Стихи - Фотография - Проза - Уфология - О себе - Фотоальбом - Новости - Контакты -

Главная   Назад

Рудольф Константинович Баландин Вячеслав Алексеевич Маркин Сто великих географических открытий

0|1|2|3|4|5|6|7|8|

Самый восточный из южноевропейских полуостровов — Балканский — вдается в Средиземное море на 950 км и ограничивается с севера Дунаем и его правым притоком Савой.

Дунай был известен еще древним грекам, основавшим в начале VI века до н.э. торговые фактории к югу от дельты Дуная, который они нарекли Истр. Широкие равнины к востоку от этой второй по длине реки Европы (после Волги) они называли Скифией. Подробно описавший Скифию Геродот о Балканском полуострове пишет очень скупо, упоминая только некоторые реки системы Дуная, горы Родопы, Пирин (Орбел), Стару-Планину (Гем). О Дунае он написал: "Истр — самая большая из известных нам рек…" Он перечисляет шесть притоков, принимаемых Дунаем в нижнем течении, и семь из тех, что берут начало в Старой Планине (Геме). Римский географ в самом начале новой эры обобщил знания греков: он подробно описал побережье Балканского полуострова и полуостров Пелопоннес, занятый Грецией. Но и ему мало известна внутренняя часть Балканского полуострова. О ней он сообщает лишь: "…Вся расположенная выше местность гориста, холодна, подвержена снегопадам, в особенности на севере, так что виноград здесь редок не только в горах, но и на здешних равнинах — вернее, на плоскогорьях".

Впервые Балканский полуостров с запада на восток пересекли римские завоеватели. На Нижнем Дунае они появились в конце II века до н.э. Марк Линий Друз прошел по реке Мораве к Дунаю. Войско Октавиана Августа в 35–33 годах до н.э. достигло Дуная по реке Саве со стороны Далматинского нагорья. Император Клавдий Тиберий, продолжая завоевания, уже в начале новой эры открыл правобережье средней части Дуная и озеро Балатон. В 6 году н.э. римский император Тиберий, форсировав Дунай, проник в Богемию по долине Моравы.

Покорение Дакии в бассейне Дуная заняло у римлян больше двух столетий. В 88-м году римский полководец Феттий Юлиан разбил дакийского царя Децебала у Железных Ворот Дуная, где река уходит в ущелье шириной 150 метров. Но и после этой победы Рим обязался ежегодно субсидировать Дакию и строить на ее территории крепости и другие сооружения, реорганизовать ее армию по римскому образцу. Полностью одолел даков лишь император Марк Ульпий Траян. Его стотысячное войско форсировало Дунай у Железных Ворот в 101 году. Идя на север от Дуная, он пересек полосу широколиственных лесов. От латинского их названия страна внутри Карпатской горной дуги стала называться Трансильвания (Залесье). Потом римские легионы пересекли Восточные Карпаты.

Лишь спустя 70 лет Марк Аврелий разгромил сарматов и другие "варварские" племена, расширил границы Римской империи к северу от Балканского полуострова, включив в нее весь бассейн Дуная, Карпаты и Судеты. Он завершил открытие Среднедунайской равнины и большей части дуги Карпат (примерно 700 км из полутора тысяч).

ТРИ МОРЯ НА ВОСХОДЕ

(Земля по Геродоту)

Берега и острова Средиземного моря еще 4–3 тысячи лет назад стали важнейшим центром открытия окружающего мира. И, естественно, одним из первых выходов за пределы был прорыв в соседнее на востоке море. По существу, тоже Средиземное. Это Черное море, соединенное с Мраморным морем проливом Босфор и с Эгейским — Дарданеллами. По размерам оно почти в шесть раз меньше Средиземного, да и глубина вдвое меньше. Его можно назвать "филиалом", или "младшим братом", Средиземного, а у этого "младшего брата" есть свой "младший", совсем крошечный — Азовское море. Оно меньше Черного в десять раз и в шестьдесят четыре раза меньше Средиземного. А о глубине Азовского моря и говорить не стоит — в среднем всего 13 м. Еще за три тысячи лет до н.э., а может быть, и раньше, древние греки приступили к колонизации Черного моря, названного ими Понтом Эвксинским, и чуть позже — Азовского, которое считали озером.

Кто же открыл миру Черное море? Конечно, как и всюду, — это те народы, которые издавна жили на его берегах. Но они не оставили никаких письменных свидетельств о своем прибытии к берегам Черного моря, поэтому их мы не считаем первооткрывателями. Возможно, раньше греков на Черном море побывали шумеры, имевшие письменность, но достоверные свидетельства этого отсутствуют.

Да и у греков не так уж точно все зафиксировано. Свидетельство их первого плавания в XIII веке до н.э. — мифическое. Это миф о плавании фессалийца Ясона на судне "Арго" к берегам Колхиды за золотым руном. Шкура барана, насыщенная золотом, в далекой Колхиде висела на дереве, охраняемая по заданию богов чудовищным змеем. Царскому наследнику Ясону нужно было привезти золотое руно, чтобы получить унаследованный им трон. Пользуясь благорасположением богов, Ясон сумел на парусном гребном судне пересечь неведомое море, высадиться на кавказском его побережье и, преодолев невероятные препятствия, овладел руном. Несчастья продолжали преследовать Ясона и на родине. В итоге он погиб под обломком корабля "Арго", упавшим ему на голову. Руно же, согласно мифу, было вознесено на небо в виде зодиакального созвездия Овна.

У этого мифа вполне могла быть и реальная основа. Эллада три тысячи лет назад имела большой флот, если верить Гомеру, около тысячи кораблей. И, конечно, плавание к Черному морю могло состояться в глубокой древности. Кем-то ведь были получены сведения о Колхиде и Кавказе, использовавшиеся в греческой мифологии…

Первая греческая колония на черноморских берегах возникла в VIII веке до н.э., именно там, куда пристали мифические аргонавты — в устье реки Риони (по-гречески — Фасис). Примерно в то же время основаны колонии на юге Черного моря — Синоп и Трапезунд (Трабзон). В следующем столетии появились Истр и Ольвия (на северо-западе), Танаис и Пантикапей — на севере.

К тому времени, когда совершил свое путешествие в Черное море (а это было около 260 года до н.э.) "отец истории" и великий географ античности Геродот, побережье Черного моря было уже освоено греческими колонистами. Геродот подробно записывал все свои впечатления, как и подобает научному исследователю. Здесь он был первым. Посетив Милетскую колонию на берегу Малой Азии, корабль вошел в проливы, ведущие в Понт Эвксинский (Море Гостеприимное). Геродот назвал его "самым замечательным из морей, которым нельзя не любоваться". Вспомнил Геродот о том, что полвека прошло с того времени, когда его земляк Мандрокл (тоже с острова Самос) построил через пролив Босфор (его наименьшая ширина — 14 м) по приказу персидского царя Дария мост, по которому войска завоевателя вторглись в Скифию.

Корабль двинулся вдоль восточного берега моря на север, не пропуская ни одного приморского поселения. И наконец достиг крупнейшей колонии в устье реки Гипанис (Южный Буг — Ольвия). Ее построили выходцы из Милета. Несколько месяцев прожил Геродот в Ольвии, совершив плавания вверх по Южному Бугу до места, которое скифы называли "Священные пути", побывал в лесах Борисфена (Днепра), где познакомился с образом жизни скифов-землепашцев. Огромное впечатление произвели на Геродота бескрайние степи Северного Причерноморья, с их густым многотравьем, леса в низовьях Борисфена. Днепровские плавни удивили обилием птиц и рыбы, среди которой нередки и осетры. Узнал Геродот, что к северу от Скифии большую часть года выпадает снег и там среди озер, из которых вытекают реки, живет племя невров, каждую зиму превращающихся в волков (на самом-то деле они, видимо, просто одевались в шкуры). Возможно, это предки славян.

Борисфен и Гипанис впадают, по Геродоту, в большое озеро (на самом деле это Днепро-Бугский лиман). Кроме двух этих рек, Геродот пишет и об Истре (Дунае), называя его "величайшей из всех известных рек", Тире (Днестре), Танаисе (Доне) и его притоке Гиркисе (Северском Донце).

Собрал Геродот сведения и о живущих к востоку от Скифии, в степях Волго-Донского водораздела, савроматах. Через их земли текут реки Оар (Волга) и Яик (Урал). К северу от них, в непроходимых лесах, обитают рыжеволосые и голубоглазые будины, поедающие шишки. В окружении кочующих будинов, на отвоеванных у леса участках, живут потомки греков — земледельцы и садоводы; еще восточнее, в предгорьях неприступных Рифейских гор (Урала), — плосколицые аргипеи, питающиеся молоком и черешней. А в самых горах, как рассказывают эти люди, очевидно, принадлежащие к монголоидной расе, обитают люди с козьими ногами и те, что спят по шесть месяцев в году. "Но я совсем этому не верю", — замечает Геродот, хотя в этом сообщении содержится информация о северных широтах, где полгода господствует ночь.

Затем Геродот покинул Скифию. На попутном корабле он пересек море и оказался на южном берегу Понта, в живописной бухте Синоп. Там он пересел на корабль, направлявшийся за вином, фруктами, медом, корабельным лаком и смолой в страну, которую некогда посетили мифические аргонавты, в Колхиду. По пути были заходы и в другие колонии, расположившиеся в устьях рек. Наконец, прибыли в Фасис, в устье Риони. Геродот удивился, увидев среди жителей Колхиды темнокожих людей с курчавыми волосами. Ему говорили, что это потомки египтян, приплывших на кавказский берег Черного моря на корабле одного из египетских фараонов. И это было очень давно. Не исключено, что именно египтяне — первооткрыватели Черного моря, но они не оставили об этом письменных свидетельств. Геродот же старается как можно больше записать из увиденного. Ему рассказали, что Кавказские горы, заснеженными вершинами которых он любовался еще с борта корабля, самые большие горы в мире и живут в них воинственные массагеты, изготовляющие свое оружие из меди и золота, потому что у них нет железной руды.

За Кавказскими горами — и об этом узнал Геродот — огромное море. Это Каспий. Но Геродот до него не добрался, а вернулся на остров Самос. Вскоре он отправился в новое путешествие — в пределы Персидской империи; эти места уже известны, но Геродот станет первым их исследователем.

Геродот не просто рассказывал об увиденном, он сопоставлял факты, отделял достоверное от вымысла и, когда мог, производил прямые измерения. Черное море он пересек вдоль и поперек, попытался оценить его размеры. Восемь с половиной суток потребовалось ему, чтобы пересечь море с запада на восток и двое — с севера на юг. Следовательно, рассчитал он, в длину оно имеет 11000 стадий, а в ширину — 3300 стадий. Поскольку 1 стадия — около 190 м, то Геродотовы размеры Черного моря оказываются преувеличенными почти вдвое по длине и совсем немного по ширине. Ошибка — всего на 57 стадий, то есть около 11 километров. В наши дни наибольшая протяженность по параллели принята 1148 км, по меридиану — 615 км.

Восточнее полуострова Таврика (Крыма) Геродот посещает большое озеро Меотида. Это Азовское море, размеры которого, по его мнению, лишь немного меньше Понта Эвксинского, то есть Черного моря. Очевидно, те, кто рассказывали об этом "озере", объединили его с северной частью Каспия, потому что река Оар (Волга) впадает, по Геродоту, в Меотиду.

О Каспийском море в Колхиде говорили как о заливе океана, окружающего всю Ойкумену. Геродот собирался проверить это во время своего путешествия в Центральную Персию по "Царской дороге", построенной царем Киром от побережья Эгейского моря до столичного города Сузы. Ее длина — 1400 км, и идет она через Лидию, Армению, в которой берет начала река Араке, текущая в Каспий, мимо верховьев Евфрата, вдоль долины р. Тигр. В Сузах Геродот встретил людей, которые бывали на Каспии, и точно узнал от них, что это замкнутый водоем, очень большое озеро. Рассказали ему и об Индии, до которой дошел по приказу Дария морским путем мореход Скилак. Вместе с золотым песком он привез из Индии знание о диковинном злаке — рисе и хлопчатнике, названном персами "шерстяным деревом". Индийцы шьют из "плодов" этого "дерева" себе одежду, — удивлялся Геродот, — и она получается не хуже, а даже лучше, чем из овечьей шерсти.

После Персии, побывав на родном острове Самосе, где он принял участие в восстании самосского народа против тирании, Геродот отправляется в Египет. Несмотря на то что страна эта хорошо была известна в античном мире, он и в ней открывает много нового. Он поднялся вверх по Нилу до знаменитого Слонового острова (Элефантина). И хотя этот остров многими посещался, только Геродот описал рельеф берегов Нила, а по рассказам, и территорию древнего Египта на запад от долины Нила. Он живописует и щебнисто-каменистые пустыни и песчаные — с дюнами высотой до трехсот метров, и хребет Этбай, протянувшийся вдоль Красного моря, и высочайшие в Северной Африке горы Атлас. Первое описание Сахары дано Геродотом. Но он не сумел разгадать тайну истоков Нила, предположив ошибочно, что Нил поворачивает в верхнем течении на запад. Видимо, до него дошли слухи о Нигере, и он соединил эти две реки в одну… Но все-таки главное открытие Геродота — замкнутость Каспийского моря. Оно было подтверждено лишь через 300 лет. Тогда и вспомнили о Геродоте.

Другой великий древнегреческий историк и географ — уже из начала следующего тысячелетия — Страбон — по существу, повторил путь Геродота и за пределы его "мира" не вышел, хотя и гордо заявлял: "…пожалуй, не найдется никого, кто бы объехал больше земель… чем я. Ибо те, кто проник дальше меня в западные районы, не добирался до столь отдаленных мест на востоке, а те, кто объездил больше восточные края, не достигал столько в западных…" Действительно, он побывал на Черном море и дошел до Эфиопии.

ПУТЕШЕСТВЕННИК-ПОЛКОВОДЕЦ

(Александр Македонский)

Александра Македонского прославили его победоносные сражения и завоевания. В то же время он был крупнейшим землепроходцем древности. Его военные предприятия широко развернули для греков границы ойкумены.

Став после смерти отца Филиппа царем Македонии (в 20 лет), он увлекся дерзкой мечтой — завоевать весь мир. Трудно сказать, сопутствовали ли этим планам мысли о том, чтобы познать мир, пройти за пределы известной грекам земли, открыть новые страны и народы. По-видимому, этому учил Александра его мудрый наставник — Аристотель. Хотя в сферах познания этот ученик, как известно, ничем так и не отличился. Его вдохновлял образ гомеровского героя Ахилла.

…Географические открытия — тем более в далеком прошлом — слишком редко совершались из благородного стремления к познанию, из чистой любознательности. В этом отношении Александр Македонский не был исключением. Правда, в составе его экспедиционного корпуса находились картографы, историки, инженеры, художники. Они предназначались для изучения и описания новых стран. Но реально они вынуждены были служить военными инженерами и топографами, не вдаваясь в научные изыскания.

Вторгшись в Малую Азию, Александр имел перед собой крупнейшую по тем временам Персидскую империю. Сравнительно небольшой македонской армии (около 50 тысяч человек) противостояла персидская, превосходящая ее в несколько раз. Разгромив врагов в двух сражениях — у реки Граник и города Иссы (в 334 и 333 годах до н.э.), он преследовал Дария, бежавшего на юг. Македонское войско прошло Ливан и Сирию. Задержаться пришлось на несколько месяцев у города Тир, который взяли после долгой осады.

