Стихи - Фотография - Проза - Уфология - О себе - Фотоальбом - Новости - Контакты -

Главная   Назад

Андрей Юрьевич Низовский Сто великих археологических открытий

0|1|2|3|4|5|6|7|8|9|10|11|

«Из густого мрака неожиданно возникла сказочная картина фантастического неземного мира, — писал он впоследствии. — Казалось, что это большой волшебный грот, высеченный во льду. Стены его сверкали и переливались, словно снежные кристаллы в лучах солнца. Как бахрома огромного занавеса, висели изящные фестоны сталактитов. А сталагмиты на полу выглядели, словно капли воска на гигантской оплывшей свече. Гробница напоминала заброшенный храм. По её стенам шествовали скульптурные фигуры из алебастра. Потом мой взор упал на пол. Его почти полностью закрывала огромная, прекрасно сохранившаяся каменная плита с рельефными изображениями.

Глядя на всё это с благоговейным изумлением, я пытался описать красоту волшебного зрелища моим коллегам. Но они не верили до тех пор, пока, оттолкнув меня в сторону, не увидели эту великолепную картину своими собственными глазами. Мы были первыми, кто увидел гробницу тысячу лет спустя!»

Погребальная камера представляла собой просторное помещение 9 м в длину и 4 м в ширину. Высокий потолок гробницы уходил вверх, и его своды терялись в темноте, которую никак не мог рассеять слабый свет фонарей. На стенах склепа, через завесу наросших за века сталактитов и сталагмитов, были видны очертания девяти человеческих фигур, облачённых в одинаковые пышные костюмы: головной убор из перьев птицы кетцаль, причудливая маска, плащ из перьев и нефритовых пластин, набедренная повязка, пояс с украшениями в виде человеческих голов, кожаные сандалии из ремешков. Шея, грудь, кисти рук, щиколотки ног украшены драгоценными ожерельями и браслетами. Все фигуры держали в руках скипетры с рукоятями в виде головы змеи и круглые щиты с ликом бога солнца. Позднее А. Рус предположил, что эти фигуры — изображения девяти Владык Мира, в мифологии майя — правителей девяти подземных миров, девяти ярусов царства смерти.

На полу валялись две алебастровые головы, когда-то отбитые от больших статуй, сделанных почти в человеческий рост. Вероятно, эти «отрубленные головы» имитировали человеческие жертвоприношения. В центре гробницы стоял большой каменный саркофаг. Его резные каменные опоры словно вырастали из земли и были выполнены в виде сказочных персонажей в богатых одеждах. Их оплетали ветви растений, увешанные плодами какао, тыквы и гуайявы.

Саркофаг был закрыт прямоугольной плитой размерами 3,8x2,2 м, сплошь покрытой тонкой резьбой. Края каменной плиты окаймляла лента иероглифов. Позднее Русу удалось расшифровать две календарные надписи. Они соответствовали 603 и 633 гг. н. э.

Эта плита является одним из самых выдающихся произведений искусства майя. По высочайшей технике исполнения её сравнивают с работами европейских мастеров эпохи Возрождения. На плите изображена глубоко символическая сцена, на языке образов сжато излагающая мифологию майя. В нижней части плиты помещена страшная маска, всем своим видом говорящая о смерти: огромные пустые глазницы, оголённое до костей лицо, огромные клыки. Это — божество земли. Индейцы доколумбовой Америки считали его страшным чудовищем, которое питается живыми существами, — ведь всё живое в конце концов уходит в землю…

Голову страшилища увенчивают четыре предмета: раковина и знак, напоминающий наш «процент» («%»), — символы смерти. Два других знака — зерно и маисовый початок, наоборот, являются символами жизни.

Из пасти чудовища выходят побеги фантастического растения. Они обвивают фигуру юноши, сидящего на маске страшного бога земли. Над ним раскинулся огромный крест. Этот символ был хорошо знаком древним майя и обозначал «источник жизни» — росток маиса. Когда вместе с испанскими конкистадорами в Мексике появились католические монахи, то их проповедь новой религии не вызвала отторжения у индейцев: христианский крест был близок их древнему символу.

На перекладине «источника жизни» извивается змея с двумя головами. У голов широко разинуты пасти и из них выглядывают человечки в масках бога дождя. Напомним, что в мифологии майя образ змеи также связан с дождём.

На верхушке креста сидит священная птица кетцаль. Её перья служили украшением головных уборов царей и жрецов. Птица тоже облачена в маску бога дождя. Под ней — символы воды и два щита с символами бога солнца.

Сложная символика этого изображения до конца не разгадана, но общий смысл композиции — традиционная для ранних земледельческих культур аграрная заклинательная символика: солнце — вода — жизнь — смерть. Вечный круговорот жизни в природе. Эта символика смерти и воскресения хорошо известна во многих других древних цивилизациях Земли.

«Я вошел в таинственную комнату, — вспоминал А. Рус, — со странным чувством, естественным для того, кто впервые переступает порог тысячелетий. Я попытался увидеть всё это глазами жрецов Паленке, когда они покидали склеп. Мне хотелось снять печать времени и услышать под этими тяжёлыми сводами последний звук человеческого голоса. Я стремился понять то таинственное послание, которое оставили нам люди далекой эпохи. Сквозь непроницаемую завесу времени я пытался разглядеть неуловимую связь между их и нашими жизнями».

Теперь археологам предстояло разгадать главную тайну гробницы: вскрыть прикрытый плитой саркофаг. Он представлял собой огромный каменный блок, покоящийся на шести опорах. Когда с помощью домкратов и бревён археологи подняли весящую почти пять тонн плиту, под ней оказалась ещё одна каменная плита меньшего размера, со странной выемкой, напоминающей рыбу или кувшин с широким горлышком. Эту выемку плотно закрывала специальная крышка точно такой же формы.

«Мы работали затаив дыхание от волнения, — пишет А. Рус. — Каждый раз, когда огромная резная крышка поднималась на дюйм выше, мы подкладывали под неё доску на тот случай, чтобы, если соскочит домкрат, массивная плита не упала. Когда мы приподняли её примерно на 15 дюймов, я уже не мог совладать со своим любопытством…

Прежде всего я увидел мозаику зелёного, красного и белого цветов. Затем я стал различать её детали — зелёные нефритовые украшения, окрашенные в красный цвет кости и зубы и обломки маски. Я смотрел на погребальную маску человека, ради которого люди выполнили всю эту колоссальную работу — склеп, скульптуры, лестница и огромная пирамида с увенчивающим её храмом. Передо мной стоял первый саркофаг, найденный когда-либо в пирамидах майя.

После этого беглого знакомства работа не заняла у нас много времени. С помощью верёвок, продетых сквозь отверстия, мы подняли странную каменную крышку. Под ней, на дне глубокой каменной чаши, окрашенной изнутри в красный цвет, лежали останки вождя. Хотя кости почти истлели и стали настолько хрупкими, что мы не смогли сделать точных наблюдений по определению физического типа погребённого, он производил впечатление крепкого, довольно рослого (174 см) мужчины лет сорока-пятидесяти. Его зубы, окрашенные в красный цвет, хорошо сохранились. Они не были инкрустированы или подпилены, что довольно необычно для взрослого мужчины майя, занимающего высокое положение.

Этот знатный человек, по-видимому жрец, не имел золотых украшений. Но рядом находилось множество предметов из нефрита — бус, колец, браслетов, серёг и изящно вырезанных статуэток. Формы последних отличались большим разнообразием — цветы, маленькие тыквы, летучие мыши, змеиные головы и человеческие фигуры с характерными чертами некоторых богов майя. На каждой руке погребённого лежало нефритовое украшение. Один кусочек нефрита находился во рту. Шею и плечи покрывало огромное ожерелье из нефрита. На черепе сохранились остатки погребальной маски, тоже сделанной из мельчайших кусочков нефрита. Глаза маски были из раковин, а зрачки — из кусочков обсидиана. Кроме того, мы нашли предмет, показавшийся нам вначале огромной жемчужиной в 1,5 дюйма длиной. Оказалось, что она состоит из нескольких искусно подобранных и склеенных кусочков перламутра».

Кем был этот человек? Многочисленные атрибуты власти, найденные в гробнице — скипетр, маска, щит с изображением бога солнца, — говорят о том, что это — «халач виник», верховный правитель Паленке, обожествленный ещё при жизни. Иероглифические надписи на боковых гранях надгробной плиты имеют несколько плохо различимых календарных дат, соответствующих середине VII века. Вероятно, именно тогда «халач виник» с необыкновенной пышностью был погребён в «Храме Надписей».

Открытие А. Руса в Паленке по своему значению вполне сопоставимо с крупнейшими археологическими сенсациями XX века — такими, как находка нетронутой гробницы фараона Тутанхамона в Египте или же раскопки некрополя шумерских царей в Уре. Впервые на территории майя было найдено погребение в каменном саркофаге с великолепными скульптурными украшениями. Открытие Альберто Руса заставило учёных изменить традиционное убеждение, будто пирамиды в Центральной Америке строились лишь в качестве постаментов для храмов. А это, в свою очередь, толкнуло археологов на поиски в других пирамидах городов древних майя скрытые там захоронения умерших царей. Их изучение продолжается и в наши дни, так что, возможно, в джунглях юга Мексики и Центральной Америки будет сделано ещё немало открытий.

<p>ТАЙНЫ СВЯЩЕННОГО СЕНОТА

Майяский город Чичен-Ица находится в 120 км к востоку от города Мерида в мексиканском штате Юкатан. Этот город был основан ещё в 455 году индейцами-ицами рядом с колодцем-сенотом, по имени которого Чичен-Ица и получила своё название — «Устье колодца (племени) ица». Спустя два столетия (в 692 г.) ицы оставили город.

В первой трети X века над землями майя начала собираться гроза. Бывший правитель центральномексиканского города Толлана, Топильцин Кецалькоатль — Пернатый Змей, потерпевший поражение в борьбе с соперниками, бежал со своими приверженцами на побережье Мексиканского залива и там объединил вокруг себя несколько индейских племён, самым крупным из которых были тольтеки. Встав во главе нового племенного союза, Кецалькоатль повёл своих воинов на юг — в дебри Юкатана…

К тому времени «золотой век» майя уже миновал и великая цивилизация явно клонилась к упадку. Под ударами тольтеков один за другим пали некогда цветущие города — Копан, Ушмаль, Паленке, Тикаль. Бывшие хозяева этой земли, майя, частью покинули её и ушли в иные места, частью попали в подчинение к тольтекским завоевателям. Многие города запустели и заросли джунглями. Но жизнь продолжалась, и новое время творило новые памятники.

В течение трёх столетий Чичен-Ица являлась значительнейшим городом всего майяского мира и важнейшим центром паломничества, сыграв в доколумбовой Америке такую же роль, какую в своё время играли Кносс на Крите или Ур в Месопотамии. Чичен-Ицу иногда называют «Парижем майяского мира».

Закат великого города начался в конце XII столетия. Около 1200 года правитель города Майяпан Хунак Кеель разгромил Чичен-Ицу, и после этого разорения город уже оправиться не смог.

В 1441 году город снова, уже окончательно, был оставлен жителями. Но, в отличие от большинства майяских городов, Чичен-Ица была известна уже во времена испанского завоевания Центральной Америки. И ещё с тех пор этот город притягивал к себе европейцев.

Одним из самых загадочных памятников Чичен-Ицы долгое время оставался знаменитый колодец, давший название городу, — священный сенот, «Колодец Жертв», главный естественный водоём и сердце Чичен-Ицы. К этому колодцу со всего Юкатана тянулись процессии паломников. От священного сенота брали своё начало вымощенные белым известняком дороги, соединявшие Чичен-Ицу с другими главными городами майя.

Сеноты (от майяского слова «цонот») играли особую роль в жизни майя. На Юкатане, в отличие от лесистого юга, нет ни рек, ни даже ручейков — известняк, покрывающий всю территорию полуострова, чрезвычайно порист, и потому вода просачивается сквозь него, как через песок. Но, проникая сквозь известняковую кору, вода сливается с подземными реками, заполняет провалы и воронки — и так по всему Юкатану образовались глубокие природные водохранилища, сеноты. Во многих майяских городах они почитались как священные места — ведь от воды полностью зависело хозяйство майяских земледельцев. Там, где имелись сеноты, ещё в глубокой древности возникли и развивались важные центры своеобразной цивилизации майя.

В Чичен-Ице сенотов было два. Один из них был известен у местных индейцев под названием «Штолок» («игуана»). Его края не очень обрывисты, и потому он был главным источником воды для города. Другой сенот и есть знаменитый «Колодец Жертв». Он представляет собой гигантскую круглую воронку диаметром около 60 м. Его отвесные стены, сложенные из известняка, круто обрываются вниз, к тёмно-зелёной воде. В стене сенота вытесана лестница. По ней женщины Чичен-Ицы спускались к воде, чтобы набрать её в глиняные сосуды. От края колодца до зеркала воды — 21 м. Глубина сенота, включая многометровую толщу ила, достигает 58 м.

Сенот Чичен-Ицы являлся местом ритуальных жертвоприношений и паломничества. По преданию, в числе даров, приносимых сюда, были и человеческие жертвы: с соответствующими торжественными обрядами в сенот бросали девственниц. «Священный сенот Чичен-Ицы на Юкатане, — писал американский антрополог Э. Хутон, — был одним из главных источников романтических историй о майя. Колодец образовался в результате падения сводов пещеры над одной из подземных рек, которая пробила себе путь сквозь известняковые пласты. Согласно древним преданиям, во времена стихийных бедствий и невзгод в колодец бросали девушек и вместе с жертвами разного рода драгоценности».

Эта красивая легенда привлекла в Чичен-Ицу Эдварда Герберта Томпсона, американского консула в Мериде. Он приехал сюда в 1904 году, горя желанием разгадать тайну «священного сенота».

В книге «Народ Змеи» Томпсон так описывает своё первое впечатление от разрушенного города: «Постепенный подъём, извивающаяся между валами тропинка и большие деревья до такой степени напомнили мне лесные прогулки на родине, что меня буквально потрясло, когда я, наконец, понял, что валуны, мимо которых я проходил без особого внимания, имели обтёсанную поверхность и служили некогда резными колоннами или скульптурными опорами. Потом, когда я начал понимать, что ровная, заросшая травой и кустарником поверхность — не что иное, как терраса, сделанная руками древнего человека, я поднял голову и увидел над собой огромную каменную громаду, упирающуюся вершиной в небосвод, и всё остальное сразу было забыто. Террасовидную пирамиду, облицованную плитами известняка, с широкими лестницами, ведущими наверх, увенчивал храм. Другие здания, высокие холмы и разрушенные террасы оказались погребёнными в зарослях джунглей, и только тёмно-зелёные возвышения на горизонте говорили о том, где они некогда находились. Перо писателя и кисть художника бессильны выразить чувства, которые возникают при виде пепельных стен этих древних сооружений, ярко освещённых тропическим солнцем. Старые… изъеденные временем, суровые, внушительные и бесстрастные, они возвышаются мощными громадами над окружающей местностью, и не находишь слов, чтобы описать их. Развалины города Чичен-Ицы занимают пространство в три квадратных мили. По всей этой площади разбросаны тысячи резных и обтёсанных камней и сотни рухнувших колонн, а бесформенные руины и контуры стен огромных полуразрушенных строений видны на каждом шагу. Семь массивных построек из резного камня, сцементированного необычайно крепким раствором, имеют отличную сохранность и почти пригодны для жилья. Их фасады, хотя и серые, мрачные и изборождённые временем, подтверждают мнение, что Чичен-Ица — один из величайших в мире памятников древности».

