Стихи - Фотография - Проза - Уфология - О себе - Фотоальбом - Новости - Контакты -

Главная   Назад

Андрей Юрьевич Низовский Сто великих археологических открытий

0|1|2|3|4|5|6|7|8|9|10|11|

Главным божеством Куша был львиноголовый бог войны Апедемак. Он изображался в виде человека или змеи с львиной головой. В честь Апедемака во всём Куше сооружались львиные храмы. Такие постройки сохранились сегодня в Мероэ, Мусавварат эс-Суфра, Наке. Свидетельства того, что в Куше процветал культ льва, встречаются повсеместно, изображения львов являются самыми яркими отличительными чертами искусства Куша. Кушитские цари всегда восседают на львиных тронах, на храмовых рельефах львы опрокидывают врагов царя на землю и пожирают их.

Львиный храм в Мероэ воздвигнут, вероятно, во время правления царя Арнекамани (235 – 211 гг. до н. э.). На рельефах Львиного храма мы видим царскую супружескую пару в тесных, похожих на шлемы шапках, с узкими лентами над бровями. На предплечьях, локтях и запястьях — браслеты. На шее — ожерелья из больших шарообразных бусин. На одном из пальцев царя — кольцо (такие часто находят в кушитских гробницах). При этом царь держит меч и декоративную булаву, а царица — по мечу в каждой руке! Египетские царицы никогда не изображались с подобным оружием в руках. На других изображениях царь сокрушает своих врагов, получает цветок победы от солнечного божества и в час своего триумфа красуется в забавных наколенниках в виде львиных голов.

В храмах и пирамидах Мероэ влияние Египта проявило себя ещё с большей силой. Это заметно и в трапециевидных пилонах, обрамляющих вход в храм, и в рельефных композициях, выполненных в знакомой манере — в виде стилизованных идущих фигур, изображённых в профиль. Однако в местном искусстве существовали и оригинальные, чисто кушитские элементы. Например, и мужчины и женщины благородного происхождения везде изображаются коренастыми, с крепкими руками и ногами, объёмистыми задами и складками жира на шее. Эта царская «регалия» решительно отличается от египетских канонов, хотя у многих египетских богов заметно нечто похожее.

Верховный бог Куша Апедемак присутствует и в рельефах храма Исиды в Мероэ, построенного царём Натакамани в конце I века до н. э. — начале I века н. э. На стене этого храма сохранилось монументальное изображение ритуальной сцены, в которой царь Куша, охраняемый Исидой и другими богами, принимает поклонение и дары подданных. Процессию богов возглавляет львиноголовый Апедемак, вручающий царю священные знаки царской власти. Перед входом в храм сохранилась статуя царя Натакамани, корону которого окружает венок из листьев.

Огромный Львиный храм, посвященный Апедемаку, раскопан археологами в Мусавварат эс-Суфра. Очевидно, это был большой общегосударственный религиозный центр, который служил местом массовых паломничеств. Он включал в себя окружённые оградой храмовые постройки, дворцы, террасы, крытые переходы и т. д. Главное здание храма воздвигнуто на гигантской каменной платформе, подобной той, на которой стоит храм Солнца в Мероэ.

Есть свидетельства того, что в Львином храме в Мусавварат эс-Суфра содержались дрессированные львы — живые воплощения бога-льва Апедемака. Огромный рельеф с изображением этого божества высечен на стене храма — существо с львиной головой, высотой в человеческий рост, возглавляет процессию других богов и получает дань от царя. В другой сцене Апедемак одет в мантию от груди до колен, в одной руке он держит лук и колчан, в другой — посох, на голове — трёхчастная корона.

Большой известностью пользуются впечатляющие изображения слонов, широко встречающиеся в скульптуре и декоре построек храма в Мусавварат эс-Суфра. Здесь уцелели высокие стены, увенчанные фигурами слонов, и рельефы, изображающие участие слонов в различных церемониях, в том числе и в шествии царя. Полагают, что именно этот город мог быть местом военной тренировки слонов. Услугами кушитских дрессировщиков пользовались даже римляне, когда им требовались боевые слоны.

На пилонах Великого Львиного храма в Нака высечен огромный барельеф Апедемака в трёхчастной короне с коброй, выползающей из цветка лотоса. Использование символов змеи и лотоса, а также многочисленные изображения Апедемака с тремя головами и четырьмя руками наводят на мысль о возможном влиянии Индии, где образу тройного льва поклонялись тысячи лет назад, как делают и до сих пор. Выдвигались предположения, что индийские купцы могли попадать в Куш по караванным маршрутам из портов Красного моря.

По всему Кушу во всех важных областных городах сохранились величественные храмы, дворцы, бани, гробницы, оборонительные сооружения, жилые дома и некрополи. Самыми выдающимися в этом смысле являются города Нури, Джебель-Баркала и Курру, где развалины гигантских пирамид до сих пор напоминают о былой славе Куша. Неизученными остаются руины Нашта, Карима, Фараса, Амары и Кавы. Все они несут признаки былого богатства, могущества и престижа страны.

В 250 году до н. э. начался новый короткий расцвет Куша. Царь Эргаменес и пять чёрных правителей, его преемников, установили и поддерживали дружеские отношения с правившей в Египте греческой династией Птолемеев. Надписи в храмах Нубии свидетельствуют, что Эргаменес и Птолемей IV были необычайно дружны. Когда Птолемей построил внутренний зал храма Исиды на острове Филэ, то Эргаменес возвёл передний двор храма, в то время как в Дакке, в нескольких километрах от Филэ, оба правителя «поменялись местами»: здесь Эргаменес строил внутренний зал, а Птолемей — передний двор. В это время в искусстве Куша снова появляется мощная египетская струя. Заупокойный храм при пирамиде Эргаменеса украшали художники и писцы из Египта.

Следующие пять царствований были отмечены небывалым процветанием страны, которое прекратилось в правление царя Тавьядамани (120 – 100 гг. до н. э.). Возможно, что в то время в Куше разгорелась междоусобная война за трон. Как бы там ни было, именно с этого момента заметно внезапное обеднение царских гробниц, их убранства и украшений.

В 30 году до н. э. римляне завоевали Египет и установили свои посты на границе с Кушем в районе Сиены. Приблизительно в 24 году до н. э. римский наместник Гай Петроний увёл войска в Аравию, оставив границу фактически беззащитной. Воспользовавшись этим, кушиты атаковали остров Филэ и Сиену, ограбили их и увезли с собой бронзовые статуи императора Августа, которые римляне расставили на торговой площади.

Когда Петроний вернулся, он снарядил карательную экспедицию в Куш. Греческий историк и географ Страбон сообщает, что плохо вооружённая армия кушитов не смогла противостоять мощи римлян и бежала. Римляне захватили и разрушили древнюю столицу Куша Напату. Через 19 веков рассказ Страбона был подтверждён — археологи при раскопках маленького храма в дворцовом комплексе Мероэ нашли изящную бронзовую голову императора Августа. Сегодня она находится в Британском музее в Лондоне.

Римская экспедиция не стала смертельным ударом для Куша. В правление царя Нетакамани в стране строились новые храмы и гробницы. Был восстановлен и храм в Нагаа, разрушенный Петронием, для восстановления которого Нетакамани привёз мастеров из Египта. Это сооружение стало последней монументальной постройкой Куша. Храм в Нагаа несёт явные черты римской архитектуры, за что его и называют ещё «Римским киоском». Римские колонны и круглые арки сочетаются в его облике с чисто египетским декоративным убранством, что придаёт этому памятнику характерное своеобразие.

Хотя после царя Нетакамани в Куше правили ещё двадцать два царя, страна всё больше погружалась в нищету и забвение. Что вызвало окончательную гибель Куша? Точных сведений об этом нет.

Одним из факторов гибели Куша несомненно стало разрушение почвы, подорвавшее экономику страны. В свою очередь, это разрушение стало результатом продолжительного экстенсивного выпаса крупного скота и овец. Скот уничтожил весь травяной покров и побеги деревьев. Без травы и деревьев, корневая система которых удерживала почву, земля оказалась беззащитной против воздействия стихий. Развилась эрозия, и остатки почвы вскоре были смыты. Кроме того, в этот период произошли климатические изменения: уменьшение количества осадков и наступление засухи.

Другим фактором стало обнищание Египта во времена владычества римлян. В первое столетие Египет процветал под властью Рима, но затем налоги стали непомерными настолько, что египтяне бросали свои фермы и деревни и толпами уходили с насиженных мест. Бедность царила по всей стране, в главных городах вспыхивали мятежи. Это полностью подорвало торговлю Куша со своим северным соседом.

Падение Куша было ускорено и давлением со стороны враждебных племён и народов. В 296 году н. э. римский император Диоклетиан предложил арабскому племени набатеев «защитить» южные границы Египта. Это было открытым приглашением к грабежу Куша. Но более сильным был другой противник — Аксум (древняя Эфиопия). Мы знаем, что Эзана, царь Аксума, около 350 года н. э. разбил войска кушитов (эфиопские хроники называют их «людьми ноба» — нубийцами) и провозгласил себя царём Куша. Вот фрагмент надписи, рассказывающей об этих событиях:

«Я, Эзана, царь царей, начал войну против людей ноба, которые восстали и так похвалялись: «Они (аксумиты) не пересекут реки (Атбара)», — говорили люди ноба…

Так как я предупредил их и они не стали слушаться, и не отказались от своих злых дел, и не бежали, то я пошел на них войной…

Я сражался с ними (у Амбары) в крепости Кемалке. Они бежали без остановки и отдыха, и я преследовал их двадцать три дня, убивая одних и захватывая в плен других…

Я сжёг их города, и те, которые были построены из кирпича, и те, которые были построены из тростника, и моя армия отбирала у них еду, медь и железо, и разрушала статуи в их храмах, и их амбары, и рубила шелковичные деревья, и сбрасывала их в реку (Нил)…

И я пришёл (в Куш), и сражался, и захватил пленных при слиянии рек (Нила и Атбары). На следующий день я послал (пять армий) вверх (по течению Нила), чтобы грабить страну и города, построенные из кирпича и тростника…

А потом я послал (две армии) вниз по Нилу против четырёх городов ноба, которые были сделаны из тростника…

И мои люди достигли границ Красной Ноба и вернулись, победив ноба и сокрушив их, благодаря милости Господина Небес. И я поставил трон в этой стране на том месте, где (Нил и Атбара) сливаются…»

С этого момента имя страны Куш исчезает со страниц хроник.

<p>ЗЕМЛЯ ЦАРИЦЫ САВСКОЙ

Большую часть Аравии занимают пустыни и горы. Трудно поверить, что когда-то античные авторы именовали этот край Arabia Felix — «Счастливая Аравия». Впрочем, это название относилось не ко всему полуострову, а лишь к его южной оконечности — к той стране, в которой, по преданию, правила Царица Савская, которая, как сообщает Библия, прослышав о великой мудрости царя Соломона, совершила путешествие в Иерусалим во главе огромного каравана, нагруженного благовониями и золотом.

Арабы называют легендарную царицу именем Билкис (Балкис). Что означает «Билкис», неизвестно. Одни исследователи считают, что «кис» переводится как «хозяйка богатства», другие полагают, что это имя идола, которому поклонялись доисламские арабы.

Страна царицы Савской располагалась на территории современного Йемена, там, где обильные дожди на равнинном берегу, поросшем пальмами, в горах, покрытых лесом, способствовали бурному росту тропической растительности. Здесь, на узкой полосе побережья Аравийского моря, произрастали деревья и кустарники, дающие ладан, мирру и другие благовонные растения, которые пользовались высоким спросом в странах Ближнего Востока и Средиземноморья. Разведение благовонных деревьев и производство ладана и мирры стало источником процветания «Счастливой Аравии».

Здесь, во владениях царицы Савской, брала своё начало древняя караванная дорога — «Путь благовоний». Многие историки древности писали о дворцах и храмах южноаравийских владык, о караванах верблюдов, с грузом ладана и мирры из Южной Аравии в Вавилон, Персию, Египет и Палестину. В храмах всех языческих божеств Древнего мира — месопотамских, финикийских, иудейских, египетских, греческих и римских — нужно было воскурять затвердевшие капли ароматической смолы, добывавшей лишь здесь, в Южной Аравии, и в далёкой Индии.

Сообщения античных авторов о таинственных городах «Счастливой Аравии», о былом богатстве этой древней страны давно привлекали внимание исследователей. Есть ли под этими легендами реальная почва? Памятники древности сохранились в этих местах? Ответить на эти вопрос было очень и очень не просто. Долгое время Йемен оставался страной, закрытой для «неверных», и путешествие сюда было сопряжено с прямым риском для жизни. В 1761 году здесь впервые побывала экспедиция знаменитого датчанина Карстена Нибура. Впрочем, добраться до столицы страны Саны и познакомиться с йеменскими древностями Нибуру не довелось: его спутника погибли, и, не доехав всего лишь 100 километров до столицы, экспедиция вынуждена была вернуться и отплыть в Индию. В пути умер третий, а в Бомбее — четвёртый из спутников Нибура. Исследователь остался один. Несмотря на это, Нибур был убеждён, что от мысли об экспедиции в Аравию отказываться не следует.

В 1802 году в путешествие по Ближнему Востоку отправился немецкий естествоиспытатель Ульрих Яспер Зеетцен. В 1809 году он посетил Мекку, Медину, а в следующем году попытался достичь Саны. Но по пути туда Зеетцен умер — возможно он был отравлен.

Только в середине XIX века исследователям удалось впервые побывать в Южной Аравии. Первым европейцем, ступившим на землю Йемена, стал француз Том Арно. В июле 1843 года он сумел проникнуть в древнюю столицу страны Мариб. Арно снял копии с 56 древних надписей и опубликовал первое достоверное сообщение о памятниках города.

В 1869 году в Йемен отправился французский учёный Жозеф Алеви, специалист по древним языкам, член Семитологической археологической ассоциации. Переодевшись в одежду бедуина, он тайно проник в эту страну и после утомительного 300-километрового путешествия достиг Мариба. Ему удалось скопировать более 600 древних надписей, сохранившихся на руинах различных построек. Это были тексты на сабейском языке и образцы неизвестного до того времени минейского языка.

Третьим был австриец Эдуард Глазер, побывавший в Йемене четыре раза (с 1882 по 1894 г.). Его третья поездка (1888 г.) чуть не окончилась трагически: из-за конфликта с шейхами племени абида он вынужден был бежать в Сану. Тем не менее Глазеру удалось сделать множество копий древних текстов, осмотреть руины таинственных городов Южной Аравии, побывать в Марибе и вернуться в Европу с богатым собранием надписей на различных диалектах и древних арабских манускриптов. Собранная им коллекция хранится сегодня в Венской академии наук.

В 1927 – 1928, 1931, 1934 и 1938 годах в Йемене побывал немецкий археолог и этнограф Карл Рафьенс. Его поездки были чрезвычайно плодотворными и позволили собрать богатые археологические трофеи.

В начале 1936 года йеменский имам Яхья разрешил сирийскому журналисту Набиху Мохаммаду аль-Азму снять копии нескольких надписей в Марибе. В 1947 году здесь побывал египетский археолог Ахмед Факри, опубликовавший заметки о своих наблюдениях.