Перейдя границу Египта, Александр захватил Мемфис, принял титул фараона и основал в дельте Нила город Александрию. По преданию, в Ливийской пустыне он посетил оракул Амона, а затем вновь отправился на поиски войска Дария. Встреча состоялась в Двуречье, и вновь персидский царь потерпел сокрушительное поражение и вынужден был спасаться бегством…

Прервем рассказ о походах Александра. Какое отношение они могут иметь к географическим открытиям? На этот счет специалисты высказывают противоположные точки зрения.

Вот мнение английского историка науки Дж. Бейкера: "Решающим событием в ходе накопления географических знаний был… великий поход Александра Македонского из Греции в Индию".

Советский географ И.П. Магидович думает иначе: "Историки часто приписывают ряд географических открытий Александру Македонскому и участникам его походов или сильно преувеличивают их роль в деле изучения географии Востока. Войска Александра проходили через области Персидской империи, то есть либо через страны, заселенные древними народами высокой культуры, либо через территории, хорошо известные этим народам. Участники македонских походов, как правило, не добыли на месте новых и не обработали старых географических материалов, собранных покоренными ими народами (египтянами, персами и др.). Исключение представляет флотоводец Неарх, составивший подробный отчет о своем плавании от устья Инда к устью Евфрата".

Надо сразу сказать: и то, и другое мнение вполне обосновано. По словам Магидовича, значительно больше сведений об Индии узнали греки из трудов Мегасфена (греческого посла в Индии), а вовсе не от научных спутников Александра Македонского. Отчасти это верно. Но только отчасти.

"Мегасфен сообщает, — писал римский историк Элиан Клавдий, — будто в Индии есть крылатые, очень большие скорпионы, которые часто жалят европейцев. Там есть якобы также крылатые змеи…" Страбон тоже сослался на этого автора: "Мегасфен говорит, что в земле прасиев водятся самые крупные тигры, по величине почти в два раза превосходящие львов… Там вырывают из земли камни, которые слаще фиг и меда и имеют цвет ладана".

Конечно, далеко не все сообщения Мегасфена были фантастичными. Он, по обычаю своего времени, пересказывал и были, и небылицы, не стараясь доискиваться до правды. Конечно, говорить о каких-то научных (в нашем понимании) достижениях Мегасфена или Александра Македонского или многих других людей древности, Средневековья, Возрождения не имеет смысла. Колумб, как известно, до конца жизни был уверен, будто достиг Восточной Азии, а его считают первооткрывателем Нового Света. Это тоже не соответствует истине, хотя и отвечает обыденным представлениям о географических открытиях.

Итак, не станем требовать от походов Александра Македонского каких-то научных достижений, а постараемся более или менее объективно оценить их значение в истории географических знаний.

Поражает уже сам по себе маршрут, который он прошел со своей армией: из Греции через Малую Азию в Египет, затем в Ливийскую пустыню, в Двуречье, после чего в Среднюю Азию. Перейдя через Гиндукуш, вышел в долину Окса (Амударьи), достиг среднего течения Яксарта (Сырдарьи). Эти земли считались крайней границей Азии.

Еще раз преодолев горы Гиндукуша, Александр вторгся в пределы Индии. Перейдя долину Инда, он хотел двигаться дальше на восток или юго-восток, но уставшие солдаты взбунтовались и потребовали возвращения на родину. Спустившись вниз по долине Инда, он отправил часть войска под командованием флотоводца Неарха в обратный путь, а сам с оставшимися полками двинулся на запад по суше в Южный Иран.

Переход был трудный; стояла летняя жара и немало людей и скота погибло в пути. Однако цель была достигнута. Армия воссоединилась в Двуречье и неугомонный Александр собирался предпринять поход в Аравию. Его честолюбивые замыслы прервала внезапная смерть в 323 году до н.э. Царя Македонии с той поры историки прославляли как несравненного полководца, бесстрашного воина, выдающегося стратега и великого завоевателя. К этому по справедливости следует добавить лавры незаурядного землепроходца, отважного путешественника.

И все-таки походы Александра, действительно, не обогатили географию, хотя он со своей армией преодолел такие расстояния, которые не прошел ни один путешественник до него, да и много веков спустя. Это была лишь малая часть обитаемой территории, а вовсе не полсвета, как полагал сам полководец. Он был уверен, что пересек Азию, хотя вся ее северная половина и восточная части так и остались для греков неведомыми. Он успел познать — да и то поверхностно — лишь ограниченную ойкумену которая считалась его соплеменниками центром цивилизации или даже всего мироздания.

Американский историк Мортимер Уилер, знаток античности, высоко оценивал деяния Александра как деятеля культуры: "От Персеполя он пронесся через всю Центральную Азию, как пожар в джунглях, и на пепелищах, которые оставались за ним, возникали ростки новой цивилизации". А чуть позже Уилер признался: "Но когда в краях, где он побывал, мы попытаемся обнаружить вещественные доказательства его деяний, результаты оказываются поистине жалкими. Он совершал свои подвиги в местностях отдаленных и малодоступных".

Это очень характерные высказывания. Выходит, завоеватель пронесся как пожар, оставляя за собой пепелища, но именно на них взросли цветы новой цивилизации. Тот же автор пояснил, в чем, по его мнению, состояли два главных подвига Александра: "Первым было включение самых далеких окраин древней персидской монархии в границы тогдашнего цивилизованного мира. Результатом первого явился второй подвиг — создание континуума цивилизаций — через множественность наций и культур от Средиземноморья до Ганга…"

И, наконец, восторженная оценка подвигов Александра американским историком: "Он завоевывал, созидая. Он разбрасывал города, словно сеятель, предпочитая пустынные, малообжитые области Азии".

Действительно, некоторые авторы приписывают македонскому царю создание более 70 городов. Другие сокращают эту цифру вдвое. Но и в этом случае количество новых "Александрий" впечатляет. Однако если подсчитать, сколько прекрасных городов он уничтожил, сколько привел в запустение земельных угодий и разрушил оросительных систем, окажется, что его разрушительная деятельность значительно превосходила созидательную.

И еще одно замечание Уилера вызывает удивление: почему это славный завоеватель "разбрасывал города… предпочитая пустынные, малообжитые области"? Какой разумный сеятель станет бросать семена на бесплодную почву? Какой смысл закладывать города в безлюдных пустынях?!

Тут впору посетовать на малую осведомленность современных узких специалистов в сопредельных областях знания. А ведь за столетие до Уилера другой американец, естествоиспытатель Георг Марш в монографии "Человек и природа" проницательно отметил один аспект походов завоевателей древности, чрезвычайно важный с позиции исторической экологии:

"…Северная Африка, Аравийский полуостров, Сирия, Месопотамия, Армения и многие другие области Малой Азии… отличались в древнее время большим плодородием… Многие пустынные в настоящее время пространства некогда имели густое население, необходимо предполагающее такое плодородие почвы, от которого теперь сохранились разве только одни слабые следы. Только чрезвычайным плодородием можем мы объяснить, каким образом огромные армии, как, например, персидская, а в позднейшее время крестоносцев и татар, могли продовольствоваться без всяких комиссариатов во время дальних переходов через территории, которые в наше время едва в состоянии прокормить один полк".

Если с этой точки зрения взглянуть на путь, пройденный армией Александра Македонского, то многое прояснится. Каким образом смог он с немалым войском преодолеть тысячи километров, проходя почти исключительно зоны пустынь и полупустынь? Почему он предпочитал закладывать новые города в ныне малолюдных областях Азии?

Наиболее обоснованный ответ на оба вопроса один: зоны современных пустынь и полупустынь во времена Александра Македонского были иными, более всего похожими на степь, лесостепь или саванну. К такому выводу пришел Георг Марш в середине XIX века. Он справедливо отметил, что эти территории "…представляли сочетание естественных и искусственных условий столь благоприятное для человека, что здесь могло жить в довольстве густое, образованное население".

Так было в далеком прошлом. "Эти части земной поверхности в настоящее время совершенно бесплодны или представляют такое оскудение производительности, что за исключением немногих оазисов, избегших общей участи, не в состоянии удовлетворить нужды цивилизованного человека".

Почему произошла разительная перемена? По мнению Марша, "упадок этих некогда столь цветущих стран произошел отчасти вследствие таких геологических причин, действие которых человек не мог ни остановить, ни исправить, а отчасти также вследствие прямого насилия человека над природой; но главная причина этого упадка заключается в невежественном небрежении человека к законам природы, в войнах, в гражданской и церковной тирании, в злоупотреблениях".

Что касается "геологических причин" (точнее сказать, естественных изменений климата), то в XX веке определенно выяснилось, что они если и влияли на природные зоны, то чрезвычайно мало, практически неощутимо. А вот сами люди действительно сумели опустошить огромные территории. Одним из наиболее сильных средств такого рода явились крупные военные действия.

Походы армии Александра наиболее поучительны для наших поколений, прежде всего с экологической точки зрения. Вторгаясь на земли, населенные высококультурными — по тем временам — народами, полки македонского царя производили значительные, а во время боевых операций или штурма городов — катастрофические разрушения. Цветущие поля и тучные пастбища вытаптывались, оросительные системы приходили в запустение.

Во время войны с Дарием на территории Двуречья долгое время совершали маневры и македонская и втрое более многочисленная персидская армия. Это, безусловно, самым плачевным образом сказалось на природе края, которая и без того находилась в критическом состоянии из-за долгой эксплуатации. Позже, перейдя в междуречье Амударьи и Сырдарьи, полки Александра вновь произвели опустошение, уничтожив ряд городов и оросительных сетей, после чего зной и ветер довершили образование пустынь. В долине Инда завоеватели окончательно уничтожили находящуюся на стадии упадка местную древнюю цивилизацию (на 2 тысячелетия старше греческой!) и способствовали окончательному опустыниванию края.

Конечно, формирование пустынь и полупустынь в этом обширном регионе Юго-Западной и Средней Азии продолжалось много столетий и было связано прежде всего с интенсивной сельскохозяйственной деятельностью, истощением почв, эрозией земель, снижением уровня грунтовых вод, а также вызванными этими процессами климатическими изменениями. Там, где природа имела возможность возродиться, войны не приносили непоправимого урона. Но в ряде районов они сыграли роль завершающего аккорда в трагическом финале угасающей цивилизации.

На примере недолговечной империи Александра Македонского мы имеем возможность исследовать, каким образом приходили в упадок некоторые цивилизации древности, вступившие в неразрешимый конфликт с окружающей средой. Ведь и великая Персидская империя пала под натиском небольшой македонской армии только потому, что уже находилась в тяжелом экономическом положении все по той же причине — значительное истощение природы (в первую очередь почв и растительности).

Ну а что можно сказать о собственно географических результатах походов Александра Македонского? Можно ли вообще говорить о каких-то открытиях? По мнению Дж. Бейкера — безусловно. Произошел переворот в географических знаниях. "Греки вошли в соприкосновение с новым миром. Старинные смутные вести о местности к востоку от Месопотамии уступили место знакомству с Ираном, с небольшой, но важной частью Центральной Азии, и с Западной Индией. Не только стала известна общая география этих новых для греков стран, но походы обогатили греков знанием ряда отдельных географических фактов, о которых до того времени они не имели никакого представления. Так, если взять на удачу только два примера — великие горные хребты Азии или реки Западной Индии, то окажется, что знакомство с ними… расширило и общегеографический горизонт, поскольку ничего подобного у себя на родине греки не видели. Таким образом, походы Александра имели величайшее значение как с точки зрения районной, так и общей географии".

Надо подчеркнуть: все это справедливо лишь с позиции евроцентризма. Но она вполне оправдана, ибо география Греции была ведущей в древнем мире, а знания о дальних странах обычно в те времена были не только неопределенными, но и по большей части фантастичными.

В средние века рассказы о походах Александра Македонского были похожи на волшебные сказки: сражения с драконами, зверолюдями и прочими мифологическими созданиями. А вот в Древней Греции после недолгого царствования Александра (и позже в Римской империи) подобные географические сказки обычно не принимались всерьез. Мир оказался значительно обширней и обыденней, чем представлялось раньше. Дальние страны следовало изучать, а не выдумывать. И это было замечательным географическим достижением.

ИЗ ИНДИИ В КИТАЙ

Две самые населенные страны мира — Китай и Индия — существуют рядом многие тысячелетия. В каждой из этих стран происходили переселения народов, образование и разрушение государств, войны и междоусобицы, и на фоне всего этого шел многократно повторяющийся процесс ознакомления каждого из народов со своей и с соседней страной. А за этим следовало взаимное знакомство с другими народами и странами.

Древнейшая цивилизация Южной Азии — хараппская, созданная предками современных дравидов, существовала в III — начале II тысячелетия до н.э. в бассейне Инда. Из низовьев этой реки шло распространение хараппской культуры на весь полуостров Индостан. Хараппанцы открыли уступ Иранского нагорья, обрывающийся к долине Инда; пустыню Тар, протянувшуюся по левобережью Инда на 850 км; пустыню Тхал на севере, левые притоки Инда, спускающиеся со склонов Гималаев. Они проникли в гималайские предгорья, добывая там лес. К началу 2-го тысячелетия они открыли среднее течение Ганга и его главный приток Джамну, а также освоили Индо-Гангскую равнину, протянувшуюся почти на три тысячи километров.

Путешественники и купцы из долины Инда пробрались в Центральную Азию, современную Туркмению, в Шумер и другие страны Междуречья уже в начале 3-го тысячелетия до н.э. Они нашли перевалы через Каракорум и Гиндукуш, преодолели пустынные пространства Иранского плоскогорья, и по Южной окраине хребта Загрос вышли в междуречье Тигра и Евфрата. Известно также, что хараппанцы строили морские парусно-гребные суда с одной и двумя мачтами, используя для навигации специально обученных птиц. Они освоили прибрежное судоходство по Аравийскому морю и, изучив систему постоянных ветров и течений, вышли в Индийский океан. Были налажены морские торговые пути в Месопотамию через острова Бахрейн и Ормузский пролив. Затем хараппанцы открыли значительную часть побережья Индостана, достигли его южной оконечности и доплыли до острова Ланка (Цейлон), откуда вывозили жемчуг.

Обо всех этих открытиях судят по данным археологии, письменных свидетельств еще не было в те далекие времена.

За 1500–1400 лет до н.э. в Северную Индию пришли индоарии, осевшие в верхних течениях Ганга и Джамны. Примерно за 800 лет до н.э. в Индии появилась письменность. Был записан существовавший первоначально в устной форме древнейший памятник "Ригведа", в которой рассказано и об Инде (Синдху) и его притоках, рожденных в Западных Гималаях: "…Синдху… деятельная из деятельных… огромный размер ее… переполненный силой, вызывает восхищение".

Индоарии распространились на восток, освоив Индо-Гангскую равнину, постепенно проникли в предгорья Восточных Гималаев. На юге они постепенно достигли плоскогорья Декан, дошли до южной оконечности Индостана и вторично открыли в VI–V веках до н.э. остров Шри-Ланка (Цейлон). В отличие от хараппанцев, они и заселили остров, основав свои колонии.