Долгие дни и недели Томпсон проводил на берегу сенота, размышляя, как лучше подступиться к сложной задаче. Наконец у него созрел дерзкий план. Прежде чем приступить к его выполнению, Томпсон отправился в Бостон, где рассчитывал изучить водолазное дело и познакомиться с различными видами подводного снаряжения. Он сконструировал и построил портативный подъёмный кран и специальный землечерпательный снаряд. Это приспособление легко можно было установить у края колодца и приводить в движение ручной лебёдкой. Землечерпалку и всё необходимое для её работы оборудование в намеченный срок доставили в Чичен-Ицу и установили на платформе, почти на самом краю сенота.

Первые дни работы не принесли никакого результата. Тяжёлый стальной ковш поднимал с глубины лишь грязь и истлевшее дерево. «Временами, — писал Томпсон, — как бы дразня меня, землечерпалка поднимала наверх черепки глиняных сосудов, относившиеся, несомненно, к глубокой древности. Но я решительно отбросил мысль, что эти черепки — те доказательства, которые я искал. Обломки сосудов, доказывал я себе, вымытые из верхних слоёв дождями, можно найти в любом уголке древнего города».

Наконец упорство Томпсона было вознаграждено. «Я помню всё, как будто это случилось вчера, — писал он, — я поднялся утром после бессонной ночи. День был такой же серый, как и мои мысли, а от густого тумана с листвы деревьев падали капли воды, совсем как слёзы из полузакрытых глаз. Я потащился сквозь эту сырость вниз, где, как бы призывая меня, выбивала стакатто землечерпалка. Съёжившись под навесом из пальмовых листьев, я стал наблюдать за однообразными движениями смуглых туземцев, работавших на лебёдке. Ковш медленно выплыл из клокотавшей вокруг него тяжёлой воды, и вдруг я увидел на поверхности шоколадно-коричневой грязи, наполнявшей его, два желтовато-белых, округлых комочка. Когда же эта масса проплыла над краем колодца и опустилась на платформу, я выхватил из неё оба предмета и внимательно осмотрел их».

Эти жёлтые шарики были комочками священной смолы копал. Вероятно, они были брошены в колодец вместе с другими приношениями, упоминавшимися в преданиях. Начиная с этого момента, ковш землечерпалки вместе с илом каждый раз приносил всё новые и новые предметы — десятки крошечных колокольчиков, статуэток, подвесок, топоров и дисков, сделанных из меди и золота. «Среди них, — писал Томпсон, — встречались предметы почти из чистого золота, литые, кованые и выбитые на листовом золоте, но их оказалось довольно мало, и они играли сравнительно небольшую роль. Большинство же так называемых «золотых» предметов изготовлено из низкопробных сплавов, в которых больше меди, чем золота».

С помощью землечерпалки и водолазного снаряжения Томпсону удалось поднять со дна колодца не только многочисленные украшения из нефрита, золота, меди и множество других предметов, но и останки по крайней мере сорока двух человек, когда-то брошенных в сенот. Так подтвердились сообщения старых летописей о человеческих жертвоприношениях.

Впрочем, из 42 извлечённых черепов, как оказалось, 13 принадлежали взрослым мужчинам в возрасте от 18 до 55 лет, 8 — женщинам в возрасте от 18 до 54 лет и 21 — детям от 1 до 12 лет. Три из восьми женщин имели ещё при жизни серьёзные травмы головы — видимо от тяжёлых ударов по черепу, у одной женщины был сломан нос. Такие же прижизненные травмы имели и многие мужчины, брошенные в сенот. Очевидно, что эти люди не пользовались среди майя каким-либо уважением и почитанием и являлись скорее всего пленниками или рабами. Красивая легенда о юных девственницах, увы, так и осталась легендой: результаты исследования найденных в колодце человеческих костей свидетельствуют о том, что детей приносили в жертву чаще, чем взрослых.

Работы Томпсона в Чичен-Ице открыли новую главу в истории археологической науки — фактически они заложили фундамент подводной археологии. Но исследования «священного сенота» на этом не закончились. В 1961 году здесь работала экспедиция Национального института антропологии и истории в Мехико. За четыре месяца поисков мексиканские археологи нашли керамический кубок и каучуковые фигурки людей и животных, бусы, кусочки полированного нефрита, золотые подвески и десятки медных колокольчиков. Со дна колодца извлекли деревянную куклу, закутанную в обрывки ветхой ткани, деревянные серьги с мозаичными вставками и прекрасный костяной нож, рукоять которого была украшена иероглифами и обёрнута золотой фольгой.

«Священный сенот» открыл перед учёными настоящую подводную кладовую, где были собраны изделия не только самих майя, но и других народов, живших вдали от Юкатана, — ведь ещё испанский хронист Диего де Ланда писал, что «занятием, к которому майя имели величайшую склонность, была торговля». В Чичен-Ицу привозились товары из империи ацтеков, Гондураса, Коста-Рики, Белиза, Панамы, Колумбии.

В 1967 году экспедиция мексиканских учёных вновь отправилась в Чичен-Ицу. В ходе новых исследований в глубинах сенота удалось обнаружить два резных деревянных трона, около сотни глиняных кувшинов и чаш разных размеров, форм и эпох, куски ткани, золотые украшения, изделия из нефрита, горного хрусталя, кости, перламутра; янтаря, меди и оникса. И — снова человеческие кости…

Испанские хроники XVI века свидетельствуют, что последние крупные жертвоприношения людей в Чичен-Ице производились накануне прихода конкистадоров. Но сам город был уже мёртв по крайней мере в течение двухсот веков. И сегодня только гигантские развалины напоминают о былом величии города. А «священный сенот» со временем превратился в заросшую ползучими растениями грязную дыру, заполненную зелёной водой.

<p>ТИКАЛЬ

Тикаль — наиболее крупный и наиболее изученный памятник классической эпохи майя. Этот город находится на севере Гватемалы в департаменте Петен, в зоне влажных тропических лесов, занимая широкую известняковую равнину, пересечённую цепями каменистых холмов, болотами и оврагами. В 50 километрах от Тикаля расположен старейший майяский город Вашактун, с которым его соединяет древняя «сакбе» — мощённая белым камнем дорога.

Ещё в 1699 году руины Тикаля посетил священник Андрее де Авенданьо. Но только в середине XIX века Амбросио Тут, губернатор департамента Петен, заново открыл этот огромный город древних майя. В 1956 – 1967 гг. в Тикале работала археологическая экспедиция Музея Пенсильванского университета (США). Была составлена подробнейшая карта всех руин и произведены раскопки в различных районах города. Раскопки показали, что Тикаль являлся крупнейшим городом классического периода, причём не только в области майя, но и во всём Западном полушарии.

Первые следы пребывания человека на этой территории археологи относят к 1-й половине I тысячелетия до н. э. А согласно датам, сохранившимся на каменных монументах города, Тикаль существовал с 416 по 889 год н. э.

В VIII веке н. э., в пору своего наивысшего расцвета, Тикаль занимал довольно значительную территорию. Центр города — «Акрополь», застроенный многочисленными храмами и дворцами, располагался на площади 2 – 2,5 кв. км, занимая вершину холма, окружённую низинами и сельвой. В пределах этого центрального ядра, окружавшего главную площадь города, было сосредоточено до 3 тыс. построек разного назначения и величины, в том числе все крупные общественные здания — храмы и дворцы (общим числом около трехсот). «Акрополь» украшали многочисленные, покрытые пышной резьбой монументальные сооружения — стелы, алтари — всего их известно более двухсот. Важнейшие ансамбли соединялись между собой широкими дорогами, выложенными белыми известняковыми плитами.

Окружавшая центр города жилая застройки раскинулась на 7 – 7,5 кв. км. Из-за обилия болотистых низин, оврагов и холмов жилые районы Тикаля распадались на отдельные изолированные кварталы и районы, точное число которых до сих пор не установлено. При такой разбросанности здесь, разумеется, нет и не могло быть длинных прямых улиц. Различные постройки, группировавшиеся вокруг небольших прямоугольных площадей, тянутся на много километров, сливаясь с городками и селениями, находившимися уже за городской чертой, а так как значительная часть Тикаля до сих пор покрыта густыми лесными зарослями, то определить, где же кончается этот огромный город, практически невозможно. Археологам удалось отыскать остатки внешних оборонительных укреплений Тикаля — валов и рвов, но, как оказалось, и они не являлись городской границей.

По подсчётам исследователей, в период расцвета (VIII в.) в Тикале проживало 11,5 – 12 тыс. человек, а вся площадь города с округой (в которую входили ещё семь городков и селений в пределах внешней линии укреплений и два — вне её) составляла от 123 до 160 кв. км.

Постоянных источников воды, кроме влажных болотистых низин, здесь нет, как не было их и в древности, — как показали результаты исследований, за последние 2 тыс. лет здешний климат не претерпел сколько-нибудь существенных изменений. Очевидно, в сухое время года жители города пользовались водой, собранной во время дождей в искусственные резервуары.

Давно обезлюдевший Тикаль сейчас окружён непроходимыми тропическими джунглями, в которых водятся ягуары и тапиры. Центр города, расположенный на известняковой площадке, с двух сторон окружают глубокие овраги. Пять главных архитектурных комплексов Тикаля связаны между собой хорошо сохранившимися «проспектами». Пирамиды Тикаля отличаются специфическим, не встречающимся больше нигде стилем. В комплексе № 4 возвышается самая большая пирамида майя — её высота составляет более 70 м.

Исполинский город славится множеством стел (их здесь насчитывается 83) и алтарей (54). Здесь были найдены и первые значительные работы майяских резчиков по дереву — 12 великолепных резных притолок из твёрдого как сталь саподиллового дерева. Здесь же обнаружены заупокойные царские храмы и погребения лиц высокого ранга под ними, многочисленные мотивы искусства, связанные с личностью правителя и прославлением его деяний. На рельефах, стелах и росписях Тикаля правители города запечатлены в повседневных делах и заботах: здесь можно видеть сцены восшествия на престол, дворцовых аудиенций, победоносных сражений, поклонения божеству, ритуальных актов и т. д.

Изучая многочисленные находки тикальской керамики, исследователи выявили два последних этапа в истории города: «имиш» и «эснаб». Первый из них длился с 700 по 830 год. Именно в этот период в Тикале были построены пять из шести огромных храмов, шесть пирамид и десятки огромных дворцов. Максимальных размеров достигло и население города.

Керамика типа «эснаб» непосредственно происходит от традиций керамики «имиш» и по времени следует сразу же за ней. Но какой контраст в общем облике этих двух периодов!

По подсчётам учёных, население Тикаля во времена эпохи «эснаб» составляло не более 10 % от того, что существовало в городе в течение периода «имиш». В начале «эснаба» (IX в.) в Тикале прекратилось всякое архитектурное строительство, резко сократилось население. Опустели сотни жилищ. Роскошные дворцы разваливались — людям, ещё жившим в них, буквально падали на голову обветшалые крыши и штукатурка. Люди периода «эснаб» жили среди руин, но они не были ни завоевателями, ни пришельцами извне — они были прямыми потомками людей эпохи «имиш», которые ещё помнили дни былой славы своих предков. Уцелевшие остатки некогда могущественного народа не смогли долго продержаться среди обломков прежнего величия. И через 100 – 150 лет после возведения последней датированной стелы в городе Тикаль окончательно запустел (правда не исключено, что в XV веке он снова на непродолжительное время был заселён ицами, покинувшими Чичен-Ицу).

Что же случилось? В силу каких неизвестных нам причин майя покинули свой город? Полной ясности в этом вопросе до сих пор нет.

В материальной культуре Тикаля нет никаких следов нашествия иноземных завоевателей: сожжённых и рухнувших зданий, сломанного оружия и беспорядочно наваленных друг на друга скелетов с пробитыми черепами. Совершенно очевидно, что чужеземцы не имели никакого отношения к тем драматическим событиям, которые разыгрались здесь приблизительно в конце IX века н. э.

Определённой популярностью пользуется гипотеза, выдвинутая впервые известным американским учёным Эриком Томпсоном. По его мнению, упадок Тикаля и других классических центров культуры майя был связан с внутренними социальными потрясениями. В ходе раскопок Тикаля археологи с удивлением обнаружили, что почти все найденные каменные скульптуры, изображающие правителей и богов, либо намеренно повреждены, либо разбиты. Но кто сделал это? С какой целью? Согласно Томпсону, здесь могла идти речь только о восстании угнетённых низов.

«Зловещие семена распада и гибели зрели внутри самого майяского общества, — пишет Томпсон. — Надо лишь на мгновение представить себе его сложную и противоречивую структуру, чтобы понять, какой ураган народного гнева готов был со дня на день обрушиться на голову правящей касты. Небольшое ядро светских аристократов и жрецов, усилиями которых поддерживался внешний блеск цивилизации майя, сознательно обрекало своих многочисленных подданных на нищету и бесправие. На долю простых земледельцев оставались лишь непосильные налоги, бесконечные поборы и трудовая повинность на строительстве дворцов и храмов. Пышные ритуальные центры росли среди лесов и болот, словно грибы после дождя, а крестьянин всё туже затягивал пояс.

Неизвестно, кто первым бросил клич к восстанию, но за оружие взялись все, дружно и яростно, с надеждой на лучшие времена. И против этого всесокрушающего вала крестьянской войны не мог устоять никто.

Рассеяны и перебиты отборные отряды царских воинов. В панике бежали за пределы страны те из властителей, кто ещё мог это сделать. Остальных переловили как диких зверей и подвергли мучительной казни. И когда успех восстания стал очевиден для всех, священная ярость людей обрушилась на каменных кумиров, имевших самое прямое отношение к только что свергнутым правителям и жрецам. Их портили, калечили или разбивали на куски всеми доступными способами.

Нечто похожее происходило и во многих других городах майя. Во всяком случае разбитые и намеренно повреждённые монументы с ликами царей и богов встречаются не только в Тикале, но и в Пьедрас Неграс, Иашчилане, Алтар де Сакрифисьос. Огромная и цветущая страна внезапно испытала на себе все разрушительные последствия жесточайшего социального кризиса. Через некоторое время победившие земледельцы разошлись по своим деревушкам, рассеянным по окрестным лесам. И величественные города майя окутало мёртвое безмолвие».

Эта гипотеза встречает многочисленные возражения. Исследователи-американисты отмечают, что крупные социальные потрясения (восстания, мятежи и т. д.) действительно могли послужить причиной (или одной из причин) гибели некоторых городов-государств майя. Но таких городов-государств было несколько десятков, и вряд ли можно допустить, что все они почти одновременно подверглись опустошению со стороны восставшего народа.

