принесла весть о том, что начинается спуск с ледяного купола! Ветер переменился: он дул теперь в спину. Поставили парус из пола палатки. Сани, как по волнам, катились с одного бугра на другой. И вдруг раздался радостный крик: "Земля!"

Сквозь снежный вихрь прорвалась остроконечная вершина нунатака (так называют эскимосы горы, возвышающиеся надо льдом). Но до побережья еще далеко. Началась полоса ледниковых трещин, пройти которую можно лишь с величайшей осторожностью. Это коварные ловушки. Для того чтобы обжить самую непроходимую часть ледника, пришлось возвращаться, подниматься в гору, идти косогором, снова спускаться на ледник. Наконец вышли на широкое снежное поле, но оно оказалось прямо-таки "нашпигованным" ловушками-трещинами. По счастью, они были неширокими и, провалившись, можно было задержаться на локтях и выбраться из ловушки с помощью ледоруба или лыжной палки.

По узкой расщелине спустились в фиорд Амералик. Окунулись в настоящий зеленый мир (вот где истинная-то Гренландия — Зеленая Земля). Соорудили лодку. Нансен и Свердруп отправились в плавание по фиорду на этой самодельной лодчонке За шесть суток добрались до Готхоба, но корабль, на который рассчитывали, ушел. И они остались на зиму среди эскимосов, дожидаясь корабля из Европы.

А Готхоб — по-эскимосски — "Добрая Надежда"…

После Нансена в Гренландии чаще всего появляется Роберт Пири. С исключительным упорством готовящийся к покорению Северного полюса, в 1892 году пересек остров на севере по параллели 77°40' с.ш. и открыл большой полуостров, названный Землей Пири. Два года занимались ее исследованием, а в 1900 году он достиг крайней северной точки острова — 83°39' с.ш. Это самая северная точка всей земной суши (на шесть градусов широты, т.е. почти на 700 км севернее мыса Челюскин, венчающего суперматерик Евразию). Пири назвал этот мыс именем Мориса Джессепа, купившего у него за 40 тысяч долларов 80-тонный метеорит, найденный Пири в Гренландии.

В 1906–1908 годах датская экспедиция на пароходе "Денмарк" ("Дания") провела две зимовки у северо-восточного берега Гренландии, во время которых совершались санные походы. Им удалось открыть гористый полуостров, названный Земля Германия, острова Норвежские и остров Ховгор. Руководитель экспедиции этнограф Лудвиг Мюлиус-Эриксен в марте 1907 года с топографом Хегом Хагеном и эскимосом Йоргеном Бренлундом отправился исследовать участок, примыкающий к Земле Пири. Были открыты неизвестные фиорды, мысы и полуостров Земля Кронпринца Христиана. На обратном пути к базе все трое погибли от голода в ноябре 1907 года. Но найденные материалы их исследований позволили завершить оконтуривание острова. Была определена, наконец, его площадь — 2 млн. 176 тыс. кв. км.

Однако внутри Гренландии оставалось еще большое "белое пятно", в центре области, где не ступала нога человека. Швейцарский гляциолог Альфред де Кервен впервые пересек Гренландию в 1909 и 1912 годах. Во время второго путешествия он преодолел 700 км.

Шесть экспедиций в Гренландию организовал датчанин Л. Кох. Самая крупная из них, в штате которой состояло 375 человек, работала четыре лета и три зимы, в 1931–1934 годах.

В начале 30-х годов XX века сразу две большие экспедиции организовали свои научные станции в Центральной Гренландии: британская Г. Уоткинса и немецкая Альфреда Вегенера. Оба начальника экспедиций погибли. Особенно тяжелой потерей для мировой науки была гибель в Гренландии выдающегося геофизика А. Вегенера, автора теории "дрейфа материков", в четвертый раз приехавшего в Гренландию.

ВЕЛИКИЕ ПИРАМИДЫ В ДЖУНГЛЯХ

(Юкатан)

Значение некоторых географических открытий не могут по достоинству оценить не только современники, но и более поздние поколения. Особенно если такое событие выходит далеко за пределы знаний о земной природе и местных народах, племенах. В данном случае речь пойдет о закономерностях развития и деградации цивилизаций.

Открытие грандиозных пирамид, затерянных в джунглях Центральной Америки — руин великой цивилизации майя — стало первым шагом к познанию некоторых важных законов взаимодействия общества с окружающей средой, а также причин упадка культур, некогда переживших расцвет. (Эти вопросы остаются актуальными и по сей день.)

Первая встреча европейцев с представителями племени майя произошла случайно. В 1511 году судно с конкистадорами, направлявшимися к Ямайке, потерпело крушение. Спаслось два десятка человек. На шлюпке и почти без припасов они плыли по морю 13 дней. Половина из них погибла от голода и жажды, а главное — от безысходности. Но остальные достигли земли.

Она в ту пору оставалась неведомой. Теперь ее название — полуостров Юкатан. Он расположен на перешейке, соединяющем Северную и Южную Америку.

Встретив на берегу индейцев, испанцы постарались завязать с ними дружеские отношения. Поначалу все складывалось как нельзя лучше: пришельцев напоили, накормили и привели к местному князьку (касику). Он распорядился готовить торжественную церемонию. Конкистадоры были счастливы. Их только настораживала постоянная строгая охрана, мало похожая на почетный караул.

Наконец, наступил торжественный день. На площадке собралась огромная толпа. Жрецы вывели из хижины пришельцев, воздавая им почести. А дальше произошло нечто совершенно неожиданное для европейцев, приведшее их в смятение и ужас. Одного за другим испанцев валили на каменное ложе. Верховный жрец кремневым ножом под ликование толпы вскрывал жертве грудь и вырывал кровоточащее, пульсирующее сердце.

Так было умерщвлено несколько человек. Тела их расчленили, сварили в больших котлах и устроили людоедское пиршество.

Оставшиеся в живых конкистадоры решились на отчаянный шаг. Когда их связали и заперли в хижине, они сумели перегрызть веревки, сделать подкоп и убежать в лес. После нескольких дней скитаний им встретилось другое индейское племя. Измученным испанцам пришлось сдаться в плен. Местный касик приютил их, сделав своими рабами.

Только двое конкистадоров выжили после всех передряг. Один, Херонимо де Агиляр, постоянно молился и продолжал соблюдать христианские праздники (он сохранял, как зеницу ока, молитвенник). Другой, Гонсало Герреро, выучил язык индейцев, проколол уши, сделал татуировку, стал поклоняться идолам и обучать подданных касика военному делу.

Так проходили год за годом. Тем временем на Кубе скопилось много "безработных" солдат, которые были не прочь отправиться на поиски легендарной страны золота Эльдорадо. Крупный отряд возглавил Франсиско Эрнандес Кордова. Среди этого сброда были просвещенные грамотные люди. Один из них — Берналь Диас дель Кастильо — позже он написал хронику экспедиции: "Правдивую повесть о завоевании Новой Испании", где сообщил и о покорении Мексики.

Снаряжали два корабля вскладчину, третий дал в долг наместник Кубы. Старшим кормчим был Антон Аламинос. В открытом море их двое суток трепал шторм. Девять суток продолжалось плавание, пока они не увидели берег. "Никто еще не открывал этой земли, — писал Диас, — до нас и слуху о ней не доходило".

Утром к стоящим на якоре судам направился десяток пирог с индейцами. Они подошли к флагманскому кораблю и стали взбираться на борт. В отличие от кубинских туземцев, предпочитавших щеголять голышом, эти носили набедренные повязки и хлопчатобумажные рубахи, накидки. Встреча представителей двух цивилизаций прошла в дружеской обстановке, и местные жители удалились счастливые, унося по нитке стеклянных бус — подарки.

На следующее утро делегация индейцев была еще больше, а их вождь знаками уверял испанцев в дружбе и приглашал посетить его владения. Кордова с хорошо вооруженным отрядом высадился на берег и отправился вслед за касиком в сопровождении огромной толпы. На опушке леса касик подал сигнал, и тотчас из засады высыпали воины в боевых нарядах со щитами, копьями, луками, пращами. Стрелы и камни полетели в испанцев, ранив несколько человек. Сплотившись, испанцы открыли стрельбу и отразили атаку, убив полтора десятка нападавших.

Рассеяв неприятеля, конкистадоры вошли в поселок, в центре которого была площадь с тремя сооружениями. "То были их капища и молельни, — писал Диас, — а в них много глиняных идолов, с лицами демонов или женскими лицами… Внутри храмов мы нашли небольшие деревянные шкатулки, а в них — другие идолы и несколько маленьких дисков, частью золотых, но большей частью медных, несколько ожерелий, три короны и другие безделушки, вроде рыб и уток, из низкопробного золота. Увидев все это, и золото, и каменные строения, мы испытали великую радость, что открыли такую страну".