Индоарии в IV–V веках до н.э. проложили торговый путь по долине Брахмапутры, а также через верхние течения Меконга и Янцзы — на Хуанхэ, в Китай. Этот путь длиной в 3000 км, пересекавший высочайшие горные хребты, действовал не менее ста лет. С возникновением в VI–V веках до н.э. буддизма новые пути в мире стали прокладывать не только завоеватели и купцы, но и буддисты-проповедники. Если судить по надписи, высеченной на скале царем Ашокой в III веке до н.э., миссионеры буддизма проникли и в Египет, и в Грецию. Именно им принадлежит честь открытия перевалов в Гиндукуше, на Памире, в Гималаях и в Западном Тибете. Им была известна гигантская песчаная пустыня Такла-Макан, озеро Лобнор и впадающая в него река Тарим. За 200 лет до н.э. буддийские монахи стали проникать в Китай.

Индийское проникновение в Китай произошло значительно раньше чем китайское — в Индию. Согласно древним китайским хроникам, корабли с индийскими товарами приходили в VII веке до н.э. Несомненно индийцы были первооткрывателями большей части побережья (да и глубинных областей) Юго-Восточной Азии. Очевидно, ими был открыт Малайский архипелаг, они пересекли экватор и достигли островов Ява и Суматра. И все это за 400–300 лет до н.э.

Возникновение первого рабовладельческого государства Инь в Китае относится к XVI веку до н.э. Оно охватило север Великой Китайской равнины и среднее течение Хуанхэ. Естественно, расширились его границы: до горных хребтов — на севере и западе, до Желтого моря — на востоке. Был открыт Шаньдунский полуостров, выступающий в море на 350 км.

На рубеже XIII–XII веков до н.э. император У Дин с войском достиг нижнего течения Янцзы и северных склонов Южно-Китайских гор. У Дин покорил племена, населявшие обширную лессовую равнину, огражденную хребтами Тайханшань, Циньлин и Наньшань. Войско прошло через пустынное плато Ордос в излучине Хуанхэ, добралось до крутосклонного хребта Иньшань. Русло Хуанхэ им было известно на протяжении двух тысяч километров. Познакомились они и с заболоченными берегами Желтого моря к северу от Хуанхэ.

Чжо У Ван, правитель другого китайского государства, завершил в XI–X веках до н.э. открытие Лессового плато. Разгромив войско иньцев, он вышел к отрогам Куньлуня, где наладил добычу нефрита. Люди Чжо У Вана посетили озеро Кукунор, юго-восточный край Тибета. Почти все течение Хуанхэ было освоено китайцами, за исключением верховьев. А с VIII века до н.э. морские суда достигли полуострова Корея, прошли в Японское море. Китайцы открыли японские острова Хонсю, Кюсю и Сикоку. Возможно, они прошли и вдоль восточного побережья Индокитая. В следующем столетии был открыт остров Тайвань.

В V веке до н.э. войско государства Цинь достигло Сычуаньской котловины и поднялось на склоны Сино-Тибетских гор, протяженностью 750 км. Перевалив их, китайцы открыли верхние течения рек Янцзы, Меконга, Салуин, где индийцы уже побывали.

Анонимный географ царства Цинь в первой половина III века до н.э. составил первое описание территории, известной к тому времени.

ИЗ КИТАЯ В ИНДИЮ И ЯПОНИЮ

По-видимому, связи Китая с Индией возникли в незапамятные времена, но не осталось никаких письменных следов этих контактов. Поэтому первооткрывателем Индии с севера, со стороны Китая, считается буддийский монах Фа Сянь, оставивший описание своего длительного и нелегкого путешествия, совершенного в IV веке. Он вышел в 399 году с группой паломников-буддистов из города Сиань на реке Вэйхэ. Это тот самый город, откуда начинался Великий Шелковый путь. В ту пору он был заброшен и до его возрождения оставалось ни много ни мало девять столетий.

Путь начинался с пересечения гигантского пустынного пояса Алашань — Бэйшань — Такла-Макан. Пустынность этих мест Фа Сянь выразил одной фразой: "Не видишь ни птицы в небе, ни четвероногих на земле". Но вокруг блуждающего озера Лобнор тогда располагался цветущий оазис Шеншен, и паломники провели здесь месяц, набравшись сил перед горным переходом через Тянь-Шань. Они спустились с заснеженных перевалов в долину реки Или, а потом, снова перевалив горы, попали в Ферганскую долину, за которой простирались новые горные перевалы и новые долины. Через хаос утонувших в снегу гор, на востоке теперешнего Афганистана, они подошли к белоглавому гиганту-хребту Гиндукуш (800 км в длину, 35 — в ширину, высота — около 8 км). Еще один хребет пришлось преодолеть — Каракорум, горы которого, как отметил Фа Сянь, "круты, подобно стене". Но стена обрывается к долине Инда, от которой по широкой равнине можно дойти до другой индийской реки — Ганга. По пути Фа Сянь посетил буддийские монастыри, выполняя главную задачу своего многолетнего паломничества. Истекал шестнадцатый год его путешествия. Пора было возвращаться на родину.

Фа Сянь прошел около тысячи километров до устья священной реки индусов. Ему удалось попасть на корабль, который довез его только до острова Цейлон, где он провел два года. Через 18 лет, побывав еще и на острове Ява в Индонезийском архипелаге, Фа Сянь вернулся в Китай. Написанная им книга "Фагоцзы" содержит подробное описание пути из Китая в Индию, особенности природы, этнографии и истории Индии и 30 государств, которые посетил Фа Сянь и его спутники. Эта книга поведала о мирном открытии Индии ее северным соседом и установлении между ними связи на религиозной основе — на почве распространения буддизма.

Сам же Китай еще долго оставался почти неизвестной страной, даже для китайцев, пока не появился еще один энтузиаст-путешественник. Ждать пришлось больше тысячи лет…

Китай — страна преимущественно горная (почти на 90%). Ее поверхность как бы ступенями понижается с запада на восток. На юго-западе страны расположено Тибетское нагорье с высотами до 4500 м, окруженное и пересеченное гигантскими горными хребтами, которые кажутся совсем невысокими, если находишься на высокогорной равнине. Даже Гималаи, высочайшие горы Земли, со стороны Тибета выглядят совсем не грозно, ведь их относительная высота составляет всего 3–4 км. Но само Тибетское нагорье на карте — это огромное темно-коричневое пятно. Весь остальной Китай — среднегорный, и настоящие низменности (зеленые пятна на карте) — лишь на востоке страны, в низовьях рек Янцзы и Хуанхэ, соединенных Великим каналом, да на северо-востоке, где протекает Сунгари. На всей остальной территории — сотни горных хребтов. На первый взгляд кажется, что их расположение совершенно хаотично. Но большинство хребтов, особенно на юге и севере страны, направлены по меридианам, в то время как крупные реки текут в основном вдоль параллелей. Это обстоятельство еще китайский картограф Синь (в VIII веке) использовал для построения оригинальной системы координат. Очень долго она исправно служила китайским географам, привязывавшим к этой природной сети местоположение городов и селений. Расстояние от реки, горного хребта или отдельной выдающейся горы и служило характеристикой географического положения населенных пунктов.

Эта идея естественных координат, возможно, и вдохновила великого китайского путешественника 17-го столетия, родившегося на берегу Янцзы, по имени Сюй Ся Кэ, на подвиг познания своей страны, продолжавшийся тридцать лет. Еще в детстве он поставил перед собой задачу побывать у пяти самых главных гор Китая. А получилось так, что он обошел всю страну от края до края, с большой точностью описал десятки горных хребтов, истоки многих рек и их притоки. Он, собственно, первый открыл географию Китая, посвятив этому всю жизнь и отдав все свое состояние, полученное от богатых родителей.

Всего одиннадцать лет было Сюй Ся Кэ, когда он начал свои путешествия. Озеро Тэйху южнее впадения Янцзы в Восточно-Китайское море было первой его целью. Через два года юный путешественник пересекает весь приморский Китай и выходит к Пекину. Потом идет на юг, пересекает горы Таштайшань и Янданьшань, поднимается вверх по Янцзы и, снова повернув на юг, выходит к большому озеру Поянху. Один за другим он посещает главные хребты Восточного Китая, исследует бассейны Хуанхэ и Янцзы. В 1628 году Сюй Ся Кэ проходит насквозь Южно-Китайские горы, а в следующем году направляется от Пекина на север, поворачивая на северо-восток, к Великой Китайской стене, а потом снова — в горы юга Китая. Все увиденное он аккуратно записывает, постепенно составляя книгу, изданную под названием "Записки о путешествиях Сюй Ся Кэ". Она вобрала в себя все сведения о географии Китая.

В последнее путешествие, продолжавшееся пять лет, Сюй Ся Кэ отправляется в пятидесятилетнем возрасте. Как всегда, он начинает его в городе Цзяньчинь, в котором родился. В сопровождении слуги и буддийского монаха он доходит до Северного тропика и границы Бирмы. Они достигли водораздела рек Меконг и Сиоунг, поклонились священной горе Цзицюшань. Сюй Ся Кэ был первооткрывателем территории площадью более двух миллионов квадратных километров.

Значительно раньше, чем свою страну, узнали китайцы соседнюю Японию. Легенда о "Великом острове Бессмертных Восточного моря", где растет трава долголетия, вдохновила древних китайцев на плавание к востоку. Такая экспедиция состоялась в 219 году до н.э. Это даже не назовешь поиском, потому что у мореходов была полная уверенность в достижении цели. Организатор экспедиции Сю Фу, видимо, знал об открытии Японских островов китайскими моряками, и он взял с собой несколько тысяч человек с домашним скотом, зерном, семенами растений. Они высадились, очевидно, на острове Хонсю. Через девять лет Сю Фу вернулся в Китай и, взяв с собой искусных стрелков из лука для охоты на тюленей, вновь отправился на "свой" остров, властелином которого он себя объявил. По-видимому, базируясь на Хонсю, китайцы посетили и другие, сравнительно близко расположенные друг от друга острова. Возможно, и поселились там.

О китайских путешественниках в западные, по отношению к Китаю, страны ничего не известно до II века до н.э., когда страной правил император У Ди из династии Хань. В годы его правления была захвачена северная часть Кореи, Северный Вьетнам и среднее течение Меконга. В эти же годы предпринят первый прорыв из Китая на запад.

С ВОСТОКА — НА ЗАПАД

Географическое положение плодородных долин Восточного Китая во многом определяет его многовековую изоляцию. От остальной территории Азии эти долины отделяют горные системы, высокогорные пустыни, суровая тайга с севера и непроходимые дикие джунгли на юге.

Добраться из Западной Европы до Центральной Азии не очень трудно — по широкой полосе равнин, покрытых степями и лесостепью. С противоположной стороны, с Востока, пройти такой же протяженный путь чрезвычайно трудно.

О том, что представляли собой географические китайские трактаты древности, можно судить по "Каталогу гор и морей", который был создан в основе своей более 22 веков назад. В нем с научной точностью и беспристрастностью приведены и реальные, и фантастические сведения. Судите сами:

"Еще в трехстах ли к востоку есть гора Основная (Цзи). На ее южном склоне много нефрита… Там водится животное под названием бочи, похожее на барана, но с девятью хвостами и четырьмя ушами; глаза у него расположены на спине. Имей его при себе, не будешь знать страха. Там водится птица, похожая на петуха, но с тремя головами и шестью глазами, шестью ногами и тремя крылами. Она носит название чанфу. Если съешь ее, не заснешь…"

Сообщив о местоположении горы Старшей, автор "Каталога" отмечает, что там "водится животное, похожее на обезьяну, но с четырьмя ушами… Где его увидят, в той области или уезде быть большому наводнению".

Конечно, помимо подобных "теоретических" сведений китайские императоры собирали достоверные факты о соседних с Поднебесной странах и народах. Особенно актуальны стали такие данные с IV века до н.э., когда с севера и северо-запада начали нападать на Китай воинственные кочевники. Для защиты от них стали возводить Великую Китайскую стену. Но организовать надежную оборону невозможно, если плохо осведомлен о своем противнике.

Потребность в такого рода информации стала насущной в начале II века до н.э. из-за появления грозного противника — гуннов. Кроме того, надо было узнать о возможных своих союзниках на западе. С дипломатически-шпионским поручением была отправлена делегация под руководством сильного и выносливого офицера императорской стражи Чжан Цяня. Его переводчиком был гунн Таны.

После десятилетнего пребывания в стране гуннов Чжан Цянь с женой, сыном, верным Таны и частью своей свиты прошли вдоль южных предгорий Восточного Тянь-Шаня и спустились по долине Нарына в Ферганскую долину. Населявшие ее земледельческие племена были не прочь завязать торговые отношения с Китаем. Проведя около года в междуречье Сырдарьи и Амударьи (в ту пору это были цветущие земли), Чжан Цянь обогнул с юга Памир, спустился к пустыне Такла-Макан, обогнул ее по южной окраине и достиг озера, которое назвал Соляным (озеро Лобнор). Путешественник сделал смелый вывод, что отсюда подземные воды устремляются на юго-восток и затем дают начало Желтой реке (Хуанхэ).

Это была ошибка, которая тем не менее делает честь географическому кругозору Чжан Цяня, полету воображения и верным представлениям о том, что реки питаются подземными водами (только вот истоки Хуанхэ находятся в восьми сотнях километров к юго-востоку от Лобнора).

Он преодолел около 15 тысяч километров и первым открыл дорогу в Западный край, сообщив бесценные сведения о природе, странах и народах Центральной Азии.

В 123 году неутомимый Чжан Цянь возглавил китайское войско, отправившееся в поход против гуннов. Он знал места, откуда можно внезапно напасть на врага. Одержав победу, Чжан Цянь с триумфом вернулся восвояси, получив княжеский титул. Но следующий его поход закончился провалом: гунны наголову разбили китайцев. Спасшегося Чжан Цяня обвинили в трусости и предательстве, приговорив к смертной казни. Он откупился, был помилован, но лишен княжеского титула, завершив свою жизнь простолюдином (хотя при случае император все-таки прибегал к его помощи для налаживания связей с западными странами).

В ПОИСКАХ МУДРОСТИ

(китайские паломники-буддисты в Индии)

В первые века нашей эры правители Китая взяли курс на максимальную изоляцию своего государства. В экономическом, техническом и культурном развитии оно ушло далеко вперед от своих ближайших соседей. Правда, на юго-западе находилась богатая, с давними культурными традициями Индия. Но путь к ней преграждали гигантские горные страны: Куньлунь, Тибет, Гималаи.

Из Индии в Китай, тем не менее, распространялось идеологическое влияние — учение Будды. Правда, в Китае было немало своих легендарным мудрецов, из них наиболее почитался Кун-цзы, или Конфуций (VI–V веках до н.э.). Однако его учение было преимущественно философским, проникнутым духом консерватизма, уважения к традициям (самоусовершенствование личности предполагало в то же время полное подчинение правителям). Он сформулировал основной принцип нравственности: "Не делай человеку того, чего не желаешь себе". Но при этом образ Конфуция оставался слишком обыденным и привычным, чтобы воздействовать не только на рассудок, но и на чувства людей. В этом отношении более привлекательным выглядел буддизм, отрывающий человека от мирской суеты, поднимающий к духовным высям и мистическим откровениям. Сам жизненный путь Будды, утверждающий отказ от низменных материальных утех и зовущий к постижению высших истин, приобщению к Мировому Духу, служил яркой путеводной звездой для верующих.