Кроме того, как показали дальнейшие исследования, практически нет никаких реальных доказательств в пользу такого развития событий. Выяснилось, что и в Тикале, и в других городах майя классического периода стелы и алтари с изображениями правителей и богов подвергали порче и разрушению не только в конце I тысячелетия н. э. (как считал Э. Томпсон), а на протяжении всей многовековой истории местной цивилизации. Это был какой-то важный ритуал или обряд: по прошествии определённого цикла времени монумент портили или разбивали на части, совершая тем самым его ритуальное «убийство». Но и после данного акта он продолжал оставаться объектом ревностного почитания со стороны майя: ему приносили жертвы и дары, возжигали благовония.

Исследователь-американист X. Ардой в книге «Доколумбовы города» писал: «Признаки насилия могут относиться к двум вероятным восстаниям: одно потерпело поражение в VI в., а другое победило в X в. Но не только в Тикале — по всей Месоамерике прослеживаются следы этого желания истребить изображения некоего персонажа… преднамеренное разрушение, которое было истолковано как следствие социального переворота, организованного в одном или нескольких пока не установленных центрах и оттуда последовательно распространившегося по всей классической территории. Оно и положило конец древней социальной структуре».

Загадка гибели Тикаля, как, впрочем, и всей классической цивилизации майя, по-прежнему остаётся открытой. Между тем этот крупнейший из городов майя стал первым объектом научной реставрации. Так же как некогда Артур Эванс реставрировал дворец в Кноссе, так и здесь начиная с 1956 года на средства Пенсильванского университета американисты пытаются вернуть городу первоначальный вид.

<p>ЧАВИН-ДЕ-УАНТАР

На территории Перу самой ранней доинкской культурой, представители которой строили первые на этой земле города, была так называемая культура Чавин. Своё название она получила по имени местности Чавин-де-Уантар, расположенной на высоте 3048 м, в гористой части северного Перу. Здесь археологами были найдены остатки сооружений, возведённых методом сухой кладки из плит песчаника и базальта, и сеть дренажных каналов. Сегодня зона Чавин-де-Уантара объявлена археологическим заповедником, памятники которого включены в список Всемирного наследия ЮНЕСКО.

Как установили учёные, Чавин-де-Уантар возник приблизительно в конце II тысячелетия до н. э. Точных данных нет: одни исследователи считают, что Чавин следует датировать IX – VI вв. до н. э., другие — X – VIII вв. до н. э. Эта первая высокоразвитая индейская культура Южной Америки появилась в связи с революцией в перуанском земледелии: примерно с IX века до н. э. чавиняне начали выращивать кукурузу. Вместе с кукурузой появился и ряд других культурных растений. В тот же период была приручена собака. Вслед за ней — лама, животное, имевшее важнейшее значение в жизни индейцев в доколумбов период. Уход за ламами уже с чавинских времен стал одной из главных забот любой индейской деревни в Андах. В то же время археологические раскопки показали, что свои орудия труда чавиняне всё ещё делали из камня или кости. Из металлов они знали только один — золото, которое использовалось ими только для изготовления украшений.

Чавин-де-Уантар считается сегодня древнейшим городом Южной Америки. Он являлся центром местного религиозного культа, главным элементом которого было поклонение некоему божеству в образе хищника из семейства кошачьих. Многочисленные стилизованные образы этого «кошачьего бога» сохранились на десятках сосудов и стел, но весьма условная манера передачи изображения не даёт возможности точно определить, какое это животное: пума или ягуар? Всё же большинство специалистов придерживается мнения, что это был культ ягуара, и это связывает чавинян с мексиканскими ольмеками. Ведь ягуары никогда не обитали в Андах!

Чавин-де-Уантар нельзя считать городом в современном понимании этого слова, хотя его и принято называть столицей. Скорее всего, это был лишь главный религиозный центр страны, в котором постоянно жили только жрецы. Ансамбль Чавин-де-Уантара состоит из множества каменных храмов и связанных с ними сооружений, возведённых на террасах окружающих холмов. Считается, что строительный материал для возведения святилищ Чавина приносили паломники, приходившие сюда в пору главных религиозных празднеств. Наиболее сложные работы выполняли квалифицированные мастера-каменщики, которые вместе зодчими и жрецами, вероятно, жили здесь круглый год.

Храмовый комплекс Чавин-де-Уантар представляет собой ансамбль строений из тёсаных каменных плит, к которым был проведён водопровод. Он занимает площадь 50 га. Над постройками Чавина возвышается великолепная трёхступенчатая пирамида-храм «Эль-Кастильо». Площадь её основания 72x75 м, высота — 13 м. Пирамида украшена вырезанными из камня головами ягуаров и каких-то фантастических существ. Внутри здания устроены целый лабиринт молелен, система вентиляционных шахт и двадцать четыре подземных коридора, которые никуда не ведут. Их назначение остается совершенно непонятным.

В храме и на его территории сохранились древнейшие в Южной Америке стелы. Самую известную из них открыл в середине XIX века археолог Раймонди. Фриз на «стеле Раймонда» изображает «человека-ягуара». Характерно, что все рельефы на стелах и стенах храмов люди Чавина высекали, пользуясь исключительно каменными орудиями!

В древнейшей части комплекса был найден «Лансон» — гранитный блок высотой 4,5 м, на котором высечена фигура человека с клыками ягуара и змеями вместо волос. Рельефы сходного стиля украшают притолоки, двери и карнизы построек Чавина. На внешней стене одной из платформ помещены каменные головы человека и ягуара. Такая же символика украшает глиняную посуду, ткани, металлические и костяные изделия по всему центральному побережью Перу.

К периоду расцвета чавинской культуры относится и странная каменная галерея в Серро-Сечине — ряд камней, украшенных резными человеческими фигурами, весьма похожими на изображения из мексиканского Монте-Альбана.

Пытаясь объяснить многие параллели между чавинской культурой и ранними мексиканскими цивилизациями, а также «взрывной», неожиданный характер возникновения Чавина, многие специалисты полагают, что корни чавинцев следует искать в других областях Америки, и прежде всего в Мексике. В пользу такого вывода говорит и ещё одно обстоятельство: одновременно с появлением чавинской культуры в Перу получила распространение до той поры неизвестная здесь кукуруза, между тем как в Мексике её выращивали уже за две тысячи лет до этого. Впрочем, всё это лишь догадки, и загадка происхождения чавинской цивилизации пока не раскрыта. А традиции этой культуры впоследствии были восприняты и развиты другими цивилизациями Анд, в том числе самой известной — инкской.

<p>ПАРАКАС

Полуостров Паракас, расположенный в 200 км к югу от Лимы, делит побережье Перу на две примерно равные части. К северу от него расположены долины Писко и Чинча, к югу — Ика, Наска и Акари. Практически все эти места связаны с той или иной древнеперуанской культурой. Но самые, пожалуй, неожиданные открытия были сделаны именно на этом пустынном полуострове.

В 1925 году здесь начала работать экспедиция под руководством Хулио Сесара Тельо, перуанского археолога индейского происхождения. Внимание Тельо привлекли «кавернас» — таинственные пещеры, куда время от времени наведывались местные жители, промышлявшие грабежом древних могильников. Начав изучать «кавернас», Тельо был потрясён: это была не цепь естественных гротов, как предполагалось вначале, а целая система подземных камер, высеченных в прибрежной скале на глубине примерно восьми метров. Каждая из камер соединялась с поверхностью узким выходом. И в каждой такой камере ровными рядами лежали десятки мумий людей обоего пола и всех возрастов, завёрнутые в яркие материи. Сохранность тканей была просто невероятной — хотя некоторые из них пролежали в земле почти две с половиной тысячи лет (могильник относится к середине I тыс. до н. э.), они не только не истлели, но сохранили и фактуру, и яркость красок.

Могильник другого типа, обнаруженный Тельо на полуострове Паракас, получил название «Некрополис». Ориентировочно он датируется III – IV вв. до н. э. Мумии (их число превышает 400) находились в подземных гробницах, сложенных из камня и необожженных кирпичей. Над каждой гробницей был устроен дворик с очагом, где, возможно, совершалась мумификация тел перед захоронением.

В каждой из гробниц археологи нашли массу всевозможных предметов — в отдельных случаях их число доходит до полутора сотен. Это одежда, украшения, оружие, каменные топоры, сосуды, инструменты, украшения, головные уборы, накидки из шерсти лам и многое другое. На многих мумиях сохранились золотые украшения — они были вставлены в уши, ноздри, рот, обвивали шею или лежали на груди. Наряду с чистым золотом паракасские золотых дел мастера применяли и сплав золота с медью. Однако найденная в погребениях керамика была довольно примитивной.

Но, конечно, самой выдающейся находкой стали непревзойдённые паракасские ткани. По некоторым техническим показателям ткани из паракасских погребений не имеют равных в мире, и можно только удивляться, как индейцам удавалось достигать такого совершенства на примитивных станках. Паракасские ткани поражают не только размерами и изысканными сочетаниями цветовой гаммы, но и тем, что спустя полторы тысячи лет они не утратили ни эластичности, ни яркости красок. Создается впечатление, что эти ткани лишь недавно вышли из рук ткачей.

Площадь полотнищ, потраченных на одевание и запеленывание некоторых мумий, достигает 300 кв. м. Средний же размер каждого такого «савана» составляет около 2,5 м в длину и более метра в ширину. Сотканы они из шерсти пяти или шести цветов и расписаны великолепным многоцветным орнаментом — стилизованными изображениями птиц, зверей, рыб, антропоморфных фигур и диковинных страшилищ, а также геометрическими узорами. Паракасские красильщики умели изготовлять замечательные по яркости краски — особенно синюю, зелёную, жёлтую и коричневую. И сегодня паракасские ткани специалисты признают наиболее искусными текстильными изделиями древности.

Впрочем, не меньшего внимания, чем ткани, заслуживают и найденные Тельо мумии. При их исследовании обнаружилось, что у абсолютного большинства из них черепа искусственно деформированы, а многие черепа носят следы совершённой ещё при жизни трепанации. Это было настолько неожиданно, что первоначально в научной среде возобладала гипотеза, что эти черепа проломлены в битве. Известно, что в древнем Перу одним из самых распространённых видов оружия была «макана» — каменная или бронзовая булава с острыми шипами. И характер некоторых отверстий на черепах мумий из Паракаса вроде бы вполне соответствовал характеру ранения, нанесённого «маканой». Однако более тщательное исследование позволило прийти к заключению, что трепанированные черепа — результат хирургического вмешательства, совершённого, по всей видимости, в каких-то ритуально-магических целях. Отверстия в черепах, пробитые во время этих религиозных обрядов, индейские хирурги закрывали золотыми пластинками. Для такой операции они, естественно, должны были иметь соответствующие хирургические инструменты. И действительно, такие инструменты были найдены археологами, притом не только в Паракасе. Поразительно, что все эти пинцеты, ножи, иглы, скальпели и турникеты для зажимания кровеносных сосудов изготовлены из камня и кости! Однако они оказались настолько совершенными, что современные перуанские медики даже рискнули провести с их помощью несколько хирургических операций, закончившихся вполне успешно.

Мумии из Паракаса загадали учёным и другую загадку: откуда они вообще взялись? Дело в том, что в окрестностях полуострова Паракас нет никаких следов человеческих поселений, и специалисты до сих пор точно не знают, откуда доставлялись сюда покойники. Хулио Тельо, исходя из возраста погребённых, типа деформации черепов и специфики погребального инвентаря, высказал догадку, что паракасские некрополи представляли собой что-то вроде «пантеона» — здесь хоронили людей, занимавших верхние ступени иерархической лестницы — жрецов и представителей родовой знати. При этом могильник в пещерах является более древним, чем «Некрополис», и это свидетельствует о двух эпохах существования Паракаса.

Что за люди хоронили своих покойников на этом пустынном полуострове? Уже после смерти Тельо эта культура получила наименование «паракас». Сегодня памятники паракасской культуры известны в нескольких вариантах. Некоторые из них встречены не на побережье, а в горных долинах Центрального и Южного Перу. Многочисленные свидетельства доказывают, что культура паракас развилась непосредственно из цивилизации Чавин-де-Уантара, и об этом особенно ясно говорят находки, относящиеся к древнейшему периоду паракасской культуры. Разница была лишь в том, что здесь, на южном побережье Перу, жили проще и не строили монументальных храмов.

Считается, что культура паракас стала главным передаточным звеном цивилизационных импульсов от чавина к более поздним культурам бассейна озера Титикака — например тиуанако. Тут, однако, возникает проблема: оказывается, что в прибрежной культуре паракас отсутствуют некоторые особенности, которые характерны как для чавина, так и тиуанако. Но как такое могло случиться, если считать, что именно паракас послужила для них передаточным звеном?

<p>ТИАУАНАКО

Тиауанако справедливо считают самым значительным городом доинкской Южной Америки. Он расположен в Боливии, в горах Альтиплано, на высоте почти 4 тыс. м над уровнем моря и в 21 км к югу от озера Титикака, через которое проходит современная граница между Перу и Боливией. Развалины Тиауанако занимают площадь 4,2 кв. км.

На языке инков название Тиауанако означает «Мёртвый город». Так его окрестили уже в сравнительно поздние времена, когда здесь побывал Майта Капак — четвёртый правитель империи инков. К этому времени город давно опустел, но его заброшенные святилища продолжали вызывать удивление и трепет. Инки не знали, кто построил Тиауанако. Но они были убеждены, что такие величественные сооружения мог возвести лишь кто-то исключительный и могущественный. В глазах инков таким был только Кон-Тики Виракоча — их верховный бог.

Культ Виракочи был широко распространён среди индейцев задолго до образования империи инков. Главным центром поклонения Виракоче являлся Тиауанако. Считается, что первоначально город этот назывался, как предполагают, Виньаймарка (Вечный город). Именно здесь, как рассказывают легенды, Виракоча сотворил Солнце, которое, как считали индейцы, стало родоначальником династии инкских императоров. Именно здесь, в Тиауанако, находится один из самых замечательных памятников индейской культуры всех трёх Америк — знаменитые на весь мир Ворота Солнца, вытесанные из огромной монолитной глыбы андезита, весящей много десятков тонн. Высота Ворот Солнца составляет примерно 3 м, а ширина — 4 м. Нынешнее название памятника условно, и к почитанию дневного светила он, возможно, не имел никакого отношения.

Верхняя часть ворот украшена рельефом, в центре которого помещена большая человеческая фигура. От её головы расходятся солнечные лучи, заканчивающиеся изображениями пумы. На одеянии этого человека тоже помещены изображения пумы, а также кондоров и рыб.

Фигура, изваянная на Воротах Солнца, бесспорно была изображением верховного божества тиауанакцев. Большинство исследователей отождествляют её с Кон-Тики Виракочей. Этот же бог с Ворот Солнца в Тиауанако изображён на тканях, относящихся к доинкской эпохе, и на множестве керамических сосудов, обнаруженных в различных районах Анд.