Как показали дальнейшие события, радость была преждевременной. Суда отправились на запад вдоль берега. Не встречая ничего примечательного и привлекательного, они не сходили на берег, пройдя несколько сот километров. Берег повернул на юг. Аламинос решил, что они открыли крупный остров. Прошло еще две недели, наконец, они увидели поселение в устье реки. Вошли в устье, чтобы набрать пресной воды. К ним подошла группа индейцев в мантиях и пригласила пришельцев в селение. Испанцы, вооружившись, двинулись в тесном строю за ними. Вскоре их подвели к большим каменным домам. "Там были храмы их идолов с изображением больших змей и других чудовищных идолов на стенах, — сообщает хроникер похода. — Внутри было нечто вроде алтаря, покрытого запекшейся кровью… Кажется, только что здесь были принесены человеческие жертвы".

Обстановка становилась тревожной. Подошел отряд индейских воинов. Полуголые рабы принесли вязанки сухого тростника. Из соседнего храма вышли десять индейцев в длинных белых мантиях; их длинные волосы были спутаны и покрыты запекшейся кровью. В руках они держали курильницы. "Они окурили нас… — вспоминал Диас, — и знаками дали понять, что мы должны покинуть их страну раньше, чем сгорит тростник, который они сложили в кучу, — не то нас атакуют и перебьют. Затем они велели зажечь кучу и смолкли. А воины, построившись в боевом порядке, стали свистеть, трубить в трубы и бить в барабаны… И на нас напал такой страх, что мы сомкнутым строем отступили к берегу, погрузили бочки с водой и отплыли".

Несчастья преследовали путешественников. Сильный шторм и северный ветер едва не выбросили суда на берег. Питьевая вода была на исходе. Они продолжали идти вдоль берега, пока не показалось большое селение, окруженное возделанными полями. Большая группа солдат под руководством Кордовы на лодках в сопровождении судна отправилась к устью небольшой реки, чтобы набрать воду. Не успели они наполнить бочонки, как на них напали индейцы. Завязался кровопролитный бой. Полсотни испанцев было убито, двое попали в плен, остальные — раненые — отступили и вернулись на свои корабли. Много ран получил и Кордова. Однако пришлось продолжить плавание вдоль берега, уже не мечтая о золоте, а в надежде найти пресную воду.

Наконец, им открылся залив, в который впадала речка. Но и в ней вода была горько-соленой. Убедившись, что открытая ими земля — не остров, а берег поворачивает на запад, они решили вернуться на Кубу. Аламинос предложил кружной путь, который был наиболее быстрым, потому что шел по течению (Гольфстрим). Действительно, таким образом они, первыми, пересекли Мексиканский залив, пройдя за четверо суток более 1200 км. Добрались до Флориды, набрали там воду, отбив нападение туземцев, и вернулись восвояси, приобретя не золото и драгоценности, а тяжелые впечатления и раны. Как писал историк того времени Диего де Ланда: "Франсиско Эрнандес отплыл с 33 ранами и печально возвратился на Кубу, где объявил, что новая земля очень хороша и богата".

Через несколько дней по возвращении Кордова скончался от ран. Та же участь постигла многих участников похода. Но легенда об открытой стране, где много золота, пошла гулять по свету.

Пришельцев из Европы более всего в Новом Свете привлекал блеск золота. Не вызвало большого интереса даже то, что были обнаружены руины величественных пирамид в джунглях. Те, кто снаряжал экспедицию, не получили от нее никакого барыша, а надежды на него все еще оставались.

РЕКА-МОРЕ АМАЗОНКА

Брат Франсиско Писарро Гонсало в 1541 году отправился из Кито на поиски Эльдорадо с отрядом 320 испанцев в сопровождении четырех тысяч индейцев. Перевалив через горы, они оказались в долине быстрой реки Напо, окруженной болотами. Пока шли через горы, все продовольствие кончилось. Начался голод, от которого умирали по несколько десятков человек в день. Гонсало послал вниз по реке на построенных наскоро лодках отряд во главе с Франсиско Орельяной, с тем, чтобы он добыл съестное в индейских селениях.

Быстрое течение унесло лодки за сотни километров, и не одного селения не попалось на берегах реки, где бы можно было бы разжиться продовольствием. Испанцы голодали: варили и ели кожу седел. Но недели через две наконец появились индейские селения, и можно было где грабежом, где на обмен что-то раздобыть. Однако они так далеко удалились от верховьев реки, что не могло быть и речи о возвращении. Орельяна решил плыть по Напо дальше, надеясь, что река вынесет лодки в море.

И вот 12 февраля 1542 года, почти через год после того, как вышли из Киото, испанцы и сопровождавшие их индейцы оказались в месте, где соединялись три реки, и одна из них "широка, как море". Это была Амазонка, как потом стало ясно, самая большая река мира. По ней и поплыл, построив две бригантины, отряд Франсиско Орельяны. Плыть пришлось очень долго. Река была так широка, что с ее середины два берега виделись как узкие затуманенные полоски земли. Тучи беспощадных москитов не давали покоя. Приблизиться к берегу было невозможно: русло разделялось на множество проток с островами, заросшими непроходимыми джунглями. Могучее течение принимало притоки справа и слева, и это все были огромные реки. Время шло — месяц за месяцем…

В начале июня пересекли большой приток, воды которого "черны, как чернила". И они бешено неслись вперед, не смешиваясь с водой основного потока. Орельяна назвал этот приток Рио Негра (Черная река).

Дней через двадцать решили высадиться на берег, и тут пришлось вступить в бой с индейцами. Предводителями их неожиданно оказались белокожие женщины, вооруженные луками и стрелами. "Эти женщины очень высоки ростом, — писал летописец похода монах Гаспар Карвахаль, — …волосы у них очень длинные, заплетены в косы и обернуты вокруг головы. Они очень сильны… — в бою не уступают доброму десятку индейцев". Испанцы отбили нападение, но оно произвело на них такое впечатление, что, вспомнив древнегреческий миф об амазонках, Орельяна нарек реку Амасонас (Амазонки), хотя первоначально полагал, что справедливо было бы назвать ее, как было принято, своим собственным именем. Впрочем, существует мнение, что название реки происходит от индейского слова "амасуну", что значит "большая вода". А эпизод про амазонок, возможно, — вымысел…

Зато дальнейший рассказ Карвахаля не вызывает сомнения. После встречи с амазонками вверх по течению реки стала подниматься морская вода "с превеликой яростью". Это сопровождалось страшным шумом. Вода шла вспять, вздымая волны высотой до пяти метров. Это необычное явление было описано и объяснено через много лет учеными и названо индейским словом "поророка". Но, несомненно, Орельяно и его спутники впервые открыли и описали поророку.

За "страной амазонок" на берегах реки стали встречаться густонаселенные индейские селения. Индейцы мирно встречали пришельцев и последние также не проявляли обычно характерной для них агрессивности, потому что порох испанцев отсырел в долгом плавании, а ружья проржавели. В июле суда вошли в дельту Амазонки, поразившую их своей грандиозностью. "Островов было множество, и очень крупных, мы до самого моря не могли выбраться к материку…" И вот 2 августа 1542 года испанцы вышли из реки в океан, на большой площади, где преобладала еще пресная вода реки. Это было "Пресное море", открытое еще Висенте Пинсоном сто лет назад, когда происхождение его было совсем непонятным.

Плавание вниз по Амазонке продолжалось 172 дня. Пройдено было более трех тысяч километров. За это время семь человек умерли от болезней, трое — от ран. Испанцам повезло, что за все время плавания ни разу не было ни бурь, ни мощных тропических ливней.

В 1691 году опубликована была первая достаточно точная карта Амазонки, значительная часть ее — от впадения в реку притока Напо до моря — составлена в результате пятилетнего плавания по реке иезуита-миссионера, чеха по происхождению, Самуила Фрица.

Важнейшее открытие сделали в 1725 году, сами того не осознавая, охотники за рабами, поднявшиеся до верховьев Амазонки, где они через реку Касикьяре вышли на другую большую реку — Ориноко. Эти люди открыли редкое явление — бифуркацию рек, то есть соединение в верхнем течении двух грандиозных речных систем. Во время половодий вода одной речной системы переливается в другую. Несмотря на то что иезуит Мануэль Рамон представил письменный отчет об этом путешествии, географы отнеслись с недоверием к такому явлению.

Только в начале следующего столетия великий естествоиспытатель Александр фон Гумбольдт окончательно разобрался в бифуркации, как и вообще в географии Южной Америки. В последнем году XVIII века Гумбольдт вместе с ботаником-французом Эми Бонпланом провел четыре месяца на Ориноко, прошел по ней 2750 км и вышел на соединение двух бассейнов, на реку Касикьяре, "не уступающую по широте Рейну и имеющую 180 миль в длину".

Научное исследование Южной Америки начала Парижская Академия наук, организовав в 1736 году экспедицию для измерения дуги меридиана, направленную в район Кито. Научным руководителем был академик Пьер Бугер, а начальником — Шарль Мари де ля Кондамин. К группе присоединились двое испанских военных моряков Хорхе Хуан и Антонио Ульоа, а потом землевладелец и географ-любитель Педро Мальдонадо.

Благодаря одновременным астрономическим определениям удалось очень точно измерить пересекающую экватор дугу меридиана в 3°. Выполнив эту работу, все ее участники отравились по рекам, каждый своим маршрутом. Кондамин избрал Амазонку, карту которой он составил. Впервые в устье реки Напо он определил по астрономическим наблюдениям координаты места.