Так или иначе, а в Китае появились приверженцы буддизма. Один из них — буддийский монах Фа Сянь. Он пересек с запада на восток северную часть полуострова Индостан и несколько лет прожил в стране, которую называл "Центральным царством". Как он позже писал в своих воспоминаниях, "здешние люди честны и благочестивы, они не имеют чиновников, не знают законов, не признают смертной казни, не употребляют в пищу никаких живых существ, и в их царстве нет ни скотобоен, ни винных лавок".

Его книга о посещении буддийских стран ("Фа го цзи") — ценное свидетельство о культурной, главным образом, религиозной жизни встреченных им народов и стран.

Несмотря на императорский указ, запрещающий путешествия в другие страны, китайские паломники-буддисты все-таки продолжали свои хождения в Индию. Хотя вовсе не исключено, что в некоторых случаях этим людям поручались и государственные дела (сбор сведений, установление торговых и дипломатических отношений). В этом отношении показателен пример Сюань Цзана — буддийского монаха и великого путешественника. Он вовсе не стремился скорее, кратчайшими путями достичь Индии. Напротив, покинув Китай в 629 году, он прошел далеко на запад, преодолевая горные хребты и пустыни, побывал в междуречье Сырдарьи и Амударьи, а затем через Гиндукуш перешел в Северо-Западную Индию. Эту страну он исследовал обстоятельно, обойдя по периметру почти весь полуостров Индостан. В долине Ганга он два года изучал в монастырских библиотеках буддийские тексты. Довелось ему побывать и в плену у пиратов, и при дворе царя Харши, войско которого имело 20 тысяч слонов.

Сюань Цзан проводил географические наблюдения как натуралист и кроме рукописей собирал коллекцию семян растений (при переправе через Инд он потерял почти всю свою библиотеку и уникальную коллекцию). Обратный путь на родину он проделал также по суше через Центральную Азию. После 16 лет странствий он вернулся в Китай, если верить преданию, на колеснице, запряженной 20 конями, привезя с собой 700 книг и много буддийских реликвий. Его с почестями принял император.

Трудно поверить, что в своем труднейшем, опасном и длительном путешествии Сюань Цзан мог сохранить такой груз. Но то, что он был встречен с почестями, косвенно свидетельствует о том, что он успешно выполнил какое-то важное государственное поручение, а не только совершил паломничество (тем более что в Китае государственной религией оставалось конфуцианство).

О своих путешествиях Сюань Цзан составил "Записки о странах Запада" (продиктовав их ученику). Они вовсе не ограничивались религиозными темами. Французский географ XIX века Э. Реклю считал Сюань Цзана "настоящим исследователем новых стран в современном значении этого слова". В справедливости такого вывода убеждаешься, когда сравниваешь вполне реалистичные сведения, приведенные Сюань Цзаном, с порой фантастическими сообщениями Фа Сяня. Вот как последний описывает свое пребывание в Стране львов (на Цейлоне):

"Как ни странно, но в царстве этом нет людей, его населяют лишь драконы и демоны. Сюда съезжаются торговать купцы из разных стран. Во время торга демоны лично присутствуют и раскладывают свои прекрасные товары, прикрепляя к ним цены".

Можно предположить, что речь идет о том, что в те времена жители Цейлона не торговались и даже могли не стоять возле своих товаров. Монах просто-напросто дал волю своему воображению. Так же в другом месте, рассказывая о переходе через пустыню, он отмечает: "В пустыне той водится множество злых демонов".

Впрочем, надо и ему отдать должное. Несмотря на то что, по его словам, он "проникся печалью, заметив пробелы в законе буддийского учения, каким оно в ту пору было в Китае", Фа Сянь, отправившись в Индию, добросовестно отмерял пройденное расстояние и отмечал особенности пути. То ли он делал это в помощь последующим паломникам, то ли — торговцам, а возможно, предоставлял сведения для канцелярии императора.

В этом отношении миссия Сюань Цзана уже значительно больше похожа на обстоятельную разведку обширных территорий далеко на западе и юго-западе от Китая. Это путешествие убедительно показало, что на западных границах Китая путь до плодородных долин Центральной Азии преграждают пустыни и горные массивы, а культурный и торговый обмен с Индией по суше сопряжен с еще более значительными трудностями.

ВЕЛИКИЙ ШЕЛКОВЫЙ ПУТЬ

(через Тянь-Шань — в Европу)

Прокладывание дорог, по которым могли идти торговые караваны из одной части материка в другую, в истории человечества играло не менее важную роль, чем открытие новых земель. Ведь каждая такая дорога была нитью, связывающей страны и народы, объединяющей их без войн, завоеваний, гибели людей и разрушений.

Среди них одним из наиболее известных и важных был Великий Шелковый путь, связавший Китай со Средней Азией и Европой. Первооткрывателем его был китайский путешественник второго столетия до новой эры Чжан Цянь.

Император У Ди (из династии Хань) в 138 году до н.э. решил заключить союз против нападавших на Китай с севера кочевников-гуннов с правителем юэчжей. Народ этот жил за Небесными горами, и туда по перевалам Тянь-Шаня отправилось посольство — сто человек во главе с опытным дипломатом Чжан Цянем. Уже на подходе к горной системе посольство было атаковано гуннами и захвачено в плен. Долгих десять лет провел в плену у гуннов Чжан Цянь, перекочевывая вслед за ними как пленник с места на место, прежде чем ему удалось бежать. Случай представился как раз тогда, когда гунны расположились со своими кибитками в одной из долин огромной горной страны, встававшей впереди белой стеной, закрывавшей полнеба.

С Чжан Цянем убежал гунн Ганьфу, сопровождавший его все последующие десять лет скитаний по пустыням и горам. Казалось, невозможно подняться на гребень этих гор, но стремление к свободе после десяти лет неволи сделало беглецов сильными. И они поднялись на перевал, карабкаясь по леднику, и оказались на высокогорной равнине, пройдя по которой нашли спуск по ущелью, заросшему высокими стройными елями.

В просветах леса сверкнула широкая водная гладь. Большое озеро лежало перед ними. В ярко-голубом его зеркале отражались белоснежные громады гор, окружавшие его со всех сторон. Там, где горы отступали от озера, на прибрежной равнине стояли кибитки кочевников. Это были не гунны, а мирные скотоводы. Чжан Цянь в своем отчете назвал их "усунями", отметив, что когда-то они подчинялись гуннам, но, собрав многочисленное войско, смогли отстоять свою свободу. Это были рослые, рыжебородые, голубоглазые люди, совсем не похожие на китайцев. И когда китайцы впервые встретили русских, они отождествили их с усунями.

Озеро, вокруг которого кочевали усуни, называли Жехай, то есть "незамерзающее теплое озеро". Гостеприимно отнеслись они к беглецам и рассказали, что юэчжи переселились на юг, в цветущую долину большой реки. Туда и отправился Чжан Цянь. Юэчжей он нашел, но их правитель отказался от союза с китайским императором.

Прожив год у юэчжей и не добившись ничего, Чжан Цянь отправился обратно. По пути он многое увидел впервые: реки, горные хребты, озера — и упомянул об этом в описании путешествия, которое, с его слов, составил древний китайский историк Сыма Цянь, автор многотомных "Исторических записок" ("Шицзи").

Огромную территорию обошел Чжан Цянь и стал, по существу, первооткрывателем всей Средней Азии, хотя за сто лет до него по этим землям прошла армия Александра Македонского, открывшая их с запада.

Но, двигаясь на север, Чжан Цянь снова попадает в область неведомого. В 127 году до н.э. он пересек Алайскую долину и увидел справа высокий горный хребет, стеной оградивший с севера Памир. Он назвал эти горы Луковыми (Цинлинь), потому что их склоны покрывали заросли дикого лука. Дальше путь Чжан Цяня пролег через пустыню Такла-Макан к бессточному озеру Лобнор, которое назвал он Соляным, потому что вода в этом озере была соленой. Озеро знаменито своим непостоянством: оно постоянно изменяет свои контуры, то наполняется водой, то превращается в болото.

Преодолев с невероятными трудностями пространство пустыни, Чжан Цянь вторично оказался в плену у гуннов. Лишь через год представился ему случай бежать, воспользовавшись междоусобицей в племени. Теперь кроме охотника Ганьфу с ним бежит его жена, которой он обзавелся в плену. Преследуемые гуннами, они вынуждены пробираться, наиболее труднодоступными путями, обходя обжитые места. Жена погибла, и он вернулся только с преданным ему Ганьфу.

Главное, Чжан Цянь составил отчет о своем "путешествии, длиной в 25 тысяч ли". Он сохранился только в кратком изложении Сыма Цяня. Больше 14 тысяч километров прошел Чжан Цянь по Центральной Азии. От него люди узнали о неведомых прежде горах, реках, озерах… Хотя он и не дошел до Аральского и Каспийского морей, но написал и о них, собрав сведения у знающих людей.

Географические знания, полученные Чжан Цянем, помогли китайскому войску разгромить в 120 году до н.э. (в результате нескольких походов, которых участвовал и Чжан Цянь) гуннов, оттеснить их от границ Китая и значительно расширить империю за счет западных земель. Император У Ди завоевал страну усуней, которая стала западным форпостом Поднебесной. Уже по очищенной от гуннов территории Чжан Цянь второй раз во главе войска перевалил Небесные горы и вышел к озеру Жехай, за которым потом закрепилось тюркскоязычное название "Иссык-Куль" (смысл его тот же — "Теплое" или даже "горячее озеро"). Чжан Цянь не сообщил о нем никаких других сведений, не нанес его на карту, так же как открытую им горную страну Тянь-Шань. Все это сделано было почти через две тысячи лет.

По следам Чжан Цяня проложена была одна из важнейших торговых дорог в истории человечества — Великий Шелковый путь. Шелк из Китая стал поступать в Римскую империю за столетие до Рождества Христова при сохранении тайны его происхождения. Обратно шли товары европейские. Этот товарообмен, сыгравший огромную роль в сближении Востока и Запада, Европы и Азии, просуществовал около ста лет. Потом он был заброшен и возрожден в результате завоевательных походов Чингисхана, а вернее сказать, после путешествия по этому пути другого китайца — Чан Чуня в 1221–1223 годах. По мнению немецкого историка Ричарда Хенинга, оно было первым исследовательским путешествием в Центральной Азии.

Философ Чан Чунь, имя которого переводится как "Вечная весна", был настоятелем даосского монастыря. Когда властитель мира Чингисхан призвал его к себе, чтобы узнать от мудреца тайну вечной жизни, ему было уже 72 года. Последователь Лао-цзы отправился в путь, ведь основное понятие исповедовавшейся им религии "дао" и означает путь, дорогу.

Чан Чунь отправляется верхом на лошади через Пекин в Монголию, на берега Херулена, откуда начал Чингисхан свои завоевания и где он приказал снарядить отряд для охраны путника. А в это время сам грозный властелин был далеко на юге — штурмовал Самарканд, чтобы сделать его столицей империи. Туда и направился Чан Чунь. Его ученик Ли Чжичан подробно записывал все события трехлетнего путешествия, все встреченные географические объекты. В 1228 году его труд был опубликован и через 638 лет появился на русском языке. Книгу о путешествии Чан Чуня перевел и издал в 1866 году 30 лет проживший в Китае как глава русской православной миссии архимандрит Палладий (в миру Петр Кафаров). Больше 12 тысяч километров проехал Чан Чунь, и через 15 месяцев в Самарканде его с необычайным гостеприимством встретил Чингисхан. "Ты прошел десять тысяч ли, чтобы навестить меня. Для меня это большая честь", — сказал он ему. Но на вопрос о том, какое лекарство привез мудрец, тот ответил уклончиво: "У меня есть "дао" к поддержанию жизни, но нет лекарства для вечной жизни". Чингисхан был вполне удовлетворен беседами с Чан Чунем, но не смог уговорить его остаться. В феврале 1224 года Чан Чунь вернулся в Пекин, где ему разрешено было поселиться в императорском дворце. Еще в дороге его догнало письмо покровителя: "Весной расстался со мной, а теперь лето, и тяжело путешествовать в палящий зной. Довольно ли было тебе в пути еды и питья, не мало ли? Власти хорошо ли принимали тебя?.. Вполне ли ты сам здоров? Я здесь постоянно думаю о тебе, божественном и бессмертном. Я не забыл тебя, не забывай и ты меня". Чан Чунь умер всего на шесть дней раньше Чингисхана.

Путешествие Чан Чуня по завоеванным Чингисханом землям способствовало возрождению торговой дороги, связавшей Восток и Запад — Великого Шелкового пути.

Миновала тысяча лет и еще триста лет. И вот "дорога десяти тысяч ли" ожила. По ней снова пошли караваны: из города Сиани на реке Вейхэ Ляньчжоу на Хуанхэ, потом в Ганьчжоу, от которого перед пустыней Такла-Макан путь раздваивается — одна ветвь его обходит пустыню с севере другая — с юга. Они соединяются в Кашгаре, а затем снова расходятся, уже в зависимости от конечной цели торгового каравана. Если идти через Ош и Андижан, попадаешь в Ферганскую долину, из которой нетрудно добраться до Персии, Малой Азии, Европы. От Кашгара на юг, через Памир прямая дорога ведет в Сринагар и Индию.

Великий Шелковый путь — одно из величайших открытий. Как и многие другие, оно было сделано дважды, с интервалом более чем тысячелетие.

ОКНО В АЗИЮ

(европейцы в Московии)

Средние века принято считать временем господства религии, массовых суеверий, замкнутых феодальных владений, ограниченного кругозора подавляющего большинства жителей Европы. Узкие пределы координат в пространстве и времени: плоская, сравнительно небольшая земля, окруженная океаном, алмазный или ледяной небосвод, накрывший ее; пять-шесть тысячелетий от сотворения мира, четыре — от всемирного потопа и еще то ли десятки, то ли сотни лет до конца света, Апокалипсиса.

Действительно, подобные представления пользовались популярностью около тысячелетия назад (сравнительно недавно в масштабах истории человечества). Но немало просвещенных людей и тогда представляли мир огромным, а Землю — в виде шарообразного небесного тела (так учили античные философы). Хотя о дальних странах рассказывали немало небылиц, существовало огромное количество странников, путешествовавших по свету то ли в поисках счастья, то ли из-за превратностей лихой судьбы, лишившей родного дома, то ли из "охоты к перемене мест" (тоже нередко возникающей не от хорошей жизни).

Время тогда было непростое. Наряду с оседлыми земледельцами, ремесленниками, горожанами, боявшимися углубляться в окрестные леса, по большим и малым дорогам двигались тысячи и тысячи людей. Военные отряды и бродячие артисты, купеческие караваны, посольства и многолюдные выезды князей, баронов, королей (им приходилось вести кочевую жизнь, чтобы посещать свои владения для сбора дани и прокорма двора), вереницы паломников к святым местам и нищих, беглые крепостные и преступники, искатели приключений, а более других — странствующие монахи. Все эти люди перемещались не только по Европе, но и выходили за ее пределы. Они осуществляли обмен товаров, знаний, информации, человеческой энергии, наконец.