Систематические раскопки в Йемене начались лишь в 1950 году, когда сюда прибыла американская археологическая экспедиция под руководством Уэнделла Филиппса. Большую научную поддержку оказал известный языковед Уильям Ф. Олбрайт, руководитель восточного семинара в университете Джона Хопкинса. Именно Олбрайт впервые указал на сходство южноаравийских языков с древнееврейским. К тому времени в распоряжении учёных уже находился огромный корпус текстов, собранных в Южной Аравии. Как оказалось, «страна царицы Савской» была настоящей «страной надписей», что свидетельствует о чрезвычайно широком распространении письменности. Писали все: цари и знатные люди, рабы и купцы, строители и жрецы, погонщики верблюдов и ремесленники, мужчины и женщины. Писали на самых различных материалах: камне, деревянных дощечках, глиняных табличках, отливали надписи в бронзе, процарапывали на скалах. Среди обнаруженных надписей — описания исторических событий, статьи законов, посвятительные и строительные тексты, эпитафии, деловая переписка, копии закладных документов и т. д.

Древние обитатели Южной Аравии говорили на языках отдельной подгруппы семитских языков и пользовались особым письмом, унаследованным ими от алфавитной письменности Восточного Средиземноморья. Как свидетельствуют археологические материалы, семитские племена начали проникать на территорию Южной Аравии в конце III — начале II тысячелетия до н. э. Причины, побудившие их проделать полный лишений путь на юг полуострова, в точности неизвестны, однако ясно, что эти племена уже обладали довольно высоким уровнем развития. Им было знакомо земледелие, они имели навыки во многих областях хозяйственной и культурной жизни: ирригации, строительном деле, обладали стройной системой религиозных представлений. Из-за особенностей природных условий Южной Аравии — изрезанность рельефа, узкие долины, пригодные для земледелия, контрастные климатические зоны — пришельцы селились отдельными группами. Так, в Южной Аравии возникли несколько очагов культуры: Маинское (Минейское) и Сабейское царства, царство Катабан, Хадрамауг. Начиная со II тысячелетия до н. э. вплоть до VI века н. э. эти государства Южной Аравии прошли сложный путь развития, то достигая вершин цивилизации, то повергаясь в прах.

Своим процветанием государства Южной Аравии были обязаны прежде всего широкой международной торговле благовониями. В X веке до н. э. Сабейской царство завязывает торговые и дипломатические отношения с Восточным Средиземноморьем, в VIII веке до н. э. вступает в контакт с Ассирией. Не позднее VII века до н. э. сабейцы захватывают территорию современной Северо-Восточной Эфиопии, а с VII века до н. э. вся Юго-Западная Аравия переходит под власть Сабейского царства. Вероятно, именно к этому периоду относится рождение легенд о Билкис, царице Савской (Сабейской) — правительнице могущественного государства, богатого золотом и благовониями.

Столицей древней Сабы в XI – II вв. до н. э. являлся Мариб. Сегодня, глядя на безбрежное море песка и камня с тёмными островками гор, на глинобитные постройки сегодняшнего Мариба, с трудом можно представить себе, что когда-то этот край был цветущим садом.

Мариб, расположенный на высоте 2000 м над уровнем моря, виден издалека. Сегодняшняя деревня стоит на образующей ступенчатые уступы горе, к которой прилепились жилища. Впечатляющую панораму Мариба дополняют поднимающиеся слева от него 12-метровые пилоны, частично засыпанные песком. Это — руины храма лунного бога Илумкуху (Альмакаху), раскопанные в 1951 – 1952 гг. американскими археологами. Они установили, что это святилище построено около середины VII века до н. э. (по мнению некоторых других исследователей, — в IV веке до н. э.). Традиции поклонения лунному божеству принесены сюда с Ближнего Востока. У древних семитских народов Луна, часто изображавшаяся в виде рогов быка, была одним из главных божеств. Американцы нашли среди руин храма многочисленные каменные изваяния голов быка с углублениями для стока жертвенной крови. Там же была обнаружена небольшая надпись, содержащая указание на название храма и его бога. «Бар-Аану, богу Илумкуху, посвящённый».

С северо-востока к главному зданию храма, обнесённому стеной, пристроен перистиль — открытый двор, окружённый колоннадой. Вдоль стен перистиля сохранились каменные монолитные столбы, испещрённые сабейскими письменами. Возможно, что место около храма служило не только для отправления религиозных культов, но и для жилья. Об этом свидетельствует толстый культурный слой, в котором были найдены кости домашних животных, черепки глиняной посуды, предметы домашнего обихода, пепел очагов.

Великолепные постройки из камня, испещрённые надписями обелиски, крепости, сооружённые на искусственных холмах, — всё это говорит о высоком уровне цивилизации сабейцев. Но более всего подданные царицы Савской прославились как непревзойдённые строители гигантских оросительных систем.

Ещё в 1928 году Карл Рафьенс сообщил о знаменитой плотине Мариба — одном из чудес Древнего мира. Построенная в VIII веке до н. э., она перегораживала ущелье Вади-Дана и задерживала воду, поступавшую из системы рек, благодаря чему пустыня вокруг Мариба превратилась в цветущий сад. Параллельно плотине тянулся заметный до сих пор ирригационный канал длиной около километра, некогда орошавший сады левого берега Вади-Дана.

Головное сооружение канала имело два находящихся на разных уровнях отверстия, через которые из водохранилища в канал поступала вода. С высоты одного из склонов горы Балак-эль-Кибли видна сохранившаяся часть основной плотины, пересекавшей Вади-Дана в юго-восточном направлении. На правом берегу заметны сооружения второго отводного канала, орошавшего сады правого берега. Даже по тем развалинам Марибской плотины, которые сохранило нам время, можно судить о большом инженерном мастерстве древних сабейцев.

Длина плотины составляла примерно 600 м. Тело плотины, наклонённое под углом 45 градусов к поверхности воды, состояло из земляной дамбы, укреплённой щебенкой и облицованной сверху обтёсанными базальтовыми плитами. В каждой плите на определённом расстоянии были сделаны углубления, в которые забивали свинцовые пальцы, выступавшие на десять сантиметров над поверхностью плиты. При наложении одной плиты на другую отверстия, выдолбленные в последней, надевались на пальцы первой, и тем самым плиты скреплялись навечно. В VI веке н. э. плотина разрушилась в результате сильного паводка, вода ушла, а вместе с водой ушли люди, оставив некогда цветущие сады и поля. Но не только природные, но и политические катаклизмы вызвали гибель Сабейского царства.

В VI – IV вв. до н. э. в результате длительных войн Майн, Катабан и Хадрамаут освободились от сабейской зависимости. Вся караванная торговля с VI века до н. э. оказалась в руках Майна. Однако войны не утихали и продолжались на протяжении всей 2-й половины I тысячелетия до н. э. В результате Маинское царство пало и было захвачено сабейцами, но вскоре само Сабейское государство, ослабленное долгими войнами, стало ареной междоусобиц. Относительная стабильность в Аравии установилась лишь с III века н. э., когда в Сабе воцарилась династия химьяритов — выходцев из Химьяра, области, располагавшейся на крайнем юго-западе Южной Аравии.

Однако к началу нашей эры произошло резкое ухудшение ситуации на международном рынке благовоний. Уже в середине II века до н. э. греческие и египетские купцы фактически взяли в свои руки всю перевалочную торговлю с Индией. А в конце II века до н. э. монополии Южной Аравии в транзитной торговле между Индией и Египтом был нанесён тяжелейшие удар: открытие греко-египетскими мореплавателями режима муссонов позволило им совершать прямое плавание в Индию и обратно. После того как Рим в I веке до н. э. захватил Сирию и Египет, положение ещё более осложнилось. Внутриаравийская торговля стремительно пришла в упадок, а междоусобные войны разрушили саму основу благосостояния экономики Южной Аравии — борьба велась непосредственно на тех землях, где росли деревья, дающие благовония, в тех приморских районах, где располагались гавани для вывоза этих благовоний. Упадок южноаравийских цивилизаций, начавшийся в первых столетиях нашей эры, завершился их гибелью.

<p>ТАИНСТВЕННЫЙ ЗИМБАБВЕ

Две великие африканские реки Замбези и Лимпопо разделяет могучий гранитный кряж. В этой высокогорной области, возвышающейся на 2000 метров над уровнем моря, большую часть года свежо и прохладно. Тысячелетия эрозии превратили её в плоскую равнину. Северо-восточная часть, где выпадает до 760 мм осадков в год, покрыта светлым лиственным лесом. Нижняя, юго-западная часть страны более сухая, и дожди здесь не столь обильны. Тут много густой травы, идеальной для выпаса скота.

Само плато — плодородный остров в гранитной пустыне, богатой минералами. На западе плато переходит в сухие луга, на северо-западе высятся тиковые леса. Здесь живут африканские племена шона — одна из языковых групп банту, оригинальность которой указывает на то, что шона развивались независимо от других языков банту на протяжении по крайней мере последней тысячи лет. Археология и устная традиция дают первым поселениям шона на плато тот же самый возраст. Рубеж I – II тысячелетий и есть время появления первых королевств на юго-востоке Африки.

Арабский географ X века Масуди первым упомянул о том, что купцы из Аравии привозят золото из Софалы — африканского города на побережье Мозамбика. Источник золота был неизвестен. И только много лет спустя стало ясно, что это золото намывали из гравия и наносов множества рек, которые протекали через золотоносные участки плато между Замбези и Лимпопо, там, где жил народ шона.

Гранит на плато — это древняя интрузия в ещё более древние и перемешанные слои лавы и скальных осадочных пород. Эти области, внутри или слегка заходящие за границы плато, содержат золото. Порождённый гранитной интрузией металл был вытеснен в кварцевые жилы окружающих скал. Эти жилы узки, толщиной от нескольких дюймов до четырех футов, прерывисты, и их трудно проследить. Многие сильно разорваны, разломаны и содержат трещины. Их размер изменяется резко и непредсказуемо. Источники золота на плато, таким образом, широко разбросаны, скудны и ненадёжны. Вследствие этого его добыча всегда была трудной и дорогостоящей.

Наличие золота в породе легко распознаётся тренированным глазом по виду почвы и изменениям в растительном покрове. Его количество можно было легко выяснить пробными промывами. Там, где работы казались достаточно перспективными, часто просто снимали почву на значительную глубину, или даже прорезали шурфы в гранитных скалах. Шурфы нередко достигали глубины в 80 футов и более.

Обработка руды отнимала больше времени, чем её добыча. На поверхности руду часто прогревали на огне, перед тем как раздробить и измельчить. Дробление руды напоминало обычную домашнюю работу, которую женщины выполняли, перемалывая зерно. Измельчённую породу промывали в реках, чтобы извлечь золото.

Золото экспортировали в города на побережье Индийского океана, оттуда в Аравию, в порты Персидского залива или в Индию. Из африканского золота в арабском мире и в Европе чеканили деньги. Первые золотые монеты были отчеканены альморавидскими правителями Марокко. Испанский король в Толедо последовал этому примеру в 1173 году. На рубеже XIII – XIV вв. большинство торговых городов Европы начали делать то же самое.

Средневековой Европой овладела страсть к жёлтому металлу. Из него изготавливали украшения, его запасали и копили как сокровище. Если медь и серебро были валютой купцов, то золото стало валютой королей, князей и Церкви. Им финансировали войны и исправляли политические ошибки. До тех пор пока богатства Америки не были интегрированы в европейскую экономику после испанских завоеваний XVI века, Африка оставалась самым важным источником золота, обеспечивая две трети его мировых поставок. На золоте выросли практически все средневековые центры Чёрного континента, в том числе и Великий Зимбабве — огромный и во многом остающийся загадочным город народа шона. Его руины находятся примерно в трёхстах километрах к югу от Хараре, нынешней столицы Республики Зимбабве.

Зимбабве возник в XI столетии, когда спрос на африканское золото начал стремительно возрастать и арабские парусники-доу всё чаще стали наведываться к побережью Мозамбика. Период расцвета города приходится на конец XIV — начало XV века.

В переводе с языка шона «зимбабве» означает «дом большого человека», «жилище вождя». Руины Зимбабве расположены в уникальной по сочетанию благоприятных факторов области на юго-восточном краю плато. Крутой склон улавливает влажные юго-восточные пассаты с прибрежной равнины Мозамбика. Таким образом, эта область получает постоянный и достаточно высокий уровень осадков. Неподалеку отсюда проходит одна из золотоносных жил. Покрытая густым лесом пересечённая местность, весьма удобная для охоты, переходит в обширные пастбищные луга в низине. Великий Зимбабве также занимает стратегическую позицию на пути к побережью Индийского океана, куда в Средние века приходили за желанным металлом корабли арабских купцов.

Великий Зимбабве включает в себя несколько комплексов. Отдельно стоящая огромная постройка, названная первыми европейскими исследователями «храмом», а ныне именуемая Эллиптическим зданием, доминирует над долиной. Она окружена несколькими концентрическими оградами, за которыми на территории площадью 4600 кв. м высятся коническая каменная башня, имеющая высоту более 9 м, и остатки по крайней мере ещё сорока каменных построек. Внешняя стена Эллиптического здания достигает в длину 244 м, в толщину 5,2 м и в высоту 9,8 м. Один из археологов подсчитал, что на строительство всех сооружений этого комплекса пошло около 120 тыс. тонн гранитных блоков. Вероятно, Эллиптическое здание как самая крупная и наиболее внушительная постройка являлась дворцом правителя Зимбабве — мвене мугапы.

На соседней вершине высится «Акрополь», или «Руины на Холме». Он занимает площадь около 2600 кв. м. Мощь и протяжённость его колоссальных полуразвалившихся каменных стен, возвышающихся в одиночестве посреди безлюдной саванны, производят огромное впечатление. Они служат зримым свидетельством могущества и славы древнего царства.

Самой поразительной чертой Великого Зимбабве является то, что его планировка повсюду соотнесена с пространством обитания семьи. Здесь нет улиц, а есть просто тропинки между частными жилищами; нет площадей для общих собраний, нет никаких монументальных зданий или рынков, никаких торговых или производственных зон. Городские постройки сооружались бессистемно, в соответствии с потребностями в жилье, а не по некоему общему плану. Здесь не было общегородских крепостных стен — место обитания каждой семьи было защищено собственной стеной. Эти круглые каменные стены, чьи уцелевшие фрагменты высятся тут и там, окружали группы глиняных хижин с характерными конусообразными деревянными крышами, крытыми соломой. Они образовывали семейный жилой комплекс — с отдельными хижинами для жён и детей, для сна, приготовления еды и встречи гостей. Во дворах между ними женщины занимались домашней работой, другие участки предназначались для труда ремесленников. Всего же, по подсчетам учёных, в городе проживало до восемнадцати тысяч человек.

Стены построек Великого Зимбабве сложены из глыб дикого камня, которые сами откалывались и падали с голых гранитных холмов, что окружают поселение. С наружной стороны каменные глыбы носят следы грубой обработки. Все сооружения построены методом циклопической кладки, без скрепляющего раствора и воспроизводят формы деревянных оград, которые можно увидеть в любом африканском посёлке.