Во Францию экспедиция вернулась в 1745 году (через 9 лет). И все ее участники опубликовали отчеты. Они стали, по существу, первыми научными описаниями бассейна Амазонки и Кордильер.

ЮЖНЫЙ ОКЕАН, ИМПЕРИЯ АЦТЕКОВ

(Мексика)

Одним из немногих государств прошлого, протянувшихся от океана до океана, была империя ацтеков (Древняя Мексика). Сюда европейцы добрались не сразу, поначалу даже не подозревая о существовании этой своеобразной цивилизации.

В 1510 году испанский конкистадор Алонсо де Охеда основал на южном побережье Карибского моря крепость Сан-Себастьян. Испанцы не церемонились с местными жителями, грабя их селения и забирая мужчин в рабство. Вскоре завоеватели столкнулись с организованным отпором туземцев и вынуждены были держать оборону в своей крепости, терпя лишения и вступая в кровавые распри между собой.

Награбленное золото и деньги, полученные от продажи рабов, не принесли испанцам удачи. Охеду, решившего отправиться на родину, ограбили пираты; он вернулся на Эспаньолу, где и умер. Начальником крепости Сан-Себастьян стал Франсиско Писарро. Отсюда группа колонистов отправилась на поиски более благодатных мест. Ее возглавил Васко Нуньес Бальбоа. Он основал новое поселение и с небольшим отрядом двинулся в глубь страны.

Бальбоа был не только смелым и жестоким воином, но и хитрым дипломатом. Ему удалось наладить дружеские отношения с местными наиболее воинственными и сильными племенами. Когда испанский наместник Диего Никуэса попытался заявить свои права на территории и золото, захваченные Бальбоа, тот посадил Никуэсу с его сторонниками на ветхое судно и отправил без провианта в открытое море. Все они пропали без вести.

Бальбоа продолжал хозяйничать на захваченной территории, союзничая с одними племенами и беспощадно грабя и продавая в рабство других. Через некоторое время он узнал, что его расправу с Никуэсой испанский король расценил как бунт. Оставалось либо ожидать ареста, либо совершить какой-нибудь подвиг во славу короны. Бальбоа выбрал второе.

Один из местных вождей сообщил ему, что на западе за горами есть страна, где много золота, и другое море, по которому ходят большие суда. Осенью 1513 года Бальбоа возглавил небольшой отряд отчаянных головорезов, прошел на судах от устья реки Атрато на северо-запад, высадился на берег и двинулся через горные гряды на Панамском перешейке (как его теперь называют). Путь был очень тяжелым, порой приходилось буквально прорубаться сквозь чащу, взбираясь на горные перевалы. Наконец, с одной из вершин им открылся безбрежный океан.

29 сентября измученные испанцы вышли к бухте, которую Бальбоа назвал Сан-Мигель (в честь Дня святого Михаила). Войдя в воду с кастильским знаменем, он зачитал грамоту, заранее составленную нотариусом: "Вступаю во владение для кастильской короны… этими южными морями, землями, берегами, гаванями и островами со всем, что в них содержится…" Он заявил о своих притязаниях на "материки с их морями от Северного полюса до Южного, по обе стороны экватора… пока будет существовать мир, до страшного суда над всеми смертными поколениями".

Завершив поход, Бальбоа отправил в Испанию донесение о своем открытии, приложив к нему груду золота и двести великолепных жемчужин. Ответ короля был благосклонным. Однако наместником Золотой Кастилии был назначен не он (не имевший дворянского звания), а знатный немолодой, к тому же коварный, жестокий и жадный Педро Ариас де Авила. С ним прибыло полторы тысячи представителей "цвета испанского дворянства", из которых многие вскоре умерли от болезней и голода. Остальные принялись грабить, убивать и порабощать туземцев, которые "превратились из ягнят в лютых волков", как писал на родину Бальбоа.

Авила, желая стать полноправным властелином этих территорий, тайно послал в Испанию донос, обвиняя Бальбоа в неповиновении и подготовке мятежа (припомнив заодно и убийство Никуэсы). Того, кто открыл европейцам величайший океан планеты, осудили и обезглавили.

После того как в 1518 году экспедиция Хуана Грихальвы доставила на Эспаньолу (Кубу) богатые трофеи, добытые на Мексиканском побережье, губернатор острова решил направить большой отряд на завоевание новых земель. Начальником был назначен Кортес. "Денег у него было мало, зато долгов много", — отметил один из его спутников. С ним отправилось полтысячи лихих охотников до золота и приключений.

Испанцы имели огнестрельное оружие, металлические шлемы и латы, а также коней (вид всадников наводил ужас на индейцев, доселе не видавших такое "существо"). Кортес постарался завязать дружеские отношения с племенами индейцев, недовольных владычеством ацтеков. Так у него появились тысячи воинов, слуг, носильщиков. Чтобы конкистадоры не помышляли об отступлении, Кортес приказал сжечь корабли, предварительно сняв с них пушки. Вооруженные матросы присоединились к солдатам. Испанцы основали город-крепость Веракрус и без особых затруднений прошли к столице империи ацтеков Теночтитлану (Мехико). Они опешили, увидев огромный город. Их встретил сам император Монтесума со свитой. Конкистадоры захватили его в заложники и стали распоряжаться от его имени. Им достались огромные сокровища.

Тем временем с Эспаньолы пришла эскадра с полутора тысячами солдат. Предполагалось арестовать Кортеса. Но когда на переговоры явились его офицеры, увешанные драгоценностями, большинство прибывших перешло на его сторону. Так Кортес получил нежданное пополнение. Несмотря на это его ожидало новое испытание: мексиканцы восстали против завоевателей, разгромив испанские гарнизоны. И хотя Кортес смог захватить столицу империи, он оказался там в осаде. С небольшим отрядом Кортесу удалось вырваться из окружения. Девятьсот конкистадоров было убито или взято в плен, а затем принесено в жертву и частично съедено, согласно ритуалу.

Отряды испанцев постоянно пополнялись за счет тех, кто прибывал с Кубы или Ямайки в надежде на быстрое обогащение. К ним присоединились тысячи индейцев из враждебных ацтекам племен. Во главе огромной армии Кортес окружил Мехико и после долгой осады захватил его. Империя ацтеков, находившаяся к тому времени на стадии упадка, окончательно рухнула. Так завершился уникальный контакт двух цивилизаций. Обитатели Нового Света, до той поры находившиеся в изоляции, открыли для себя представителей неведомой культуры, до умопомрачения падких на ковкий желтый металл. Контакт цивилизаций стал для местного населения роковым.

Немногие конкистадоры, оставшиеся в живых, разбогатели и обзавелись имениями и рабами. Наибольший успех выпал на долю Кортеса и его военачальников. Отряды испанцев завоевывали все новые территории, выйдя — спустя десятилетие после Бальбоа — на побережье Тихого океана. Кортес совершил тяжелейший переход в Гондурас и в 1526 году вернулся в Мехико, откуда был отозван королем Испании на родину.

Более всего выгадали от открытия Нового Света ростовщики и толстосумы, вложившие свои деньги в завоевательные походы за Атлантическим океаном. Эти люди сколачивали огромные капиталы, предопределяя пришествие — на крови покоренных народов и самих завоевателей — новой капиталистической эпохи.

Две страны, представители которых совершили великие географические открытия, Испания и Португалия, не преминули воспользоваться преимуществами. Они стремительно обогащались за счет колонизации заморских земель и грабежа стран и народов Нового Света. Но вскоре пираты блокировали их морские пути и принялись "грабить награбленное".

Разбогатевшая элита Испанского и Португальского королевств быстро деградировала нравственно и интеллектуально. Самые отважные и предприимчивые искатели приключений сложили в походах свои буйные головы, а на передний план выдвинулись ловкачи, деляги, прохвосты. Рыцари окончательно уступили свое место буржуа.

ПАТАГОНИЯ И ОГНЕННАЯ ЗЕМЛЯ

Когда корабли Магеллана стояли на зимовке в бухте Сан-Хулиан, однажды на холме возникла необычайно высокая фигура человека, одетого в шкуры. Лицо его было расписано красной краской, глаза обведены желтыми кругами и два красных сердца украшали щеки. Особенно большими показались испанцам его ноги. Патагоно — "Большая Лапа" — назвали они пришельца, к которому присоединились еще несколько столь же крупных мужчин. Это были индейцы из племени техуэльчи. Как потом выяснилось, не такими уж были они великанами: от 183 до 193 см был их рост, а более высокими их делали капюшоны из шкур гуанако. На ногах же — большого размера мокасины. Тем не менее, по первому впечатлению, южная оконечность южноамериканского материка названа была Патагонией, а жители ее патагонцами. Они оказались такими же добродушными и наивными, как их северные собратья, но добровольно присоединиться к испанцам и плыть в их неведомую страну они не соглашались. Пришлось обманом затащить несколько человек на корабль, а там в кандалах отправить в трюм, чтобы доставить в Испанию столь необычный образец человеческой породы.