Среди этого кочевого народа немало было разведчиков, шпионов, выполнявших важные государственные поручения. И когда мы говорим о некоторых наиболее известных путешественниках тех времен, это обстоятельство также надо иметь в виду. В дальние маршруты отправлялись монахи, купцы, дипломаты. Обычно от них правители требовали не просто уплаты пошлин или выполнения конкретных поручений, а определенных сведений о тех странах, с которыми можно торговать, заключать мирные соглашения или, возможно, воевать.

Интерес в Европе к государствам Востока в XIII веке приобрел особую актуальность: оттуда надвигались орды степных кочевников, уничтожающих все на своем пути. До этого христиане сражались с мусульманами — с переменным успехом, а католическая церковь стремилась уничтожить или ослабить православные державы — Византию и Русь. Но вот кочевые племена откуда-то из Монголии стали наносить сокрушительные поражения самым разным странам в Средней Азии, Иране, Юго-Восточной Европе, на Кавказе.

В 1240 году летописец Мэтью Парижский писал о монголах: "Подобно саранче, распространились они по лицу земли, они принесли ужасающие опустошения в восточных частях, разорив их огнем и мечом. Пройдя через землю сарацин, они разрушали до основания города, рубили леса, низвергали крепости, выдергивали виноградники, опустошали сады, убивали горожан и крестьян". Добавим: в этом году был захвачен и разорен Киев, а еще раньше Рязань, Владимир и многие другие русские города. Монголы продвигались все дальше на запад. Вторглись в Польшу, Моравию, Силезию. Победы под Лигницем и Пештом открыли им путь в Западную Европу. Пришла пора всерьез встревожиться местным королям, императору Фридриху II, римскому папе Григорию IX. Их попытки сплотиться и организовать очередной крестовый поход, но уже не в Палестину, а против монголов, не дали результата: слишком велики были противоречия между правителями.

Правда, утешал, вселяя надежду, слух о существовании где-то на востоке могучего христианского царства во главе со священником Иоанном. Якобы войска Иоанна нанесли поражение монголам. Надо было только отыскать это царство и организовать с ним военный союз.

Но как это осуществить? В ту пору европейцы не имели даже сколько-нибудь сносных карт земель, расположенных северней Персии, Индии. Труды античных географов тоже не могли тут помочь (севернее маршрутов Александра Македонского античные путешественники не заходили).

Кто же такие эти ужасные монголы или татары, как их обычно называли? Что это за дикая суровая страна Тартария? (Учтем, что двумя-тремя столетиями позже в Западной Европе русских называли татарами, а Россию — Татарией.)

Напрасно самодовольные жители Западной Европы полагали, будто дикие монголо-татарские орды движутся неорганизованными толпами и побеждают не умением, а числом. Дело обстояло совсем иначе. Монголы были хорошо вооружены, дисциплинированны и сильны в военном искусстве. Они умело вели дипломатическую деятельность, сея раздор между своими противниками и находя себе союзников в их стане. Они вели предварительную разведку и сбор сведений — главным образом через купцов — о тех государствах, которые предстояло завоевать. Судя по всему, монголо-татары знали о Европе и европейцах больше, чем в Европе знали о них.

Римский папа решил из первых уст выяснить как можно больше о загадочных и опасных монголах, а кстати попытаться наладить с ними дипломатические отношения. Язычников-монголов можно было — почему бы и нет? — обратить в христианство и обрушить их военную мощь на турецкую империю.

С личным посланием папы в апреле 1245 года было направлено посольство к монгольскому хану, возглавляемое францисканским монахом Иоанном Плано Карпини (настоящее имя — Джованни Пьяно ди Карпини). Вот что, в частности, говорилось в послании:

"Епископ Иннокентий, раб рабов божьих, к царю и народу татарскому.

Не только люди, но также неразумные твари и даже земные элементы мироздания соединены и связаны друг с другом как бы естественным образом небесных духов… А посему мы по всей справедливости удивлены тем, что вы, как мы слышали, напали на многие земли как христианские, так и других народов и подвергли их страшному опустошению…

Знайте же, если вы, уверенные в силе своей, до сей поры предаетесь таким неистовствам, разя кинжалом других людей, то лишь по воле всемогущего Бога, который допустил, чтобы различные народы были повергнуты в прах перед лицом Его…"

Посольство через Чехию и Польшу достигло Киева. Отсюда они пересекли Русскую равнину в южной части, перешли Арало-Каспийскую впадину, двинулись вверх по долине Сырдарьи, обогнули с юга озеро Балхаш, затем почти прямо на восток после долгого перехода через гористую пустынную местность достигли летней резиденции монгольского императора в Каракоруме. Прибыв ко двору 22 июня 1246 года и встретив благосклонный прием, Карпини оставался здесь до 13 ноября.

Судя по всему, столь долгое пребывание в центре монгольской империи объясняется желанием Карпини выведать как можно больше сведений о монголах (которых он называл татарами) и их стране. Особое внимание Карпини уделял вооружению, военной тактике и стратегии, а также верованиям татар, их законам и обычаям, устройству их державы.

Вот выдержка из послания великого хана Гуюка папе римскому Иннокентию IV:

"…Силою бога все земли, начиная от тех, где восходит солнце, и кончая теми, где заходит, пожалованы нам. Кроме приказа бога, так никто не может ничего сделать. Ныне вы должны сказать чистосердечно: "Мы станем вашими подданными. Мы отдадим вам все свое имущество". Ты сам во главе королей, все вместе без исключения, придите предложить на службу и покорность… И если вы не последуете воле бога и воспротивитесь нашим приказам, то вы станете note 7 врагами.

Вот что вам следует знать. А если вы поступите иначе, то разве мы знаем, что будет, одному богу это известно".

Вернулся папский посланник тем же путем, которым прибыл, в конце лета 1247 года, преклонив колени перед папским престолом в Риме. Вскоре он написал обстоятельный труд: "Иоанна де Плано Карпини, архиепископа Антиварийского, история Монголов, именуемых нами Татарами". Это был общедоступный отчет о его путешествии. В нем сообщалось прежде всего о географическом положении и природных условиях Монгольской империи. Наиболее туманными были для Карпини северные границы страны, где он предполагал "море-океан" (скорее всего, он так понял сообщение о Байкале).

Карпини первым дал описание климата Центральной Азии, который мы называем резко континентальным. Он подробно рассказал об устройстве юрт и их перевозке. Меньше всего, пожалуй, говорится в книге об истории монголов. Так что сочинение Карпини относится прежде всего к биографии и географии.

С уважением папский посол отозвался о мужестве и стойкости русских князей и воинов. Упомянул он и о некоторых народах фантастических, "…у которых, как нам говорили, небольшие желудки и маленький рот; они не едят мяса, а варят его. Сварив мясо, они ложатся на горшок и впитывают дым и этим только себя поддерживают". Или о других, полулюдях-полусобаках с копытами.

Когда от этих северных народов монголы повернули на юг "против Арменов", то встретили якобы в пустыне "некоторых чудовищ, имеющих человеческий облик", но только по одной руке и ноге. Хотя и на одной они скакали быстрее лошади, а когда уставали, "то ходили на руке и ноге, так сказать, вертясь кругом". Автор счел нужным добавить: "Как нам говорили Русские клирики при дворе, пребывающие вместе с вышеназванным императором, многие из них приходили в посольство вестниками…"

Трудно сказать, чем объясняются подобные россказни. То ли "русские клирики" решили пошутить, а Карпини воспринял их всерьез, то ли виноват переводчик. Сообщено было о быстроходной повозке с колесами, которой управлял одной рукой кучер, а лошади постоянно менялись. Рассказ о северянах, которые питаются исключительно дымом, объясняется просто: люди предпочитали сидеть у костра в дыму, спасаясь от комаров.

Поездка Карпини показала прежде всего то, что возможно благополучно добраться до центра Азии и успешно вести переговоры с императором Монголии. Теперь уже французский король Людовик IX (после неудачного крестового похода) отправил весной 1252 года небольшое посольство в ту же державу во главе с Гильомом де Рубруком, монахом-крестоносцем, и его помощником Бартоломео. По-видимому, король надеялся сделать хана своим союзником против мусульман.

Маршрут в общих чертах совпадал с предыдущим (Карпини), хотя был протяженнее. Путешественники обогнули Балхаш сначала с юга, затем с севера; побывали в Крыму, на Кавказе, в Малой Азии, совершили плавание по Каспию и также обогнули его: один с севера и запада, другой с востока и юга.

Об этом море с античных времен существовало два мнения: одни считали его замкнутым внутренним водоемом (Геродот, Птолемей), но чаще его представляли заливом Мирового океана. Именно такая версия стала наиболее популярной в средневековье. Ее, в частности, утверждал авторитетный средневековый энциклопедист Исидор Севильский в VII веке.

Рубрук высказался определенно: "Это море с трех сторон окружено горами, а с северной стороны к нему прилегает равнина… Море это можно обогнуть в 4 месяца, и неправильно говорит Исидор, что это залив, выходящий из океана, ибо оно нигде не прикасается к океану, но отовсюду окружено землей".

Еще одно достижение подчеркнул историк географии З. Рунге: "Если мы хотим оценить по достоинству заслуги Рубрука, мы должны учесть собранные им сведения и его личные наблюдения… Из всего этого Рубрук правильно заключил, что Азия к востоку или, точнее, к юго-востоку (от Северного Туркестана) переходит в громадное плоскогорье. Этот вывод для средних веков был первым намеком на существование Центрально-Азиатского плоскогорья".

Интересны свидетельства Рубрука о том, как совершало переезд семейство богатого монгола: сотни повозок, а вокруг перемещались огромные стада. "Мне казалось, — пишет Рубрук, — что навстречу мне двигается большой город". Правда, в становище Бату Рубрук с удивлением и робостью убедился, что перед ним многолюдное поселение, состоящее из повозок, юрт и огромных шатров.

Несомненный вред природе причиняли эти передвижные города и несметные стада. На время остановок они почти полностью уничтожали растительный покров на обширных пространствах. Для кочевников невелика беда, когда за ними остается пустыня: они движутся туда, где лучше. Нередко военные отряды в карательных целях уничтожали каналы и плотины, сады и леса, приводя в запустение цветущие районы. Следы такого запустения наблюдали и Карпини, и Рубрук.

На некоторый период татаро-монгольские завоеватели овладели огромными богатствами. Они полагали, что для побед достаточно иметь хорошее вооружение, свирепых воинов, непобедимую армию. Однако через несколько десятилетий их империя затрещала по всем швам: знать была развращена богатством, отдельные князья добивались полного суверенитета, массы бедняков (в том числе татар и монголов) жили в нищете, впроголодь. Лучшие пастбища заметно оскудели, а заинтересованных в повседневном труде работников стало немного.

Военная империя монголов охватила всю единую географическую зону степей, лесостепей, полупустынь Евразии с прилегающими к ним территориями. Захватчики безжалостно уничтожали естественные, а также культурные ландшафты как в мирное, так и (тем более) в военное время; опустошали охотничьи угодья и пастбища. Одно это уже подрывало изнутри их экономику, хозяйственный уклад. Для покоренных народов, стоявших нередко на более высоком культурном уровне, был ненавистен гнет поработителей. Правда, политика монгольских императоров была продуманной: они не покушались, например, на религиозные верования и обычаи покоренных народов, понимая, что доводить людей до полного одичания невыгодно, хотя бы с точки зрения их эксплуатации, взимания дани.

Появление, пусть и недолговечной, Монгольской империи косвенно способствовало западноевропейскому Возрождению. Монголы разгромили крупные мусульманские государства. А европейские путешественники, проникавшие из Западной Европы в глубины Азии, расширяли кругозор просвещенных европейцев. Только на первый взгляд может показаться, что географические открытия Карпини и Рубрука имеют второстепенное значение. Оценивать подобные достижения следует не с позиции современности, а относительно: для определенных регионов в конкретный исторический период. Сейчас трудно даже себе представить, что в начале XIII века европейцы не знали о существовании замкнутого Каспийского моря, не имели представления о столице великой Монгольской империи Каракоруме, а сведения о Китае имели самые неопределенные.

Карпини и Рубрук первыми после Александра Македонского заново открыли значительную часть Азии для европейцев — и не только в аспекте географическом, но и в торговом тоже — они, можно сказать, прорубили окно в Центральную Азию.

Наконец, отметим еще и литературный аспект путешествия Рубрука. Оно вдохновило замечательного русского поэта-мыслителя Николая Заболоцкого на цикл стихотворений "Рубрук в Монголии".

В этих стихах, как дань времени их создания, поэт называет хана монгольского "генералиссимус степей" (из контекста ясно видно, что тут намек не на Сталина, а более глубокий — преемственность великой Монгольской империи и последующей евразийской России, а затем и СССР). Но в остальном они почти документальны.

В стихотворении "Рубрук наблюдает небесные светила" точно отмечено отношение язычников-степняков к небосводу как всеобъемлющему божеству (что, кстати, Карпини принял за проявление единобожия):

Идут небесные Бараны,

Плывут астральные Ковши,

Пылают реки, горы, страны,

Дворцы, кибитки, шалаши.

Ревет медведь в своей берлоге,

Кричит стервятница-лиса,

Приходят боги, гибнут боги,

Но вечно светят небеса!

ВСТРЕЧА С АЗИЕЙ ВЕЛИКОЛЕПНОЙ

(Марко Поло)

У известного советского писателя-публициста Виктора Шкловского есть одна малоизвестная повесть для детей: "Марко Поло разведчик" (1931). Странное название для работы о великом путешественнике, которого по справедливости считают венецианским купцом.

Самое интересное — это вопрос, в пользу кого он шпионил. Разведчиком Марко Поло стал не сразу, и даже не в Европе. Начинал он свою деятельность, не подозревая, чем все обернется.

Разведка в те времена означала не совсем то, что теперь. Она во многом была настоящим географическим описанием, а то и открытием. Во времена средневековья какие-нибудь сугубо военные или производственные секреты не имели большой цены уже потому, что отсутствовали порой самые общие сведения о странах не только дальних, но и близких.

Кстати сказать, задайте себе вопрос: что я знаю о государствах, окружающих Россию и граничащих с ней? Об их природных условиях, экономическом положении, социально-политической структуре? В лучшем случае — нечто очень общее и неопределенное, или отдельные отрывочные факты. А ведь к нам постоянно поступает информация по радио, телевидению, из газет, по Интернету. В средние века даже послания между крупными государствами могли курсировать неделями, а то и месяцами. Порой о своей собственной державе, если она была обширна, властитель многое узнавал задним числом…

Впрочем, перейдем непосредственно к рассказу о Марко Поло.

Его отец Никколо и дядя Матфео были богатыми купцами, освоившими маршрут на восток. Морем они через Константинополь попали в Крым, оттуда — в ставку хана Золотой Орды, в устье Волги. Обстоятельства сложились так, что они прошли в Бухару и с посольством монгольского хана Хубилая, властелина огромной империи, добрались до Пекина. Здесь они получили от хана послание папе римскому и вернулись восвояси.

Через два года они снова снарядили торгово-дипломатическую экспедицию. С ним отправился юный Марко. После долгих странствий они пересекли почти всю Евразию. Марко семнадцать лет состоял на службе у великого хана в Китае, а затем, обогнув морем Юго-Восточную Азию, вернулся на родину.