Никаких жилых зданий в Тиауанако не обнаружено. Хотя площадь, занятая руинами, превышает 450 тыс. кв. м, сам культовый центр состоял из четырёх основных построек, расположенных на небольшой площадке — 500x1000 м. Первая из них, Акапана, представляет собой ступенчатую пирамиду 15-метровой высоты. От неё до наших дней остался только холм с вымощенной двухсотметровой площадкой основания, к которой некогда вели ступени. На вершине находились обширный бассейн и несколько строений. Холм был обнесён мощными оборонительными стенами и разделён на три террасы.

Рядом с Акапаной расположена Каласасайя — широкая площадь, огороженная рядом каменных колонн. Здесь находилось здание, стоявшее на двух расположенных друг на друге прямоугольных террасах. Немецкий археолог Артур Познанский, самый известный исследователь Тиауанако, считал его развалинами «главного дворца». Стены «дворца» представляют собой массивные прямоугольные монолитные столбы, промежутки между которыми когда-то были заполнены каменной кладкой. Познанский считал, что Каласасайя — это постройка, предназначенная для астрономических наблюдений и вычислений, «гигантский каменный календарь». Её часто называют «индейским Стоунхенджем». Именно на территории Каласасайи расположены знаменитые Ворота Солнца. В Тиауанако сохранились и другие интересные ворота, например Пума Пунку (Врата Пумы), выстроенные из каменных блоков весом более 150 тонн.

Самое загадочное сооружение Тиуанако — полуподземный храм, углублённое на 1,7 м в землю, почти квадратное (28,5x26 м) в плане здание. По всему периметру стен через равные промежутки поставлены огромные каменные столбы, участки между которыми заполнены гладко обтёсанными плитами меньшего размера. В стены храма были вмурованы выступавшие из кладки каменные головы, а в центре стояли изваяния божеств (при раскопках их нашли поваленными).

В Тиауанако, этой «мегалитической столице» Южной Америки, сохранились огромные каменные монументы (представляющие собой нечто среднее между статуями и стелами), а также самые большие каменные статуи доколумбовой Америки, превосходящие по размерам даже гигантские каменные головы ольмеков и названные по именам открывших их учёных «Монолит Беннетта» и «Монолит Понсе Санхинеса».

Монолит Беннетта имеет высоту 7,5 м и весь покрыт сложными рельефными изображениями. Некогда эта статуя была главным идолом полуподземного храма, исследованного американским археологом В. Беннеттом. Можно только гадать, какие приспособления использовали в древности индейцы, чтобы перетащить столь тяжёлый каменный блок от карьера к храму.

По мнению большинства археологов, стела Беннетта изображает женщину-богиню. Её причёска, украшенная спускающимися на спину мелкими косицами, очень похожа на ту, какую носили индеанки народности чилайя. Почти прямоугольная голова статуи увенчана своеобразной «короной», глаза посажены прямо, и из них как бы текут слёзы. Руки сложены на груди. Ныне эта статуя украшает одну из площадей в столице Боливии Ла-Пасе.

Вместе с монолитом В. Беннетт обнаружил в 1932 году на полу полуподземного храма несколько изваяний меньшего размера. Все они лежали рядом. Наиболее интересную статую окрестили Бородатым идолом; вокруг его рта намечено нечто вроде бороды и усов. Как потом оказалось, Бородатый идол — древнейшее изваяние в Тиауанако. Только борода его оказалась в действительности не бородой.

Какой же народ оставил все эти загадочные сооружения, стелы и статуи, когда он жил и почему исчез? На этот счёт окончательных выводов пока нет.

Период расцвета тиауанакской культуры приходится на III – X вв. н. э. В это время Тиауанако являлся своеобразными «южноамериканскими Афинами» — центром яркой индейской культуры, влияние которой с середины I тысячелетия н. э. распространялось не только на всё горное Перу, но и на многие прибрежные районы: от эквадорских границ до северного Чили. Повсюду на этой территории встречаются образцы орнамента, первоначально характерные лишь для Тиауанако, и мотивы, взятые со знаменитых Ворот Солнца.

Ряд исследователей считают, что создателями Тиуанако были предки современных индейцев аймара, второго по численности индейского народа Южной Америки, живущего на территории Боливии и южного Перу. Однако, против этой версии в последнее время выдвинуты весьма существенные возражения. Согласно другой гипотезе, культура тиуанако связана с индейцами уручипайя. Ещё в XVI столетии этот народ был весьма многочисленным, но за прошедшие четыре века он оказался почти полностью поглощённым кечуа и аймара. Привлекает внимание исследователей и другой народ — такана, обитающий у восточных подножий Анд, как раз на широте озера Титикака. Индейцы такана сохранили ряд характерных мифов и преданий, связывающих их с традициями и верованиями создателей тиуанакской культуры.

Археологи установили, что культура тиауанако исчезла примерно в XII веке. Похоже, что перемены были внезапными: пустеют как столица, так и провинциальные центры этой культуры. Отделку Ворот Солнца даже не посчитали нужным или возможным закончить. На сельских поселениях жизнь некоторое время ещё теплилась, но скоро заглохла и она.

Считается, что вероятной причиной падения Тиауанако стало колоссальное землетрясение, случившееся в XI – XII вв. Воды озера Тиауанако вышли из берегов и затопили город. Одновременно на него обрушилась лава разбушевавшихся вулканов. Гибель столицы вызвала братоубийственные войны, довершившие развал страны. Просуществовав около тысячи лет, культура Тиауанако угасла, уступив место набирающему силу Инкскому государству.

Эта версия также не является единственной. Археологи заметили, что после гибели культуры тиауанако в горных районах Анд распространилась очень грубая керамика, совсем непохожая на прежние местные сосуды. Известно, что пришедшие сюда инки столкнулись в горах с относительно примитивными племенными объединениями. Каналы и поля были заброшены, города лежали в развалинах. К такому запустению могло привести только вторжение варваров, почти поголовно уничтоживших прежнее население и поглотивших его остатки.

Но что это были за варвары, откуда они взялись? Возможно, драматические события разворачивались так.

К середине I тысячелетия н. э. в долинах сложились высокоразвитые городские цивилизации — тиауанако, уари и некоторые другие. Их создатели были и земледельцами, и опытными скотоводами. Вокруг высоко в горах жили более отсталые племена, для которых стада лам и альпак являлись главным источником существования. Кроме того, горцы охотились на диких животных, занимались собирательством и примитивным земледелием. Раскопки перуанских и французских археологов в центральных районах Перу, проведённые в 70-х — начале 80-х гг., доказывают, что эти скотоводческие племена появились в Андах уже в глубокой древности, возможно, в V – VI тысячелетиях до н. э.

Высокогорные пастбища Перу и Боливии позволяют содержать огромные стада. Однако, вместе с количеством скота росла и численность населения. Племенам становилось тесно: начались перекочевки, вытеснение одних групп другими, поиски новых пастбищ. В эпоху Тиауанако в результате незначительных изменений климата площадь горных пастбищ сперва возросла, а потом резко сократилась. В благоприятный влажный период горцы увеличили численность своих стад, зато потом они оказались перед угрозой массового падежа скота и голодной смерти. Выход мог быть только один: покинуть высокогорные пастбища и спуститься в долины.

Горцы обрушились на лежавшие в долинах города. Вряд ли, конечно, пришельцы истребили всех местных жителей. Однако их напор был достаточно силен, чтобы стереть с лица земли главные культурные центры. Захватив долины, горцы восприняли от прежних жителей земледельческую культуру. Процесс становления государств начался снова и завершился образованием империи инков. Хотя эта гипотеза ещё требует дальнейшей проверки, пока лишь она способна объяснить загадки тиауанакской цивилизации.

<p>НАСКА — КУЛЬТУРА «ОТРУБЛЕННЫХ ГОЛОВ» И ЗАГАДОЧНЫХ РИСУНКОВ

Южное побережье Перу — самый засушливый район страны. Здесь никогда не бывает дождей. И именно здесь, в этом выжженном солнцем краю, в долинах Наска и Ика, немецкий учёный Макс Уле, основатель перуанской научной археологии, на рубеже XIX – XX вв. обнаружил следы одной из самых интересных и во многом загадочных культур доколумбовой Америки.

Первыми находками Уле стали погребения — множество погребений, в которых он нашёл ярко расписанные сосуды, ткани, золото, предметы из дерева. Эти могилы принадлежали двум культурам: поздней (IX – XVI вв.), получившей впоследствии название ика, и ранней — наска (III в. до н. э. — VI в. н. э.).

Культура наска получила своё название по одноименной долине Наска, расположенной в 80 км от побережья Тихого океана и отделённой от него пустыней. Эта культура не оставила после себя памятников монументальной архитектуры — от неё до нас дошли лишь следы небольших сельских поселений. Тем не менее жители Наски — искусные гончары и ткачи — занимали исключительное место среди современных им обитателей Американского континента. Мастерам из Наски были известны вышивка, производство ковров и парчи, а также другие виды ткацкой техники. Чтобы составить представление о великолепии древних тканей Наски, достаточно упомянуть, что при их производстве применялась широчайшая цветовая гамма, включавшая в себя 150 основных цветов и второстепенных оттенков. При этом помимо хлопка и шерсти материалом для их изготовления служили человеческие волосы.

Уникальны и крытые каналы Наски. Некоторые специалисты сравнивают их с аналогичными сооружениями в Иране и Северной Африке. Они были предназначены для стока горных вод в населённые долины. В Наске, судя по всему, не было архитекторов, возводивших храмы, но зато были опытные строители гидравлических сооружений.

Керамика наска отличается тонкой и яркой многоцветной росписью. Сейчас в распоряжении археологов оказалось очень много сосудов этой культуры. Очевидно, эта посуда предназначалась для погребальных обрядов. Сравнивая найденные сосуды, учёным удалось выяснить, как изменялись во времени их форма и декор. В ряде случаев специалисты способны даже определить, что один из сосудов изготовлен позже или раньше другого с точностью до 25 – 50 лет. При этом на раннем этапе развития культуры наска сосуды несколько отличались в зависимости от того, где они были сделаны. Позднее на всей территории наска распространяется стиль, характерный для Кауачи — главного культурного центра страны.

Сосуды наска покрыты яркими, пёстрыми изображениями животных, птиц, растений, мифических существ. Эти изображения переданы в лаконичной и несколько условной манере. Часто один и тот же мотив повторяется, окрашенный в разные цвета. На одной росписи таких цветов бывает 7 – 8, а считая оттенки, — и больше.

В росписях наска неизменно присутствуют три темы: плодородие полей, мир океана — морские существа и рыбная ловля, тема человеческих жертвоприношений. В ранний период все эти темы замыкались на главном божестве индейцев наска, представляющих собой некое антропоморфное существо в золотой маске. В руках он держит растения и отрубленные головы, а изо рта у него льётся поток воды. Иногда его сопровождают другие божества: человек-сокол, божки с культурными растениями в руках, морское чудовище, напоминающее кита-косатку, фантастическая птица с устрашающими челюстями вместо клюва, проглатывающая отрубленные человеческие головы.

Позднее все эти божества исчезают или отступают на второй план. На передний план теперь выходит богиня и усатый воин — возможно её супруг. Богиня также изображается с растениями и низвергающимся изо рта потоком воды. Но с человеческими жертвоприношениями она уже прямо не ассоциируется — здесь её заменяет её усатый «супруг». Отрубленные человеческие головы, либо доведённые до неузнаваемости, либо натуралистически выполненные, образуют на расписных сосудах наска целые пояса-фризы или чёрные раздвоенные завитки и спирали, усеивающие поверхности и выступы сосудов. Мифические персонажи держат отрубленные головы в руках и пожирают их. Если на сосуде изображены люди-жрецы, то рядом с ними на алтарях лежат всё те же головы.

Отрубленные головы — один из главных мотивов росписей индейцев наска. Правда, в их искусстве встречаются и другие сюжеты (охотники, рыбаки и пр.), но кто сейчас может расшифровать их подлинный смысл? Вот, например, совершенно безобидные птички-колибри, кружащиеся вокруг цветка. Но на другой росписи те же колибри вьются вокруг свирепого монстра, держащего в руках отрубленные человеческие головы. Неужели танец колибри вокруг цветка находится в какой-то загадочной связи с жестокими жертвоприношениями? И в чём причина такой кровожадности? Что мы вообще знаем об обществе наска?

Известно, что в техническом отношении оно было более примитивно, чем другие цивилизации Анд. Индейцы наска не знали металла, не пользовались гончарным кругом. Свою великолепную посуду они лепили вручную, обжигая её в груде горячих углей, а стены своих домов складывали из глиняных комьев. И всё же общество наска нельзя назвать примитивным. Об этом, в частности, свидетельствуют руины Кауачи — главного центра этой культуры. Они занимают площадь около одного квадратного километра, а главный храм-пирамида Кауачи вполне сопоставима с постройками Тиауанако. Так что о культуре наска можно уверенно говорить как ещё об одной цивилизации доколумбовой Америки. И, конечно, нельзя обойти молчанием самую большую загадку этой цивилизации — знаменитые рисунки в пустыне Наска.

Это наиболее масштабное произведение искусства в мире, одно из самых выдающихся и в то же время необъяснимых творений человека было мало кому известно до 1939 года. В этом году пилоты, пролетавшие над пустынной долиной на маленьком аэроплане, обратили внимание на странный узор из беспорядочно пересекающихся длинных прямых линий, перемежающихся с диковинными извилинами и загогулинами, который был заметен при определённом освещении.

Открытие лётчиков вызвало большой интерес. Первоначально археологи предположили, что это остатки древней ирригационной системы. Для их исследования в Перу выехал археолог Пол Косок из университета в Лонг-Айленде (США).

С воздуха узоры выглядели необъятными, но на земле из-за неровной поверхности Косок едва нашёл их: «Линии можно было различить, только если смотреть на них вдоль. Несколько ярдов в сторону — и ничего нельзя было заметить». После первых тщательных изучений удивлению Косока не было предела: по его чертежам выходило, что это было чёткое изображение большой птицы, различить с земли которую было невозможно. Как можно было создать такой рисунок? Косок исследовал долину и обнаружил очертания огромного паука, за которым следовали дюжины других рисунков, изображавших либо животных, либо геометрические узоры. Он не мог понять, кем был этот загадочный художник и что это был за народ, оставивший после себя такие произведения искусства.

В 1946 году Косок передал свои записи доктору Марии Райхе, немецкому математику, интересующейся древними обсерваториями, с именем которой связана практически вся история исследования загадочных рисунков пустыни Наска. Мария Райхе, ставшая самым крупным в мире специалистом по проблеме Наска, работая практически в одиночку, узнала много нового о способах, какими были сделаны эти картины, спеша зафиксировать точные размеры и координаты всех рисунков и линий, пока их не уничтожили туристы и автомашины.

Как установила Райхе, рисунки были изготовлены достаточно простым способом: на желтоватой земле был линиями выложен тонкий слой тёмных камней. Но, хотя физически такая работа не представляется тяжёлой, проект был крайне сложен.