Корабли Магеллана двинулись вдоль гористого патагонского берега, адмирал искал пролив в Тихий океан, который он уже стал называть "патагонским". За пятидесятым градусом южной широты вошли в широкий залив Байя-Гранде. Здесь Магеллан на какое-то время потерял веру в успех своего предприятия. Ведь пройдено вдоль атлантического берега около трех с половиной тысяч километров, а пролива нет. Особенно расстроился он, увидев на камнях разбитый штормом и выброшенный на берег "Сант-Яго", посланный им на разведку и не вернувшийся. Команда, правда, осталась поджидать адмирала, занявшись рыбной ловлей. Два месяца стоит Магеллан в бухте, терзаемый сомнениями. Но потом он все же решился и заявил капитанам, что повернет назад только в том случае, если не найдет пролив до 75° ю.ш.

Всего три дня прошло после этого решения, и в День Великомученниц, 21 октября 1520 года, был открыт подозрительно глубоко врезавшийся в сушу узкий залив. Магеллан послал вперед два корабля, чтобы выяснить, нет ли выхода из этого пролива в открытое море. Два дня длился шторм, и о кораблях ничего не было известно, но на исходе пятого дня появился один парус, за ним второй. "Мы увидели эти два корабля, подходившие к нам на всех парусах с развевающимися по ветру флагами, — писал Пигафетта, летописец кругосветного плавания. — Подойдя к нам ближе… они стали стрелять из пушек и шумно приветствовать нас". Все стало сразу понятно — пролив найден. Произошло это там, где контур южной оконечности южноамериканского материка заворачивал на запад, к Тихому океану.

Был День Всех Святых, и Магеллан дал проливу соответствующее название — Тодос лос-Сантос. К югу от немыслимо изогнутого пролива, настоящего лабиринта, высились остроконечные горы, среди которых то в одном, то в другом месте возникали днем дымки, а ночью — огоньки: жгли костры индейцы. Магеллан назвал эту открытую им сушу Тьерра де лос-Умос (Земля Дымов). Так значится на испанской карте. Но король Карл I дал ей более звучное имя: Тьерра дель-Фуэго (Земля Огня). На самом деле это был архипелаг островов, последних участков суши перед широко разлившимся к югу, вплоть до Антарктиды, проливом Дрейка.

В середине XVII века в северные районы Патагонии проникали испанские переселенцы и иезуиты, основывавшие свои миссии для пропаганды христианства среди индейцев. Среди первых был иезуит Диего Росалес, обосновавшийся на берегу красивого горно-ледникового озера Науэль-Уапи. Через двадцать лет его сменил итальянский монах Николо Маскарди. Он не ограничился миссионерской деятельностью, а отправился еще и на поиски одного из легендарных центров сокровищ, о котором распространялись слухи. Аналогичные легенды гнали искателей наживы в неведомые края в разных концах Нового Света. В Патагонии их манил к себе некий "город цезарей". И как повсюду, поиск несуществующих стран и городов привел к географическим открытиям. Маскарди во время первого своего похода открыл верховья реки Чубут, пустынное плато Патагонских Анд и горное озеро Колуэ-Уапи (Мустерс). Спустя два года он идет снова и на сей раз берет с собой четырех индейцев и по перевалу через Анды выходит к озеру Мустерс. Затем, двигаясь на юго-восток, спускается к Атлантическому океану. Он впервые на южной широте около 50° совершает пересечение южно-американского континента. Но для него это не так важно, как найти сказочно богатый "город цезарей". Поэтому Маскарди идет дальше по берегу океана, почти доходит до входа в Магелланов пролив и, не найдя города, возвращается, чтобы весной следующего года повторить попытку. Он взял немного севернее прошлогоднего маршрута — вдоль 47-й параллели, но южнее открытой им реки Рио-Десеадо. Вскоре Маскарди вместе с сопровождавшими его индейцами был убит. В те времена это была не редкость.

И в XVIII веке иезуиты сыграли свою роль в исследовании Патагонии. Ирландский монах Томас Фолкнер, до поступления в орден служивший врачом на английском корабле, обращал в истинную веру патагонцев, кочуя с ними по всей стране. И он первый изобразил на карте все тысячекилометровое течение реки Рио-Негро до озера Науэль-Уапи. Фолкнер настолько хорошо изучил страну, что издал в 1784 году книгу "Описание Патагонии".

Самое известное среди многочисленных озер Патагонских Анд озеро Лаго-Архентино площадью 1400 кв. км было открыто в 1782 году в верховьях реки Санта-Крус не иезуитами, а путешественниками — братьями Антонио и Франсиско Вьедма. Пять лет вели они свои исследования, базируясь в основанном ими поселке Кармен де-Патагонес в низовьях Рио-Негро. Они описали все берега Патагонии, прошли все течение реки Санта-Крус и пересекли страну от океана до океана. Как признание их вклада в исследование Патагонии, появилось на карте озеро Вьедма. Оно чуть меньше по площади, чем Лаго-Архентино, и соединено с ним протокой.

ВСЛЕД ЗА МЕЧТОЙ (Эльдорадо)

Страшные легенды о морских чудовищах, скалах-убийцах, великанах-людоедах и прочих ужасах дальних стран отпугивали робких обывателей от путешествий в неизведанные края. Но в то же время из уст в уста передавались рассказы о несметных сокровищах, прекрасных принцессах и эликсире бессмертия — сказочных наградах, которые ожидают удачливого искателя счастья.

Целый ряд крупных географических открытий был сделан благодаря легенде об Эльдорадо ("эль омбре дорадо" — по-испански "позолоченный человек"). Якобы где-то в тропической Америке есть страна, где правитель по утрам осыпает себя золотым песком, а вечером омывает тело в священном озере. За долгие годы изо дня в день происходил этот ритуал, в результате которого дно озера устлано слоем золотого песка.

(Доля истины здесь была. На северо-западе Южной Америки у племени муисков при обряде посвящения в жрецы в озеро бросали золотые изделия, а верховного жреца осыпали золотым песком. Это событие происходило не часто, а потому никаких чрезмерных богатств в озере не могло накопиться.)

Конкистадоры, веря слухам, стремились достичь Эльдорадо. Тем более что в Испанию прибывали корабли с драгоценностями разграбленной империи ацтеков, на территории которой месторождений золота не было обнаружено. Оно поступало к ним из южных стран.

Губернатор "Новой Кастилии" Педро Авила основал в 1519 году на берегу Южного моря (Тихого океана) порт Панаму — форпост для продвижения в Южную Америку. Первые походы на юг, к легендарному Эльдорадо, были безрезультатны. Только благодаря упорству и отваге Франсиско Писарро возглавляемый им отряд добрался до богатых поселений, где удалось добыть золотые и серебряные сосуды, изделия из тонких тканей. Этого оказалось мало для того, чтобы расплатиться по долгам с кредиторами. Писарро заточили в тюрьму, откуда его освободили по приказу короля Карла I. Резонно рассудив, что Писарро способен захватить еще больше богатств, король назначил его губернатором не покоренной пока "страны золота".

В 1531 году из Панамы на юг отправились три каравеллы со 150-ю солдатами и 36-ю кавалеристами под руководством Франсиско Писарро, который помощниками назначил трех своих братьев: Эрнандо, Хуана и Гонсало. Они высадились в заливе Гуаякиль, ведя бои с индейцами. Прибыло подкрепление, и испанцы двинулись в глубь материка. Писарро постарался использовать распри между туземцами, завязывая партнерские отношения с некоторыми вождями племен. Он и к верховному инке Атауальпе явился без оружия, тем более что прежде получил от него подарки и приглашение на встречу. Затем Писарро пригласил владыку инков к себе. Тот прибыл в позолоченном паланкине с безоружными слугами.

И тут испанцы показали, что ради золота они готовы на любые преступления. Из засады они набросились на индейцев. Писарро, схватив Атауальпу за длинные волосы, бросил его на землю и связал. Армия инков, стоявшая в отдалении, отступила без боя. Атауальпу в качестве заложника заточили в комнате, где он, как рассказывают, отмерил на стене черту выше своего роста и предложил за свое освобождение до этого уровня насыпать золотых изделий.

Испанцам стали доставлять золотую утварь в основном из храмов. Когда этот поток оскудел, Писарро, обвинив Атауальпу в заговоре и различных грехах, казнил его. Империя инков пала. В Испанию был отправлен огромный груз золота.

Следующая военная экспедиция на юг, возглавляемая Альмагро, добыла сравнительно мало золота, зато сделала ряд крупных географических открытий. С необычайными трудностями, теряя десятки испанцев и сотни индейцев, члены экспедиции перешли Центральные Анды, открыв озера Титикака и Поопо, плоскогорье, долины больших и малых рек и вернулись через пустыню Атакама.

Тем временем инки восстали. Хуан Писарро был убит в бою, его братья Эрнандо и Гонсало защищались в осажденной крепости. Возвращаясь из похода, Альмагро разгромил армию инков и освободил город, тем не менее приказав взять под стражу братьев Писарро. Младшему брату удалось бежать, а за старшего Франсиско Писарро обещал уступить город Куско. Но как только три брата встретились, они совместно выступили против Альмагро, взяли его в плен и казнили в 1538 году.