В постройках, относящихся к более позднему времени, блоки лучше пригнаны и уложены горизонтальными рядами. Каждый ряд чуть отступает назад по сравнению с нижним, и таким образом вся стена постепенно отклоняется назад. По углам оград возводились террасы с платформами, башенки и низкие цилиндрические алтари.

Археологические исследования Великого Зимбабве показали, что город являлся крупным центром ремёсел. Здесь работали с золотом, медью и железом. В «Руинах на Холме» и Эллиптическом здании археологи нашли множество золотых бусин, золотую проволоку и тонкие золотые пластинки, которыми покрывали деревянные резные изделия. Были найдены также железные крицы и остатки плавильных печей.

Из стеатита — мыльного камня — местные жители вырезали скульптурные изображения стилизованных птиц, статуэтки домашних животных и плоские, широкие блюда. Их украшали резным узором орнаментом в виде витых пересекающихся нитей, изображениями длиннорогого скота, зебр или обезьян-бабуинов Изделия мастеров Великого Зимбабве, наряду с золотом и железом, вывозились на побережье Индийского океана и продавались чужеземным купцам, а точнее — обменивались. Потоки золота, меди, железа, слоновой кости, рабов и многих других товаров в течение столетий текли к морю и возвращались, превратившись в персидские стеклянные изделия, индийский и индонезийский бисер, аравийские украшения и китайский фарфор.

Между побережьем Индийского океана и центральными районами Зимбабве сегодня обнаружено более трехсот развалин каменных строений. Обнаружены также тысячи некогда разрабатывавшихся рудников: золотые и медные копи, месторождения железной руды, оловянные рудники. Огромные площади террас, на которых выращивались самые разные растения, каналы для орошения, каменные руины поселений и кладбищ, колодцы, достигающие двенадцатиметровой глубины, выбитые прямо в скалах, — всё это немые свидетели высокоразвитой и давно минувшей культуры.

Уникальный склад самых разнообразных и экзотических товаров был обнаружен в 1902 году в ограде за Эллиптическим зданием. В их число входили большой запас железных мотыг местного производства, витая проволока из железа, меди, бронзы и золота; золотые пластины и бусины, медные слитки и медные украшения, три железных гонга — типичные музыкальные инструменты Западной Африки, являющиеся знаком отличия вождя племени. Вместе с этим на складе хранилось небольшое, но весьма примечательное собрание чужеземных безделушек. Многие из этих вещиц относились к тем видам, которых не находили больше нигде во внутренних частях Африки. Среди них — железная ложка, железный подсвечник, кусочки коралла, бронзовые колокольчики, медные цепочки, раковины каури, гравированное сирийское стекло, персидская фаянсовая миска с арабской надписью, китайский фарфор, каменные сосуды и десятки тысяч стеклянных бусин. Эта коллекция скорее всего являлась данью, которую окрестные племена преподнесли правителю Великого Зимбабве.

Когда в 1871 году Карл Маух открыл руины Зимбабве, Европа была изумлена: как отсталые африканцы, живущие в соломенных хижинах, — и величественный каменный город? Нет, это дело рук каких-то пришельцев, скорее всего — финикийцев или египтян. Вспомнили о том, как царь Соломон посылал финикийский флот за золотом в загадочную страну Офир, куда можно было добраться только морским путём. Эта страна лежала южнее залива Акаба где-то в тропиках и была неимоверно богата золотом. Одна из версий даже гласила, что Зимбабве построила легендарная царица Савская. На самом деле этот комплекс возведён в XIII веке н. э. — во времена отнюдь не библейские.

Загадка Офира на протяжении многих столетий будоражила жаждавшую золота Европу. Колумб считал, что разгадал эту тайну, когда в 1503 году обнаружил на северо-западе Панамы месторождение золота. Но какие доводы говорят в пользу Зимбабве, где были обнаружены и гигантские постройки, и остатки древних золотых копей? Только романтическая, нередко пагубная приверженность некоторых исследователей рассматривать величественную культуру Зимбабве как наследие египтян и финикийцев, с цивилизациями которых, кстати, постройки Зимбабве не имеют ни малейшего сходства. Дальнейшая разработка этой версии неизбежно должна была завести в тупик, так как она зиждилась не на обосновании возможностей и потребностей древних египтян и финикийцев, а на попытке объяснить происхождение загадочной африканской цивилизации. Однако такой перевёрнутый ход мысли годится только для того, чтобы отстаивать чьи-либо заблуждения. Сегодня в результате многолетних исследований полностью показано, что руины Зимбабве — выдающийся памятник строительного искусства народов тропической Африки.

Зимбабве начал приходить в упадок в середине XV века. Торговые контакты с побережьем были прерваны. Окончательному падению Зимбабве способствовало то, что исторические торговые пути, перешедшие в руки португальцев, пришли в запустение. Однако ещё примерно за полстолетия до прибытия португальцев правители Зимбабве перенесли свой политический центр к северу, в центральную часть долины Замбези. Вскоре после этого между членами правящего семейства началась борьба за власть, за владение землей и преимущества в торговле. Империя распалась на соперничавшие между собой владения. Священный огонь, который когда-то постоянно поддерживали самые уважаемые кузнецы, погас, террасное земледелие и оросительные каналы пришли в упадок. Потоки дождей смыли истлевшие хижины и хозяйственные постройки. Кочевавшие здесь пастухи, копаясь иногда в горах мусора, находили фарфоровые черепки и раскрашенные яркими красками фигурки хищных птиц, вырезанные из стеатита.

Гипотез о причинах внезапной гибели Зимбабве было высказано много, но все они спекулятивны и ничего не прибавили к разгадке тайны. Устные предания народа шона, подтверждаемые почти современными описанным событиям сообщениями португальских мореплавателей, утверждают, что в середине XV века правитель Зимбабве покинул свой «дом на юге» и переселился в долину Замбези, «из-за недостатка соли». Это туманное объяснение можно воспринять как намёк на какие-то проблемы, возникшие в области сельского хозяйства, которые оказались неразрешимыми. Некоторые исследователи полагают, что это может также отражать династические споры, возникшие внутри правящей верхушки Зимбабве. Ни то ни другое объяснение пока не нашло документальных подтверждений, так что руины Великого Зимбабве продолжают хранить свою тайну. 10. АМЕРИКА

<p>
<p>ЗАГАДКИ «КАУЧУКОВЫХ ЛЮДЕЙ»

Около трех тысячелетий назад на берегу Мексиканского залива возникла индейская культура, получившая название ольмекской. Это условное наименование было дано по имени ольмеков — небольшой группы индейских племён, живших на этой территории гораздо позже, в XI – XIV вв. Само название «ольмеки», что означает «каучуковые люди», — ацтекского происхождения. Ацтеки назвали их так по имени области на побережье Мексиканского залива, где производился каучук и где жили современные им ольмеки. Так что собственно народ ольмеков и народ ольмекской культуры — совсем не одно и то же. Иногда, чтобы различить эти понятия, народ ольмекской культуры именуют «археологическими ольмеками».

Цивилизация «археологических ольмеков» берёт своё начало во II тысячелетии до н. э., а её существование прекратилось в первые века нашей эры и за полторы тысячи лет до расцвета империи ацтеков. Ольмекскую культуру называют иногда «матерью культур» Центральной Америки.

Впервые о народе ольмеков в Европе стало известно из труда монаха-францисканца Бернардино де Саагуна, прибывшего в Мексику в 1529 году. Саагун передал в нём рассказы ацтеков об ольмеках. Естественно, что ацтекские рассказчики могли рассказать Саагуну лишь о том народе, который жил в ту пору рядом с ними, а не о тех таинственных «археологических ольмеках», с которыми связана одна из самых ярких культур Америки. Тем не менее, Саагун узнал, что ольмеки некогда были «значительным народом», а их тропическая родина на побережье — Ольмекан — была богата и славилась золотом, серебром, бирюзой и нефритом. Власть в стране ольмеков принадлежала верховному жрецу. Такая теократическая модель государства весьма характерна для индейских культур доколумбовой Америки.

В Европе сообщение Саагуна об ольмеках, некогда обладавших высокой культурой, долгое время относили к разряду полуфантастических. Интерес к этому народу возник и стал расти лишь после того, как в 1806 году экспедиция французского археолога Дюпе нашла на побережье Мексиканского залива первые следы некогда существовавшей здесь цивилизации. Но подлинное открытие «археологических ольмеков» произошло лишь в 1930-е годы, когда на побережье Мексиканского залива начала работать экспедиция Смитсоновского института под руководством американского археолога Мэтью Стерлинга.

Сегодня установлено, что четырьмя главными центрами ольмекской культуры были Трес-Сапотес, Ла-Вента, Серро-де-лас-Месас и Сан-Лоренсо, расположенные на территории нынешних штатов Веракрус и Табаско. Подлинные ольмекские названия этих древних поселений нам, к сожалению, неизвестны.

Главными отраслями хозяйства ольмеков являлись земледелие и рыболовство. До наших дней дошли остатки культовых сооружений этой цивилизации — алтарей, саркофагов, каменных стел. Известно, что ольмеки практиковали человеческие жертвоприношения. Каменных храмов и дворцов ольмеки не строили, но зато они высекали из камня массивные скульптуры. Некоторые из них изображают огромные головы, известные сегодня как «головы ольмеков». Каменные головы — самая большая загадка этой древней цивилизации.

Монументальные скульптуры высотой до 2,5 м и весом до 30 тонн, вытесанные из монолитной глыбы базальта, изображают головы людей несомненно с негроидными чертами лица. Это практически портретные изображения африканцев в плотно прилегающих шлемах с ремешком на подбородке. Мочки ушей проткнуты. Лица ярко выраженного негроидного типа прорезаны глубокими морщинами по обеим сторонам носа. Уголки толстых губ загнуты вниз.

Исследователи установили, что камень для этих странных скульптур доставлялся в виде блоков весом от 20 до 60 тонн со склонов вулкана Сан-Мартин-Пахапан, отстоящего на расстоянии 125 км от ближайших центров ольмекской культуры. Эти гигантские блоки переправлялись сначала по морю, а затем на плотах по реке Тонала, причём их тащили против течения.

Несмотря на то, что расцвет ольмекской цивилизации приходится на 1500 – 1000 гг. до н. э., уверенности в том, что головы были высечены именно в эту эпоху, нет, поскольку радиоуглеродная датировка кусочков угля, найденных рядом, даёт лишь возраст самих угольков. Возможно, каменные головы намного моложе.

Первую каменную голову обнаружил в 1930-е годы уже упоминавшийся Мэтью Стерлинг. Он писал в своём отчёте: «Голова была высечена из отдельной массивной базальтовой глыбы. Она покоилась на фундаменте из необработанных каменных глыб. Будучи расчищена от земли, голова имела довольно устрашающий вид. Несмотря на значительный размер, она обработана очень тщательно и уверенно, её пропорции идеальны. Уникальное явление среди скульптур аборигенов Америки, она примечательна своим реализмом. Черты её отчетливы и явно негритянского типа».

Кстати, Стирлинг сделал и ещё одно открытие — он обнаружил детские игрушки в виде собачек на колесиках. Эта невинная на первый взгляд находка на самом деле явилась сенсацией — ведь считалось, что цивилизации доколумбовой Америки колеса не знали. Но оказывается, на древних ольмеков это правило не распространяется…

Впрочем, вскоре стало известно, что подобный подход к колесу практиковали и индейцы майя, южные современники ольмеков, — они тоже делали игрушки на колесиках, но колесо в своей хозяйственной практике не применяли. Большой загадки тут нет — корни такого игнорирования колеса уходят в менталитет индейцев и в их «кукурузную экономику». В этом плане древние ольмеки мало отличались от других индейских цивилизаций.

Помимо голов, «археологические ольмеки» оставили многочисленные образцы монументальной скульптуры. Все они высечены из базальтовых монолитов или другого прочного камня. На ольмекских стелах можно видеть сцены встречи двух явно различных человеческих рас. Одна из них — африканцы. А в одной из индейских пирамид, расположенных близ мексиканского города Оахака, находится несколько каменных стел с высеченными на них сценами пленения индейцами бородатых белых людей явно семитского типа (финикийцы?) и… африканцев.

Таким образом, ольмекские головы и изображения на стелах представляют собой физиологически точные образы реальных представителей негроидной расы, чьё присутствие в Центральной Америке 3000 лет назад до сих пор вызывает загадку. Но откуда могли появиться африканцы в Новом Свете до Колумба? Может быть, они были в числе коренных обитателей Америки? Существует свидетельство палеоантропологов, что в составе одной из миграций на территорию американского континента во время последнего ледникового периода действительно попали люди негроидной расы. Эта миграция происходила около 15000 года до н. э.

Есть и другое предположение — о том, что в древности между Африкой и Америкой осуществлялись контакты через океан, который, как выяснилось в последние десятилетия, отнюдь не разделял древние цивилизации. Утверждение об изоляции Нового Света от остального мира, долгое время господствовавшее в науке, было убедительно опровергнуто плаваниями Тура Хейердала и Тима Северина, доказавших, что контакты Старого и Нового Света могли иметь место задолго до Колумба.

Но этим загадки ольмекской цивилизации не исчерпываются. Например, ольмеки, подобно китайцам, высоко ценили зелёный камень нефрит. В резьбе по нефриту они достигли не меньшего совершенства, чем китайцы. В одном из четырёх ольмекских «городов», Серро-да-лас-Монтес, археологи нашли целый клад — около восьмисот! — нефритовых предметов, среди которых оказались нефритовые головки людей. Эти люди — типичные монголоиды, очень похожие на китайцев. А ещё ольмеки почитали бога-ягуара, в котором многие исследователи видят отзвуки культа тигра, бытовавшего в древнем Китае…

Наряду с гигантскими головами в ольмекских «городах» найдены базальтовые алтари, вырубленные в каменной глыбе-монолите, высокие стелы и богато украшенные каменные саркофаги. Сейчас есть основания предполагать, что «археологические ольмеки» (как они сами себя называли, мы не знаем) были авторами большинства «изобретений» доколумбовой Америки, в том числе письменности. Ольмекское письмо — старейшая из известных письменностей американских индейцев. Письмо это было иероглифическим и близко позднейшей письменности майя: около 35 процентов всех ольмекских иероглифов являются архаическими вариантами майяских иероглифов.

Как это ни странно, несмотря на все усилия археологов, нигде в Мексике, как и вообще в Америке, до сих пор не удалось обнаружить никаких следов зарождения и эволюции цивилизации ольмеков, этапов её развития, места её возникновения, как будто эта культура появилась уже сложившейся. Очень мало известно о социальной организации ольмеков, об их верованиях и ритуалах — кроме человеческих жертвоприношений. Мы не знаем, на каком языке говорили ольмеки, к какой этнической группе они принадлежали. А чрезвычайно высокая влажность в районе Мексиканского залива привела к тому, что не сохранилось ни одного скелета ольмеков. Впрочем, надо помнить, что само изучение ольмекской культуры началось сравнительно поздно, так что, возможно, самые главные открытия здесь ещё впереди. Пока только ясно, что культура древних ольмеков была такой же «кукурузной цивилизацией», как и остальные доколумбовы культуры Америки.