Райхе считает, что авторами рисунков использовалась фиксированная единица измерения, равная 0,66 см. Фигуры выкладывались по специально построенному плану в масштабе, который был перенесён на поверхность земли с помощью верёвок, прикреплённых к камням-маркерам, некоторые из которых можно видеть и сегодня: «Длина и направление каждого отрезка были тщательно промерены и зафиксированы, — пишет Райхе. — Приблизительных промеров было бы недостаточно, чтобы воспроизвести такие совершенные очертания, которые мы видим с помощью аэрофотосъемки: отклонение всего на несколько дюймов исказило бы пропорции рисунка. Фотографии, сделанные таким образом, помогают представить, какого труда это стоило древним умельцам. Древние перуанцы, должно быть, обладали оборудованием, которого нет даже у нас и которое, в совокупности с древними знаниями, тщательно скрывалось от завоевателей, как единственное сокровище, которое нельзя похитить».

Шумную славу рисункам Наска принесли всевозможные искатели следов «космических пришельцев». Пустыню они объявили ничем иным, как древним «космодромом», а рисунки — своеобразными навигационными знаками для кораблей пришельцев. Другая версия гласила, что рисунки в пустыне являются картой звёздного неба, а в самой пустыне некогда существовала грандиозная древняя обсерватория.

Знаменитый Джеральд Хокинс, астроном, который разгадал загадку Стоунхенджа, прибыл в Перу в 1972 году, чтобы выяснить, есть ли среди рисунков пустыни Наска знаки, указывающие на связь с астрономическими наблюдениями (этих знаков там не оказалось). Его удивила необыкновенная прямизна линий — отклонение составляет не более 2 м на каждый километр. «Такую фигуру невозможно было бы создать даже с помощью фотограмметрического промера, — считает он. — Эти линии действительно абсолютно прямые, мы бы не получили такого результата, даже воспользовавшись современной аэросъемкой. И такая прямизна сохраняется на протяжении многих миль. Из-за стелющегося по земле густого тумана линии порою становятся незаметными. Но они продолжаются точно в том же направлении на противоположной стороне оврага, и они такие же прямые, как траектория пущенной стрелы».

Мария Райхе уверена, что только прикоснулась к древней тайне: «Что наиболее впечатляет в этих наземных рисунках — это их огромные размеры в сочетании с совершенными пропорциями. Как они могли изобразить фигуры животных с такими точными очертаниями и точно выверенными размерами — загадка, которую мы разрешим не скоро, если вообще разрешим». Райхе сделала, правда, одну оговорку: «Если, конечно, они не умели летать». Именно это попытался доказать американец Билл Спорер. Он опирался на тот факт, что люди, которые создали эти рисунки в пустыне, вероятно, происходили из двух сходных народов, известных как культуры паракас и часка. Эти земледельческие народы известны своими успехами и в искусстве ткачества и украшения глиняных изделий, и это дало Спореру ключ к разгадке. Четыре куска ткани наска из разграбленной могилы, обнаруженной недалеко от перуанских рисунков, были исследованы под микроскопом. Выяснилось, что древние перуанцы использовали в своих материях лучшее переплетение, чем мы используем при изготовлении современной парашютной ткани, и более крепкое, чем в современных тканях для воздушных шаров: 205 на 110 нитей на квадратный дюйм в сравнении с 160 на 90. А на глиняных горшках эпохи наска Спорер обнаружил изображения предметов, напоминающих воздушные шары и воздушных змеев с развевающимися лентами. На многих тканях наска изображены летающие люди. Начав своё расследование, Спорер наткнулся и на старинную инкскую легенду о маленьком мальчике по имени Антаркви, который помогал инкам в сражении, летая над укреплениями противника и сообщая о расположении их отрядов. Известно, что и сегодня некоторые индейские племена Центральной и Южной Америки делают для своих церемоний воздушные шары и запускают их во время ритуальных празднеств.

Ещё одна загадка состоит в так называемых «костровых ямах», которыми заканчиваются многие прямые линии, проведённые через пустыню. Это круглые ямы примерно 10 м в диаметре с обугленными камнями. Спорер вместе с несколькими другими исследователями изучил эти камни и удостоверился, что почернели они от воздействия сильного источника тепла. Может быть, на этом месте был разведён большой костёр, который согревал воздух внутри воздушного шара?

В ноябре 1975 года умозаключения Спорера подверглись практической проверке. С использованием только тех материалов и технологий, которые могли быть доступны индейцам наска, был построен воздушный шар. Под ним развели огонь, и шар отправился в полёт с двумя пилотами в тростниковой корзине.

Из всех гипотез по поводу появления рисунков в пустыне Наска идея с шаром оказалась самой лучшей. Но цель всего этого до сих пор неясна. Может быть, это была своеобразная форма погребения, и тела мёртвых вождей наска отправляли на воздушных шарах в небо — в объятия бога солнца? Может быть, птицы и другие огромные существа символизируют вечную жизнь этих, вождей? Но зачем им понадобились такие прямые линии? Ответа нет…

Впрочем, есть свидетельства, что среди древних такое стремление к точности было весьма распространённым. Существует явное сходство между перуанскими рисунками и находками на другом конце земного шара: Стоунхендж и многие знаменитые мегалиты Европы также отличаются необыкновенной геометрической точностью. К тому времени, когда были созданы перуанские рисунки в пустыне, традиция мегалитических строений в Старом Свете уже угасла, поэтому прямых доказательств связи двух культур нет. Но не будет слишком опрометчивым предположить, что пути развития этих культур были схожи.

Рисунки в пустыне Наска остаются одним из чудес света. До окончательной разгадки их тайны, однако, по-прежнему далеко — если не считать, что отпала версия о взлётно-посадочных полосах для космических кораблей. Мария Райхе категорически отвергает возможность того, что эти рисунки были посадочными знаками инопланетян: гипотетические космические пришельцы вряд ли находились на таком первобытном уровне, чтобы выкладывать фигуры из камня. Кроме того, «если вы передвинете камни, то увидите, что земля под ними довольно мягкая, — говорит Мария Райхе. — Боюсь, что космонавты завязли бы в такой почве…»

<p>ОЖИВШИЙ МИР ИНДЕЙЦЕВ МОЧИКА

Долина Моче, расположенная на севере Перу, неподалеку от современного города Трухильо, в начале и середине I тысячелетия н. э. являлась центром одной из самых блестящих цивилизаций Америки — мочика. Эта культура была открыта в конце XIX столетия немецким археологом Максом Уле. Однако наибольший вклад в изучение цивилизации мочика внёс перуанский археолог Рафаэль Ларко Ойле.

Ларко Ойле был сыном и наследником крупного местного землевладельца. Можно сказать, что он вырос в окружении древностей мочика. Его отец, Ларко Эррера, всячески поощрял интерес сына к истории. Так постепенно в поместье появился и стал разрастаться домашний музей. Окрестные крестьяне, зная пристрастия молодого помещика, раскопали все ближние и дальние могильники — за каждую принесённую древность хозяин платил, не особо скупясь. И к концу 1930-х годов Ларко Ойле стал обладателем крупнейшей в мире коллекции сосудов различных древнеперуанских культур. Одних только предметов, относящихся к эпохе мочика, в ней насчитывалось около 30 тыс.

Ларко Ойле был не только коллекционером, но и весьма дотошным и талантливым исследователем и неплохим археологом: не полагаясь лишь на находки крестьян, он в 1930-х годах начал собственные археологические раскопки. На протяжении десяти лет — с 1938 по 1948 год — Ларко Ойле опубликовал несколько книг и статей, принёсших ему славу лучшего знатока культуры мочика.

А цивилизация мочика действительно являлась одной из самых выдающихся культур доколумбовой Америки, хотя территория, на которой она находилась, была сравнительно невелика — прибрежная полоса протяжённостью всего лишь около 300 км. Подобно носителям других индейских культур перуанского побережья, индейцы мочика обитали в долинах-оазисах, орошаемых впадающими в море реками. Таких оазисов на территории мочика насчитывается 24, причём одна долина отделена от другой мёртвой зоной пустыни. Однако регулярно затопляемые реками долины, подобно долине Нила в Древнем Египте, давали индейцам прекрасный урожай. Кукуруза тут созревала дважды в год.

Мочика были умелыми земледельцами. Возделываемые земли они удобряли гуано и применяли те же орудия труда, которые спустя тысячу лет использовали инки. Они улучшили качество таких уже известных сельскохозяйственных культур, как маис, фасоль, картофель, юкка, перец, томаты и т. п. Кроме того, они вывели некоторые новые сорта съедобных растений, малоизвестных или вообще не выращиваемых за пределами Перу.

Индейцы мочика были не только опытными земледельцами, но и искусными рыболовами. Воды, омывающие побережье Перу, относятся к числу богатейших в мире. И рыбаки мочика уже не ограничивались острогами и гарпунами, годными для ловли рыбы с берега. Они уходили далеко в море на тростниковых плотах и каноэ, ловили рыбу и моллюсков и широко употребляли их в пищу. Мочика оставили после себя целые пирамиды раковин.

Говоря об обработке металлов, надо отметить, что мочика не знали бронзы. Вместе с тем они создавали восхитительные чеканные украшения из золота и сплавов золота, серебра и меди.

Мочика первыми среди индейцев Перу стали сооружать широкие мощённые камнем дороги, хотя и не были знакомы с применением колеса. Остатки этих дорог можно и сегодня видеть в долине Чикама. Ширина дорог у мочика всегда была в точности равна 9,8 м, а каждая сторона некоторых их пирамид — 98 м, из чего исследователи заключают, что 9,8 м (98 дцм) являлись у мочика единицей длины.

Свои поля эти люди орошали с помощью разветвлённой системы каналов. Один из таких каналов, отводивший воду из реки Чикама, имел в длину 113 км.

Подобно римлянам, мочика строили огромные и долговечные акведуки. Один из них, Ла-Кумбре, имеет протяжённость 130 км. Он служит для подачи воды и в наши дни. Другой акведук — Аскопе, расположенный в долине Чикама, достигает в высоту 15 м, а в длину — 1,4 км. Для того чтобы создать насыпь, по которой он проходит, по подсчётам специалистов, потребовалось перенести 783 тыс. куб. м земли!

Кроме этого, мочика оставили по себе память в виде храмов-пирамид.

Особенной известностью пользуются две великолепные пирамиды, воздвигнутые неподалёку от современного перуанского города Трухильо. Одна из них была посвящена солнцу и называется сегодня Уака-дель-Соль. Соседствующая с ней Уака-де-ла-Луна была посвящена луне. Обе пирамиды представляют собой святилища, расположенные на нескольких ступенчатых платформах.

Пирамида Уака-дель-Соль является самой большой индейской постройкой на перуанском побережье. Длина её 228 м, а ширина — около 140 м. Семиярусный Храм солнца, сооружённый на её вершине, имеет высоту 23 м, а общая высота пирамиды — 41 м. Даже после завоевания Перу конкистадорами Пирамида солнца значительно превосходила построенные в то время католические храмы.

Эти грандиозные сооружения сложены из необожжённых кирпичей, причём, по подсчётам специалистов, при строительстве Пирамиды солнца было использовано 130 млн. таких кирпичей. Фундаменты пирамид сооружены из тёсаных каменных плит.

Кроме этих двух пирамид, от культуры мочика до наших дней сохранились ещё более шестидесяти пирамид и храмовых построек. На стенах пирамиды в Паньямарке уцелели интересные настенные росписи, которые называют «страницами истории мочика». Здесь изображена практически вся иерархическая структура мочикского общества.

Вот жрец или вождь в богатом наряде шествует в сопровождении воинов. Их фигуры имеют меньший размер, но одежды воинов столь же нарядны. Мощь Мочикского государства подчёркивают постоянно повторяющиеся военные символы — шиты и дубинки для метания. Эту мощь в полной мере испытали на себе пленники — вереницы связанных за шею верёвками, обнажённых и покорных людей тянутся вдоль стен. Некоторых из пленников собираются принести в жертву Ай-Апеку — богу войны; других подгоняют воины мочика; третьи работают на добыче гуано — залежей птичьего помёта на прибрежных островах, использовавшегося в качестве удобрения…

Исключительно большой интерес представляют рисунки на керамике. До наших дней дошли десятки тысяч расписных сосудов, принадлежащих к культуре мочика. На этих рисунках запечатлена вся их многогранная культура. Специалисты считают, что керамика мочика по эпической широте изображения культуры своих создателей превосходит даже древнегреческую керамику. Алден Мейсон в книге «Древние культуры Перу» писал, что великолепие и завершённость реалистических форм керамических изделий мочика до сих пор никто не мог превзойти, а сравняться с ними в мастерстве древние гончары могли лишь в редчайших случаях.

Мир керамики мочика удивительно многообразен. Можно сказать с полным основанием, что на этих «документальных» рисунках запечатлена вся их многогранная жизнь. Рисунки дают представление о том, как выглядели творцы этой выдающейся индейской культуры — они были широки в плечах, невысоки, уверены в себе и упрямы. Рисунки повествуют об их военных подвигах, образе жизни, окружавшей их флоре и фауне. Мы видим рыбаков и крестьян, воинов и танцовщиков, ткачей и лекарей, мудрецов и музыкантов. По изображениям на расписных сосудах нам стала известна одежда мочика, их музыкальные инструменты, их домашние животные — лама и собака, их оружие, способы их прядения и ткачества. Благодаря рисункам на керамике мы узнали, что они возделывали различные культурные растения — кукурузу, маниоку, тыкву, хлопок. Многие изображения обретают в рисунках мочика нетрадиционный смысл, отражавший особый, лишь им присущий взгляд на вещи.

«Богатое воображение этого народа завораживает, как огненные языки пламени, — писал о расписной керамике мочика известный специалист по древнеперуанским культурам X. Борхи. — Развитие образа морской улитки ведёт к тому, что у неё появляются хвост, язык и когти, и она превращается в демона, который мечется в своём панцире и всё растёт и растёт как на дрожжах. Так они населяли небо и землю чудовищами, прообразы которых виделись в песках пустыни… Иногда мастер-гончар изображал вещи безобразные и отталкивающие. Однако эти рисунки не искажают общего характера творчества древних художников, поскольку искусство их не утрачивает той жизненной силы, которая одухотворяет все раскрываемые ими сюжеты. Художники мочика, видимо, в полной мере не ощущали значения прекрасного и светлого начала, и поэтому ничто не мешало им с такой же силой изображать патологические картины, отражающие тёмные стороны жизни».