Спустя три года сторонники казненного убили Франсиско, а губернатором самовольно назначили младшего брата Альмагро — Диего. Вскоре по приказу короля ему отрубили голову. На этом "эпидемия казней" не кончилась. Молодой Гонсало Писарро отправился на поиски Эльдорадо. Его отряд преодолел Анды, открыл реки в верховьях Амазонки, страшно бедствовал в тропических лесах и болотах, после чего из 340 испанцев осталось в живых только 80. Не найдя вожделенной страны золота, Гонсало некоторое время оставался хозяином серебряных рудников, разбогател и в 1544 году совершил переворот, захватив губернаторский пост. Через четыре года его по приказу короля арестовали, приговорив к смертной казни.

Из четырех братьев Писарро умер на родине лишь старший — Эрнандо (один из немногих конкистадоров, доживших до преклонного возраста). А в Испании распространялись, множились, украшались все новыми домыслами и переходили в другие страны слухи об Эльдорадо, где крыши храмов крыты чистым золотом, а местные жители, за неимением другой, пользуются посудой только из серебра и золота.

Несколько экспедиций, отправившихся из Испании на поиски Эльдорадо, закончились полным провалом. В географическом отношении наибольших успехов добились отряды Ордаса и Эрреры, обследовавшие долину реки Ориноко и ее левого притока Меты. Но "златых гор" они так и не обнаружили. Отряд Франциско Орельяны, посланный Гонсало Писарро на разведку по реке, позже названной Амазонкой, впервые пересек Южную Америку.

Жгучий интерес к Эльдорадо ощутили и немецкие банкиры, купившие право на земли Южной Америки, примыкающие с юга к Карибскому морю. Первая их экспедиция, которую возглавлял Амброзий Эхингер (испанцы звали его Альфингером), прошла от порта Коро на запад вдоль побережья, беспощадно обращая в рабство или убивая местных жителей, грабя и сжигая селения. Они открыли хребет Восточную Кордильеру, но жаждали только золота и рабов. В конце концов их всех убили индейцы.

Другой крупный немецкий отряд в 1535 году пошел от Коро на юг. Руководитель — фон Шпейер — избрал не лучший маршрут, пересекая левые притоки Ориноко среди лесов, болот и редких возвышенностей. Они прошли около тысячи километров. Одежда превратилась в лохмотья, силы у оставшихся в живых были на исходе. Они добрались до самого крупного притока Ориноко — Гуавьяре. Если бы они повернули на северо-запад, то смогли бы достигнуть "страны золота" (хотя и не сказочно богатой). Но они свернули на северо-восток и, вступая в схватки с индейцами, двинулись в обратный путь.

Удачливей оказался другой немецкий авантюрист — Николай Федерман. Сначала он тоже пошел на юг, но затем повернул на юго-запад, поднялся на Восточную Кордильеру и достиг владений индейцев муисков (чибчей), отличавшихся сравнительно высоким культурным уровнем.

Несколько раньше в данный район пришли испанцы, возглавляемые Педро Эредиа. Путь их оказался проще и короче: от расположенных значительно западнее Коро портов Санта-Марта и Картахена — прямо на юг. Экспедиция Эредиа в течение трех лет грабила страну муисков, главным образом — храмы и захоронения знатных вождей и жрецов. Золотых изделий было немало, и все испанцы вскоре стали богачами.

Одним из первооткрывателей золотоносного района, где местные жители добывали драгоценный металл, был офицер отряда Эредиа португалец Жуан Сезар. Он с отрядом перешел из долины реки Отрато на восток, в долину Каука, левого притока Магдалены. Здесь золото добывали в речных песках. Под натиском индейцев конкистадоры вынуждены были отступить, унося с собой многокилограммовые котомки с драгоценным металлом.

Вверх по течению Магдалены, переходя водопады и перекаты, через дебри и болота двигался Гонсало Хименес Кесада, который был уверен, что приближается к Эльдорадо: ведь однажды он встретил судно индейцев, торговавших солью, отличными тканями и золотыми кольцами.

Действительно, на плоскогорье Кундинамарка они увидели идиллическую картину: среди полей маиса (кукурузы) и картофеля, пересеченных хорошими дорогами, раскинулись селения, где крыши небольших храмов были покрыты золотыми пластинками. Из всех полезных ископаемых муиски добывали только соль и золото, считавшееся символом солнечного божества. В храмах имелась золотая утварь, а больше всего драгоценностей находилось в гробницах вместе с набальзамированными телами.

Кесада силой и хитростью постепенно захватывал эту территорию, заложив крепость Санта-Фе (теперь столица Колумбии Богота). Неожиданно их отряды, продвигавшиеся на юг, столкнулись с отрядами Белалькасара, которые продвигались с юга, от Тихого океана на север и успели уже награбить немало золота. А на востоке навстречу людям Кесады вышли измученные, в лохмотьях немецкие наемники Федермана.

Назревал кровавый конфликт между тремя группами европейцев. Однако они справедливо рассудили, что даже если кто-то и победит, его наверняка уничтожат индейцы. Федерман согласился получить выкуп, отказавшись от прав на этот район. Кесада и Белалькасар установили границу между своими землями.

Кесада завладел страной, богатой золотом, изумрудами и солью. Он привез в Испанию богатейшую добычу. Возможно, слухи о его богатстве были преувеличены. Но король усомнился в том, что получил положенную пятую часть добычи. Кесаде не позволили вернуться в Америку и не назначили губернатором завоеванной страны. А он уверял, что настоящее Эльдорадо еще не обнаружено, и рвался на его поиски.

Только в 1549 году Кесаде удалось, наконец, вновь отправиться в страну золота. Семидесятилетний искатель Эльдорадо с большим отрядом выступил в верховья Ориноко. Три года они блуждали в этих краях, погибая от болезней и в стычках с индейцами, но встречая лишь небольшие и небогатые поселения. Немногим удалось вернуться в Санта-Фе, а затем отправиться на родину. Кесада после опасных приключений спокойно завершил свою бурную жизнь, добившись славы и богатства, но так и не найдя вожделенного Эльдорадо.

Мечта об этой стране продолжала волновать сердца искателей приключений и золота еще много десятилетий. Погоня за этим призраком приводила к географическим открытиям и во многом содействовала освоению многих труднодоступных районов Нового Света.

А в середине XVIII века европейцы смогли прочесть о путешествии в Эльдорадо в философской повести Вольтера "Кандид, или Оптимист". Герой повести и его спутник наблюдали такую картину: "Несколько деревенских детей, одетых в лохмотья из золотой парчи, кидали у околицы метательные диски", сделанные из золота, изумрудов, рубинов. Когда прозвенел звонок на урок, дети побросали диски куда попало и убежали учиться. В самых простеньких домишках местных жителей двери были из серебра или золота. А старик эльдорадец пояснил пришельцам: только благодаря неприступным горам и пропастям местные жители могут "не опасаться жадности народов Европы, которыми владеет непостижимая страсть к грязи и камням нашей земли и которые, чтобы завладеть ими, убили бы нас всех до единого".

По справедливому мнению Вольтера, можно быть счастливым и без драгоценных металлов и камней. Увы, искателям Эльдорадо эта простая мысль не приходила в голову. Они, словно завороженные призраком богатства, тысячами гибли в Южной Америке — свирепые и несчастные жертвы золотого тельца и красивой легенды.

ПОЧЕМУ ПОГИБЛА ЦИВИЛИЗАЦИЯ МАЙЯ

Многие географические открытия европейцев завершались колонизацией новых земель и жестоким подавлением или даже истреблением местных народов. Так было и с открытием полуострова Юкатан и культуры майя.

Вообще-то судьбами цивилизаций интересуются прежде всего историки. При этом очень немногие из них обращают внимание на естественные, природные причины, приведшие к деградации и гибели ту или иную цивилизацию. Обычно считается, что главные виновники — соседние государства или воинственные племена-завоеватели, а также пришельцы из Европы.

Однако объяснить такими причинами крах культуры майя оказалось не так-то просто. Выяснилось, что в данном случае приходится учитывать географические факторы и проводить палеогеографические исследования. Они, в свою очередь, пролили свет на сложный комплекс причин, которые воздействуют на любое общество, ибо оно находится в нерасторжимом единстве с окружающей природной средой.

Но для начала надо вернуться в XVI век. После неудачной экспедиции Франсиско Кордовы был организован новый поход под начальством Хуана Грихальвы — на четырех кораблях с 240 солдатами. Старшим кормчим был Аламинос, а одним из участников — Берналь Диас. На этот раз они высадились сначала на прибрежный остров, а затем на материк — на северо-восточную окраину Юкатана, западнее Кордовы.

После вооруженных столкновений с индейцами Грихальва сумел наладить с ними товарообмен, получая пищу и небольшое количество изделий из низкопробного золота. Местные жители указывали на запад, давая понять, что там золота много, и повторяя при этом слово "Мехико". Но и без того золота было немало, потому что император Мексики, вождь ацтеков Монтесума, приказал не препятствовать продвижению пришельцев и обменивать желтый металл, который они так любят, на их товары.

И на этот раз испанцам довелось видеть алтари, залитые человеческой кровью, ужасных идолов. Видели они тела жертв с отрубленными руками и ногами, вскрытой грудью. Один из кровавых обрядов видел Диас: "В тот день они принесли в жертву двух мальчиков, рассекли им грудь и положили их окровавленные сердца в дар пакостному своему богу. Хотели они нас окурить, но мы не дались. Очень уж потряс нас вид так жестоко зарезанных мальчиков".