В период расцвета ольмеки распространили своё культурное влияние на огромный регион. Следы ольмекской культуры обнаружены в мексиканских штатах Пуэбла, Морелос, Герреро и других. И вместе с тем ни одно из индейских племён, живших в Мексике в эпоху появления первых европейцев, не может являться потомками ольмеков, и ни один из известных нам индейских языков скорее всего не похож на ольмекский. Ещё одна загадка!

Цивилизация ольмеков прекратила своё существование в последнее столетие до нашей эры. Но их культура не погибла — она органично вошла в позднейшие культуры майя и ацтеков.

<p>МЕКСИКАНСКИЕ «ПОМПЕИ»

Плодородная долина Мехико расположена почти в самом центре Мексики. Она представляет собой обширную овальную котловину 112 км длиной и 64 км шириной. Высокие горные цепи окружают её со всех сторон. В южной части долины находится столица страны — город Мехико, построенный в XVI веке испанскими конкистадорам на развалинах ацтекского Теночтитлана. А на юго-востоке подобно двум гигантским недремлющим стражам возвышаются снежные вершины вулканов Попокатепетль («Курящаяся гора») и Икстасихуатль («Белая женщина»).

Долина Мехико издавна манила к себе людей. Её земля буквально нашпигована памятниками самых разных эпох. Приблизительно 25 – 20 тыс. лет назад долину Мехико освоили первобытные охотники на мамонтов. Позднее эта долина стала местом рождения трёх последовательно сменявших друг друга древних цивилизаций Мексики — теотиуаканской (I тыс. н. э.), тольтекской (X – XIII вв.) и ацтекской (XIII – XVI вв.). И каждый народ, каждая культура оставляли после себя руины городов, селений и могильников. Именно это и создавало дополнительные трудности для исследователей, пытавшихся проникнуть в далёкое прошлое доколумбовой Америки. Ведь прежде всего требовалось установить последовательность развития местных культур. Однако письменная история индейских народов Мексики не уходила глубже X века н. э. Первым исследователям древностей долины Мехико из старинных хроник были известны только ацтеки и тольтеки. Им первоначально и приписывались все обнаруженные древности. Однако позднее, по мере накопления опыта и знаний, учёные всё чаще стали выделять среди находок остатки древних культур, о которых индейские хронисты не знали. Таким образом, у предков современных мексиканцев отыскивались всё более и более дальние предшественники. Ещё во второй половине XIX века французские солдаты из экспедиционного корпуса Наполеона III привезли в Европу найденные в Центральной Мексике грубые глиняные статуэтки весьма архаичного облика. А в 1907 году американский археолог Селия Нутталь приобрела у рабочих, добывавших камень в окрестностях Мехико, почти такие же грубые глиняные статуэтки. По словам рабочих, такие фигурки регулярно попадались им на лавовом поле Эль-Педрегаль, расположенном на окраине мексиканской столицы. Большей частью это были фигурки обнажённых женщин 5 – 10-сантиметровой высоты с высоко поднятыми руками, совершающих своеобразные, как бы танцевальные движения. В научной литературе они получили название «танцовщиц из Тлатилько».

То, что статуэтки были найдены под слоем окаменевшей лавы, свидетельствовало об их весьма почтенном возрасте. Заинтересовавшись этим, мексиканский археолог Мануэль Гамио в 1910 году начал раскопки на лавовом поле. Результаты превзошли все ожидания. Под слоем лавы толщиной в 6 – 8 м были найдены остатки древних зданий и гробниц. По глубине залегания находок археологи установили, что по времени они намного старше и тольтекской, и ацтекской цивилизаций. Так была открыта новая эпоха в истории доколумбовой Мексики.

В 1922 году исследованиями этой ранее неизвестной культуры занялся американский археолог Байрон Кэммингс. Ему посчастливилось сделать поистине сенсационное открытие: отыскать под слоем окаменевшей лавы… целую пирамиду!

Внимание Кэммингса привлёк одинокий, заросший густым кустарником холм, располагавшийся в нескольких милях к югу от Мехико. Местные жители называли его Куикуилько. Правильная круглая форма и некоторые другие внешние признаки позволяли предполагать, что этот холм имеет искусственное происхождение. Однако пробиться к тайне было очень сложно: склоны холма покрывал толстый слой окаменевшей лавы.

Девять месяцев — с июля 1924 по сентябрь 1925 года — потребовалось Кэммингсу на то, чтобы пробиться через этот чрезвычайно прочный «панцирь». Даже кирки, не говоря о простых лопатах, быстро тупились на твёрдом камне. Поэтому Кэммингсу пришлось неоднократно прибегать к методу, весьма не одобряемому археологами: рвать лаву динамитом. И хотя медленно, работы продвигались вперёд. Постепенно из-под слоя лавы всё отчетливее выступали очертания огромной ступенчатой пирамиды. При этом её форма было совсем непривычной — круглой! Пирамида представляла собой усечённый конус из четырёх постепенно уменьшающихся ярусов. Диаметр её основания составлял около 135 м, высота — 24 м. Основой сооружения служила насыпь из глины и песка, грубо облицованная снаружи глыбами лавы, булыжником и кирпичом-сырцом. Широкая каменная лестница вела наверх, к плоской платформе с устроенным на ней полукруглым алтарём. От пирамиды лучами расходились десятки гробниц: очевидно, могилы умерших должны были располагаться как можно ближе к средоточию культа.

Примитивная техника строительства, отсутствие регулярной каменной кладки указывали на глубокую древность пирамиды. Но каков был её действительный возраст? Геологи, исследовавшие лаву, которой была покрыта пирамида, дали весьма расплывчатый ответ: извержение вулкана, погубившего сооружение, произошло от 2 до 7 тыс. лет назад. Хорошенькая разница! Лишь в 1950-х годах благодаря появившемуся радиокарбонному методу датировки удалось установить, что пирамида в Куикуилько была сооружена в самом конце I тысячелетия до н. э.

Круглая пирамида в Куикуилько — одно из самых ранних монументальных сооружений доколумбовой Мексики, и в этом смысле её вполне можно поставить в один ряд с пирамидой Джосера в Египте: так же, как и её египетская «сестра», куикуилькская пирамида стала прототипом последующих мексиканских построек. Кроме того, куикуилькская пирамида является не только свидетельством значительного развития архитектуры в эпоху «доклассических» мексиканских культур, но и показателем возросшей роли религии в жизни общества той эпохи. Судьба этой постройки оказалась печальной: заваленная грудами вулканического пепла и залитая потоками лавы, пирамида погибла в результате катастрофического извержения расположенного поблизости вулкана Шитли (ныне уже потухшего). Вместе с ней было уничтожено и большое поселение древних земледельцев, существовавшее вокруг неё. Разбушевавшийся вулкан затопил раскалённой лавой весь обширный район на юге долины Мехико. Памятником этой древней катастрофы сегодня остаётся лавовое поле Эль-Педрегаль площадью более восьми тысяч гектаров, скрывающее остатки древних индейских поселений — дома, святилища, могилы, оружие и утварь. Настоящие «американские Помпеи»!

Обитатели этих поселений — первые земледельцы Мексики — успели достичь многого. Они создали сложную систему религиозных верований, преуспели в развитии всевозможных ремёсел. Они умели изготовлять из глины разнообразную посуду, строили прочные глинобитные жилища и пирамидальные храмы. Но сделать следующий шаг в своём развитии им так и не пришлось. Произошло то, что принято называть исторической нелепостью: в судьбу этого народа вмешались стихийные силы…

После катастрофы население южной части долины Мехико вынуждено было спешно оставить обжитые земли и искать спасения. Основной поток переселенцев устремился на север и северо-восток, к Теотиуакану. Вероятно, именно это событие способствовало становлению в начале I тысячелетия н. э. теотиуаканской цивилизации. Во всяком случае, расцвет Теотиуакана начался вскоре после описанной выше природной катастрофы.

<p>ТЕОТИУАКАН

К северу от мексиканской столицы, у отрогов горной цепи Восточная Сьерра-Мадре, находится Теотиуакан — древний город в долине Мехико, в I тысячелетии н. э. — крупнейший культурный центр Мексики. До сих пор точно не установлено, что за народ создал в III – II вв. до н. э. теотиуаканскую культуру. Предполагается, что это были предки нахуа — индейских племён юто-ацтекской группы. Люди этой культуры поклонялись богу дождя Тлалоку и обожествляли ягуаров. Один из народов группы нахуа, тольтеки, создал в Центральной Мексике крупное государство, которое в X – XI вв. сменило государство ацтеков, также народа группы нахуа.

Когда ацтеки пришли в долину Мехико, города Теотиуакана уже не существовало. Было только множество заросших травой холмов, над которыми возвышались две могучие пирамиды, по преданию, отмечающие «место рождения Солнца и Луны». Истинное название древнего города неизвестно, а позднее наименование «Теотиуакан» на языке нахуа обозначает «место превращения богов». Ацтеки не имели ни малейшего представления о строителях города — Теотиуакан погиб задолго до их прихода. Тогда, видимо, и появилась легенда о том, что грандиозные сооружения мёртвого города могли построить только боги.

Между тем первые поселения возникли в этих местах ещё в V веке до н. э. По данным археологических раскопок, город Теотиуакан был основан в конце I века н. э., а в V столетии он уже являлся крупнейшим городом Центральной Америки. По некоторым оценкам, число его жителей достигало 200 тыс. человек.

Работавшая в Теотиуакане в течение одиннадцати лет — с 1955 по 1966 год — археологическая экспедиция под руководством Л. Сежурне осуществила раскопки на площади 1 кв. км и обнаружила ряд великолепных древних строений, фрески и цветную керамику. Л. Сежурне впервые описала и принципы теотиуаканской архитектуры.

Центр Теотиуакана состоит из двух длинных перекрещивающихся «проспектов», ориентированных по сторонам света. С севера на юг тянется длинная (до 3,5 км) и широкая (до 50 м) «Улица мёртвых» (Calle de los Muertos). На её северном конце расположен гигантский массив Пирамиды Луны — пятиярусного сооружения с плоской вершиной. Основание пирамиды составляет 150x130 м, высота 42 м.

К востоку от «Улицы мёртвых» возвышается главный храм Теотиуакана, Храм Солнца — серая усечённая пирамида громадных размеров. По совершенству форм и их умелому расположению в пространстве Храм Солнца в Теотиуакане считается эталоном мировой архитектуры. Это третья по высоте пирамида в мире. Гениальные создатели храма мощью творческого замысла и художественностью исполнения и сегодня продолжают вдохновлять современных мексиканских архитекторов, создающих образы Мексики XXI века. Храм Солнца в Теотиуакане стал своеобразной визитной карточкой Мексики, его изображения можно увидеть на мексиканских монетах и банкнотах.

По оценкам исследователей, храм Солнца строился около двадцати лет, и на его постройке трудилось не менее двадцати тысяч человек. Они проделали огромную работу: объём пирамиды составляет 1 млн. 300 тыс. кубометров, то есть немногим меньше, чем объём пирамиды Хеопса. Храм Солнца сложен из земли, камней и высушенного на солнце кирпича-сырца. В начале 1970-х годов в толще пирамиды археологами были обнаружены погребальные камеры, а под пирамидой — естественная пещера, разделённая на несколько помещений, соединённых между собой туннелями. Они, очевидно, предназначались для культовых церемоний.

В плане Храм Солнца представляет собой прямоугольник с протяженностью сторон 225x220 м. Сегодняшняя высота храма составляет 63 м, ранее она равнялась 75 м. По традиции индейских храмов, пирамида завершается площадкой, на которой некогда находилось главное святилище, посвящённое богу Солнца (ныне оно разрушено). Храм венчала каменная статуя-монолит, украшенная полированным золотым диском, который ослепительно сверкал в солнечных лучах. Этот «идол язычников» был разрушен по приказу первого католического епископа Мехико Сумарраги. Многое пострадало и от неумелой работы первых археологов — исследователей пирамиды Солнца. Её раскопки начались в 1884 году, и они, как и последовавшая в 1905 – 1910 гг. реставрация, проводились без тщательного и всестороннего исследования.

Всё пространство вдоль теотиуаканской «Улицы мёртвых» застроено величественными зданиями — храмами, дворцами, общественными сооружениями. В самом центре города «Улица мёртвых» упирается в обширный комплекс построек, известных под названием «Сьюдадела» («Цитадель»).

Это гигантская четырёхугольная платформа около 400 м длиной, на вершину которой с западной стороны ведёт широкая лестница. К «Сьюдаделе» примыкают ещё четыре платформы меньших размеров, ориентированные строго по сторонам света, на каждой из которых стоят по четыре пирамиды. На внутренней площади «Сьюдаделы» расположен один из главных храмов Теотиуакана — «Храм Кецалькоатля». Эту шестиярусную каменную пирамиду украшают скульптуры Пернатого Змея — Кецалькоатля.

К западу от «Сьюдаделы» находится так называемый «Большой комплекс» — обширная площадь, окружённая платформами и зданиями преимущественно светского характера. Один из исследователей Теотиуакана, американский археолог Р. Миллон, предположил, что «Сьюдадела» — это «текнан» (дворец) правителя города, а «Большой комплекс» — главный городской рынок.

Севернее «Сьюдаделы» «Улицу мёртвых» пересекают под прямым углом Западный и Восточный проспекты. Все остальные улицы тянутся параллельно этим проспектам, образуя правильную сетку кварталов, застроенных почти одинаковыми по размерам (57 – 60 м длиной) дворцами. Многие из них украшены великолепными фресками и колоннадами с пышной резьбой. На фресках из теотиуаканских дворцов можно видеть не только богов и жрецов, но и персонажей в воинских доспехах, с оружием в руках. Здесь найдены также терракотовые статуэтки воинов в шлемах наподобие головы орла. Это свидетельствует о наличии в городе значительной прослойки светской военной знати, которой и принадлежало большинство пышных дворцов в центральной части города.

К аристократическому центру примыкали тесно застроенные кварталы рядового населения Теотиуакана — торговцев, ремесленников, земледельцев, охотников и т. д. Однако основную массу рядового населения Теотиуакана составляли земледельцы. По подсчетам Р. Миллона, они составляли до 75 % всех жителей города.

Влияние и могущество Теотиуакана и созданной его жителями в I тысячелетии н. э. культуры на территории значительной части современной Мексики неоспоримо. Однако структура Теотиуаканского государства остаётся во многом неясной. Что это было — гигантская единая «империя», или просто сильный город-государство, подчинивший себе соседние племена и сделавший их зависимыми от себя?

Судя по археологическим данным, Теотиуакан погиб в эпоху своего наивысшего расцвета (450 – 650 гг. н. э.). Гибель города наступила мгновенно, по некоторым версиям — от нашествия тольтеков. Во времена тольтеков главным городом Центральной Мексики стал Толлан, а при ацтеках — Теночтитлан. А древний Теотиуакан на долгие годы был заброшен, и только древние пирамиды продолжали одиноко возвышаться над равниной, отмечая место рождения Луны и Солнца.