В качестве военнопленного он попал в генуэзскую тюрьму. Здесь ему особенно припомнились дальние путешествия. Он возобновил их — но уже мысленно. Тюрьма как будто освободила его мысль. Рассказы Марко Поло записал другой узник — Рустичано. Трудно сказать, насколько подверглись литературной обработке устные истории, но изложение получилось живое, непосредственное, насыщенное разными сведениями о многих странах. Так возникла "Книга о разнообразии мира", которая несколько веков пользовалась большой популярностью у читателей. Из нее следует, между прочим, что вывод Шкловского о Марко-разведчике достаточно веско обоснован.

Рассказывая о первой встрече с великим ханом Кубилаем (Хубилаем), Марко отметил, что произвел на того хорошее впечатление и был назначен в почетную свиту. Скорее всего, проницательный и хитрый хан смекнул, что юноша-иноземец может быть для него полезным, и поручил своим приближенным внимательно к нему присмотреться.

"В короткое время он, — Марко Поло говорил о себе в третьем лице, — ознакомился с нравами татар, сумел усвоить их и узнал разные татарские наречия, так что не только понимал их, но и мог читать и писать. Нашедши его таким даровитым, государь хотел испытать, как он покажет себя в делах, и отправил его по одному важному государственному делу в город по имени Каразан, расстоянием на шесть месяцев пути от царского местопребывания. При этом случае Марко вел себя так умно и осторожно, что милость к нему царя стала еще более крепкой.

Заметив со своей стороны, что великий хан обнаруживал большое удовольствие, слушал его известия обо всем новом для него относительно народных нравов и обычаев, также о разных особенностях отдаленных стран, он старался, куда ни приходил, собирать точные сведения об этих предметах и составлял для себя записи обо всем, что видел и слышал, для удовлетворения живого любопытства царя.

Ему поручались самые доверенные посольства во все пределы царства; иногда он ездил и по своим собственным делам, но всегда с согласия и разрешения великого хана".

Выбор хана был разумен. Юный любознательный европеец, находящийся необычайно далеко от родины, не мог вызвать подозрений, а его записи, сделанные на непонятном для местных грамотеев языке, никто не смог бы прочесть. Именно служба в качестве разведчика-наблюдателя в конце концов сделала Марко Поло не просто одним из великих путешественников прошлого, но и первооткрывателем.

Он внимательно приглядывался к тому, что видел, осмысливал это и делал заметки. Они не сохранились, но зато многое из написанного закрепилось в памяти молодого разведчика на долгие годы. Его отец и дядя тоже были замечательными путешественниками, но не оставили после себя записей, а потому их знания не имели никакого значения для географии. Вполне возможно, что они дважды пересекали почти всю Евразию не только для того, чтобы доставлять дипломатические послания или вести торги.

Огромные просторы Евразии не позволяли перевозить по суше много товаров, потому экономические результаты подобных сверхдальних маршрутов изначально были очень сомнительны. Не так много шансов вернуться на родину живым и здоровым, а большие барыши слишком проблематичны. Другое дело — налаживание связей между государствами и сбор информации о потенциальных врагах или союзниках. Для этих целей сухопутные путешественники были особенно полезны. К тому же для купцов было бы очень выгодно не только установить дипломатические отношения между двумя державами, но и наладить экономические связи, организовать торговлю. К тому времени купцы из Венеции и Генуи наладили морское сообщение с городами Черноморского побережья Кавказа и Крыма. Однако у них был и дальний прицел: владения великой Монгольской империи, прежде всего — загадочный, богатый, овеянный легендами Китай.

У монгольского хана были свои интересы, связанные с географией. Монгольская империя достигла таких огромных размеров и включала так много племен и народов, что у верховной власти были смутные представления о многих из них. В особенности это относилось к Китаю, сравнительно недавно завоеванному монголами. И не случайно именно сюда хан направил Марко Поло.

Рассказывая о своем посещении хана, Марко Поло упоминает о некоторых чудесах: "Когда великий хан живет в своем дворце и пойдет дождь или туман падет, или погода испортится, мудрые его звездочеты и знахари колдовством да заговором разгоняют тучи и дурную погоду вокруг дворца; повсюду дурная погода, а у дворца ее нет".

Надо, конечно, помнить, что с самого начала своего повествования венецианец оговорился: буду сообщать не только о том, что видел, но и перескажу слышанное от людей, заслуживающих доверия. Пожалуй, это они сообщили ему о чудесах, творимых буддийскими колдунами. Вот еще одно из них: "Сидит великий хан в своем главном покое, за столом; стол тот повыше осьми локтей, а чаши расставлены в покое, по полу, шагах в десяти от стола; разливают по ним вино, молоко и другие хорошие питья. По наговорам да по колдовству этих ловких знахарей-бакши полные чаши сами собою поднимаются с полу, где они стояли, и несутся к великому хану, а никто к тем чашам не притрагивался. Десять тысяч людей видели это: истинная то правда, без всякой лжи".

Ссылка на десять тысяч зрителей, конечно, поражает, но еще не убеждает в правдивости рассказа.

Надо иметь в виду, что в своем послании к римскому папе великий хан предложил прислать к нему сто христианских праведников и чудотворцев, которые могли бы соревноваться с буддийскими магами в колдовстве и совершении таинств. Мол, кто будет более силен в волшебстве, та вера и предпочтительней, а бог могущественней. Папа римский не решился на такое испытание, хотя и послал вместе с братьями Поло к хану двух монахов, которые благополучно сбежали уже в начале пути.

Судя по всему, тема чудотворства и колдовства не раз обсуждалась Марко Поло с монгольскими вельможами и мудрецами; каждый старался рассказать нечто необычайное, утверждая величие своей веры.

Интересно описан дворец великого хана, похожий на сказочные хоромы, где крыши разноцветные и блестят, словно усыпанные хрусталем; в стенах дворца — луга и деревья, антилопы и олени; озеро с разнообразными рыбами. А еще есть в отдалении от дворца Зеленый холм, куда по приказу хана свозят все замечательные деревья разных пород (настоящий дендрарий!). На вершине холма — зеленый дворец, откуда хан, отдыхая, любуется чудесными деревьями.

На три зимних месяца эта территория, входящая в город Ханбалык (Пекин), становится резиденцией великого хана. По словам Марко Поло, ни в какой другой город на свете не свозится столько дорогих и богатых вещей. Ежедневно сюда прибывает тысяча телег с шелком; из Индии привозят драгоценные камни, жемчуг, дорогие изделия.

Но самым удивительным было другое. Великий хан умудрился, как хитроумный алхимик, делать золото из бумажных денег.

(Это изобретение благополучно пережило много эпох и процветает в наши дни. Ставшие "всемирным жандармом" США имеют возможность печатать огромное количество бумажных долларов, не обеспеченных реальным богатством страны. Кстати, у великого хана бумажные деньги соответствовали запасам драгоценностей, накопленных в его казне.)

Ханские деньги печатались на обработанном лубе шелковицы (тутовника), подобном плотной бумаге. В зависимости от размеров листа, на нем печатали цену. За эти бумажки великий хан скупал все товары, которые ему требовались, любые драгоценности. Во всех подвластных ему странах принимать бумажные деньги приходилось под страхом смерти.

Очень подробно описал Марко Поло систему коммуникации Монгольской империи. От Ханбалыка (Пекина) проложено много дорог в разных направлениях, и вдоль них стоят указатели. Через каждые 25 миль устроены прекрасно оборудованные станции (на каждой по 400 лошадей). Здесь меняют лошадей, а гонцы отдыхают. В безлюдной местности перегоны больше.

О реке Цзян он говорит как о величайшей на свете. "Река широкая, в иных местах десять миль, а в других — восемь или шесть, а в длину более ста дней пути; и вот поэтому на ней такое множество судов; развозят они по ней всякого рода товары; великие пошлины и большой доход великому хану отсюда. Река эта, скажу вам, большая, протекает по многим странам; городов по ней много, а судов с дорогими товарами и самой высокой цены больше, нежели на всех реках и морях христиан".

Сообщения Марко Поло о городах Китая (Катая, по его словам) исполнены восторга. Его восхищают необычайные мосты с перилами, мощеные дороги, великолепные дворцы. Порой в нем чувствуется купец. Так, говоря о портовом городе Зайтун, он отмечает:

"Приходят туда суда из Индии с разными дорогими каменьями, с крупным и отличным жемчугом… И приходят сюда и вывозится отсюда множество товаров и каменьев. Смотришь и удивляешься. Отсюда, из этого города и с этой пристани, они расходятся по всей области Манци. На каждое судно с перцем, что приходит в Александрию или в другое место для христианских земель, в эту пристань Зайтун, скажу вам, прибывает сто. Это, знайте, один из самых больших в мире портов; товаров приходит сюда всего больше".

Некоторые его рассказы вызывали у просвещенных европейцев снисходительную улыбку. Как поверить в то, что бывают горючие камни? А Марко Поло писал о них со всей серьезностью: "По всей стране Катай есть черные камни; выкапывают их в горах, как руду, и горят они, как дрова. Огонь от них сильнее, нежели от дров. Если вечером, скажу вам, развести хорошенько огонь, он продержится всю ночь, до утра. Жгут эти камни, знайте, по всей стране Катай. Дров у них много, но жгут они камни, потому что и дешевле, да и деревья сберегаются".

Прошло некоторое время, и европейцы на собственном опыте убедились, что рассказ, который они считали фантастическим, оказался совершенно верным. К сожалению, в Европе уголь открыли с опозданием, а потому здесь очень сильно пострадали леса — деревья не сберегли.

Марко Поло рассказывал и о диковинных животных. На юге Китая, по его словам, водятся "большие ужи и превеликие змеи. Всякий, глядя на них, дивится, и препротивно на них смотреть. Вот они какие, толстые да жирные; иной, поистине, в длину десять шагов, а в обхват десять пядей; то самые большие. Спереди, у головы, у них две ноги, лапы нет, а есть только когти, как у сокола или как у льва. Голова превеликая, а глаза побольше булки. Пасть такая большая, сразу человека может проглотить. Зубы у него большие, и так они велики да крепки, нет ни человека, ни зверя, чтобы их не боялся".

Что это за странный зверь? Фантастический китайский дракон? Не совсем. Речь идет, по-видимому, о крокодиле. Некоторые преувеличения и художественные образы — не в счет. Хотя создается впечатление, что все-таки не обошлось без влияния на воображение Марко Поло изображений китайских драконов.

А вот описание грифа, заставляющее вспомнить сказки "Тысяча и одной ночи": "Те, кто его видел, рассказывают, что он совсем как орел, но только, говорят, чрезвычайно большой… Схватит слона и высоко-высоко унесет его вверх на воздух, а потом бросит его на землю, и слон разобьется; гриф тут клюет его, жрет и упитывается им".

Однако и в этом случае в фантастике Марко Поло есть доля истины. Дело в том, что на Мадагаскаре (а речь идет об этом острове, о котором Марко слышал, по-видимому, от арабских купцов) существовала гигантская нелетающая птица, родственная страусу, но больше его — эпиорнис. Их застали люди, охотились на них и полностью истребили. Слухи об этих птицах, а также иногда находимые их яйца послужили основой легенды о летающем гиганте грифе (птице Рух арабских сказок).

Короче говоря, рассказы Марко Поло о дальних странах, даже самые фантастичные, не были пустыми выдумками. Они дают яркие картины жизни восточной половины великой Монгольской империи — Китая, а также приводят некоторые сведения о Японии, Индонезии, Индии, Аравии. О своем повелителе и покровителе — великом хане — венецианец отзывался с большим уважением. По его словам, порядок в стране обеспечивается разумным руководством и незначительными материальными потребностями народа. В урожайные годы Хубилай скупает излишки зерна, храня в специальных амбарах, а в неурожайные годы продает их за четверть цены.

…Несмотря на то что "венецианские гости" были прекрасно приняты самим великим ханом, они стали тяготиться пребыванием на чужбине. Однако Хубилай не желал их отпускать, а вызвать его гнев настойчивыми своими просьбами они остерегались. Марко Поло, успешно выполнявший поручения повелителя Монголии и Китая, совершал длительные поездки по стране и был в фаворе. Каким образом можно было вернуться на родину?

Помог случай. Персидский царь (тоже из рода монголов) попросил у великого хана в жены одну из его дочерей. Принцессу (или ее двоюродную сестру, вопрос неясен) решено было отправить морем, ибо путь по суше был слишком опасен. Венецианцы, опытные мореходы, предложили свои услуги, и хан согласился отправить их вместе с делегацией. В 1292 году 13 больших джонок вышли из Зайтуна в море, имея запасы пищи на два года и более тысячи воинов на борту — необходимое средство против пиратов. Венецианцы с флотилией обогнули с востока на юг весь азиатский материк, миновали острова пряностей, побывали на острове Суматра, который, как отметил Марко, "простирается так далеко на юг, что Полярная звезда совсем невидима, ни мало, ни много". И тут он не солгал, ибо побывал у самого экватора.

О возвращении путешественников на родину после двадцатичетырехлетнего отсутствия существует такой рассказ. Когда три путника в странных и татарских одеждах, обветренные и загорелые, говорившие с непонятным акцентом подошли к родовому дому Поло, их поначалу отказались принять. Давно уже прошел слух, что они погибли на чужбине.

Через несколько дней прибывшие устроили многолюдный пир. Они вышли к гостям в роскошных шелковых одеждах, достойных королей, и торжественно распороли свои татарские лохмотья, из которых посыпались драгоценные яхонты-рубины, сапфиры, жемчуга и между этим красочным великолепием — алмазы, которые в ту пору высоко не ценились (природные алмазы вообще неказисты), хотя и считались надежными талисманами, особенно у полководцев.

Чудесные рассказы Марко Поло о дальних странах воспринимались согражданами как забавные небылицы или нелепые преувеличения. Его даже прозвали "мессир Миллионе" за то, что он слишком часто употреблял это слово (обычно означавшее много тысяч). Действительно, почти во всем земли, где он побывал, в особенности великая Монгольская империя были невообразимо велики для европейцев, а достижения китайской цивилизации — неправдоподобно грандиозны.

Так бы и осталась за Марко Поло слава предшественника барона Мюнхгаузена, если бы не одно печальное для него и счастливое для его посмертной славы обстоятельство: приняв участие в морском сражении с генуэзцами при Лепанто в сентябре 1298 году, где венецианцы были разбиты, Марко Поло, командовавший кораблем, раненый попал в плен. Его держали в тюрьме, но чаще, по-видимому, приглашали в дома знатных горожан, желавших послушать его интереснейшие рассказы. Их он в конце концов продиктовал, как мы уже знаем, пизанцу Рустичиано. В следующем, 1299 году, Марко Поло отпустили на свободу. Он вернулся в Венецию, обзавелся семьей…

Дальнейшая его судьба как обывателя неизвестна. Его завещание помечено 9 января 1323 года. Возможно, примерно тогда он и умер в почтенном семидесятилетнем возрасте, оставив трех дочерей.