На этот раз экспедиция обследовала побережье Юкатана на протяжении около 1000 км, окончательно убедившись, что это полуостров. Привезенный груз золота разжег страсти конкистадоров, узнавших о существовании богатой страны на континенте. Это стало началом открытия, завоевания и разрушения империи ацтеков, майя. (Впрочем, процветавшие поначалу на захваченном золоте Испания и Португалия в конце концов низвели свою экономику на второразрядный уровень в Европе.)

Возникает вопрос, актуальный и для нашей эпохи: почему сравнительно быстро рухнули великие цивилизации Нового Света? Если бы государства инков и ацтеков находились в расцвете могущества и культуры, небольшие отряды конкистадоров не смогли бы их покорить. Это подтверждают события, сопутствовавшие открытию европейцами Юкатана. А ведь в этом случае конкистадорам противостояли порядком одичавшие потомки великих майя, некогда создавших самый точный в древнем мире календарь.

Это был удивительный народ. Остается загадкой, как они смогли верно определить продолжительность года без оптических приборов и многовековых астрономических наблюдений. Иероглифическая письменность майя настолько сложна, что до сих пор вызывает споры у специалистов и не во всем поддается расшифровке. В математике этот народ первым ввел понятие нуля. Им принадлежат оригинальные памятники культуры, колоритная живопись, великолепные архитектурные сооружения.

О происхождении майя высказывались самые фантастические версии. Бартоломео Лас Касас предполагал, что это потомки одного из пропавших колен Израиля, упомянутых в Библии, которые после поражения от ассирийского царя Саргона II переселились в Новый Свет. Гонсало Фернандес де Овьедо-и-Вальдес был уверен, что на Юкатан переселились уцелевшие жители затонувшей Атлантиды. Однако подтвердилось мнение Диего де Ланды: культура майя сложилась и расцвела на местной почве.

Историки безуспешно пытались разгадать тайну гибели культуры майя. К ним подключились почвоведы, экологи и палеогеографы. Они и выяснили некоторые интересные факты. Оказывается, на Юкатане верхние почвенные горизонты ослаблены, обеднены питательными веществами. Установили причину этого: долгое господство подсечно-огневого земледелия На периодически — через 10–12 лет — выжигаемых участках почвы не успевали восстановить плодородие и постоянно истощались, деградировали. Начинались неурожаи, голод, вымирание населения.

Побывавший в этих краях замечательный биогеограф Н.И. Вавилов писал: "Отсутствие сельскохозяйственных животных заставило человека ограничить площадь посева небольшими участками, обрабатывать тщательно небольшие площадки, вырабатывать своеобразные навыки ухода за растениями… Многие сорта кукурузы, фасоли, папайи, плодовых и хлопчатника достигли здесь большого совершенства".

В дальнейшем выяснилось, что майя практиковали не только подсечно-огневое земледелие. Они устраивали земледельческие террасы, ирригационные сооружения. Как пишет историк В.И. Гуляев: "За два месяца работ земледелец-майя классического периода производил такое количество пищи, которое покрывало все потребности его семьи за год, а также налоги и дани, уплачиваемые общиной правящей касте. Оставшееся время он тратил на всякого рода домашние занятия и ремесла, охоту и отбывал трудовую повинность на строительстве храмов, дворцов и других общественных зданий".

Именно в ту пору были воздвигнуты величественные пирамиды майя. Как все циклопические сооружения, они свидетельствуют о расцвете цивилизации, осознании народом и правителями своего могущества.

Жречество являлось интеллектуальной элитой общества, хранителем сокровенных знаний. По свидетельству Диего де Ланда, верховный жрец майя "назначал жрецов в селениях, когда в этом была нужда, испытывая их в науках и церемониях, и поручал им дела по должности, обязывая их быть хорошим примером для народа, снабжая их книгами и отправляя их на места. И эти жрецы занимались службой в храмах и обучением своим наукам, а также сочинением религиозных книг. Они давали своим ученикам знания о следующих вещах: летоисчислении, празднествах и церемониях, управлении таинствами, о несчастных днях и циклах, способах их предсказания, пророчествах, памятных событиях, лекарствах от различных болезней, памятниках старины, о том, как читать и писать их иероглифы и рисунки".

Как знатоки календаря жрецы указывали сроки земледельческих работ. В тропиках, где почти неразличимы времена года, такие сведения были жизненно необходимы для рационального ведения сельского хозяйства.

Жрецы и правители практически брали на себя ответственность за все происходящее в стране. Постоянные ссылки на высшие силы, божественные установки при природных катастрофах — сильных засухах, землетрясениях или тропических циклонах — оборачивались социальными конфликтами: получалось, что боги недовольны происходящим на земле, гневаются на земных владык. Вспыхивали бунты. Утрачивалась вера в жрецов. Возможно, приобретя власть над обществом, само жречество вырождалось, тупо справляя ритуалы, утрачивая смысл знаний, не заботясь об их проверке или уточнениях.

Вдобавок ко всему эта каста "хранителей знаний и таинств" скрывала от остального народа свои познания и секреты. И когда во время социальных катастроф, восстаний жрецов уничтожали или изгоняли, это со временем оборачивалось экономическим упадком: некому было вести календарь, определять сроки посевов и других сельскохозяйственных работ. Терялась информация — ценнейшее общественное достояние. Это наносило удар по всей хозяйственной системе.

Возможно, что и без того жречество, замыкаясь как привилегированная каста, теряло саму суть навыков и обрядов, бездумно повторяя одно и то же, соблюдая формальные предписания автоматически. А как известно, бездумное повторение информации — обесценивает ее.

Великая цивилизация майя не смогла удержаться на достигнутом высоком уровне культуры. А если общественный организм не развивается, если он превращается в подобие инертного механизма, если в нем замирает интеллектуальная деятельность, то он сравнительно быстро начинает деградировать. Тем более что в империи майя росло обособление отдельных каст и регионов, городов-государств, терялось единство общества, снижались интеллектуальный потенциал и жизненная энергия. И все это происходило на фоне уменьшения плодородия почв, роста опустынивания.

Цивилизация майя — одна из немногих, которая прошла полный естественный цикл развития: становление, рост, расцвет, стабильность, упадок и гибель. Последнюю фазу завершили конкистадоры. На этом поучительном примере можно изучать особенности взаимодействия экологических, социальных, экономических и интеллектуальных факторов в общественной жизни. Сейчас, когда техническая цивилизация стала глобальной, пример майя особенно ценен. Ведь наша глобальная цивилизация становится все более однообразной — по американскому образцу.

…Открытие европейцами Юкатана и затем Мексики обернулось трагедией для местного населения. Пришельцы жаждали только материальных ценностей, не обращая внимания на ценности духовные. Было уничтожено множество памятников духовной культуры ацтеков, майя, инков. Фактически только в XX веке начались активные исследования этих исчезнувших цивилизаций и выяснились прежде всего экологические факторы их деградации. Это уже было открытие в области исторической географии и экологии общества. Такое научное открытие пока еще, пожалуй, не оценено по достоинству и остается незавершенным. Это обширное поле для новых исследований, результаты которых могут оказаться чрезвычайно плодотворными и актуальными.

ОТ ПОБЕРЕЖЬЯ В ГЛУБЬ АМЕРИКАНСКОГО КОНТИНЕНТА

Испанцы первыми пришли в Америку. Еще в 30-х годах XVI века они открыли побережье Мексиканского залива, полуострова Флорида (на востоке) и Калифорния (на западе). В глубь материка их увлекала легенда "о семи городах", переполненных сокровищами, якобы скрывающихся за какой-то пустыней. И вот они специально идут по пустыням, которых в Средней Америке немало.

Первым начал искать "семь городов" Нуньо Гусман, основавший на Калифорнийском заливе город Кульякан как базу дальних походов. В 1536 году в этот город пришли четверо испанцев, восемь лет скитавшихся среди индейцев. Переходя от одного племени к другому, они пересекли огромное пространство — от Флориды до Калифорнии. Один из пленников, выброшенных на берег после кораблекрушения, Кавеса де Вака, описал эту "одиссею". Они кочевали по пустыне, часто питаясь лишь плодами кактуса — опунции. Впервые европейцы встретили бизона и сумчатую (съедобную) крысу — опоссума.

Они открыли Великие равнины Америки, перевалили Скалистые горы близ горы Сакраменто и переправились через реку Рио-Гранде, прошли вдоль склонов Западной Сьерры-Мауре и прибыли в Кульякан, как будто специально для них построенный.

В отчете де Вака, посланном королю, преувеличенно расписано благополучие индейцев, и это поддержало веру испанцев в "семь городов".

Франсиско Васкес Коронадо в 1540 году отправился в поход с тысячью испанцев и индейцев. Он двигался вдоль узкой приморской низменности и вышел к левому притоку реки Колорадо, достигнув одного из индейских "городов", на деле оказавшимся жалким селением, где о сокровищах не могло быть и речи. Коронадо посылает в разные стороны разведывательные отряды. Они исследовали плато Колорадо. Отряд Гарсиа Карденеса вышел к южному краю Большого Каньона, вид которого вызвал у испанцев глубокое потрясение. Никто из них не видел столь глубокого ущелья, отвесные скалы уходили почти на два километра вниз, к реке, текущей по дну ущелья.