<p>СОКРОВИЩА МОНТЕ-АЛЬБАНА

«Есть ли на земле какой-нибудь другой клочок земли, история которого была бы столь же темна? Где ещё все ваши вопросы так неизменно оставались бы без ответа? Какое чувство берёт в нас верх: восхищение или замешательство? Что вызывает эти чувства — комплекс строений, устремившихся в бесконечность, или, быть может, пирамиды похожие на роскошные лестницы, ведущие во внутренние покои неба. А быть может, двор храма, который наше воображение наполняет тысячами индейцев, погруженных в неистовые молитвы? Может быть, обсерватория, в которой имеется наблюдательный пост с кругом меридиана и углом азимута, или гигантский амфитеатр, каких Европа ни знала ни в древнейшие времена, ни в двадцатом веке — здесь было сто двадцать каменных наклонно подымающихся рядов!

Быть может, чувства эти вызваны расположением склепов: они размещались так, что занимаемая ими площадь не превращалась в кладбище и то же время одна могила не мешала другой. А может быть, их вызывает пёстрая мозаика, фрески, изображающие различные сцены жизни, самые разнообразные фигуры людей, символы, иероглифы?», — писал о руинах Монте-Альбана немецкий журналист Эгон Эрвин Киш.

Монте-Альбан — археологический заповедник, расположенный в южной части Мексики, близ города Оахака. На протяжении почти двух тысячелетий здесь находился один из крупнейших центров доколумбовой Америки — древний индейский город, имя которого история не сохранила. Сегодня он носит название Монте-Альбан — по имени поросшего лесом холма, на протяжении многих веков скрывавшего развалины огромного индейского поселения. В 1931 году оно было раскопано мексиканским археологом Альфонсо Касо, и это открытие многие приравнивают к открытию Трои Генрихом Шлиманом.

«Мексиканская Троя» оказалась городом, в котором жили люди удивительно высокой культуры. Они строили великолепные храмы, они умели обрабатывать горный хрусталь и изготавливать золотые вещи и другие драгоценности необыкновенной красоты. Этот талантливый народ назывался сапотеками.

Основание Монте-Альбана относится приблизительно к IV веку до н. э. В пору своего расцвета (200 – 700 гг. н. э.) город занимал площадь 40 кв. км, а его население превышало 20 тыс. чел. На искусственно выровненной гигантской площади на вершине холма и сегодня высятся ступенчатые пирамиды с площадкой для игры в мяч. На спускающихся террасами склонах сохранились остатки дворцов, стелы с надписями, каменная лестница шириной 40 м и другие сооружения. Стены зданий были украшены мозаиками, фресками, рельефами.

Главным богом сапотеков был бог дождя Косихо. В знак особого почитания к его имени присоединяли титул Питао («Великий»). Ему была посвящена главная пирамида города, венчающая вершину холма. Но гораздо больший интерес, чем храмы, дворцы и стелы, представляют знаменитые гробницы Монте-Альбана.

Эти гробницы построены из камня, и каждая из них накрыта сверху большой каменной плитой. Подобная конструкция воспроизводила образ тех пещер, в которых в более древние времена индейские народности южной Мексики погребали своих вождей и жрецов. Сапотеки верили, что их предки на заре истории появились на свет из больших пещер. Следовательно, тем же путём им и следовало возвращаться в мир усопших.

Открытие гробниц Монте-Альбана стало настоящим потрясением для учёных. Во-первых, оказалось, что сапотеки — это совершенно необычно для индейцев — украшали свои «искусственные пещеры» богатой настенной росписью. А во-вторых, эти «пещеры» оказались битком набиты неслыханными по красоте и ценности золотыми изделиями!

Нигде в Америке ничего подобного больше не было. Эту находку позднее сравнивали с открытием гробницы фараона Тутанхамона, со знаменитым золотом Трои, с находками в царских гробницах в Уре.

Первую гробницу Монте-Альбана археологи обнаружили осенью 1931 года. А 9 января следующего года, в 16 часов 30 минут, Альфонсо Касо и его ассистент Хуан Валенсуэло увидели настоящее чудо. Когда Валенсуэло пробрался через узкое отверстие во вновь обнаруженную гробницу (она получила порядковый номер семь) и включил электрический фонарик, то подумал, что теряет рассудок: он увидел огромный клад, пролежавший под землей нетронутым более восьмисот лет…

Семь суток потребовалось для того, чтобы вынести из «гробницы № 7» хранившиеся здесь сокровища. Всего было найдено около пятисот предметов, и в их числе — великолепная золотая маска бога Шипе Тотека, нос и щёки которой были обтянуты человеческой кожей; ожерелья из необычайно крупных жемчужин, серьги из нефрита и обсидиана, золотые чеканные браслеты с выпуклым орнаментом, золотые ожерелья, состоящие из 900 звеньев, табакерка из позолоченных тыквенных листьев, застежки и пряжки из нефрита, бирюзы, жемчуга, янтаря, кораллов, обсидиана, зубов ягуара, костей и раковин.

Здесь же были найдены загадочные человеческие черепа, высеченные из чистого горного хрусталя. А ведь хрусталь — один из самых твёрдых минералов на земле. Как оказалось, хрустальные черепа были изготовлены из целого кристалла кварца. Их поверхность не имела ни малейших следов какой-либо обработки металлическими инструментами и была, по-видимому, отполирована специальной пастой, секрет которой не дошёл до нашего времени. Но, по самым скромным подсчётам, для того чтобы изготовить его таким способом, индейцам потребовалось бы не менее 300 лет!

В 1970 году один из хрустальных черепов исследовался специалистами фирмы «Хьюлетт-Паккард», считавшейся авторитетным экспертом по кварцу и являвшейся широко известным производителем кварцевых генераторов. В своём отчёте инженер фирмы Л. Барре писал:

«Мы изучали череп по всем трём оптическим осям и обнаружили, что он состоит из 3 – 4 сростков. Анализируя сростки, мы обнаружили, что они растут из единого центра и составляют единый сплошной кристалл. Мы также обнаружили, что череп вырезан из одного куска хрусталя вместе с нижней челюстью. По шкале Мооса горный хрусталь имеет высокую твёрдость, равную 7 (уступая лишь топазу, корунду и алмазу). Что касается обработки, то его ничем кроме алмаза резать нельзя. Но древние сумели как-то обработать его. И не только сам череп — они вырезали из этого же куска нижнюю челюсть и места для шарнирного соединения челюсти, на которых она была подвешена. При такой твёрдости материала это более чем загадочно, и вот почему: в кристаллах, если они состоят более чем из одного сростка, имеются внутренние напряжения. Когда вы нажимаете на кристалл головкой резца, то благодаря наличию напряжений кристалл может расколоться на куски, поэтому его нельзя резать — он просто расколется. Но кто-то изготовил этот череп из одного куска хрусталя настолько осторожно, как будто он вообще не притрагивался к нему в процессе резки».

Таким образом, эксперты «Хьюлетт-Паккард» подтвердили предположение Ф. Дорланда, что череп был изготовлен не с помощью резца, а путём длительной обработки абразивами. Какими же?

«При исследовании поверхности черепа мы обнаружили свидетельства воздействия трёх различных абразивов, — пишет Л. Барре, — окончательная же отделка его выполнена полировкой. Мы также обнаружили некий вид призмы, вырезанной в задней части черепа, у его основания так, любой луч света, входящий в глазницы, отражается в них». В заключение эксперты в сердцах написали: «Проклятая штуковина вообще не должна была существовать на свете. Тот, кто её высекал, не имел ни малейшего понятия о кристаллографии и совершенно игнорировал оси симметрии. Она неминуемо должна была развалиться при обработке!»

Кстати, слова о том, что те, кто делал череп, не имели ни малейшего понятия о кристаллографии и игнорировали оси симметрии камня, являются лучшим доказательством того, что череп не могли изготовить мифические «инопланетные пришельцы», которым некоторые горячие головы тут же поспешили приписать авторство хрустальных черепов. Но кто бы мог подумать, что «индейские дикари» могли добиться такой точности в обработке горного хрусталя!

Более полутора сотен гробниц обнаружили археологи в Монте-Альбане. Но ни одна из них по своему богатству уже не превосходила знаменитой «гробницы № 7».

На рубеже XIV – XV вв. н. э. сапотеки были изгнаны из своего «золотого города» миштеками. Они перенесли свою столицу в город Йоопаа. Ацтеки называли его «Митла» — «Жилище смерти». По представлениям индейцев, здесь находился вход в преисподнюю, врата в загробную жизнь. В Йоопаа стекались паломники со всей Мексики, чтобы тут дожидаться своей смерти. В своей новой столице сапотеки построили множество дворцов, отличавшихся от других памятников древнемексиканской архитектуры тем, что были растянуты вширь и имели только один этаж. Эти дворцы были украшены фризами, мозаиками из белого камня и превосходными настенными росписями. Йоопаа стал резиденцией верховного жреца, высшего религиозного руководителя сапотеков. Сапотеки называли его «Виха-Тао» («Видящий»). Одному ему была открыта воля богов, только он один мог говорить с ними, и только он один обладал даром прорицания. Простые смертные не могли видеть Видящего. Он жил в своём дворце в полном уединении и только один раз в жизни появлялся на публике: во время особого религиозного празднества к нему приносили опоенную наркотическим напитком избранную для него девушку, целомудрие которой неусыпно оберегалось и которая должна была зачать преемника Виха-Тао. Сын великого жреца и этой девушки становился впоследствии новым Видящим.

В окрестностях Монте-Альбана сапотеки жили ещё два тысячелетия назад. На том же месте они жили и во времена Колумба и живут здесь до сих пор. Но древние секреты и традиции этого народа давно утрачены.

<p>ЭЛЬ-ТАХИН

Последние следы «археологических ольмеков» теряются в конце VI столетия н. э. Но семена ольмекской культуры уже всходили на землях их ближайших соседей, и первыми наследие ольмеков восприняла новая, хотя и не достигшая их славы культура индейцев-тотонаков. Тотонаки создали одну из наиболее развитых культур доколумбовой Мексики.

Этот народ обитал на побережье Мексиканского залива, на территории нынешнего штата Веракрус. Первой столицей тотонаков был город Эль-Тахин, руины которого находятся в 8 км к юго-востоку от мексиканского города Папантла. Он был населён с момента возникновения тотонакской культуры (около 500 г. н. э.) и вплоть до начала XIII века.

Материалы археологических раскопок, начатых в 1934 году, свидетельствуют, что Эль-Тахин являлся крупнейшим религиозным центром цивилизации тотонаков. Городские сооружения расположены в узкой долине и на склонах обрамляющих её гор, занимая площадь 959 га. Они состоят из двух групп зданий, построенных в разное время.

Центр долины занимает храмово-дворцовый комплекс, площадь которого составляет около 60 га. Большинство построек возведено в 600 – 900 гг. Наиболее интересное сооружение города — семиэтажная, высотой 18 м, пирамида «Эль-Тахин» с сотнями ниш, украшенных рельефными изображениями змей. По имени этой пирамиды город и получил своё название. Квадратная в плане пирамида ориентирована по сторонам света. Её ядро состоит из скреплённых глиной валунов, облицовка выполнена из тёсаного камня. Вертикальные этажи-уступы прорезают 364 глубокие ниши, что выделяет эту пирамиду из подобных ей сооружений древней Америки.

На восточной стороне пирамиды сооружена лестница, насчитывающая 364 ступени — по числу дней в году. У тотонаков, как и у всех доколумбовых индейских культур, вся жизнь была строго подчинена календарю. Последний день — триста шестьдесят пятый — знаменовала собой площадка на вершине пирамиды, на которой, видимо, приносились человеческие жертвы.

Главным божеством тотонаков был бог дождя. Ему и другим богам (богине небес, богу солнца, богу кукурузы и т. д.) служили сотни жрецов. О них упоминает в своём дневнике испанский хронист Берналь Диас, который пишет о том, что экспедиция Кортеса видела в городе Семпоала множество тотонакских жрецов, одетых в чёрное, с волосами, обагрёнными кровью человеческих жертв. Больше всего жертв приносилось богу дождя.

Помимо обычных жертвоприношений, распространённых и у ацтеков, и у майя, тотонаки регулярно приносили в жертву детей. Во время больших празднеств, проводившихся каждый третий год, кровь убитых детей смешивалась с благовонным соком деревьев и семенами растений, и жрецы оделяли ею всех взрослых участников обряда.

Среди других археологических памятников Эль-Тахина — различные площадки и платформы, семь стадионов для ритуальной игры в мяч. Здесь найдены также резные рельефы с криволинейными завитками, характерными для этой культуры. С религиозными обрядами тотонаков, очевидно, связаны загадочные предметы, которые очень часто находят во время раскопок тотонакских городов. Это каменное ярмо, похожее на то, которое надевают на запрягаемых ослов, но украшенное богатым рельефом. Как правило, эти предметы имеют форму подковы длиной до полуметра и шириной до 30 см. Их назначение связывают с жестокими тотонакскими ритуалами — вероятно, с помощью такого ярма приносимый в жертву человек закреплялся в «правильном положении» либо ярмо сжимало шею жертвы, не позволяя ей пошевелиться.

Не меньшие споры вызывают так называемые тотонакские каменные «пальмы» — обрядовые секиры, напоминающие по форме пальмовый лист. Они выполнены в виде трёхгранной призмы с отверстием внутри, но в то же время каждой секире придан образ стилизованного животного или человека. Поскольку эти «пальмы» чаще всего находят в гробницах тотонакских вельмож и особенно жрецов, можно полагать, что они были призваны помочь душе умершего преодолеть препятствия на пути в загробный мир.

С кровавыми ритуалами тотонаков удивительным образом контрастирует ещё один присущий этой культуре предмет: изображение смеющегося человеческого лица. Нигде больше в Америке подобное изображение не встречается.

Тотонаки населяли земли на побережье Мексиканского залива с VII века н. э. вплоть до прихода испанцев. Но с XIII столетия их культура вступила в период упадка, и европейцы застали уже агонию тотонакской цивилизации.

<p>МАУНДЫ

На востоке Северной Америки до наших дней сохранились одни из самых поразительных и загадочных сооружений древних индейцев — маунды. Иногда это слово переводят как «курганы» — перевод близкий по смыслу, но не вполне точный.

В общих чертах маунды — это весьма разнородные земляные насыпи и различные сооружения из глины или камня. Некоторые маунды действительно являлись курганами, то есть земляными насыпями над захоронениями. Другие маунды представляют собой искусственные холмы, на которых возводился деревянный храм. К таким «храмовым маундам» принадлежит, например, одна из самых известных групп маундов, обнаруженная в 1925 году близ города Этова в штате Джорджия.

Маунды третьего типа выглядят как ступенчатые земляные пирамиды. Таков, например, маунд Кахокия (штат Иллинойс). Это самая большая «пирамида» Северной Америки. Она имеет размеры основания 350x210 м и в высоту достигает 30 м.