"Книга о разнообразии мира" Марко Поло (выходившая под разными названиями) обессмертила его имя. Это не просто сообщение об увиденном и услышанном в долгих путешествиях, но и художественное сочинение, пронизанное искренним авторским чувством и вызывающее у читателя ответные эмоции и большой интерес. Ее популярность в средние века была велика. Она не просто широко раздвинула горизонты познания Земли у европейцев, но и привлекла интерес многих правителей и богатых купцов к дальним азиатским странам, прежде всего к Японии, Китаю и островам пряностей.

Вот что писал он о Южном море: "Умные моряки да знающие мореходы, что здесь плавают и истинную правду ведают, говорят: в этом море семь тысяч четыреста сорок восемь островов, и на многих люди живут. На всех этих островах, скажу вам, нет дерева, не пахучего и не полезного так же, как алоэ, а иногда и полезнее. Всяких дорогих пряностей тут много. Родится тут перец, белый как снег, много также черного. А сколько тут золота и других драгоценностей, так это просто диво!"

Учтем, что Марко Поло, действительно, очень многое повидал и объездил буквально полсвета. Поэтому к его запискам всерьез отнеслись многие географы и картографы, приняв к сведению его сообщения и по ним стараясь изобразить облик Азии.

Любопытную приписку после текста "Книги о разнообразии мира" сделал в конце XIV века во Флоренции некто Амельо Бонагуизи: "То, что рассказывается в этой книге, кажется мне немыслимым; утверждения автора кажутся мне не ложью, а скорее чудесами. Вполне может быть, что все, о чем он говорит, и правда, но я не верю этому, хотя на белом свете есть много весьма разных вещей в той или другой стране. Но мне кажется, что эта note 8, поскольку я переписал ее для своего удовольствия, полна таких вещей, которым верить никак нельзя. Я утверждаю это по крайней мере для себя".

И все-таки были люди, которые поверили в то, что разнообразие мира необычайно велико, что где-то на краю земли есть страны не менее богатые и цивилизованные, чем Европа, и что вообще-то и нет никакого края у нашей круглой, как шар, планеты. Надо было только проложить морские пути к тем далеким странам. Это уже стало заботой стран, выходящих к Атлантическому океану. Не случайно португальский принц Генрих, по прозвищу Мореплаватель, знал и ценил сообщения Марко Поло, организуя экспедиции вокруг Африки в Индию и Китай. Не случайно книга Марко Поло была среди первых напечатанных в Европе изданий, а ее экземпляр хранился у генуэзского моряка Христофора Колумба. Вместе с ним книга совершила плавание через Атлантику в Новый Свет, так и оставшийся для Колумба чудесными островами пряностей в Южном море, о которых так восторженно поведал венецианский купец-разведчик Марко Поло.

ГИПЕРБОРЕЯ — ПЕРМЬ — БИАРМА

(Север Европейской России)

"Борей" — так называли древние греки северный ветер, приносящий похолодание. Область, откуда дует этот ветер, они нарекли Гипербореей.

"Ночь была совсем короткая и продолжалась местами два часа, а местами три часа", — писал о своем плавании в "страну Туле" древнегреческий мореплаватель Пифей. Он сообщил о "свернувшемся", то есть покрытом льдом, море. Его путешествие пришлось на 325 год до н.э., и поскольку о нем сохранилось письменное свидетельство, принято считать Пифея первооткрывателем Северной полярной области Земли. Но, как и во многих других случаях, это не совсем точно.

Знакомство человека с северными полярными областями произошло, по-видимому, очень давно — тысячи лет назад. Еще в древнеиндийских священных "Ведах", относящихся к 5–6-му тысячелетию до н.э., можно найти на это вполне определенное указание. Там упоминается явление круглосуточных ночей и дней, когда солнце не восходит или не заходит на протяжении месяцев. Чтобы знать это, надо побывать за полярным кругом. Но когда и кем это было сделано, неизвестно.

В другой очень древней священной книге — "Авесте" зороастрийцев — изображена страна, на которую Бог послал холодный климат со снежной зимой, продолжающейся по десять месяцев. "Год казался здесь, — говорится в "Авесте", — как один день и одна ночь". Конечно, это тоже — о заполярном севере. Да и в древнегреческом шедевре, "Одиссее", относящемся к VIII веку до н.э., можно прочитать о "стране туманов" и "бесконечной и безотрадной ночи".

Через девять веков после плавания Пифея о холодной стране Туле написал византийский писатель Прокопиос: "Туле примерно в десять раз больше Британии и лежит севернее нее. Земля в Туле не возделана, живет там тринадцать племен. Каждый год там совершается нечто чудесное, а именно: около времени летнего солнцестояния солнце не заходит в течение сорока дней подряд и все время видно над горизонтом. Через шесть месяцев после этого, около времени зимнего солнцестояния, солнце не показывается в течение сорока дней, и в стране тогда господствует длительная ночь. Первое появление солнца после долгой ночи для людей, живущих в Туле, — величайший праздник. А живут в этом краю, как сообщает Прокопиос, скридфинны, "скользящие люди" (древнескандинавское "скрид" означает "скользить"). Эти люди используют лыжи для продвижения по снегу и… занимаются только охотой, ибо необычайно большие леса и горы, которые там имеются, дают им огромное количество дичи и всякого зверя. Мясо убитых животных они съедают, а шкуры оборачивают вокруг себя, так как у них нет ниток для сшивания".

Первыми жителями побережий Северного Ледовитого океана были, по-видимому, народы финно-угорской группы — лопари (саами). С ними соседствовали скандинавские народы (на западе) и славяне (на востоке), постепенно оттеснявшие северных аборигенов от морских побережий. Им — скандинавам и славянам — суждено было стать первооткрывателями, а впоследствии и исследователями полярных побережий и островов, подобно ожерелью окруживших Северный полюс. Скандинавы называли эту область Биарма (Биармия). Возможно, это видоизмененное слово "Пермь" — так ту же область называли издавна новгородцы.

Первым мореплавателем, обогнувшим в 80-х годах IX века Скандинавский полуостров с севера и достигшим Белого моря и устья Северной Двины, был норвежец Отар. Правда, несомненным признан только факт плавания Отара вокруг мыса Нордкап, самой северной точки континента Европы, и, возможно, Кольского полуострова. Вполне вероятно, что "большая река", до которой дошел Отар — Северная Двина, он ничего не говорит в своем рассказе о пересечении водного пространства Белого моря. Рассказ Отара записал английский король Альфред Великий, выслушавший викинга сразу же по его возвращении. Королевскую запись воспроизводит одна из исландских саг:

"Отар сказал, что однажды захотелось ему проведать, как далеко на север простирается эта земля, иначе говоря, какие люди обитают за этой пустыней дальше на севере. Держась северного направления близ берега, в течение трех дней он имел пустынную страну всегда справа, а море — слева. Тогда он достиг такой северной широты, дальше которой китоловы обыкновенно не проникают. Однако он отправился еще далее на север, сколько мог проплыть в три дня; тут земля эта начала поворачивать на восток. Здесь он дождался ветра с запада-северо-запада, а потом поплыл вдоль берега (Мурманского) на восток, сколько мог проехать в четыре дня. Тут он был вынужден ждать прямого северного ветра, так как суша в этом месте начала загибаться к югу или же в материк вдавался залив (Белое море). Оттуда он плыл подле берега южным курсом, сколько мог, в течение пяти дней. Затем он прошел к устью большой реки, которая вытекала из отдаленнейших частей той страны. Он проплыл немного в эту реку, но продвинуться дальше ни он, ни его спутники не осмелились, опасаясь враждебных нападений жителей, которые густо населяли другой берег. И ему не встретилось ни одной населенной страны, за исключением этой, с тех пор как он покинул свой дом, ибо везде справа у него была пустыня, и разве только охотники или рыбаки, или птицеловы, блуждали там. Все — терфинны".

"Большая река" упоминается неоднократно в последующих сагах. Появляется у нее и название — "Вина". В 920 году в ее устье плавал викинг Эйрик, по прозвищу Кровавая Секира, и сказано о нем, что он "убил множество народа, опустошил страну и взял в ней несметные богатства". Через 45 лет разбойный поход повторил его сын Харальд Серый Плащ. А в 1026 году викинг Торер Собака, начав с мирной торговли, разграбил православный храм, построенный поморами где-то на месте теперешних Холмогор. Этому грабителю не повезло: Белое море долго не отпускало его, задержав в узком проливе ("горле") сильным встречным приливным течением. Торер первым сообщил о существовании этого явления.

Норвежский конунг Харальд Хардрада уже в начале XI века (в 1050 году) побывал в Биармии, отметив там изобилие пушнины. И об этом поведал известный средневековый писатель, монах Адам Бременский. Возможно, это было последнее плавание викингов в устье Северной Двины, потому что в эти же годы в богатый пушниной край начали проникать не менее энергичные и предприимчивые, чем скандинавы, новгородские "ушкуйники".

Новгород Великий тогда становился крупным торговым и политическим центром на востоке Европы. Ближе всего он был связан со скандинавским севером. Но Русь называли Гардарика, а Новгород — Холмгард. В 1677 году шведский ученый Спарвенфельд опубликовал руническую грамоту, обнаруженную на Кольском полуострове, датированную IX веком. В этой записи, сделанной скандинавскими письменными знаками — рунами, содержалось указание на право Холмгарда (Новгорода Великого) собирать дань в стране лопарей (саами) за Ивгой-рекой и у Люнген-фиорда, по всему Кольскому полуострову, практически до границ норвежского королевства. Когда сборщики дани заходили слишком далеко в глубь страны, иногда возникали столкновения. В достоверном документе 1216 года перечисляются погибшие в одном из сражений, и среди них — "терский данник" Семен Петриловец, собиравший дань на Терском берегу (Кольский полуостров называли тогда Терской Наволок).

Границы Норвегии и Новгорода были определены уже в X веке, но в 1251 году их закрепил договор, который заключили послы, отправленные Александром Невским в столицу Норвегии Нидар (теперешний Тронхейм).

"Прибыли с востока, из Гердарики, послы Александра, конунга Холмгарда", — сообщила об этом событии сага. Добрались они до западного побережья Норвегии через Балтийское море и Данию. Это были первые русские на западном побережье Скандинавского полуострова. Можно считать их первооткрывателями. Мир был заключен, но на севере соперничество продолжалось. В 1316 и 1323 годах новгородцы совершили военные походы в Норвегию, проникнув южнее Финмарка, самой северной провинции Норвегии.

Для противостояния этим вторжениям норвежцы построили на острове у западного берега Варангер-фиорда крепость Вардэгус. Но плавания новгородцев вдоль берегов Баренцева моря продолжались, так же как и их регулярные посещения берегов Белого моря. Два этих достаточно удаленных друг от друга региона исторически оказались близкими. Да и море, их соединявшее, называлось то Варяжским, то Мурманским, то Печорским.

Связующим центром был Новгород, в середине XII века торговавший со скандинавским городом Висби на острове Готланд и с городами Ганзейского торгового союза. "Ушкуйниками" новгородцев называли потому, что они добирались до Северной Двины и Белого моря на своих лодках — "ушкуях". И ничуть не менее норманнов-викингов грабили они местное лопарское население, оттесняя его от моря. В 1342 году новгородский боярин Лука Варфоломеев построил на Северной Двине и неподалеку от позже появившихся Холмогор крепость Орлец, ставший центром колонизации в Беломорье.

Со временем у новгородцев появились сильные конкуренты в московском княжестве, тоже претендовавшие на дань с пушного приморского края. Заволочьем называли его и новгородцы, и москвичи, потому что путь туда был связан с перетаскиванием лодок из одной реки в другую волоками. Всего 55 лет Орлец новгородский безраздельно главенствовал над Поморьем. Но однажды московско-владимирский-вятский князь Василий Дмитриевич, воспользовавшись предательством воеводы, захватил двинскую землю и посадил в Орлеце своего наместника. Новгородцы не смирились и послали свое ополчение, которое разгромило московское войско и, преследуя его, даже вторглось в пределы московского княжества. Власть Новгорода над Поморьем сохранялась еще почти столетие до тех пор, пока в 1478 году после длительной борьбы самостоятельность Великого Новгорода не была уничтожена. Поморье было присоединено к Москве, стало ее колонией.

Еще через полвека продолжилось освоение мурманского побережья Кольского полуострова, активно посещавшегося новгородцами, основавшими еще в середине XIII века селение Кола. Теперь там появился богатый монастырь в Печенге (в 1530–1540 годах). Монахи торговали рыбой и солью, строили морские суда, всячески притесняли "нехристей" — лопарей. Со стадами оленей им пришлось откочевать в горную часть полуострова.

"Русским Отаром" можно назвать Григория Истому, московского дьяка, отправленного в 1496 году великим князем Иваном III послом в Данию. Если Отар был первым, кто совершил путешествие вокруг Скандинавского полуострова в Белое море, то Истома тот же путь проделал в обратном направлении спустя тысячелетие.

Тогда шла война со шведами, и обычный путь через Новгород был невозможен. Решено было отправиться вокруг Скандинавского полуострова северным путем. Четыре парусных лодки с посольством вышли из Архангельска и прошли вдоль берега Кольского полуострова.

Рассказ Истомы изложил в своих "Записках о московских делах" австрийский посол в Москве Сигизмунд Герберштейн. Для русских новым был путь к западу от полуострова Рыбачьего. Далеко выступающий в море мыс пришлось пересекать по суше. "…Мы перенесли свои суда и груз через перешеек в полмили шириной, — рассказывал Григорий Истома, — потом мы проплыли в землю дикой лопи… Здесь, оставив лодьи, мы дальнейший путь проделали по суше на санях".

Лопарская упряжка оленей доставила московское посольство в город Берген, откуда до границ Дании добрались в карете, запряженной лошадьми.

В том же году, что и Григорий Истома, два воеводы, князья Петр и Иван Ушатые, как сказано в летописи, "…ходили с Северной Двины, морем-океаном да через Мурманский нос". Дальше они от Варангер-фиорда поднялись по реке Патсиоки до озера Инари, а потом по малым рекам и частично волоком спустились к Ботническому заливу. В летописи сказано, что жившие в этом месте "били челом за великого князя".

Тем временем на востоке Поморья началось движение за Урал, в Сибирь, где новгородцы проложили волоки еще четыре столетия назад. В летописи рассказывается о том, что еще в 1032 году воевода Улеба прошел через некие Железные ворота, по-видимому, через горное ущелье, а оно могло быть только на Урале. И в последующие годы новгородцы ходили "в Печору и Югру" собирать дань с самояди. Не раз приходилось жестоко подавлять сопротивление аборигенов. Последний поход новгородцев в югорскую землю был особенно грандиозным: в нем участвовало три тысячи человек.

МАНГАЗЕЙСКИЙ "МОРСКОЙ ХОД"

(торговый центр на Енисейском Севере)

Идя "встречь солнцу", беломорские поморы, а за ними новгородские ушкуйники первыми из европейцев перевалили естественную границу двух частей света — перешли из Европы в Азию. Они основали здесь торговый город, который стал первой базой для дальнейшего продвижения в азиатские просторы — на восток, к Тихому океану.

На этом пути вставал Уральский хребет. Камень, как называли его в летописи: "Камень превысочайший зело яко досязати иным холмам до облак небесных… из сего же камня реки многие истекоша… пространные и прекрасные зело, в них же воды сладчайшие и рыбы различные множество".