Ушедший на восток отряд Эрнандо Альварадо открыл долину реки Рио-Гранде и водораздел рек бассейнов Тихого и Атлантического океанов. На Великих равнинах испанцы встретили несметные стада бизонов, на которых охотились индейцы.

За два года странствия отряды Коронадо прошли несколько тысяч километров внутри материка, открыв Скалистые горы, крупные реки, сухие плато и прерии. И поразительный каньон Колорадо.

В центральную часть материка Северной Америки, в самое его "сердце" проник испанский конкистадор Антонио Гутьеррес. Конечно, он шел за золотом и серебром. Его отряд преодолел по Великим равнинам около тысячи километров и вышел на 100-й меридиан западной долготы. Обратно из всего отряда вернулся только один — остальных убили индейцы.

Эру поиска "семи городов" и индейских сокровищ завершило трехлетнее путешествие Хуана Оньяте, начатое весной 1598 года. Испанцы пересекли прерии, вышли к реке Арканзас в среднем течении. Несомненной заслугой Хуана Оньяте было ведение журнала, на основе которого и со слов одного из участников похода была составлена карта Центральной части Северной Америки, самая первая из дошедших до нас. На рубеже XVI и XVII веков к Испании была присоединена территория в миллион квадратных километров. В 1609 году построена была столица этой колонии — Новой Мексики — город Санта-Фе ("Святая вера") в верховьях реки Пекос.

В середине XVII века на атлантическом побережье Северной Америки впервые появились переселенцы из Англии. Началось их движение на запад. Закрепляя захваченные земли, они строили укрепленные поселения. Начало положил Форт Генри, построенный в 1646 году на реке Джемс. Его первый комендант Авраам Вуд осенью 1671 году, взяв с собой четверых колонистов, отправился искать реки, текущие в Южное море, то есть в Мексиканский залив. Путники попали в самое сердце Аппалачских гор. Один из участников похода, Роберт Фаллам, так описал открывшуюся им картину: "Хоть и страшное это было зрелище, но мы радовались, глядя, как горы и холмы громоздятся одни на другие".

Они все же вышли к реке, впадающей в один из притоков Миссисипи, — величайшей реки Северной Америки, впадающей в Мексиканский залив. Правда, найдя на деревьях сделанные углем условные отметки латинскими буквами, они поняли, что европейцы побывали здесь до них. Но кто это был, до сих пор неизвестно…

Через два года отряд, отправленный А. Вудом, вышел к верховьям реки Теннесси, совершенно очевидно входящей в систему Миссисипи. Примерно в те же годы, или немного раньше (в 1658–1659 годах), французы из Бретани Медар Грозойлье и Пьер Радиссон в своих скитаниях оказались первыми в верхней части Миссисипи.

Одновременно на Великих озерах организуют свои миссии иезуиты. Один из их учеников, скупщик пушнины Луи Жолье, вместе с монахом Жаком Маркеттом (с ними были еще пять торговых агентов) в мае 1673 года спустился на индийских челнах по реке Висконсин и через месяц вошел в необычайно широкую реку, величаво катившую свои воды прямо на юг. "Патриот" Жолье нарек реку Кольбер, по имени министра финансов в правительстве Людовика XIV, французского короля.

Сначала река неслась по безлюдной местности, и только стада бизонов паслись на ее берегах, но потом стали попадаться селения индейцев племени иллинойс. Зная, что они здесь первые из европейцев, французы с удивлением встречали и у индейцев европейские товары, даже ружья: товары шли на сотни километров впереди людей — их доставляли в глубину страны посредники — приморские индейцы.

За полтора месяца французы проплыли сотни километров. С запада влилась в Миссисипи другая река — вырвавшаяся из гор, бурная и грязная Миссури, и даже чистые воды притока слева — реки Огайо не смогли вернуть ей былую прозрачность. Но главное, река текла все время на юг (потом французы назовут ее за это постоянство "меридианом в движении"). А Жюлье и его спутники рассчитывали попасть по ней либо в Атлантический, либо в Тихий океан. Сообразив, что Миссисипи несет их в Мексиканский залив, они решили повернуть назад, потому что не решились встретиться там с испанцами, их соперниками.

Первооткрыватели Миссисипи провели зиму на южном берегу озера Мичиган, а весной 1674 года вышли через Великие озера на реку Святого Лаврентия. Не обошлось без накладок: лодка, в которой сидел Жолье, попала у порогов в водоворот и перевернулась. Жолье спасся, но его журнал и заметки утонули. Все же по памяти он составил карту путешествия, на которой изображены почти все течения Миссисипи.

БАССЕЙН ВЕЛИКИХ РЕК

(Миссисипи — Миссури)

В 1541 году испанский отряд Эрнандо де Сото вышел на среднее течение Миссисипи. В свое время в Перу Эрнандо де Сото был заместителем Франсиско Писарро. В Испанию он вернулся разбогатевшим, но ему этого было мало, и он отправился к берегам Флориды, чтобы найти мифическую страну "семи городов" (с несколькими сотнями солдат, с тремя сотнями лошадей и целым стадом свиней, которых испанцы гнали как запас питания). С боями отряд пробился к широкой реке с мутными водами, потеряв по пути половину солдат. Рекой Святого Духа назвали они Миссисипи. За месяц построили четыре баржи и переправились через реку на правый берег. А там, чтобы баржи не достались индейцам, они изрубили их на куски и пошли на запад… Потом вернулись к Миссисипи и двинулись на юг по берегу мощного потока. В мае 1542 года в устье его притока, реки Ред-Ривер, в тайне от индейцев похоронили убитого ими де Сото, затопив гроб в одном из рукавов реки.

Прошло еще 16 месяцев тяжелых скитаний по сухим степям, лесам, болотам и рекам Дикого Запада в постоянных столкновениях с индейцами. В сентябре 1543 года испанцы, истощенные, больные, одетые в звериные шкуры, так и не найдя сокровищ "семи городов", закончили почти трехлетний поход. Из 1000 человек в живых осталось триста одиннадцать.

В том же году Европа узнала о больших открытиях на северо-востоке Америки. Они прежде всего связаны с именем Жака Картье, бывшего корсара. В 1534 году он выходит в плавание из рыбачьего порта Сан-Мало на берегу Бретани на двух больших кораблях по правительственному заданию — найти северный морской путь в Китай. 10 мая Картье достиг берега Ньюфаундленда и, идя вдоль кромки льда, через месяц дошел до северной оконечности острова, где узкий пролив Бель-Иль отделял его от огромной земли кортериалов (полуострова Лабрадор). Он подробно изучил побережье Лабрадора и нелестно о нем отозвался: "Если бы земля была так же хороша, как гавани, она была бы благословением божьим; на самом же деле она не заслуживает даже самого названия земли, до того она покрыта камнями и высокими обрывистыми скалами…"

Второе путешествие Картье в 1535 году ознаменовалось открытием устья реки Святого Лаврентия, о которой индейцы сказали ему, что нет человека, который достиг бы ее истоков. Но 24 августа Картье отправился в плавание вверх по реке. Кое-где по берегам среди леса попадались поселения индейцев. Путешественники называли их "канада". И слово это перенесено было на название всей страны. 7 сентября Картье достиг острова, которому дал имя Орлеан, а через неделю суда остановились в устье реки Сен-Шарль.

"Во время плавания, — писал потом Картье, — мы все время имели местность настолько приятную, а поверхность такую ровную, что лучшего и пожелать нельзя". 2 октября достигли горы, которую назвали Королевской (Монт Рояль). На этом месте возник город Монреаль. Во время зимовки Картье узнал от индейцев, что на юго-западе находится "большая вода" (имелись в виду Великие озера). Картье туда не пошел, думая, что достиг Азии со всеми ее богатствами. И после зимовки, во время которой погибло 25 человек, вернулся на родину, объявив, что присоединил к Франции новооткрытые земли. Они названы "Новой Францией". Назначен был вице-король Жан Франсуа Роберваль, отправившийся в Канаду в 1541 году с пятью кораблями. Не обнаружив богатств, обещанных Картье, он вернулся во Францию.

На великие открытия Жака Картье не сразу обратили внимание. В этом регионе предпринимателей из Европы привлекали прежде всего воды Северной Атлантики, изобиловавшие китами и рыбой, преимущественно треской. К концу XVI века близ Ньюфаундленда каждый год собиралось до 400 рыболовецких судов из разных стран мира.

Постепенно первенство захватывают англичане. Не считаясь с претензиями Франции, королева Елизавета I выдала Хенфри Гилберту патент "на открытие и управление Ньюфаундлендом", поскольку остров был открыт англичанином Каботом. Первая попытка колонизации оказалась неудачной.

Только в 1585 году была основана первая английская колония в Северной Америке — Виргиния. В ней поселилось 180 человек, но они не освоились на новом месте и их на следующий год вывез на родину знаменитый пират Френсис Дрейк. Новая попытка колонизации предпринята в 1587 году: на трех кораблях прибыло более двухсот человек, но в годы англо-испанской войны колония была заброшена и вскоре вымерла.