Наиболее интересную группу составляют так называемые фигурные маунды, распространённые в штатах Висконсин, Огайо и ряде других мест США. Они представляют собой обширные насыпи, очертания которых воспроизводят многократно увеличенные контуры тела какого-либо животного. Так, в штате Огайо сохранились два маунда, сооружённых в виде изгибающегося тела змеи. Один из них — «Большой Змеиный маунд» — имеет более 300 м в длину, при этом «змея» несколько раз изгибается и заканчивается гигантской спиралью.

«Крокодилий маунд», расположенный неподалеку от поселка Ликинг (штат Висконсин), имеет протяжённость около 60 м и изображает, как это ясно из его названия, крокодила (точнее аллигатора). «Большой маунд» в Южной Дакоте выполнен в форме черепахи. А близ городка Крауфорд (Висконсин) находится группа из шести маундов, изображающих гигантских птиц с распростёртыми крыльями. Всего же американские исследователи выявили 24 маунда в форме птиц, 11 оленьих маундов, 16 маундов, изображающих кролика, 20 медвежьих и т. д. При этом в одном только штате Висконсин открыто 483 маунда.

Для чего строились маунды? Кем и когда? Загадка этих таинственных сооружений волнует уже несколько поколений учёных-американистов. Однако назначение всех (!) известных маундов (а их на востоке США обнаружено несколько тысяч) до сих пор в полной мере не выяснено.

Однозначного ответа на вопрос о назначении маундов невозможно дать хотя бы потому, что эти сооружения, несмотря на общее название, явно отличаются друг от друга. С маундами-могильниками вроде бы все просто — они являлись кладбищами древних индейцев. «Фигурные маунды», изображающие птиц, ланей и бизонов, очевидно, служили религиозным целям. Возможно, сооружая их, древние жители Америки стремились воспроизвести образы тотемных животных — своих мифологических предков.

Некоторые маунды (например маунд Эншент, или Древний Форт, в штате Огайо, представляющий собой вал протяжённостью около пяти с половиной километров, причём высота земляных насыпей колеблется от 2 до 6 м), вероятно, могли быть оборонительными постройками.

Но для создания таких сооружений требовалось огромное число рабочих рук. Так, например, для сооружения пирамиды-маунда Кахокия потребовалось около 635 тыс. кубометров земли. И это при том, что индейцы Северной Америки в ту пору, судя по всему, вообще не знали, что такое лопата!

Разумеется, любая загадка подобного масштаба вызывает к жизни десятки гипотез, большинство из которых относятся к области фантастики. Кому только не приписывали строительство маундов — от набивших оскомину «сынов Атлантиды» и «космических пришельцев» до «десяти пропавших колен Израилевых». В числе претендентов на авторство были и вавилоняне — строители Вавилонской башни, и троянцы, бежавшие после разгрома Трои в Америку…

Между тем в истории с маундами далеко не всё так безнадёжно, и исследования американских учёных, ведущиеся вот уже более ста лет, дали ответы на многие вопросы. Во-первых, сегодня с полным основанием можно утверждать, что строители разных видов маундов сами отличались друг от друга. Во-вторых, удалось установить, что древнейшим типом маундов являются безусловно маунды-могильники. В Северной Америке они появились около трех тысяч лет тому назад (700 г. до н. э.) Их создателями были люди так называемой аденской культуры, получившей своё название от одного из знаменитейших могильных маундов, который был обнаружен в имении губернатора штата Огайо Т. Уортингтона «Адена».

Изобилие обнаруженных наконечников стрел позволяет предположить, что основным занятием аденских племён была охота. Земледелие, если оно и существовало, было в зачаточном состоянии. Культура аденов постоянно развивалась — об этом свидетельствуют следы ритуальных обрядов, керамика и тип орнамента.

Подобно многим древним племенам, люди аденской культуры исповедовали культ предков. Над могилами умерших они сооружали погребальные маунды, некоторые из которых (например Грейв Крик маунд в штате Вирджиния) достигают 25 м высоты.

Традиции аденской культуры переняла и развила новая культура — хоупвеллская, просуществовавшая приблизительно до VIII – X вв. н. э. Её представители не только насыпали огромные курганы, но и впервые начали использовать их для погребальных обрядов, которые совершались на вершине маунда. Для этих целей верх кургана делался плоским, и на нём нередко возводилось святилище. К числу подобных сооружений относится, например, восьмигранный маунд в Ньюарке (штат Огайо). Фигурные маунды, обнаруженные в северных районах США, также относятся к хоупвеллской культуре.

Люди этой культуры были оседлыми земледельцами, выращивавшими кукурузу. Как и во всех раннеземледельческих культурах, большую роль в их жизни играла религия — аграрная магия и культ предков. Соответственно, в этот период особенно выделяются те, кто руководил религиозными обрядами — то есть жрецы.

На смену хоупвеллской культуре пришла так называемая культура Миссисипи. Именно люди этой культуры сооружали гигантские храмовые маунды и земляные ступенчатые пирамиды. Нередко маунды возводились в центре обширных земледельческих поселений-«городов», некоторые из них были значительны даже по современным меркам. Так, поселение Кахокия насчитывало не менее 30 тыс. жителей, то есть было самым крупным из известных сегодня поселений доколумбовых индейцев Северной Америки.

Кахокия (как и другие «города» этой культуры) была обнесена деревянной оградой пятиметровой высоты. Над поселением возвышался огромный земляной маунд, на вершине которого располагалось главное святилище Кахокии. Во всём городе было ещё сто других маундов. На некоторых стояли храмы, а на других были сооружены жилища владык города. Рядовые жители обитали в бесчисленных хижинах в самом поселении и за его стенами.

Для строительства гигантских маундов нужно было собрать тысячи, а возможно — и десятки тысяч рабочих и руководить их трудом. Но к этому времени в миссисипском обществе уже явственно выделилась светская и духовная знать. Это расслоение распространялось и на загробную жизнь: в одном из маундов Кахокии был найден скелет вождя или жреца, покоившийся на подстилке из 12 тыс. жемчужин и ракушек. Мёртвого сопровождали в последний путь обильные дары и кроме того шесть мужчин — очевидно, его слуги. Они были убиты, когда умер их господин. Неподалеку от могилы этой высокопоставленной особы в общей яме были обнаружены скелеты пятидесяти трёх женщин — вероятно жён погребённого, убитых, когда умер их муж.

Жители Кахокии и других подобных «маундовых городов» очень близко подошли к созданию настоящих городов-государств. Однако по каким-то причинам этот процесс был прерван. Во всяком случае, эти города и вся культура Миссисипи представляют собой самую высокую ступень культурного развития, достигнутую в доколумбовы времена в этой части Северной Америки.

Значение миссисипской культуры для истории этой части континента настолько велико, что естественным образом возникают вопросы: кем были её творцы? Где их прародина? Откуда в бассейн Миссисипи пришли эти удивительные культурные импульсы? Может быть, и вправду откуда-то из Старого Света?

Поиски ответа на этот вопрос ещё в XIX столетии стал патриотическим долгом практически каждого мало-мальски образованного американца. Кто только не занимался проблемой маундов — от школьных учителей и владельцев хлопковых плантаций до президентов США. Многие из этих исследователей, будучи в большинстве своём дилетантами в науке, тем не менее навеки вписали свои имена в историю американистики. Именно маунды направили исследовательскую мысль на изучение истории доколумбовой Америки.

Весьма серьёзно занимался изучением маундов один из наиболее выдающихся американских президентов, Томас Джефферсон. Кстати, один маунд находился на территории его собственного сада в Вирджинии. Другой президент США, Уильям Генри Гаррисон, даже посвятил проблеме маундов вполне научную работу «Рассуждение об аборигенах долины Огайо». Именно Гаррисон впервые высказал гипотезу о том, что строителями маундов, вероятно, были древние мексиканцы — ацтеки.

Эта точка зрения получает сейчас всё большее признание. Практически юг и юго-запад Северной Америки были вполне достижимы для жителей Центральной Америки. В их распоряжении было два пути: они могли двигаться пешком через северную часть нынешней Мексики в Аризону, а оттуда в бассейн Огайо и Миссисипи. Собственно, по поводу гипотезы Гаррисона о том, что маунды возводились пришельцами с юга, больших споров нет — обсуждается преимущественно вопрос этнической принадлежности этих пришельцев из Центральной Америки. Так, например, известный американист Поль Рэдин приписывает строительство самых крупных маундов не ацтекам, а потомкам майя.

Медные мемориальные доски, найденные в маундах Джорджии, имеют сходство с мексиканскими изделиями. Золотые украшения из тех же маундов тоже скорее соответствуют вкусам мексиканцев, чем «моде» тогдашних индейцев Северной Америки. О многом говорит и общий вид этих маундов. Пирамиды с возведёнными на них храмами были весьма распространённым явлением в Мексике. А поскольку жители Мексики приносили ритуальные человеческие жертвы, то логичным кажется предположение, что строители первых «плоских» маундов и в этом подражали мексиканцам. Кроме того, выявлены лингвистические связи между индейскими народами, жившими от Айдахо до Мехико и далее — вплоть до Гватемалы и Никарагуа.

Несомненно, однако, и участие в формировании культур строителей маундов каких-то групп североамериканских индейцев — например, натчезов. Натчезы населяли самый центр области распространения маундов. Известно, что у натчезов, как и у индейцев Мексики, ещё в доколумбовы времена началось социальное расслоение. Во главе племени стоял не демократически избранный вождь, а настоящий самодержавный, почти обожествлённый властитель, которого натчезы называли «Солнцем». Вождь-«Солнце» облачался в особое одеяние из птичьих перьев. Властителя носили на носилках, его окружали сотни слуг. Когда же «Солнце заходило», то есть когда владыка умирал, его слуги кончали жизнь самоубийством.

Многие исследователи предполагают, что представители натчезской аристократии, которых ещё застали пришедшие после Колумба белые, являлись прямыми потомками выходцев из Мексики. Придя во второй половине I тысячелетия н. э. в бассейн Миссисипи, они подчинили себе местные племена и начали строить великолепные памятники, использовав существовавшую здесь ещё в I тысячелетии до н. э. традицию возведения погребальных курганов-маундов.

<p>СКАЛЬНЫЕ ГОРОДА АРИЗОНЫ

Около трёх с половиной тысяч лет назад североамериканские индейцы кочизи начали выращивать кукурузу. Вслед за этой первой земледельческой культурой Северной Америки возникла ещё одна — культура «баскет мейкерз», «корзинщиков» (приблизительно 200 г. до н. э. — 400 г. н. э.). Она получила своё название от особого вида водонепроницаемых корзин, имевших форму горшка, которые «корзинщики» плели, чтобы варить в них еду. При этом, чтобы приготовить пищу, они не разводили под корзиной огня, а бросали в неё раскалённые на костре камни. Любопытно, что глиняные горшки, найденные в Аризоне и Нью-Мексико, несут несомненные признаки того, что, будучи едва вылепленными, они сразу же помещались в плетёные корзины. Этот факт породил гипотезу о том, что «настоящая» глиняная посуда появилась в тот самый момент, когда первобытному человеку впервые пришло в голову обмазать глиной плетёный сосуд, чтобы из него не вытекала вода. С течением времени плетёная основа «отмерла» и постепенно была забыта.

«Корзинщики» ещё жили в пещерах, но внутри этих пещер они уже строили настоящие дома. Основным местом обитания этих индейцев была Аризона. Здесь, особенно в каньоне Мёртвого человека, в различных пещерах были найдены многочисленные следы этой культуры.

Сухой воздух законсервировал ряд предметов материальной культуры «корзинщиков». А по сохранившимся остаткам деревянных балок их хижин учёные примерно определили время, когда эти пещеры были обитаемы. Так, например, дерево построек «корзинщиков» близ Фолл-Крик в южном Колорадо относится к 242 – 330 гг. н. э. Типичным селением «баскет мейкерз» является расположенное в Нью-Мексико городище Шабилешчи — «Место изображения солнца», названное так по обнаруженному неподалеку наскальному петроглифу.

«Корзинщики» в течение двух тысячелетий (с VI в. до н. э. по XVI в. н. э.) занимали обширную территорию между Большим каньоном Колорадо и верховьями реки Рио-Гранде. Пришедшие сюда в XVI веке из Канады индейцы навахо назвали потомков людей культуры «баскет мейкерз» именем анасази — «древние».

В VII – VIII вв. н. э., в эпоху заката культуры «корзинщиков», в Аризоне складывается новая культура — так называемых клиф-двэллерс — «жителей скальных городов». Европейцы впоследствии дали им имя «пуэбло» (pueblo — по-испански народ).

Пуэбло были искусными гончарами и ткачами, они первыми в Северной Америке начали пользоваться луком и стрелами. Однако, прежде всего пуэбло были великолепными агрономами, сумевшими получить на крайне скудных землях чрезвычайно высокие урожаи — благодаря удивительным ирригационным сооружениям, в частности, искусственным водоёмам для хранения воды.

Уровень развития земледелия у индейцев пуэбло был неизмеримо выше, чем у их предшественников. Они возделывали кукурузу, табак, выращивали тыкву, красный стручковый перец, салат, фасоль. Поля обрабатывались деревянной мотыгой.

Индейцы пуэбло сооружали свои города под обрывистыми скалами, ибо в глубоких речных каньонах, либо, наконец, прямо в скалах. Их дома, в постройке которых широко использовались естественные пещеры, разрастались по горизонтали и по вертикали до четырех-пяти ярусов, втискивались в углубления скал и громоздились друг на друга. Для возведения, как правило, применялись высушенные на солнце кирпичи.

Множество таких удивительных поселений сохранилось в Аризоне в каньонах рек Менкос и Рио-Гранде-дель-Норте, ещё больше — в каньоне Колорадо. А самое крупное из известных нам скальных поселений — знаменитая Меса-Верде (штат Колорадо).

Впрочем, понятие «город» применимо к аризонским сооружениям весьма условно. На самом деле строители этих поселений в скалах возводили не город, а скорее один большой дом-улей: каждое помещение лепилось вплотную к другому, ячейка к ячейке, а все вместе они представляли собой гигантскую постройку, похожую на пчелиные соты и насчитывавшую несколько десятков, а то и сотен жилых помещений и святилищ.

Так, скальный город Пуэбло-Бонито в каньоне Чака имел 650 жилых помещений и 37 святилищ («кив»). Этот полукруглый дом-город является крупнейшим сооружением всей доколумбовой Северной Америки. Впрочем, ему мало уступали огромные дома-города Пуэбло-Пеньяска-Бланка (в пяти км от Пуэбло-Бонито), Пуэбло-Пинтадо (в каньоне Чака), Бетатакине (Аризона) и др. В небольших поселениях, таких как, например, Уекар-Дельта, что в глубине Большого каньона, пуэбло жили группами по несколько семей. При этом создается впечатление, что между крупными и мелкими селениями не существовало отношений зависимости или власти одних над другими.

Повсеместно в индейских скальных городах рядом с прямоугольными жилыми помещениями встречаются круглые постройки. Это — святилища, носившие название «кива». Они же являлись и своего рода «мужскими домами». Хотя строили их исключительно женщины, входить туда им категорически запрещалось.

Большое число святилищ свидетельствует о том, что развитие земледелия здесь шло параллельно с развитием религии. Ни один из скальных городов не имел «форума» — площади собраний или просто большого дома для решения общественных вопросов. Однако в каждом из них существовали десятки храмов.