Земли за Уралом и Обской губой населяла самоядь — ненецкое племя "малканзеи" (так оно названо в новгородских летописях). Отсюда и название Мангазея, что на языке зырян значит "земля около моря". Имелся в виду большой залив Карского моря — Обская губа, от которого ответвлялся залив поменьше — Тазовская губа. Город возник при впадении в Таз маленькой реки Мангазейки. Здесь было царство пушнины. За ней-то и ходили люди "из-за Камня".

В 1597 году помор из Усть-Цильмы на Печоре Юрий Долгушин "со товарищи" проведал дорогу на реку Таз. От Печоры он пришел на Обь, в Усть-Надым, где перезимовал, и на следующее лето вышел к стране Мангазейской. В следующем году из Тобольска пошел отряд стрельцов во главе с думным дьяком Федором Дьяковым — посланы они были Яковом и Григорием Строгановыми по указу царя Федора Ивановича. В Мангазее уже были поморы, собирали ясак — себе, а не государю, поэтому Дьяков посчитал их "ворами".

В августе 1600 года в Обскую губу вошли суда с большим отрядом стрельцов во главе с князем Мироном Шаховским. Разыгравшийся шторм выбросил их на берег. Люди Шаховского пошли было через тундру, но их встретили "малканзеи", вступившие в бой. Несколько стрельцов были убиты, а Шаховской ранен. Больше ничего об этом первом военном походе в Мангазею неизвестно.

Второй поход на следующий год возглавил князь Василий Мосальский и боярин Савлук Пушкин. Стрельцов и казаков было вдвое больше, и вооружены они пищалями. На сей раз победа была на их стороне.

О строительстве города Мангазеи издал указ Лжедмитрий I. То были времена великой смуты. Страшный голод поразил Россию в 1601–1603 годах. Тысячи беглых крестьян хлынули на север. В апреле 1605 г. умер Борис Годунов. В 1606 году воевода Давыд Жеребцов и письменный голова Курдюк Давыдов прибыли на реку Таз, где уже стоял острог. А в дальнейшем есть такая запись, сделанная в соборной церкви Троицы: "…зарублен город на месте острога Мангазеи на Тазу реке, три церкви, гостиный двор и "государевы житницы" — склады". Поскольку строительство шло на вечной мерзлоте, фундаменты домов возводились на слое замороженной щепы, прикрытой сверху листами бересты, чтобы в замороженный слой не проходила талая вода. А домов в городе было не меньше пятисот. Мангазея принимала купцов даже из стран Западной Европы. Из Обской губы и Тазовской приходили грузовые кочи водоизмещением до 90 тонн. И в год их прибывало по несколько тысяч. И иностранцы прибывали сначала в Пустозерск на Печоре, а потом пересекали Ямал, где между реками Леуткой и Зеленой был волок недели на три ходу. Столько же надо было плыть до Оби на веслах по реке Зеленой, а там до Мангазеи — еще неделя ходу. Трудный путь, но он был все-таки короче, чем "южный-чрезкаменный", то есть через Средний Урал. Но властям в Тобольске этот путь был более выгоден, и тобольский губернатор князь Иван Куракин сумел убедить Михаила Федоровича, избранного на царство, в необходимости пресечь интерес иностранцев к мангазейской пушнине и закрыть "мангазейский морской ход". Москва согласилась с этим предложением.

В 1619 году мангазейский морской ход был запрещен и особенно (под страхом смертной казни) — для иностранных кораблей. Но город еще продолжал жить. Товары доставлялись в Мангазею и вывозились из города через Тобольск — по Обской и Тазовской губе. Но и этот путь тоже был закрыт царским указом в 1667 году. Осталась сухопутная "чрезкаменная" дорога. Возникший с самого начала на водных путях торговый центр постепенно стал угасать. Большим бедствием для Мангазеи стал пожар в 1643 году, когда почти весь город выгорел. Через 30 лет после этого он потерял свое значение и опустел. По приказу царя Алексея Михайловича город Мангазея был упразднен. Само место, где некогда стояла "златокипящая царская вотчина", было забыто, пока не было случайно обнаружено геологами в 1900 году.

Последний мангазейский воевода Данила Наумов начал строить город вокруг Туруханского зимовья при впадении в Енисей Нижней Тунгуски. И назвал его Новая Мангазея. С Таза на Енисей не так уж далеко, и по всему пути тянется цепочка озер, а "волока сухого с озера на озеро" чуть больше версты. Из Туруханска открывался путь вниз по Енисею в Карское море. Для плаваний дальше на восток, к устьям сибирских рек, Новая Мангазея представляла определенное удобство.

Параллельно с расцветом и угасанием Мангазеи разворачивалось освоение всего бассейна Оби. Оно началось с основания Надымского острога, расположенного в 100 км выше Сургута, и Кетского (при впадении в Обь правого притока Кеть), а также строительства в 1604 году города Томска на обском притоке — реке Томи. Русское влияние быстро распространилось на Среднюю и Верхнюю Обь. К концу 30-х годов казаки из Томска во главе с Петром Собанским проникли на Алтай, к истокам Оби, и открыли среди гор глубокое Телецкое озеро, дающее исток реке Бии, одной из составляющих Оби. Зимой 1642 года П. Собанский поставил на Телецком озере укрепление, где перезимовал, вернувшись весной в Томск на лодках по Бии и Оби. А в следующем году казаки вышли и на вторую составляющую Оби — Катунь.

До открытия того места, где зарождается Катунь, оставалось почти два столетия. Только в 1835 году врач алтайских казенных заводов Фридрих Геблер, путешествуя по нехоженому Алтаю, поднялся по бурной порожистой Катуни до самого ее истока и открыл рождающий ее ледник на склоне горы Белуха. Освоение бассейна Енисея началось с основания в устье притока Енисея Турухана зимовья, получившего название Новой Мангазеи. Почти одновременно (1609) проникли русские на верхний Енисей. Казаки вышли из Томска по рекам Чулым и Кемчуг с волоком — на Енисей, затем — в степи Минусинской котловины. В 1618 году был основан город Енисейск близ впадения в Енисей Верхней Тунгуски (Ангары), открывавшей дальнейший путь на восток — на Лену и в Забайкалье. Продвижение это шло параллельно с освоением Енисея. В 1628 году был заложен острог Красный (будущий Красноярск). Но еще за пять лет до этого атаман Василий Тюменец с боярским сыном Андреем Дубенским и отрядом казаков поднялись почти на тысячу верст по Ангаре вплоть до Шаманского порога. Повторивший этот путь на следующий год Максим Перфильев привез известие о богатой пушным зверем "братской" землице в Прибайкалье (Бурятии). Он же заложил у Падунского порога Братский острог, перенесенный в 1613 году ближе к устью реки Оби.

В СИБИРЬ — ЗА КАМЕНЬ (Урал)

В 1096 году составитель старейшей русской летописи "Повесть временных лет" Нестор беседовал с новгородцем Гюрятой Роговичем. Тот рассказал, что посылал отрока в Печору за сбором дани с местных жителей. Этот отрок прошел с Печоры реки в землю Югорскую, соседней с "самоядью в полунощных странах". Там поведали отроку о горах, заходящих в море. "Им же высота ако до небес… Есть же путь до гор тех непроходим пропастями, снегом и лесом, тем же не доходим их всегда; есть же подаль на полунощи". Говорится здесь о том, что из-за снегов, пропастей и густых лесов до гор дойти невозможно, и не ходят к ним жители, хотя знают о том, что они продолжаются дальше на север. Несомненно, речь здесь идет об Урале, пути через который были известны русским людям в конце 11-го столетия.

Однако первое определенное сообщение о достижении новгородцами берега Северного Ледовитого океана и переходе их на восточный склон Урала появляется в новгородской летописи под 1364 годом: "Той зимы в Югры новгородцы приехаша дети боярские и малые люди и воеводы Александр Авакумович, Степан Ляпа, воевавшие по Обе реке до моря, в другая половина рати на верхней Оби воеваша". Перевалили новгородцы Урал, вышли на Обь, достигли Северного Ледовитого океана. Возможно, и раньше они ходили этим путем, но письменно это не зафиксировано.

От Новгорода этот северный путь, более длинный и трудный, чем "путь из варяг в греки". Проходил он по долине реки Сухоны, мимо Великого Устюга на верховья Камы и далее по красивейшей реке Чусовой, где на многие годы обосновался в ските проповедник из Великого Устюга Стефан Пермский. В его "житие", составленном после его смерти, в 1396–1397 годах описан этот водный путь на Пермскую землю, в "Пермь Великую, именуемую Чюсовая". В исландских сагах упоминается довольно часто некая страна Бьярмланд, или Биарма.

Имеется в виду, по-видимому, Пермь; названия похожи, да и маршрут, указанный в сагах, ведет как раз в этот край, протянувшийся от Северной Двины вдоль берега Белого моря до Камы, текущей в Волгу. Дальше на северо-востоке, согласно скандинавским сказаниям, размещается фантастическая Страна Великанов — Иотунхеймен. По существу, это потусторонний мир, не имеющий ничего общего с реальностью. Биармия же существовала вполне конкретно как страна, богатая пушниной и населенная, по-видимому, лопарями или близким к ним народом. С середины XIII века в скандинавских источниках исчезают упоминания о биармийцах, которые, если этим источникам верить, спасаясь от монголов (а на самом деле, от новгородцев), просили норвежского короля Хакона разрешить им переселиться на его земли. Тогда-то они и поселились на западе — на Кольском полуострове и вокруг Онежского озера. А память о том, что лопари жили когда-то на берегах Белого моря и в устье Северной Двины, осталась, возможно, в угрофинском названии острова Соломбала, на котором располагается один из районов Архангельска.

Автор первой истории Сибири, изложенной в книге, называвшейся "Описание Сибирского царства и всех произошедших в нем дел от начала, особливо, от покорения его Российской державе…", академик российский Герард Фридрих Миллер начинает свою книгу словами: "Первый и главнейший народ в Сибири есть татары, которые живут в полуденных странах около рек Тобола, Иртыша, Оби, Томи и Енисея и в лежащих степях между помянутыми реками… Подлинная история начинается от времен великого Чингисхана, который в начале века после Рождества Христова народ, до того времени во тьме сидевший, на свет вывел". Поэтому после того как новгородцы покорили югру, неизбежным стало столкновение перешедших за Камень русских с татарами Западной Сибири.

Первые сведения о самояди — племенах, обитавших севернее Югры, лесных жителей, доставил новгородский воевода Ядрей, совершавший поход во главе ушкуйников в 1193 году.

С этого северного племени, жившего, главным образом, в тундре, воевода Ядрей собрал дань изделиями из кости, но больше ничего он не смог сообщить.

Иное дело — первый за Уралом проповедник Стефан Храп, направленный в 1379 году в землю, населенную народом коми — зырянами и пермяками. Поселившись на реке Вычегде, он изучил язык коми и создал их письменность — "пермскую азбуку", получив сан епископа пермского, и остался среди коми до конца жизни, занявшись исследованием не только обычаев народа, но и географии земли, на которой он жил. В 1395 году было составлено первое описание рек Пермской Земли, в которое вошли Вычегда, впадающая в Северную Двину, Вятка и Чусовая — притоки Камы, "обходящей всю землю Пермскую".

В годы правления Ивана Грозного было покончено с татарским владычеством на Волге, и в разгроме кочующих отрядов на Яике участвовали казаки атамана Ермака. Но, по решению казачьего круга, его отряд отправляется в Пермский край. Купцы Строгановы, промышлявшие солью, добывавшейся близ городка Усолье, на реке Вычегде, пригласили казачий отряд для распространения своих владений в край, населенный ненцами, хантами и манси, у которых можно скупать за соль пушнину. Строгановы получили от царя грамоту, разрешающую строить городки в "сибирской стороне, за югорским камнем… на Тоболе реке и на Иртыше, и на Оби, и на других реках". Фактически это означало предоставление права на экономическое овладение Сибирью.

Конкуренция была нежелательна для хана Кучума, свергнувшего своего предшественника Едигера, называвшего себя "князем всей земли Сибирской" и обещавшего Ивану Грозному поставлять каждый год тысячу соболиных шкурок.

Настоящее имя казацкого атамана, по прозвищу Ермак (этим словом казаки называют артельный котел), Ермолай Аленин, и родился он где-то на Северной Двине, а не в донских степях, как многие считают. Отряд Ермака из шестисот казаков разместился на тридцати больших стругах и нескольких маленьких лодках. Эта флотилия отправилась под парусами вверх по стиснутой крутыми лесистыми берегами порожистой реке Чусовой, левом притоке Камы. Впервые они перевалили Средний Урал, горы невысокие, не выше полверсты, разрушенные, но перетаскивать через них лодки — дело нелегкое. Для волока условия не подходят. Пришлось перетаскивать корабли через нагромождения камней на руках, расчищая с топорами лес.

На реке Туре встретились с войском Кучума, численно превосходящим казаков раз в десять-пятнадцать. Погибла сотня казаков, но первая победа была одержана, и в октябре 1582 года казаки, не встречая сопротивления, вошли в столицу Ханства Искер. До весны они прожили в этом городе, который стали называть Сибирь, ожидая обещанный царем вспомогательный отряд. Но в это время умер Иван IV, и лишь в ноябре следующего года посланные им стрельцы перевалили Урал и добрались до Искера, где зимовали казаки Ермака.

Вторая зимовка была очень тяжелой; кончилась провизия, и почти все прибывшие из Москвы стрельцы погибли от голода. Оставшиеся отправились на север, вниз по Иртышу. Цель — выйти на Обь.

В нижнем течении Оби, на ее притоке Пелым, они попытались покорить манси, но те оказали, вместе с татарами, упорное сопротивление. Ермак отступил, вернулся в Искер. Тут как раз подошел, наконец, посланный царем отряд стрельцов, во главе с воеводой, князем Волховским. Во время тяжелой зимовки из-за нехватки продовольствия почти все прибывшие стрельцы умерли. Татары осадили Искер. Но однажды ночью Ермак совершил отчаянно смелую вылазку и разгромил осаждавших. Вырвавшись из блокады, казаки на стругах поднялись в верховья Иртыша, потом опять спустились, отклоняясь по притокам в глубь ханства, вступая то и дело в сражения с кучумовским войском.

Но на реке Вагай Кучуму удалось заманить отряд Ермака в ловушку, и августовской ночью 1585 года казаки были перебиты. Погиб и Ермак. Но сила ханства была сокрушена, и для русского государства был открыт путь к проникновению в Сибирь. Именно после походов Ермака началась эпоха прохождения грандиозного пространства Сибири российскими казаками-землепроходцами.

После гибели Ермака к завоеванию Западной Сибири пришлось приступить заново. Но основа для этого была создана теми, кто разведал речные пути и волоки за Камнем — Уралом. Уже в 1586 году из Москвы были посланы воевода Василий Сукин с отрядом в триста человек для основания городов на реках сибирских. 29 июня 1586 года заложен был первый из них — Тюмень. Он стал центром сбора ясака у татар, живущих в этом районе оседло и не оказавших сопротивления. Но хан Кучум, кочуя по югу Сибири, еще не смирился и время от времени совершал набеги.

0|1|2|3|4|5|6|7|8|

Rambler's Top100 Яндекс цитирования Рейтинг@Mail.ru HotLog informer pr cy http://ufoseti.org.ua