Дело сдвинулось только в 1606 году при короле Якове I Стюарте, предоставившем возникшим в Лондоне и Плимуте компаниям по колонизации Америки право владеть землей между 34° и 45° с.ш., "от моря до моря". Первый английский поселок в Новом Свете, Джемстаун, основан 14 мая 1607 года в Чесапикском заливе, на реке Джемс. Поднявшись на 200 километров вверх по реке, англичане достигли линии Водопадов. Среди новопоселенцев выделился своей энергией и предприимчивостью Джон Смит, бывший солдат, попавший в плен к туркам, проданный ими в рабство в Крым, бежавший на Дон к русским и странствовавший несколько лет по миру, пока не попал в Америку.

Джон Смит стал первым правителем Виргинии. "Пусть переселенцы погибнут еще и еще раз, а я буду постоянно привозить новых и новых", — говорил он. Смит обследовал бассейн реки Джемс, открыл реку Йорк, первым перешел за линию Водопадов в предгорьях Аппалачей и достиг Голубого хребта — Блу-Ридж, длиной более 1000 км. Им составлена карта и написана "Общая история Виргинии".

В 1609 году пожизненным правителем всех американских владений был назначен лорд Томас Делавэр. Он ничего не открыл и вообще скоро уехал, но его именем назвали залив Атлантического океана и реку, в низовьях которой в 1682 году основал город Филадельфия.

Колония, основанная лондонской компанией в Виргинии, снискала дурную славу. Колонисты захватывали земли индейцев. Именно они завезли большую партию негров из Африки, положив начало рабовладельческой "цивилизации" Северной Америки.

Из Плимута в 1620 году прибыли пилигримы, обосновавшиеся в заливе Массачусетс примерно в 1000 км от Виргинии. Был основан Новый Плимут.

Представители из других европейских стран основывали здесь свои колонии. Так возникли нидерландская, шведская и другие колонии.

Новые Нидерланды с городом Новым Амстердамом возникли на реке Гудзон, Новая Швеция — с Христианией на берегу залива Делавэр. В 1615 году шведская колония в результате "локальной" войны была присоединена к Голландской. Но затем в обмен на Южноамериканскую Гвиану (Суринам) Голландия уступила Англии свои земли в Северной Америке.

На юге континента обосновались испанцы, на севере — французы. Французская колония — Лузитания в 1803 году была продана Наполеоном Северо-Американским Соединенным Штатам. С этого времени исследованием двух крупнейших рек Америки занялось правительство нового государства.

Первая экспедиция для изучения Луизианы была организована по указанию президента США Джефферсона, и во главе ее он поставил своего личного секретаря М. Льюиса. Последний взял себе в помощники сослуживца У. Кларка. В мае 1804 года после зимовки близ устья Миссури вверх по реке отправились шлюпка и два больших челна. К концу года было пройдено более двух с половиной тысяч километров. Под Новый год остановились на зимовку в краю, населенном индейцами племени мандана, отношения с которыми были вполне дружескими. Молодая индианка Сакаджавеа вызвалась быть проводником и переводчицей в экспедиции. И она оказала путешественникам большую помощь.

В апреле началось их продвижение вверх по Миссури, и через два месяца на пути возникли большие водопады. Так и назвали их — Грейт Фолс. На то, чтобы их обойти, понадобился почти месяц. Но на его исходе были открыты все три составляющих реки Миссури. Самую большую из них Льюис и Кларк назвали Джефферсон — в честь президента. Удалось проследить все течение Миссури — более четырех тысяч километров.

Дальше пошли на запад к реке Колумбии, по которой через ущелье в Каскадных горах 15 ноября 1805 года, вышли к Тихому океану. На обратном пути (возвращались туда, откуда начали свой путь — к устью Миссури) Кларк с Миссурийского плато поднялся вверх по реке Йеллоустон. Он не дошел до верховьев этой интереснейшей американской реки. Их увидел лишь через 15–20 лет охотник Уоррен Феррис, а вскоре после него описал Бенджамен Бонвилл как подлинное "чудо Америки". В верховьях главного притока Миссури, протекающего в глубоком каньоне, обнаружилось более трех тысяч гейзеров и горячих источников, а кроме того, водопады, грязевые вулканы и целые стволы окаменелых деревьев. В 1872 году здесь был основан один из первых в мире Йеллоустонский Национальный парк.

После исследования экспедицией Льюиса и Кларка бассейна Миссури на карте Северной Америки лишь Дальний Запад (его называли часто Диким Западом) оставался "белым пятном". Первыми проникли сюда скупщики пушнины. Их было много. И каждый открывал что-то новое. Некоторые наносили свои открытия на карту.

Пушной агент Джедидия Смит в 1824–1829 годах трижды пересек пространство Дальнего Запада и составил карту, на которую легли Большое Соленое озеро, притоки реки Колорадо, Большой Каньон, хребет Сьерра-Невада и вытянувшаяся на 800 км Большая Калифорнийская долина — впадина в Западном поясе Кордильер Северной Америки, по которой протекает река Сакраменто.

Значительная часть Дикого Запада (полмиллиона квадратных километров) — сухая, бессточная равнина, на которой в окружении солонцов и солончаков разместилось Большое Соленое озеро. Эту область окончательно оконтурил военный топограф Джон Фримонт и дал ей название — Большой Бассейн. Картой Фримонта пользовались переселенцы, начавшие свое массовое движение на запад в конце 40-х годах XIX века.

В это время на северо-западе Америки активно шла русская колонизация.

РУССКИЕ В АМЕРИКЕ

(Аляска и Калифорния)

Завершившие открытие Берингова пролива Иван Федоров и Михаил Гвоздев на боте "Св. Гавриил" 21 августа 1732 года подошли к северо-западной оконечности Северной Америки — мысу Принца Уэльского на полуострове Сьюард, образующем выступ другого полуострова, ставшего потом известным под эскимосским именем Аляска.

За последовавшие тридцать лет русскими промышленниками была открыта вся Алеутская гряда, островной мост, протянувшийся от Камчатки к Америке. Естественно, эта гряда вывела к Аляске, и летом 1760 года промышленник и мореход Гавриил Пушкарев ступил на эту землю, которую он принял за остров, назвав его в своем донесении "Алякса". Он перезимовал на юго-западном берегу, и стал первым русским поселенцем на американской Аляске.

Русская колонизация Аляски началась через двадцать с лишним лет, когда купец Григорий Иванович Шелехов из курского городка Рыльска организовал промысел на Алеутских островах. Он составил описание всей Курильской островной гряды и попытался завязать торговые отношения с Японией. В 1784 году он основал поселение на острове Кадьяк, расположенном в заливе Аляска, в непосредственной близости от побережья полуострова. Вслед за тем им было основано еще несколько поселений на северо-западном побережье Аляскинского залива. Отряд Шелехова из 173 человек обследовал этот берег, а также соседние заливы Кука и Принс-Вильям.

Следуя на восток от залива Принс-Вильям, другой отряд — передовщика (так назывался предводитель артели) Леонтия Нагаева летом 1785 года вышел к широкой бухте, усеянной крохотными островками. В нее впадала река, образующая дельту. Нагаев поднялся вверх по реке и встретил там эскимосов, сообщивших ему некоторые сведения об известной им территории. Через девять лет река была вторично открыта мореходом Егором Пуртовым и, поскольку на ее берегах русские нашли месторождение меди, назвали ее Медной (по-английски — Коппер). Эта река берет начало в горах Врангеля и течет на расстояние почти полтысячи километров. И сейчас на ней добывается медная руда, обнаруженная русскими первопроходцами Аляски более двух столетий назад.

В 1798 году Григорий Шелехов, уже издавший в Петербурге книгу о своем "первом странствии из Охотска по Восточному океану к американским берегам…", основал Российско-Американскую компанию с центром на острове Кадьяк. Первым правителем компании был помощник Шелехова Евстрат Деларов, следующим — Александр Баранов, особенно много сделавший для развития Русской Америки. Он обошел весь залив Аляска до острова Ситка, названный потом островом Баранова, где построил поселок Новоархангельск. Еще за три года до основания компании штурман Дмитрий Бочаров на двух байдарах доставил русских поселенцев в залив Якутат. Перед этим он прошел в залив Бристоль, завершив открытие северного берега полуострова Аляска, пересек его у основания, где обнаружил большое озеро, названное его именем.

От залива Аляска русские начали двигаться в глубь северо-западной части американского континента. В первой половине 90-х годов передовщик Василий Иванов прошел от озера Илиамна к северу от полуострова Аляска на лыжах почти полтысячи верст, пересекая множество рек и посетив несколько селений индейцев и эскимосов. Он открыл с юга Аляскинский хребет, возвышающийся до шести километров над уровнем моря. По долине реки Кускоквим поднялся в предгорья одноименного хребта, а потом пересек широкую приморскую низменность и дошел до очень большой реки, которая идентифицируется с самой большой речной артерией Аляски — с рекой Юкон. Василий Иванов — первооткрыватель низовьев Юкона. А эта река немалая — на 170 км длиннее Волги.

0|1|2|3|4|5|6|7|8|

Rambler's Top100 Яндекс цитирования Рейтинг@Mail.ru HotLog informer pr cy http://ufoseti.org.ua