Расцвет культуры пуэбло приходится на X – XIV вв. н. э., а закат её обозначился к 1400 году. По не вполне ясным причинам индейцы оставляют свои удивительные города, выдолбленные в скалах или укрытые в речных каньонах. Свои новые поселения они строят на плоских, круто обрывающихся возвышенностях, именуемых месами (mesa — по-испански «стол»).

Новые поселения во многом сохранили черты древних скальных городов. Они тоже формировались подобно пчелиным сотам: дом прирастает к дому, и так образуется огромный «город», ослепительно-белые стены которого видны издалека. Сегодня жителей таких городов, независимо от их языковой принадлежности, также принято называть индейцами пуэбло. Их культура явилась последней, высшей, ступенью в развитии доколумбовых культур Северной Америки.

Культура пуэбло пришла в окончательный упадок с приходом более чем тысячной армии испанцев, возглавленной Ф. Васкесом де Коронадо, который искал семь мифических городов Сиволы. Однако вплоть до середины XIX столетия пуэбло не соприкасались тесно с белыми и таким образом сохранили без существенных изменений характерные черты своей культуры, которая в течение последних шести — восьми веков не претерпела никаких качественных изменений.

<p>ТАИНСТВЕННЫЕ ГОРОДА МАЙЯ

В то время, когда в Европе набирала силу великая Римская империя и легионы Юлия Цезаря уходили на покорение Галлии и Британии, на другом краю Земли, в Новом Свете, появилась одна из величайших цивилизаций Америки — цивилизация майя. Просуществовав более тысячи лет, создав блестящие образцы архитектуры, живописи и скульптуры, эта цивилизация, пережив свой расцвет в VI – VIII веках, пала под ударами завоевателей с севера — тольтеков. Белокаменные города майя были заброшены и долгие столетия зарастали сельвой. И только сто пятьдесят лет назад эта Атлантида древней Америки, поглощённая океаном тропических лесов, начала постепенно приоткрывать завесу своих тайн…

«Город был необитаем. Среди древних развалин не сохранилось никаких следов исчезнувшего народа, с его традициями, передаваемыми от отца к сыну и от поколения к поколению. Он лежал перед нами, словно корабль, потерпевший крушение посреди океана. Его мачты сломались, название стёрлось, экипаж погиб. И никто не может сказать, откуда он шёл, кому принадлежал, сколько времени длилось его путешествие и что послужило причиной его гибели».

Эти строки принадлежат перу Джона Ллойда Стефенса — человека, в XIX столетии открывшего руины великих городов майя. Стефенс написал их о Копане — первом майяском городе, обнаруженном им в джунглях Центральной Америки.

Копан расположен на западе Гондураса, неподалёку от гватемальской границы. В своё время здесь проходил с войсками Кортес, в 1525 году отправившийся после завоевания государства ацтеков из Мехико в Гондурас. В 1576 году среди руин Копана побывал испанский хронист Диего Гарсиа де Паласио, описавший этот культурный центр майя — через семь веков после того, как он был покинут своими жителями. Великолепное описание Копана оставил аудитор аудиенции Гватемалы Д. Гарсиа Паласио. Но затем на долгие три столетия Копан погружается в полное забвение…

…В 1839 году американские исследователи Дж. Л. Стефенс и Ф. Казервуд, сопровождаемые проводниками-индейцами, отправились в сельву на поиски заброшенных городов. Их путь был необычайно труден. «Зелень, — писал за триста лет до этого Кортес, — отбрасывала такую густую тень, что солдаты не видели, куда ставить ногу». Мулы по брюхо проваливались в трясину, и, когда Стефенс и Казервуд, пытаясь им помочь, слезали с коней, колючие растения до крови царапали их кожу. Липкая влажная жара вызывала постоянное чувство усталости. Над болотами поднимались тучи назойливых москитов. «Этот климат, — писали о тропической низменности ещё за сто лет до путешествия Стефенса испанские путешественники Дон Хуан и Ульоа, — истощает силы мужчин и убивает женщин при первых родах. Быки теряют в весе, у коров пропадает молоко, наседки перестают нестись».

Но Стефенс упрямо вёл караван к цели. Его чрезвычайно интриговали слухи о том, что где-то в долине реки Рио-Копан, по рассказам индейцев, находится древний город. Рассказывали даже, что там, в джунглях, между двумя пирамидами будто бы натянут гигантский каменный гамак, в котором лежат фигуры мужчины и женщины.

Добравшись до реки Рио-Копан, Стефенс и Казервуд наткнулись на небольшую индейскую деревушку. Здесь они надеялись найти проводников, но никто из местных жителей — обращённых в христианство метисов индейцев — не мог отвести их к развалинам города. Пришлось идти дальше без провожатых. И их настойчивость увенчалась успехом: прорубая дорогу в зарослях, путешественники вдруг наткнулись на четырёхугольную каменную стелу, украшенную замысловатым орнаментом. Этот обелиск был выполнен в такой художественной манере, которую до сих пор не встречалась нигде — ни в Европе, ни на Востоке, ни тем более в Америке.

«Ничего похожего нам видеть ещё не приходилось, — писал Стефенс. — Четырёхугольный обелиск имел в высоту 3 м 90 см, в ширину — 1 м 20 см в толщину — 0,9 м. Он был сплошь покрыт скульптурными изображениями. В их выщербинах ещё сохранились следы краски, некогда, вероятно, покрывавшей эти изваяния снизу доверху. На фасаде выделялось рельефное изображение какого-то мужчины. Его лицу было придано торжественное, серьёзное выражение, способное внушить страх». По бокам «обелиск» был испещрён загадочными иероглифами.

«Этот неожиданно найденный монумент, — отмечал Стефенс, — убедил нас в том, что предметы, которые мы разыскиваем, представляли бы существенный интерес не только как остатки цивилизации неизвестного нам народа, но и как памятники искусства; наряду с вновь открытыми историческими документами всё это явилось бы свидетельством того, что народ, некогда населявший континент Америки, вовсе не был “диким”».

За первой стелой последовали вторая, третья… В общей сложности Стефенс и Казервуд обнаружили четырнадцать диковинных, украшенных скульптурами обелисков, один удивительнее другого. А за ними — огромную храм-пирамиду! Каменные ступени вели к террасе, настолько заросшей, что определить её размеры было невозможно…

Так был открыт Копан — первый из затерянных в сельве городов майя.

Стефенс и Казервуд стали его первыми исследователями. Для этого Стефенсу пришлось даже… купить Копан.

Когда исследователи вернулись в деревню, намереваясь на другой день приступить к более тщательному обследованию города, в их хижину заявился некий оборванец, который гордо сказал: «Я дон Хосе Мариа, и этот город в джунглях принадлежит мне!»

Стефенс удивился — в Египте, к примеру, вроде бы никто не заявлял, что ему принадлежит пирамида Хеопса. Но Стефенс и Казервуд находились в глухом тропическом лесу, за сотни километров от цивилизации, вдобавок в Мексике в ту пору шла война, и случись чего — о пропавших исследователях вспомнили бы нескоро. Поэтому приходилось считаться даже с такими субъектами, как «дон Хосе Мариа», у которого, впрочем, не было никаких документов, подтверждающих его право на владение городом. Пришлось прибегнуть к обычному в дикарских краях способу — предложить «хозяину пирамид» деньги.

За город — со всем, что в нём есть, — Стефенс предложил дону Хосе Мариа пятьдесят долларов. Бедняга даже не слыхал, что на свете существуют такие «огромные» суммы, и, придя в себя, немедленно поспешил согласиться. Так Стефенс вошёл в историю американистики не только своими открытиями, но и тем, что оказался единственным человеком, который купил целый майяский город. После этого никто не мешал Стефенсу очищать Копан от зарослей, а Казервуду делать свои до сих пор не утратившие научной ценности зарисовки майяских пирамид и стел.

Начатые Стефенсом исследования Копана были продолжены в 1890-х и 1930 – 40-х гг. В результате были открыты многочисленные архитектурные и скульптурные памятники.

Расцвет Копана приходится на VII – VIII вв. н. э., когда город был центром самостоятельного политического объединения майя, охватывавшего территорию юго-востока современной Гватемалы и северо-востока Гондураса. В период расцвета Копан был вторым после Тикаля крупнейшим майяским городом, куда вели оживленные торговые пути. Затем наступило угасание города-государства.

Не исключено, что число жителей Копана в период его наивысшего расцвета достигало 200 тыс. человек. Город состоял из центральной монументальной части и 16 окраинных мини-комплексов — «кварталов», один из которых удалён от центра на целых 11 километров. Центр Копана занимает площадь 30 га. В него входит Акрополь, названный так по аналогии с городами эллинистического времени в Средиземноморье, и пять прилегающих к нему площадей.

Акрополь — это комплекс пирамид, террас и храмов, поднимающихся на 30-метровую высоту и занимающих площадь в несколько гектаров. Особенно выделяются три великолепных храма, воздвигнутых между 756 и 771 годом. Один из них был посвящён Венере — Утренней звезде. Пирамиды хорошо сохранились до нашего времени.

Частью религиозного комплекса является поле для «тлачтли» — ритуальной, посвящённой богам игры в мяч весом около 3 кг. Алтарь-жертвенник, наиболее монументальные сооружения и поле для игры в мяч были сооружены в VII – IX вв.

Необычайно интересна центральная площадь Акрополя. На ней можно увидеть девять поразительных стел-монолитов и изящно отделанных алтарей. Огромными размерами и пышным убранством выделяется и одна из статуй Копана. Особенной красотой отличается «пирамида № 26», построенная в 756 году. Западная площадь славится своими несравненными алтарями, на восточной площади вытянулась «лестница ягуаров».

Пожалуй, главной достопримечательностью Копана является знаменитая «Лестница иероглифов», ведущая с площади к одному из храмов. На её 62 каменных ступенях вытесана гигантская иероглифическая надпись — свыше 2 тыс. знаков. Это самая длинная из известных на территории майя надписей. Рядом со ступенями стоят статуи богов или жрецов, каждая высотой около двух метров. Резные крылатые змеи украшают лестницу с двух сторон на всём её протяжении.

Длинные иероглифические надписи сохранились и в копанском «Храме надписей».

Копан являлся основным центром развития майяской науки, и прежде всего астрономии. Расцвету наук в Копане способствовало то обстоятельство, что он просуществовал дольше других майяских городов (древнейшая дата истории Копана — 460 год, последняя — 801 год). Здесь имелась одна из наиболее крупных, если не самая крупная астрономическая обсерватория своего времени. Найденные в Копане астрономические таблицы, составленные около 700 года, по своей точности в определении длительности года и периодов затмений превосходят все другие майяские вычисления солнечного календаря.

Даже в работах серьёзных учёных, обычно не склонных к лирике, Копан заслужил множество самых лестных эпитетов. Его называют «Александрией древних майя», «Афинами Нового Света». Все эти почётные сравнения вполне оправданны, и сегодня Копан заслуженно признан культурно-историческим памятником мирового значения. Город объявлен археологическим заповедником, многие его постройки реставрированы.

Открытие Стефенса стало толчком к открытию других затерянных в дебрях Юкатана городов майя. Вслед за временем первопроходцев пришло время учёных — археологи, историки, этнографы, искусствоведы стали постоянными гостями древних городов. Но о чём могли рассказать эти руины, из которых уже давно ушла жизнь?

В истории майя немало загадок. И первая из них — тайна их происхождения. Многие учёные-американисты полагают, что уже во II – I тысячелетиях до н. э. майяязычные народы населяли земли нагорья юго-запада Гватемалы и занимались возделыванием маиса. Там, где ныне безраздельно властвуют непроходимая сельва, вулканические горы, болотистые земли и полузасушливые долины, индейцам майя удалось покорить природу и создать величайшую цивилизацию, которая просуществовала более тысячи лет.

За пятнадцать веков до Колумба майя изобрели точный солнечный календарь и создали единственную в Америке развитую иероглифическую письменность, использовали в математике понятие нуля, предсказывали солнечные и лунные затмения. Уже в первые века нашей эры они достигли поразительного совершенства в архитектуре, скульптуре и живописи. Но при этом майя не знали металлов, плуга, колесных повозок, домашних животных, гончарного круга. Фактически, если исходить лишь из набора их орудий, они оставались людьми каменного века. Блестящее подтверждение тому, что творческий гений человека не зависит от технического уровня цивилизации!

VII – VIII века н. э. — время наивысшего расцвета, «золотой век» классической культуры майя. Но затем происходит непонятное. К концу IX века жизнь в большей части городов либо прекращается совсем, либо едва-едва тлеет. Не возводятся новые храмы и дворцы. Покинутые города зарастают лесом. На протяжении каких-нибудь 100 лет самая густонаселенная и развитая в культурном отношении область Нового Света приходит в упадок, от которого она никогда уже не оправилась вновь. И когда Кортес шёл со своими войсками от Мексики до северного побережья Гондураса, всё это великолепие уже шесть или семь веков находилось погребённым под неумолимой сельвой.

Когда этот факт был обнаружен, он вызвал немало поспешных толкований. Первая гипотеза, как обычно, была наиболее близка к истине, но от неё быстро отказались: объяснение, что майя были изгнаны иноземными захватчиками, казалось слишком простым. Какими захватчиками, откуда они взялись? Государство майя находилось в расцвете сил, и никто из соседей не мог даже отдалённо сравниться с ним в военной мощи. И потом, в оставленных городах не обнаружено никаких следов завоевания!

Но, может быть, упадок цивилизации майя был вызван катастрофой? Но где следы этой катастрофы и что это, собственно, за катастрофа, которая могла заставить целый народ покинуть свою страну?

Причины упадка — это ещё одна тайна в истории майя. Впрочем, необходимо заметить, что нечто подобное происходило по всей доколумбовой Америке. Существует немало теорий, пытающихся объяснить причины этого явления — землетрясения, климатические катаклизмы, эпидемии малярии и жёлтой лихорадки, интеллектуальное и эстетическое истощение, военное ослабление, социальные потрясения и т. д.

Одно время, казалось, ответ был найден: американский профессор Сильванус Морли выдвинул гипотезу о том, что главной причиной упадка цивилизации и переселения майя на Юкатан стало истощение почв в результате длительного и неэффективного хозяйственного использования: майя не знали плуга и применяли подсечно-огневое земледелие, в результате чего превратили свою землю в засушливую степь. Угроза голода заставила целый народ сняться с насиженных мест.

Эта теория завоевала много сторонников, но была быстро раскритикована специалистами. Против гипотезы Морли нашлось много чрезвычайно убедительных «но»: во-первых, жители этих мест до сих пор применяют подсечно-огневое земледелие, и оно, как оказывается, является здесь наиболее эффективным; во-вторых, древние майя не бежали, захватив добро, жён и детей в поисках обетованной земли на север, на Юкатан, — Юкатан и без того с древнейших времён являлся частью страны майя. А между тем в конце IX — начале X века юкатанские города переживают точно такой же упадок и запустение, какие наблюдаются на юге — в Гватемале и Белизе. Таким образом, говорить о каком-то массовом переселении майя с юга на север в конце I тысячелетия н. э. не приходится; в-третьих, едва ли истощение земли на всей огромной и разнообразной по природным условиям области майя могло вызвать быструю гибель их городов; в-четвертых, у древних майя были широко распространены и другие, более интенсивные способы земледелия: в горных зонах — террасы, а на равнине, близ рек и озер — оросительные каналы.