На многих сосудах запечатлены сцены из жизни верховного властителя мочика — кича. Четверо согбенных рабов несут его на богато украшенных носилках, а от солнечного зноя кича закрывают большими зонтами. А вот группа сражающихся воинов. Один из них бьёт врага булавой по лицу, брызги крови летят во все стороны. На другом сосуде показано возвращение победителей домой. Они несут почётные трофеи — оружие и одежду побеждённых, ведут связанных пленников. Их ждёт печальная судьба: на других рисунках видно, как их приносят в жертву богам или просто сбрасывают со скалы. Победители ликуют: под руководством жрецов они танцуют и пьют кукурузное пиво. На всех участниках церемонии роскошные золотые и медные украшения, богато украшенная одежда. Её ткали женщины, работающие в специальной мастерской при храме, а медные украшения отливали металлурги, дувшие в горн через специальные трубки — кузнечных мехов индейцы не знали. Все эти сцены тоже можно видеть на расписных сосудах. Немало здесь и изображений божеств — людей-оленей, людей-лис, людей-птиц. Повелевает ими Ай-Апек, человек-ягуар или человек-пума — наследие древней чавинской культуры. Но у мочика есть уже и свои собственные божества — прежде всего это луна. Есть основания полагать, что и кич, верховный властелин мочика, также почитался как «земной бог» и что ему оказывались божественные почести.

Рафаэль Ларко Ойле, выдающийся исследователь культуры мочика, заметил на расписных сосудах этой культуры ещё одну важную вещь: бобы фасоли. Этот мотив неизменно встречается не только на посуде, но и на сохранившихся тканях мочика. При этом фасолины выкрашены в разный цвет, а их поверхность покрыта всякого рода черточками, крестиками, кружками и точками.

Загадочные фасолины чрезвычайно заинтересовали исследователя. Занявшись этой проблемой вплотную, он насчитал до 300 комбинаций цветов и знаков на фасолинах. И эти комбинации вроде бы складываются в некую систему… А что если это рисуночное письмо?

Среди росписей на сосудах мочика Ларко Ойле обнаружил сцены, где изображено, как существа с головой животного или птицы и с телом, руками и ногами человека «толкуют» знаки на бобах. Они сидят попарно, лицом к лицу, а фасолины разбросаны между ними на песке. В руках толкователей особые инструменты из связанных палочек.

На других рисунках изображены бегущие люди или фантастические существа. В руках они несут мешочки. Свободное пространство росписи заполняют бобы с маленькими ручками и ножками — может быть, это намёк на то, что в мешочках лежат фасолины со знаками?

Свои окончательные выводы Ларко Ойле изложил в работе «Была ли известна письменность древним перуанцам?» Учёный высказал гипотезу, что в царстве мочика существовал письменный язык. Мочика, по мнению Ларко Ойле, записывали сообщения на фасолинах. Их хранили и передавали в мешочках, а при необходимости раскладывали на земле и читали. Что касается странного полуживотного облика бегунов и толкователей знаков, то Ларко Ойле предположил это символическое изображение художником выдающихся качеств людей: сова означает мудрость, олень и орёл — быстроту и т. д.

Гипотеза Ларко Ойле вызвала горячие споры среди учёных. Если знаки на бобах — письменность, возражали противники этой теории, то почему они нигде не складываются в связный текст? Вариантов расцветки фасолин действительно много, но если сопоставить все изображения, но на каждой отдельной росписи их не наберётся и десятка. Да и как вообще можно сложить связный текст из кучи фасолин, перемешавшихся в мешочке? И потом — что несут бегуны в мешочках? Всегда только бобы? А из чего это следует?

В противовес версии Ларко Ойле аргентинский этнограф Армандо Виванте выдвинул довольно стройную гипотезу о том, что фасолины — всего лишь фишки для азартных игр. Сведения о такого рода играх в древнем Перу содержатся в испанских хрониках, а в некоторых районах Анд в них играют и сегодня.

Разгоревшаяся многолетняя дискуссия в итоге привела к совершенно неожиданным выводам. Письменность или игра? Может быть — и то и то, полагают сегодня специалисты.

Исследователи из разных стран давно и независимо друг от друга пришли к единому выводу: индейские художники слишком серьёзно относились к своей работе, чтобы изображать обычную игру. И если предположить, что «толкователи», склонившиеся над фишками-фасолинами, действительно играют, то это игра не простая, а ритуальная. То, что раньше воспринималось учёными как азартная игра, в действительности является религиозным обрядом или гаданием. Некоторые игры призваны увеличить урожай, поэтому в них играют только в марте, когда людям грозит голод. В другие игры играют на поминках, чтобы узнать об отношении покойника к оставшимся в живых. Считается, что в случае выигрыша дух умершего будет заботиться о своих родственниках и потомках.

Эти традиции сохранились в Андах до сих пор, так что возможно, что и на мочикских изображениях «толкователи» тоже играют на поминках какого-то мифологического персонажа, либо совершают обряд, способствующий плодородию полей. Так что разноцветные фасолины действительно могли являться фишками для таких игр. Но при других обстоятельствах они вполне могли служить знаками письменности!

Перуанская исследовательница Виктория де ла Хара, горячая сторонница гипотезы Ларко Ойле, нашла подтверждение этой версии на тканях из погребений полуострова Паракас. На многих из них разноцветными нитями вышиты длинные ряды фасолин, имеющих до 240 вариантов раскраски. Оказалось, что и у мочика на погребальных мантиях изображались ряды подобных знаков. Что это — способ передачи числовой информации? Или настоящая письменность?

В раскопках древних городов Ближнего Востока археологи нередко находят глиняные фишки определённой формы, которые соответствовали главным категориям предметов, учёт которых вели хозяева и торговцы, — скот, металл, зерно и т. п. Из века в век по мере развития хозяйственных связей эта знаковая система усложнялась и совершенствовалась. Фишки стали хранить в запечатанных глиняных «конвертах», делая оттиски с них и на поверхности «конверта». Затем кто-то догадался, что фишки не нужны — достаточно оттисков. Так появилась древнейшая письменность.

Легко заметить сходство между ближневосточными фишками и перуанскими фасолинами, глиняными «конвертами» и мешочками для фасолин. А вот успели ли перуанские индейцы создать настоящую письменность? Не исключено, что керамика мочика со временем даст ответ и на этот вопрос.

<p>МАЧУ-ПИКЧУ

Летом 1911 года американский археолог Хайрем Бингем, сопровождаемый проводниками-индейцами, предпринял экспедицию в труднодоступный и малоизученный район Центрального Перу. Пройдя трудный и долгий путь, экспедиция вышла на край заросшей джунглями горной котловины у подножия горы Мачу-Пикчу. От того, что увидел Бингем, у него перехватило дыхание: у его ног лежал сказочно прекрасный древний город…

На фоне девственной зелени высились десятки каменных зданий: обсерватория, храмы, жилые дома. Со времени открытия Нового Света сюда не ступала нога ни одного белого человека.

Мачу-Пикчу называют «восьмым чудом света», «главным чудом Южной Америки». Бесспорно, что этот город является самым фантастическим творением инкской и вообще всей индейской архитектуры. Он дошёл до нас в своём первозданном виде — неразрушенным, нетронутым, точно таким, каким его когда-то построили «сыновья Солнца». А по красоте своего местоположения Мачу-Пикчу превосходит не только все другие индейские города Америки, но и вообще все древние города на других континентах нашей планеты.

Известный кубинский археолог А. Нуньес Хименес писал:

«Строители, которые задумали и возвели Мачу-Пикчу, продемонстрировали высокое искусство достигать единства архитектурных сооружений с окружающей их природой. На Мачу-Пикчу горы и дворцы сливаются в единое целое, как русло реки с её водами или ствол дерева — с листвой и ветвями.

Заострённые зубцы, венчающие остроконечный комплекс Интиуатаны — главной крепостной башни, кажутся частью самой горы, сливаясь в перспективе с конической вершиной Уайна-Пикчу, которая служит им основанием. Каменные террасы или гряды спрофилированы в строгом соответствии с изгибами крутых, почти отвесных скал, а тысячелетние камни возведённых индейцами стен оставляют такое чувство, будто они — органическая часть самих этих гор. Естественный ландшафт и архитектура Мачу-Пикчу неотделимы друг от друга, составляя единое целое. Могучее в своей первозданности величие остроконечных горных пиков, возвышающихся как гигантские башни или пагоды, придаёт эстетическому началу идеи возведения этой крепости исключительную ценность».

Мачу-Пикчу (так назвал этот город X. Бингем; его настоящее индейское название неизвестно) находится в 120 км к востоку от Куско, в диком, малонаселённом краю, на берегах стремительной реки Урубамбы. Этот город основал инка Пачакути (1438 – 1471). В первые века своего существования Мачу-Пикчу являлся второстепенным городом, и его расцвет начался уже после того, когда испанцы заняли Куско и завоевали большую часть территории инкской империи. Таким образом, затерянный в горах Мачу-Пикчу стал последним городом инков. Здесь некогда великое Инкское государство окончило свои дни.

Ни один испанец так и не сумел увидеть это «орлиное гнездо». Но жизнь в городе постепенно угасала. Осколок великой империи, он не мог существовать, законсервировавшись, сколько-нибудь долгое время. Население неумолимо сокращалось, Мачу-Пикчу всё плотнее обступали непроходимые леса, и наконец наступил день, когда умерла последняя обитательница города. И когда спустя четыреста лет Хайрем Бингем вновь открыл затерянный город, который так и не стал добычей конкистадоров, он нашёл здесь лишь несколько десятков скелетов. Почти все они были женские.

Мачу-Пикчу — воплощение дерзновенного гения инкских архитекторов, которые сумели построить этот большой город в таком труднодоступном и изолированном даже для нашего времени месте. Все здания города расположены на разной высоте. Для того чтобы соединить их друг с другом, понадобилось соорудить более сотни каменных лестниц.

Во всех без исключения постройках города применена циклопическая кладка — то есть без использования каких бы то ни было цементирующих растворов. Это один из самых архаичных приёмов каменной кладки, характерный практически для всех цивилизаций, стоящих на низком уровне технического развития. Огромные блоки держатся только за счёт своего собственного веса, причём нередко наклон скалы, на которой стоит здание, составляет 30 – 40°. Кое-где для лучшего сцепления эти камни с наружной стороны сделаны слегка выпуклыми, а там, где они соприкасаются друг с другом, — плоскими. Можно только гадать, сколько сил и времени пришлось затратить инкам для того, чтобы перетащить огромные каменные глыбы от каменоломен до строительных площадок без применения соответствующих приспособлений и средств передвижения, без колёсных повозок, используя лишь мускульную силу человека.

Центром города был так называемый акрополь — священный участок, где высятся каменные громады Интиуатаны — солнечной обсерватории, храма Солнца — единственного дошедшего до наших дней святилища верховного бога инков. Здесь же по традиции располагается дворец верховного жреца — Вильяка Уму. В восточной части акрополя стоит храм Трёх Окон, сложенный из огромных каменных блоков. Какому божеству он был посвящён, остается неизвестным. Своё нынешнее название святилище получило из-за трёх больших окон в форме трапеции.

Так называемый Королевский квартал (на языке кечуа — «Инкауаси») построен, судя по архитектурному стилю, на рубеже XV – XVI вв. В эти же годы, судя по всему, был сооружён и так называемый Торреон — храм-крепость, нечто вроде башни полукруглой формы, отличающейся от других крепостных сооружений инков. Башня вырастает прямо из скалы, которая несомненно весьма почиталась жителями города: в ней высечено множество маленьких жертвенников.

Южнее Торреона находится так называемый Дворец принцессы. Во времена инков он, судя по всему, являлся резиденцией койи — королевы инков. Возможно, в нём жила одна из дочерей царствующего инки. Сам же инка, по мнению некоторых исследователей, жил в так называемом Королевском дворце, расположенном поблизости и состоящем из двух зданий. Впрочем, присутствие инки и его двора в Мачу-Пикчу остаётся недоказанным.

Третий квартал города, самый большой, состоит из непритязательных жилых зданий, которые населяли, очевидно, слуги правителей. Во многих местах Мачу-Пикчу окружают мощные валы. За ними раскинулся квартал ремесленников. Ещё дальше за городом располагалось «место позора», как его назвал археолог Эрманн Бусе. Здесь, на высокой скале, находится большое здание, в котором, судя по всему, размещались судьи, тюремные надзиратели и палачи. Ниже можно видеть нечто вроде городской тюрьмы. В скале вырублено множество крюков, к которым приковывали цепями узников.

От этой «тюрьмы» начинается путь в пещерные мавзолеи. Ещё первооткрыватель Мачу-Пикчу Хайрем Бингем обнаружил и изучил здесь целый ряд пещер, где производились захоронения. Судя по тщательности отделки, тут, вероятно, покоились мумии умерших владык города, а может быть и самих владык империи — их могли перенести сюда из разграбленного испанцами Куско. Впрочем, ещё не все пещеры изучены, и некоторые исследователи полагают, что подземные чудеса инков ещё ждут своих первооткрывателей.

<p>ЗАГАДКА КЕНСИНГТОНСКОГО КАМНЯ

…Уже две недели тридцать скандинавских воинов пробираются в глубь незнакомой земли. Где-то далеко позади, на берегу моря, под охраной товарищей остались их корабли. Они идут на лодках по рекам и озёрам через эту лесную страну, которой, кажется, не будет конца.

За всё время путешествия им не встретился ни один человек. В то же время скандинавы постоянно чувствуют чьи-то настороженные взгляды. Люди есть, но они скрываются в лесных дебрях, рассматривая чужаков. Боятся? Выжидают удобный момент для нападения? В поисках ответа дружинники вглядываются в лесную чащобу по берегам рек. Напряжение нарастает.

Развязка наступает внезапно. Ушедшие на лов рыбы воины, вернувшись, находят десять своих товарищей, остававшихся в лагере, мёртвыми. Чужой, враждебный мир придвинулся к ним вплотную. Повернуть назад? Но море и корабли — за сотни километров отсюда. Идти вперёд? Но что ждет их впереди?

«Нас 8 готов и 22 норвежца, участников разведывательного плавания из Винланда на запад, — высекает один из воинов надпись на большом камне. — Десять человек из нашего отряда остались у моря, чтобы присматривать за нашими кораблями в 14 днях пути от этого острова. Мы остановились у двух шхер в одном дне пути к северу от этого камня. Мы ушли на один день и ловили рыбу. Потом мы вернулись и нашли 10 наших людей окровавленными и мёртвыми. Аве, Мария, избавь нас от зла. Год 1362»…

…В августе 1898 года фермер Олаф Оман, незадолго до того приобретший ферму у Кенсингтона (штат Миннесота) срубил на своей земле осину, достигавшую примерно 70-летнего возраста. При выкорчевке корней оказалось, что они обвились вокруг огромного серого камня, который несомненно уже находился в земле, когда примерно в 20-х гг. ХIХ века здесь начало расти дерево. Почти прямоугольный камень весил 91 кг. Когда его очистили от земли, на поверхности проступили странные царапины, оказавшиеся при внимательном рассмотрении руническими знаками.

Находка была тотчас отправлена профессору Миннеаполисского университета О. Дж. Бреда, учёному-скандинависту, который подтвердил, что письмена действительно рунические. Он же сделал и опубликовал первую расшифровку этой довольно длинной и выполненной необычайно красивыми знаками надписи. Затем Кенсингтонский камень был направлен в Северо-Западный университет в Чикаго, но там после довольно поверхностной проверки заявили, что надпись на камне — «неуклюжий подлог». Камень вернули находчику, и фермер Олан в течение восьми лет пользовался им как порогом у амбара своей фермы. Только в августе 1907 года другой учёный-скандинавист, Г. Холанд, до которого дошли слухи о надписи, подверг его новому изучению.