В общем, возражений против гипотезы Морли набралось более чем достаточно. А новые археологические исследования неожиданно доказали, что тезис о том, что якобы в оставленных городах не обнаружено никаких следов завоевания, глубоко ошибочен!

Во многих городах майя археологи нашли многочисленные и вполне определённые свидетельства того, что в VIII – IX вв. многие майяские города были захвачены какой-то группой чужеземцев, связанных по своей культуре с побережьем Мексиканского залива и с Центральной Мексикой. В таких городах майя, как Паленке, Алтар де Сакрифисьос, Сейбаль, Иашчилан, Пьедрас-Herpac, Тикаль, Копан, и других было зафиксировано внезапное и массовое появление культурных комплексов, лишённых каких-либо местных корней, но зато несущих очевидные характерные признаки центральномексиканских культур: керамики с оранжевой поверхностью, вычурных каменных изделий, известных под условными названиями «ярмо» и «топор» (эти изделия служат одним из наиболее специфических признаков цивилизации тотонаков и других племён, живших на территории современных мексиканских штатов Веракрус и Табаско), и терракотовых статуэток, имеющих центральномексиканские черты. Физический тип, одежда, украшения и оружие этих статуэток совершенно не похожи на майяские.

Сегодня большинство исследователей считает виновниками гибели классической цивилизации майя различные центральномексиканские народности. Период угасания культуры майя совпадает с миграцией на юг племён Мексиканского нагорья. Эти народы в свою очередь переживали период всеобщего смятения в связи с вторжением с севера варварских племён, теснивших их к югу. Удалось установить и исходный район, откуда двинулись в поход завоеватели, — прибрежные районы мексиканских штатов Веракрус, Табаско и Кампече.

Более того — установлено, что земли майя подвергались нашествиям, по крайней мере, трижды. Первая волна завоевателей пришла из Теотиуакана — столицы могущественного государства, созданного на рубеже нашей эры предками индейцев нахуа. В VII веке н. э. Теотиуакан был разрушен в результате нашествия варварских племён с севера, а его население бежало юг. Именно выходцы из долины Мехико и явились первой волной пришельцев на земли майя.

Вторая волна нашествия связывается с племенами пипиль. В конце VIII века н. э., когда ольмеки захватили город Чолулу, его жители вынуждены были бежать на побережье Мексиканского залива (в южной части современных штатов Веракрус, Табаско и Кампече). Здесь они подверглись влиянию тотонаков, чья столица Эль-Тахин также была разрушена ольмеками. Именно для тотонаков характерны каменные «топоры» и «ярма». Теснимые ольмеками, племена пипиль двинулись на юго-восток, в области майя. Это и была та самая волна завоевателей, которая принесла с собой оранжевую керамику, каменные «ярма» и «топоры» Нашествие пипиль на земли майя происходило с 800 по 950 г. н. э.

Третью волну завоевателей составили тольтеки во главе с Топильцином Кецалькоатлем, вторгшиеся на территорию майя в конце X века и на несколько веков установившие своё господство над Юкатаном.

Орды захватчиков, непрерывно приходившие с севера на протяжении почти пятисот лет, постепенно опустошили земли майя. Однако не исключено, что свою роль в гибели классической культуры майя могли сыграть и внутренние социальные потрясения (восстания, мятежи, междоусобицы и т. д.), и какой-то серьёзный хозяйственно-экономический кризис (упадок земледелия и ремесел, нарушение системы торговых связей и т. д.). Иными словами, упадок цивилизации майя, во-первых, не был внезапным, а во-вторых, был вызван многими причинами, из которых трудно, а вероятно и невозможно выделить какую-то главную. Так что история гибели классической цивилизации майя и поныне остается загадкой для учёных.

Если на юге города майя пришли в полный упадок, постепенно разрушались и зарастали сельвой, то на Юкатане — в северной области майя — вторжение тольтеков способствовало созданию здесь своеобразной культуры, причудливо соединившей в себе майяские и тольтекские черты. В истории юкатанских майя начался новый период, получивший в научной литературе название «мексиканский» (X – XIII вв.). В этот период главным городом Юкатана являлась Чичен-Ица — блестящая столица завоевателей-тольтеков на землях майя. Однако в XV веке в результате ожесточённой междоусобной борьбы Юкатан был разделён на полтора десятка мелких городов-государств.

Это была уже агония некогда великой цивилизации. Часы истории неумолимо отбивали свой срок. А на горизонте уже маячили паруса испанских кораблей, несших с собой гибель всему прежнему укладу жизни индейцев.

Культура майя несомненно стала одним из величайших творений человека на Американском континенте. Выдающийся мексиканский учёный, обнаруживший знаменитую царскую гробницу в Паленке, А. Рус Луилье, писал, что майя достигли высшего уровня цивилизации из всех, какие знала доколумбова Америка.

<p>АЛЬБЕРТО РУС ЛУИЛЬЕ И ОТКРЫТИЕ ЦАРСКОЙ ГРОБНИЦЫ В ПАЛЕНКЕ

Паленке — древний и, пожалуй, самый известный город майя, расположенный в северной части мексиканского штата Чьяпас. Отроги Чьяпасских гор образуют здесь естественное плато около 70 м высотой. На этом плато и был в VII веке построен Начан, «Змеиный город» майя. Его современное название «Паленке» по-испански означает «палисад», «изгородь» и происходит от наименования деревеньки, находящейся неподалеку от развалин города. Индейцы племени чоль называют Паленке «Отиотгиун»: на их языке «отиот» означает «город», а «тиун» — «камень». Этот огромный храмовый центр майя случайно обнаружил воинский патруль, заблудившийся в чьяпасских джунглях. Впервые, после того как европейцы увидели главный город инков Куско и главный город ацтеков Теночтитлан, была открыта новая великолепная индейская столица! Но только в 1784 году, через двадцать пять лет после этого открытия, колониальная администрация послала для изучения необыкновенного города первую экспедицию, давшую блестящие результаты.

Руины Паленке обладают особым очарованием. Древние майя выбрали для строительства Паленке исключительно удачное место. Сразу в нескольких местах над лесными зарослями встают, словно белые призраки, величественные здания древнего города: квадратная, похожая на колокольню средневекового собора башня дворца, изящные храмы-близнецы на высоких пирамидальных основаниях — «Храм Солнца», «Храм Креста», «Храм Лиственного Креста» и, конечно, великолепный «Храм Надписей».

Красоту пейзажа и удивительно гармоничное включение древней архитектуры в окружающий ландшафт отмечают буквально все, кто здесь побывал. Вот как описывает первую встречу с городом известный французский путешественник Мишель Пессель:

«Величественные белые и серые здания на горном уступе поднимались над морем зелени, и всё же джунгли не отступали от города, сбегая к нему по склонам окружающих гор. Эта картина в таком диком, безлюдном месте произвела на меня неотразимое впечатление. Руины вообще таят в себе особое романтическое очарование, а руины Паленке, возникающие так неожиданно среди бескрайнего лесного океана, просто потрясали. Здесь передо мной предстала загадка столетий, загадка цивилизации, погибшей и исчезнувшей, но всё ещё удивительным образом продолжающей жить в этих грандиозных постройках — свидетелях былого могущества и славы».

Как установили исследователи, история этого древнего города насчитывает без малого десять столетий. Он существовал с конца I тысячелетия до н. э. по конец I тысячелетия н. э. Расцвет города пришёлся на VII – VIII века. В это время здесь строится несколько храмов, отличающихся особым изяществом и совершенством. В конце I тысячелетия н. э. Паленке переживает явный упадок. Внутренние неурядицы и нашествия воинственных племён с севера привели к гибели города, а его безмолвные руины надёжно скрыла непроходимая лесная чаща. Паленке пришлось открывать заново уже в наши дни. И сделали это путешественники и учёные из многих стран Европы и Америки.

Пирамиды «Змеиного города», как правило, невысоки. На их вершинах установлены небольшие по размерам храмы, с богатым геометрическим орнаментом на фронтонах. Все или почти все паленкские строения украшены рельефами.

Особое место среди древних памятников Паленке занимает легендарный «Храм Надписей», поразивший своим величием его первооткрывателей — Дж. Л. Стефенса и Ф. Казервуда. Он является частью ансамбля дворца правителей Паленке. В ясную погоду белокаменная пирамида храма видна с равнины за многие километры.

Своё название «Храм Надписей» получил от Стефенса и Казервуда — они назвали его так из-за обилия иероглифических надписей на стенах, лестнице, на скульптурных колоннах. Стены храма когда-то были украшены огромными плитами, сплошь покрытыми многочисленными барельефами необычайной выразительности и реализма. Среди храмовых надписей исследователи отыскали несколько дат, одна из которых — 692 год.

От чистых и гармоничных линий храма веет особой утончённостью. Он представляет собой продолговатую девятиступенчатую пирамиду высотой 28 м. В значительной мере пирамида высечена в скальном грунте естественного холма, и тыльная часть сооружения опирается на его крутой склон. Девять ярусов пирамиды прорезает многоступенчатая лестница — в ней более семидесяти ступеней. Лестница ведёт к верхней платформе, на которой расположено венчающее пирамиду храм-святилище — прямоугольное сооружение из трёх комнат, надёжно покоящееся на верхушке мощной пирамиды. Фасад храма прорезан пятью широкими оконными проёмами. Здание увенчивает высокая, слегка вогнутая крыша, чем-то напоминающая крыши китайских пагод.

Стены и колонны храма украшены барельефами, аналогов которым нет ни в одном другом городе майя: они изображают женщин, держащих на руках невероятно уродливых детей: лицо каждого ребёнка закрыто маской бога дождя, а из детских ножек выползают змеи. В мифологии майя змея связана с небом, с небесной водой — дождём.

В центральном помещении святилища в западную стену вмурованы три большие серые плиты, на которых рядами, как фигуры на шахматной доске, вырезаны 620 иероглифов. Слева вниз уводит крутая каменная лестница. Там, в глубине пирамиды, было сделано одно из крупнейших открытий в истории изучения цивилизации майя…

Первоначально в среде учёных сложилось мнение, что пирамидальные храмы в городах майя являлись лишь постаментами для увенчивавших их святилищ. Но в последние полвека под основаниями и в толще таких пирамид удалось обнаружить пышные гробницы царей и членов правящих династий. Первое подобное открытие, ставшее сенсацией, было сделано в 1952 году мексиканским археологом, руководителем экспедиции Национального института антропологии и истории Альберто Рус Луилье.

Исследуя святилище «Храма Надписей» в Паленке, Рус обратил внимание на то, что пол в нём выложен из тщательно пригнанных каменных плит. Это было необычно для майяских построек — как правило, полы в них покрывались толстым слоем штукатурки. Рус ещё раз внимательно осмотрел комнату и обнаружил деталь, на которую не обратили внимание его предшественники: стены комнаты продолжались ниже уровня пола. Значит, внизу находится ещё одно помещение?

Рабочие вскрыли пол храма. Под ним обнаружился узкий ход, забитый щебнем. Сначала даже трудно было понять, является ли он ведущей вниз галереей, или это просто небольшой склеп. Но когда ход расчистили, показалась лестница, сделанная из каменных плит. Она вела вниз, в самое сердце пирамиды. Никогда прежде в постройках майя не встречалось ничего подобного!

Завороженный этим неожиданным открытием, Рус твёрдо решил исследовать подземный ход до конца. Но работа по расчистке хода оказалась неимоверно тяжёлой и шла чрезвычайно медленно. Лестница была завалена тяжёлыми камнями. Их прочно сцементировали известковые соли, которые отлагались здесь в течение столетий. Каждый из камней приходилось выламывать и с помощью верёвок и блоков поднимать наверх. До конца первого сезона раскопок удалось расчистить лишь 23 ступени. И хотя контуры уходящего вниз свода уже вырисовывались достаточно чётко, по-прежнему оставалось неясным, куда ведёт этот ход. На стенах туннеля отсутствовали какие-либо надписи. А среди щебня, поднятого на поверхность, не попалось ни одного обломка или черепка, способного хотя бы намекнуть на разгадку тайны загадочной лестницы.

Осенью 1952 года, когда начался следующий сезон раскопок, археологи завершили расчистку лестницы (всего в ней оказалось 66 ступенек) и пробились в коридор, перегороженный толстой стеной из плотно уложенных каменных блоков. Разобрав её, исследователи наткнулись ещё на одну каменную стену. Прямо перед ней стоял квадратный каменный ящик.

Это была первая награда археологам за упорство и изнурительный труд по расчистке хода. В ящике находились великолепные нефритовые украшения — бусы и серьги, большие раковины, наполненные красной краской, глиняные вазы. Ниже лежали две расписные глиняные таблички и крупная жемчужина диаметром в полтора сантиметра. Эти предметы несомненно представляли собой ритуальные дары. Но кому?

Разгадка тайны явно находилась за преградившей туннель второй стеной. «Эта стена имела более 2 футов толщины, — писал Альберто Рус. — Чтобы пробиться сквозь неё, потребовалась целая неделя напряжённого труда всех участников экспедиции. Известковый раствор оказался настолько прочным, что камни часто приходилось разбивать, прежде чем их удавалось отделить друг от друга. Мокрая известь жгла и разъедала руки. Пробившись сквозь стену, мы сразу же наткнулись на грубый каменный ящик».

Снова сокровища? Увы, нет. В каменном ящике лежали скелеты пяти юношей и девушки, явно погибших насильственной смертью. Искусственно деформированная лобная часть черепа и следы инкрустации на зубах говорили об их знатном происхождении. Этих молодых людей из лучших семей города явно принесли в жертву по какому-то важному и особо торжественному случаю.

С этого момента всеобщее возбуждение достигло предела. Все понимали, что лестница, дары и человеческие жертвоприношения, а вероятно, и сама пирамида имели для майя особое значение. Скорее всего — А. Рус мог судить об этом только по находкам в Старом Свете — в толще пирамиды таилась царская гробница. Но ведь ещё никто никогда не находил погребений в майяских пирамидах!

В великом волнении археологи шаг за шагом шли вниз по ступеням сводчатого коридора. Но неожиданно они привели… в тупик. Альберто Рус отказывался верить своим глазам. И как оказалось, правильно: тщательно исследовав коридор, он обнаружил в его северной стене треугольное отверстие, заложенное огромным камнем. Рабочие разбили его и расширили входное отверстие. За ним открылся погруженный в темноту склеп.

Всё происходящее удивительным образом напоминало вступление Говарда Картера в гробницу Тутанхамона. Взволнованные люди столпились в тускло освещённом коридоре. Погруженную во мрак гробницу осветил луч фонаря, и Альберто Рус заглянул в неё…

0|1|2|3|4|5|6|7|8|9|10|11|

Rambler's Top100 Яндекс цитирования Рейтинг@Mail.ru HotLog informer pr cy http://ufoseti.org.ua