В дальнейшем Холанд посвятил всю свою жизнь разрешению загадки Кенсинггонского камня. При этом он использовал любую представлявшуюся ему возможность для выяснения тайны. Холанд сообщил о камне всем сколько-нибудь известным американским и европейским специалистам, причём не только рунологам и скандинавистам, но и химикам и геологам, которые должны были высказать своё мнение о степени выветренности камня. Доказательства, собранные Холандом уже к 1920 году, оказались столь убедительными, что ряд авторитетных и компетентных учёных безоговорочно высказались в пользу подлинности Кенсинггонского камня. Позднее, в 1932 году, Холанд опубликовал результаты своих 25-летних исследований. В его труде приведены дословные тексты всех экспертных заключений, данных под присягой свидетельских показаний об обстоятельствах, при которых был найден камень, и т. п.

Выводы Холанда были смелыми, даже неправдоподобными. Они в корне меняли все более ранние представления о знакомстве с Америкой до Колумба. Согласно его выводам, ещё в 1362 году, за 130 лет до Колумба норманны не только хорошо знали северо-восточное побережье Североамериканского материка, но и проникли на сотни километров на запад, в центральные районы США — вплоть до верховьев Миссисипи, туда, где и был найден Кенсингтонский камень. Более того: в окрестностях Кенсингтона найдено много предметов, которые поразительно согласуются с фактами, сообщаемыми в надписи на камне. В разных уголках штатов Висконсин, Миннесота и Дакота были найдены в земле средневековое оружие и утварь, типичные для скандинавов и определённо указывавшие на то, что жители Северной Европы побывали в этих краях в очень отдалённые времена. В различных местах были обнаружены скандинавские секиры, топор, железный наконечник копья, огниво. В 1942 году на ферме у Хиобинга (Миннесота) была найдена рукоятка скандинавского меча XIII – XV вв., в 1940 году у Детройт-Лейк — норвежское огниво, а на озере Латока — железный крюк, обычно применявшийся викингами для швартовки.

В одной только Миннесоте Холанд выявил десяток мест, где находили причальные камни, которыми в течение тысячи лет пользовались норвежцы и шведы. Чтобы суда не сносило течением, скандинавы обтёсывали каменные глыбы на берегу, придавая им характерную форму, и на ночь привязывали к ним тросы. Индейцы не знали этого способа и, не располагая железными инструментами, не могли бы быстро выдолбить в каменных глыбах характерные желоба, благодаря которым тросы не соскальзывают с камня. Отсюда следует неоспоримый вывод, что только скандинавы могли пользоваться причальными камнями в Миннесоте.

При помощи этих камней Холанд смог проследить за маршрутом плавания 1362 года на протяжении сотен миль и нанести его на карту. Если 10 пунктов, где были обнаружены причальные камни, последовательно соединить линиями на карте, то отчётливо вырисовывается водный путь через штат Миннесоту вплоть до Миссисипи, где маршрут загадочной экспедиции обрывается. «Этот водный путь проходит не по мощной реке вроде Миннесоты, которая пересекает штат, — пишет Холанд, — скорее он ведёт через цепь маленьких связанных между собой протоков и озёр».

Самым интересным и поразительным кажется то обстоятельство, что Холанду удалось «вычислить», кто именно из скандинавских путешественников мог оказаться в 1362 году в Миннесоте. По мнению учёного, существует связь между Кенсингтонским камнем и экспедицией, которая в 1355 году была отправлена в Гренландию по указу норвежского короля Магнуса Эйриксона (1319 – 1355). Эту экспедицию возглавил известный государственный деятель средневековой Норвегии Пауль Кнутсон из Онархейма. Задача экспедиции заключалась в сохранении христианства в норманнских колониях в Гренландии, то есть в борьбе с эскимосами и укреплении колоний, а возможно и в разведке новых земель. Указ об этом плавании датирован ноябрём 1354 года. Экспедиция в Гренландию, возглавлявшаяся Паулем Кнутсоном, отправилась в путь в следующем, 1355 году.

Кнутсон был человеком весьма состоятельным и знатным, к тому же ему было предоставлено право подбирать спутников по его усмотрению. Учитывая сложность поставленных перед ним задач, вполне вероятно, что Кнутсон взял с собой в Гренландию многочисленный отряд. К сожалению, источники ничего не сообщают о результатах, которых добилась экспедиция Кнутсона за поразительно долгий срок её отсутствия — девять лет. Участники плавания вернулись на родину, вероятно, не ранее 1363 или 1364 года.

Одна из главных задач экспедиции состояла в том, чтобы позаботиться о судьбе норманнов, исчезнувших из Вестербюгда — западной колонии на побережье Гренландии. Впоследствии говорилось, что исчезнувшие переселенцы ушли на запад «к народам Америки». Не исключено, что, узнав об этом, Кнутсон счёл своим долгом отправиться туда же на розыски. «Пауля Кнутсона и его спутников, как благочестивых католиков, должна была испугать мысль о поселенцах, отпавших от христианства, так как, по представлениям того времени, они этим самым добровольно отдались во власть дьявола. Король и исполнители его воли, как верные сыны средневековой церкви, считали своим долгом следовать за этими отщепенцами на край света и любыми средствами спасти их от высшей кары. Это несомненное самоотречение во имя веры вполне объясняет и долгое отсутствие экспедиции», — пишет Холанд.

Так что вполне возможно, что экспедиция Пауля Кнутсона направилась из Гренландии в Винланд, то есть к северо-восточному побережью Америки. В этой стране, прославленной в скандинавских сагах, скорее всего можно было рассчитывать на встречу с исчезнувшими поселенцами. Пропавших, наверное, в Винланде всё же не нашли. Поэтому часть спутников Пауля Кнутсона предприняла из Винланда плавание на запад либо для того, чтобы продолжить розыск пропавших соотечественников, либо для географической разведки неизвестной земли.

А могли ли сделать надпись на Кенсингтонском камне, положим, те самые переселенцы из Гренландии, которых искал Кнутсон? В надписи на Кенсингтонском камне определённо говорится, что в экспедиции участвовало восемь шведов («готов»). Но норманнская колония в Гренландии была создана только норвежцами, и там никогда не было шведов. А вот в экспедиции Пауля Кнутсона норвежцы и шведы, скорее всего, действовали совместно: согласно королевскому указу, Кнутсон набирал своих спутников из числа личной стражи короля и не мог не включить шведов в состав экспедиции. Шведов насчитывалось несомненно меньше, чем остальных участников плавания, но они были самыми знатными и грамотными. Этим можно объяснить, почему именно шведы названы первыми в рунической надписи.

Один из шведов, очевидно, был автором Кенсингтонской рунической надписи, так как она составлена на древнеётландском диалекте. Этим объясняется и тот факт, который первоначально вызывал главные возражения против подлинности надписи: пять содержащихся в ней слов показались некоторым исследователям заимствованными из английского языка. Однако Холанд убедительно доказал, что эти пять слов были в XIV веке весьма употребительны в ётландском диалекте. Этим было опровергнуто единственное сравнительно веское возражение против подлинности надписи.

Если 30 скандинавов действительно принадлежали к экспедиции Пауля Кнутсона, то можно с уверенностью предположить, что ни один из них не вернулся на родину. Как сообщает надпись, 10 человек погибли в бою, видимо во время нападения индейцев, а судьба остальных неизвестна. Неизвестна и судьба руководителя экспедиции Пауля Кнутсона. После 1355 года его имя нигде не упоминается, хотя до 1355 года он играл значительную роль в истории Норвегии. В то же время несомненно (об этом свидетельствует ряд надёжных фактов), что часть членов экспедиции вернулась в Европу. Возможно, исчезновением 30 скандинавов (во главе с Кнутсоном?) и объясняется столь позднее возвращение экспедиции в Норвегию. Их собратья, видимо, ждали своих ушедших в глубь неведомого материка товарищей и, только окончательно потеряв надежду, решили вернуться на родину. К сказанному следует добавить, что у норманнов позднего Средневековья был весьма распространён обычай перед угрозой смертельной опасности сообщать о постигшей их судьбе при помощи рунических надписей. Это мы можем наблюдать и на примере Кенсинггонского камня.

Какова была судьба тех двадцати человек, уцелевших после резни в лагере и оказавшихся в верховьях Миссисипи? На этот счёт можно высказывать только гипотезы. Одна из них связана с загадкой майданов — индейского племени, принадлежащего к группе племён сиу.

Манданы, коренные обитатели верховьев Миссисипи, жившие на территории, поделённой теперь между штатами Висконсин, Миннесота и Дакота, — пожалуй, самое необычное из всех индейских племён. Населённые майданами земли стали ареной деятельности белых переселенцев только после 1850 года. Однако уже на протяжении 200 лет манданы привлекали к себе внимание этнографов в связи с тем, что они очень сильно отличались от всех остальных индейских племён внешним обликом, обычаями и религиозными воззрениями. Притом в их физическом облике проявлялись признаки, наводившие на мысль о смешении с какой-то северной расой, ибо у одной пятой или одной шестой части этих индейцев была почти белая кожа и светло-голубые глаза. Среди манданов часто встречались люди с белокурыми волосами и таким необычным для индейцев выражением лица, что этот «более чем наполовину белый народ» некоторые этнографы даже отказывались считать индейцами. Жилища манданов сильно напоминали древние строения североевропейских народов. Ближайшее подобие их архитектуры мы находим только в средневековой Норвегии и Швеции. А в одном из преданий мандатов говорилось, что отцом племени был белый человек, прибывший в их страну в каноэ. Ещё в те времена, когда ни один европеец не побывал в этих местах, манданы уже были знакомы с основными догматами христианства: они рассказывали о спасителе, о непорочном зачатии, крестных муках, о чудесном насыщении 5 тыс. человек, о грехе прародительницы рода человеческого, о потопе, о спасшемся ковчеге и посланном из него голубе, который принёс ветку ивы, и т. д.

Подобные представления ещё 200 лет назад поразили первого европейского исследователя, проникшего в эти отдалённые области — француза Ла-Верандри. Этот исследователь в 1738 году по поручению французского генерал-губернатора предпринял путешествие по суше из Канады до Тихого океана. Он захотел воспользоваться этим случаем, чтобы лично познакомиться со странными «белыми индейцами», слухи о которых дошли до него. После знакомства с этими странными индейцами француз заключил, что на территорию манданов когда-то давно была предпринята «большая военная экспедиция из известных стран земного шара», и манданы «произошли от смешения туземцев с цивилизованным народом». Но Ла-Верандри не мог понять, как в эти отдалённые местности, находящиеся на расстоянии более 1500 км от Атлантического океана и заселённые белыми только во второй половине XIX века, в давние времена могли попасть европейцы?

Выводы Холанда как будто расставляют все точки и в загадке Кенсингтонского камня, и в загадке манданов. Эти выводы были поддержаны подавляющим большинством специалистов: в США из 50 компетентных учёных лишь двое высказались против гипотезы Холанда. Почти точно так же восприняли выводы Холанда и в Европе. Но и после опубликования книги Холанда некоторые исследователи продолжали утверждать, что Кенсингтонская надпись является подлогом. При этом все попытки опровержения подлинности Кенсингтонского камня предпринимались и продолжают предприниматься с чисто лингвистических позиций, без учёта археологических свидетельств. Впрочем, подобные возражения выглядят как искусственные гипотезы, подменяющие собой абсолютно правдоподобные события. Допущение подлога на деле приводит к гораздо большим историческим и логическим несуразностям, чем признание подлинности камня.

В настоящее время установлено следующее. Камень уже находился в земле раньше, чем начали развиваться корни дерева; все обстоятельства находки совершенно исключают возможность запрятывания камня между корнями живого дерева. В 20-х гг. ХIХ века, когда корни начали развиваться, камень, вероятно, уже был погребён наносами. В то время в этой местности жили только безграмотные люди, и, разумеется, знатоков скандинавских рун среди них не было. Но и до того времени, когда выросшая над камнем осина начала пускать ростки, он, как показывает степень выветренности надписи, уже несколько столетий подвергался воздействию выветривания. Геологи, исследовавшие камень, пришли к выводу, что, судя по степени выветренности, возраст надписи приближается к 500 – 600 гг. В заключении экспертов из Северо-Западного университета говорится: «Внешний вид Кенсингтонского рунического камня таков, что правильнее всего предположить 600-летнюю давность надписи». Руническую надпись, разумеется, ещё можно подделать, но степень выветренности знаков на камне — никогда. Далеко зашедший процесс выветривания несомненно подтверждает, что надпись была нанесена несколько столетий назад. К тому же руны иногда столь сложны и расшифровываются с таким трудом, что надпись была полностью понята и прочитана лишь через 10 лет после её открытия. Иными словами, «фальсификатор» должен был быть едва ли не мировым светилом в рунологии, но как он мог попасть в Миннесоту несколько столетий назад?

Может внушать подозрение тот факт, что в надписи на камне дата «1362 год» обозначена арабскими цифрами, хотя и переданными руническими знаками. Однако и это сомнение необоснованно. Арабским цифрам, изобретённым в X веке, ещё в 982 году открыл путь в Европу Папа Римский Сильвестр II (999 – 1002). С начала ХII века арабскими цифрами пользовались также в Скандинавии и Исландии. Норвежский рунолог Ессинг при экспертизе Кенсингтонской надписи твёрдо заявил, что в применении арабских цифр в рунических надписях XIV века нет ничего удивительного.

Следует сказать несколько слов по поводу странного сообщения автора рунического текста о том, что он в момент составления надписи находился на «острове», между тем как камень был обнаружен на суше. Однако исследованиями установлено, что уровень воды близлежащего озера Корморант раньше был примерно на 3 м выше, чем в настоящее время. Он был искусственно понижен в 1875 году, когда хозяйничавший по соседству фермер захотел использовать водную энергию для строившейся мельницы. Поэтому возможно, что раньше камень действительно находился на острове. На этот остров, лучше защищённый от нападений, вероятно, отошли скандинавы в 1362 году после внезапной атаки индейцев, стоившей жизни десяти их товарищам. Здесь им представилась возможность тщательно, почти художественно нанести надпись на большой серый камень. Но трудно представить, что какой-то современный фальсификатор сначала доставил на остров посреди озера камень весом почти 2 центнера, там обнажил корни огромного дерева, запрятал между ними свою подделку, а затем вновь разровнял землю и начал ждать, не будет ли когда-нибудь отведено озеро, свалено дерево и найден состряпанный им фальшивый рунический камень. Что-то уж больно сложно! И в чём тогда заключается смысл фальсификации?

Для окончательного разрешения загадки Кенсингтонского камня в 1948 году в США из Дании был приглашён крупный скандинавист и археолог Брёндстед. Брёндстед весьма добросовестно и скрупулезно изучил находку и заявил: «После долгого тщательного изучения я лично склонен считать этот знаменитый рунический памятник подлинным… С археологической точки зрения ничто не говорит против этого камня». Таким образом, можно считать, что норманнская экспедиция в Миннесоту, предпринятая в 1362 году, была историческим фактом. После весьма тщательной проверки всех обстоятельств к такому выводу пришли специалисты американского Смитсоновского института. По их инициативе Кенсингтонский рунический камень 11 марта 1948 года торжественно перевезли в Национальный музей в Вашингтоне.

Археологи Смитсоновского института считают Кенсингтонский камень одной из самых достойных внимания исторических находок, обнаруженных в Новом Свете. Этот камень является сегодня единственным древне-руническим памятником, который пока удалось обнаружить на Американском материке, причём его подлинность вряд ли можно опровергнуть, «самая поразительная археологическая находка XIX века» приподняла завесу над многими ранее неизвестными страницами истории, хотя и задала новые загадки.

<p>11. ЕВРОПА: ОТ НЕОЛИТА К СРЕДНЕВЕКОВЬЮ
<p>ПИРАМИДЫ ДОЛИНЫ БОЙН

Приблизительно в 40 км к северу от столицы Ирландии Дублина, в графстве Мит, расположен огромный доисторический комплекс из сорока погребений. Его иногда называют «королевским кладбищем Бру-на-Бойн». Он занимает территорию в 10 кв. км. С трёх сторон могильник окружает река Бойн, делающая здесь большую петлю — вероятно, люди, избравшие это место для погребения своих предков, были убеждены, что воды священной реки защитят их могилы. Как бы то ни было, но эти огромные курганные насыпи дошли до наших дней. И это при том, что сооружения в долине Бойн на тысячу лет старше знаменитого Стоунхенджа и на пятьсот лет — египетских пирамид в Гизе. А впечатляют эти ирландские колоссы ничуть не меньше, чем Стоунхендж.

Тридцать семь небольших курганных насыпей окружают здесь три огромные гробницы — Ньюгрейндж, Даут и Наут. Их размеры исчисляются десятками метров в диаметре. Все они относятся к типу так называемых коридорных гробниц: в погребальную камеру, расположенную под насыпью, ведёт длинный, узкий коридор, сооружённый из массивных каменных блоков. Исследователи подсчитали, что на сооружение каждой такой гробницы древним жителям долины Бойн потребовалось не менее пятидесяти лет.

Кем и когда были построены эти «пирамиды»? Их возраст составляет около 5 тыс. лет. Они были сооружены в эпоху неолита, когда в долине реки Бойн поселились первые земледельцы Ирландии. На лесных полянах и росчистях они сеяли зерновые культуры — пшеницу и ячмень, на приречных лугах и в дубравах выпасали домашний скот — овец и свиней. Несмотря на внешнюю простоту быта, эти люди были квалифицированными строителями и астрономами, они были хорошо организованы и, судя по всему, жили в относительном мире, так как на протяжении столетий никто не мешал им сооружать их гигантские гробницы. Они не оставили после себя никаких письменных свидетельств, и мы ничего не можем сказать по поводу устройства их общества — возможно, они имели каких-то авторитарных вождей или жили «в народоправстве» и обладали высокой степенью самоорганизации; возможно, у них царил матриархат, а возможно, было полное равенство. Некоторые исследователи полагают, что они использовали труд рабов для сооружения гробниц, а другие уверены, что «ирландские пирамиды» созданы руками свободных людей. Как бы то ни было, но к 2750 – 2250 гг. до н. э. жители долины Бойн возвели постройки, которые считаются сегодня самыми большими и наиболее важными памятниками мегалитического искусства в Европе.

Века проходили за веками. Ушедших в небытие неолитических создателей Бру-на-Бойн сменили бикеры (от английского the Beaker — «кубок», «чаша») — так археологи окрестили культуру бронзового века, носители которой делали характерные глиняные горшки в форме чаши. Бикеры считали Бру-на-Бойн священным местом, где обитают древние духи чужого народа, с которыми лучше не ссориться. Так, из уважения или страха, но гробницы в долине Бойн остались нетронутыми — наоборот, их окружил ещё больший ореол почитания. Впрочем, известно, что бикеры тоже хоронили здесь своих мёртвых — в одном из погребений рядом с кремированными человеческими останками археологи нашли горшок в форме чаши. Сегодня это захоронение является единственным известным погребением бикеров в Ирландии.

Спустя три тысячи лет после постройки гробниц в долину Бойн пришли кельты. К этому времени Ньюгрейндж, Дауг и Наут, вероятно, уже выглядели как огромные естественные холмы, и неудивительно, что кельтские вожди избрали самую большую из гробниц — Наут — в качестве места для строительства замка. С вершины этой «пирамиды» можно было оглядывать окрестности на много вёрст вокруг. Чтобы лучше укрепить замок, кельты окружили его двумя концентрическими рвами и валом, для чего им пришлось разрушить входы в гробницу, так что мы уже никогда не узнаем, как они выглядели. Но мы сегодня знаем, что кельты всё же проникли внутрь гробницы — об этом свидетельствуют надписи на стенах коридоров, сделанные так называемым огамическим письмом, которым пользовались древние кельты. Новые хозяева долины Бойн также оставили здесь свои погребения — всего их здесь известно тридцать пять. Одно из них особенно любопытно: археологи обнаружили в нём останки двух юношей, похороненных вместе с набором игральных костей. Что это — могила азартных игроков, казненных в назидание другим, или двух друзей, которым близкие положили в могилу кости, чтобы они могли играть в свою любимую игру и в загробной жизни?

Новый этап истории долины Бойн приходится на VIII – XII вв. н. э. К тому времени многие небольшие гробницы эпохи неолита уже исчезли без следа. Часть из них была пущена на строительный материал для новых построек. В этот период замок на вершине Наута перешёл во владение клана О'Нил и стал столицей одного из 120 королевств Ирландии. Один из первых правителей этого королевства носил имя Конгаллах Кногбха. Это имя происходит от древнего названия Наута — Кногбха, или Кнок Буа, что в переводе с гэльского (кельтского) языка означает «холм Буа». В этом названии некоторые исследователи видят указание на некоего Буа — древнего героя или божества, с которым, возможно, связана гробница Наут.

В эпоху раннего Средневековья люди боялись входить в таинственные коридоры гробниц Бру-на-Бойн. Они были убеждены, что эти коридоры ведут в подземный мир, туда, где обитает загадочный народ Туату де Даннан — мифическая раса сверхъестественных людей, ушедших под землю с приходом кельтов. Однако археологи нашли на стенах коридоров процарапанные чем-то острым надписи VIII – IX вв., в которых упоминаются имена неких Конана, Теймтеннаха и Снедгеса. Эти смельчаки, очевидно, презрели опасности, угрожавшие им со стороны страшных подземных жителей, и попытались всё же проникнуть в тайны гробниц.

Последняя фаза истории Бру-на-Бойн связана с норманнами. Они пришли в Ирландию из Англии в 1169 году, но только в 1175 году добрались до долины Бойн. В это время земля, на которой находятся гробницы, принадлежала монахам-цистерцианцам. Как-то уладив дело с монахами — то ли силой, то ли договорившись, норманны перестроили замок на вершине Наута и превратили его в свой опорный пункт. Остается не вполне ясным, кто возвёл здесь небольшую часовню во имя Девы Марии — норманны или цистерцианцы. Археологи обнаружили остатки руин этой часовни, осколки цветных оконных витражей и плитки пола, на которых сохранились латинские надписи. Судя по всему, норманны даже не подозревали, на вершине чего стоит их замок, — они были убеждены, что это всего-навсего естественный холм.

Норманнское пребывание было недолгим. Укрепившись на территории Ирландии, они перевели свой гарнизон в более удобное место. Долина Бойн опустела. Постепенно её освоили крестьяне, здесь появились фермы и хутора. Огромные холмы стали настолько привычной частью здешнего пейзажа, что уже никто не обращал на них внимания.

В 1699 году на холмы Бру-на-Бойн пришли рабочие, которым потребовался щебень для строительства дороги. И каково же было их удивление, когда после нескольких ударов кирок из-под земли стали выступать фрагменты огромных древних сооружений!

Это открытие вызвало переполох среди учёных. Ещё не понимая до конца, что именно таят в себе холмы Бру-на-Бойн, они предположили, что загадочные постройки относятся к кельтской эпохе. Некоторые даже считали их ещё более поздними. Не было единого мнения и по поводу назначения построек. В XVIII столетии английский исследователь Чарлз Валланси определил одну из трёх «пирамид» Бру-на-Бойн — Ньюгрейндж — как «Пещеру Солнца». Валланси был убеждён, что её сооружение связано с древними календарными обрядами, и в частности с праздниками весеннего и зимнего солнцестояния. Большинство современников высмеяли эту теорию, но, как оказалось, — напрасно!

Полномасштабные исследования Ньюгрейнджа, начатые в 1967 году археологической экспедицией под руководством профессора Майкла Дж. О'Келли, показали, что Ньюгрейндж действительно ориентирован таким образом, что утром 21 декабря, в день зимнего солнцестояния, лучи встающего над горизонтом солнца проникают через вход и в течение 17 минут освещают внутренность погребальной камеры. Это явление О'Келли впервые наблюдал в 1969 году, и с тех пор его можно видеть ежегодно — гробница Ньюгрейндж сегодня отреставрирована и открыта для посетителей. Несомненно, что такая ориентация гробницы не является случайной. Древние строители тщательно спланировали это огромное сооружение таким образом, чтобы солнечный свет в день зимнего солнцестояния мог освещать могилы предков, покоящиеся в погребальной камере Ньюгрейнджа. Следовательно, ещё в III тысячелетии до н. э. (сооружение Ньюгрейнджа датируется 3200 – 2500 гг. до н. э.) жители древней Ирландии обладали высокими астрономическими познаниями?

Как выясняется — не только астрономическими. Они были и прекрасными инженерами. С технической точки зрения ирландские «пирамиды» являются даже более сложными сооружениями, чем построенные на пятьсот лет позже египетские. Диаметр гробницы Ньюгрейндж, например, составляет 90 м, высота — около 15 м. 20-метровой длины коридор ведёт в погребальную камеру, основу которой составляют огромные 20 – 40-тонные вертикально поставленные кольцом монолиты. Устройство погребальной камеры чем-то напоминает Стоунхендж, только здесь каменное кольцо сверху прикрыто насыпью из земли и щебня. Внутри погребальной камеры сохранились большая чаша ритуального назначения, а в стенах пробиты ниши, где когда-то покоился кремированный прах похороненных здесь людей.

Вход в гробницу отмечал круг камней высотой от 1,5 до 2,5 м. Ещё один круг из 97 вертикально стоящих камней окружал по периметру саму гробницу. Все эти камни, а также стены коридора и погребальной камеры покрыты орнаментом, состоящим из зигзагообразных линий, треугольников, концентрических кругов, но наиболее часто встречается изображение загадочной тройной спирали. Этот символ был широко распространён в неолитическом искусстве и, как предполагают исследователи, был связан с циклом смерти и возрождения. Большинство изображений спирали располагается при входе в гробницу, как бы обозначая границу между миров мёртвых и миром живых.

По мнению некоторых исследователей, образ спирали является метафорой змеи, которая, сбрасывая весной кожу, как бы рождается для новой жизни. Другие видят в ней символ солнца. Третьи считают, что спираль обозначает путь в подземный мир, мир духов, куда души умерших уходят, как в водоворот. Согласно ещё одной гипотезе, спираль — символ бесконечности бытия, а согласно другой — спираль служит ловушкой для злых духов. Даже сегодня среди некоторых племён Африки и Америки бытует поверье, что злые духи могут передвигаться только по прямой линии, поэтому если они попадут в спираль, то станут подобными мухе в сетях паука. Спираль как декоративный мотив встречается и на гораздо более поздних памятниках Ирландии — в книжных миниатюрах, на каменных крестах и в плиточном узоре полов средневековых церквей. В этой связи любопытной кажется связь змеи-спирали с культом святой Бригитты, распространённым в раннесредневековой Ирландии. Некоторые специалисты считают, что это — отголоски дошедшего до VI – VIII вв. н. э. древнего культа неолитической богини-матери. С этим же культом, возможно, связана легенда о святом Патрике, избавившем Ирландию от змея. Не отражает ли эта легенда в иносказательной форме борьбу христианских миссионеров с пережитками древних языческих верований? Как бы то ни было, орнаментированные камни Ньюгрейнджа являются одним из наиболее важных памятников мегалитического искусства в Европе.

Самой большой «пирамидой» Бру-на-Бойн и самым большим искусственным сооружением древней Европы является Наут. Окружность его насыпи составляет 914 м — почти километр! Центральную насыпь окружает кольцо из 127 вертикально стоящих камней (вес некоторых из них достигает 5 тонн) и 15 меньших могил различного типа.

Наут, подобно Ньюгрейнджу, являлся больше, чем могилой: это было место вечной жизни предков. Поэтому неудивительно, что древние обитатели долины Бойн приложили огромные усилия для сооружения этих домов мёртвых: ведь предки должны были всегда оставаться с ними и оберегать свой народ. Можно только догадываться о том, какие усилия были затрачены на то, чтобы принести с берегов реки Бойн в плетёных корзинах десятки тысяч тонн окатанных водой камней, за десятки километров доставить сюда огромные каменные глыбы. Сооружение гробниц длилось так долго, что первые строители, вероятно, стали их первыми «обитателями».

Археологические исследования Наута связаны с именем профессора Джорджа Йогана. Начав раскопки в 1962 году, он вёл их на протяжении 24 сезонов, причём за это время была исследована всего лишь треть памятника. Но и того, что было найдено, вполне хватило для сенсации: оказалось, что в недрах этого огромного круглого кургана, состоящего из слоёв торфа, камня, глины, сланца и земли, таятся целые две погребальные камеры, к которым ведут два коридора каждый протяжённостью более 30 м!

На первый коридор археологи наткнулись спустя пять лет после начала раскопок — до этого они преимущественно занимались раскопками малых могил вокруг Наута. Однако потребовалось ещё пятнадцать лет напряжённой работы, прежде чем профессор Йоган вступил в совершенно нетронутую погребальную камеру (западную), в которой последний раз человек побывал пять тысяч лет назад. Такое событие редко кому выпадает в жизни! А 30 июля 1983 года состоялось ещё одно открытие: археологи обнаружили вторую (восточную) погребальную камеру. Так же, как и первая, она оказалась совершенно нетронутой.

Исходя из факта существования погребальной камеры в Ньюгрейндже, археологи вправе были рассчитывать найти нечто подобное и в Науте. Но открытие двух камер, сооружённых из гигантских каменных плит, стало совершенной неожиданностью. Ещё большей неожиданностью явилось открытие в подземельях Наута огромного количества орнаментированных камней. Сегодня находки в Науте составляют около 25 % всех известных памятников западноевропейского неолитического искусства. Они принадлежат к числу наиболее замечательных художественных достижений доисторической Европы.

0|1|2|3|4|5|6|7|8|9|10|11|

Rambler's Top100 Яндекс цитирования Рейтинг@Mail.ru HotLog informer pr cy http://ufoseti.org.ua