Стихи - Фотография - Проза - Уфология - О себе - Фотоальбом - Новости - Контакты -

Главная   Назад

Андрей Юрьевич Низовский Сто великих археологических открытий

0|1|2|3|4|5|6|7|8|9|10|11|

Эта могила была найдена в следующем, 1913 году. И её открытие стало настоящей сенсацией — впервые было обнаружено абсолютно нетронутое, неразграбленное погребение скифского царя!

Царская гробница представляла собой довольно сложное подземное сооружение. Длинный, более 10 м, подземный коридор вёл из глубокой шахты в обширную погребальную камеру с тремя боковыми нишами. В самой большой из этих ниш покоились останки царя. Вместе с царём были похоронены слуги, убитые в ходе кровавого погребального ритуала — оруженосец, виночерпий и конюший, а также пять царских коней.

Две боковые ниши предназначались для погребального инвентаря. В больших медных котлах лежали кости животных — остатки ритуальной пищи; здесь же стояли глиняные амфоры, в которых некогда хранилось вино. В боковой стенке главной ниши был вырыт ещё и тайник, в который были спрятаны особенно ценные вещи.

Исследователи были буквально ослеплены обилием золота и серебра. Рядом с погребённым лежал меч с золотым эфесом в обложенных золотом ножнах, украшенных чеканными изображениями зверей. Руки мертвеца украшали пять золотых браслетов, на шее — золотая гривна с львиными головками на концах, покрытыми цветной эмалью. У головы царя лежал бронзовый греческий шлем. Царское оружие было сплошь украшено обкладками из благородных металлов, одежда расшита золотыми бляшками с рельефными украшениями. Здесь же стояли шесть серебряных сосудов. На одном из них были изображены сцены охоты конных скифов на львов. Но самой выдающейся находкой в кургане, прославившейся на весь мир, был золотой гребень, лежавший у изголовья царя — уникальный шедевр древнегреческого искусства, не имеющий себе равных во всём мире.

Массивный гребень (ныне хранится в Государственном Эрмитаже) весит 294 г. Его высота составляет 12,3 см, а ширина — 10,2 см. Девятнадцать длинных четырехгранных зубьев соединены фризом из фигур лежащих львов. Над ним — скульптурная группа, изображающая трёх сражающихся воинов-скифов — двух конных и пешего. Один из всадников уже вынужден продолжать сражение пешим — раненый конь его лежит на земле, истекая кровью. Фигуры людей и животных исполнены с поразительным реализмом. Греческий мастер, изготовивший гребень, постарался передать даже мельчайшие детали. Сражающиеся воины длинноволосы и бородаты, одеты в характерные скифские кафтаны, длинные шаровары, обуты в мягкие сапоги. У двоих поверх кафтанов надеты панцири, а у конного скифа — по-видимому царя — на голове греческий шлем.

Сокровища Солохи вызвали огромный интерес во всём мире. К сожалению, начавшаяся в 1914 году Первая мировая война и последовавшие затем смута и разруха в России надолго приостановили изучение скифских древностей Северного Причерноморья. Учёные вернулись к ним лишь спустя четыре десятилетия. И новые раскопки «степных пирамид» принесли новые открытия.

Одним из первых исследованных в послевоенное время объектов стала курганная группа «Пять братьев», располагавшаяся в дельте Дона. Эти курганы давно привлекали к себе внимание исследователей. Ещё в 1871 году их пытался раскапывать член Археологической комиссии П. И. Хицунов, однако предпринятые им работы дали скорее «антирезультат» — за «Пятью братьями» закрепилась репутация ограбленных ещё в древности и не представляющих интереса для науки. Несмотря на это, в 1954 году к исследованиям «Пяти братьев» приступила совместная экспедиция Ленинградского отделения Института археологии АН СССР и Ростовского областного музея краеведения, которую возглавил В. П. Шилов.

Приступая к раскопкам, Шилов познакомился с отчётами П. И. Хицунова и предположил, что его предшественник, пожалуй, излишне поспешно поставил крест на «Пяти братьях». И это неудивительно, если вспомнить, что в 1871 году археология ещё только-только делала первые шаги. Поэтому имело смысл попытать счастья ещё раз.

Первые четыре сезона экспедиция Шилова вела раскопки малых курганов, входивших в группу «Пять братьев». И только в 1959 году начались работы на самом большом, царском, кургане, который в своё время пытался раскопать Хицунов.

Когда была снята земляная насыпь толщиной 6,75 м, показался каменный склеп — большая квадратная камера, к которой примыкал длинный коридор-дромос. Стены гробницы, сложенные из необработанных блоков известняка, достигали высоты до 2 м. Сверху сооружение было перекрыто накатом из толстых дубовых бревён диаметром 60 см.

В склепе был погребён немолодой мужчина, останки которого сохранились очень плохо: археологи нашли лишь расплющенный череп и кости ног. Гробница действительно была ограблена. Однако гробокопатели побывали здесь уже после того, как перекрытие склепа рухнуло внутрь камеры, и это спасло её от полного ограбления. После расчистки погребальной камеры оказалось, что в её северной части уцелело второе, совершенно непотревоженное захоронение!

Здесь покоились останки молодого воина в роскошном царском убранстве. Один лишь головной убор его был расшит 78 золотыми бляшками. Шею погребённого украшали золотое ожерелье и массивная золотая гривна с фигурками лежащих барсов на концах. На пальцах — золотые перстни. Возле останков воина лежало его оружие: три копья, дротики, кинжал и обложенный золотом горит, в котором, судя по наконечникам, когда-то было 108 стрел; железный меч с золотой рукоятью и в деревянных ножнах, обложенных золотым листом. Вся поверхность золотой обкладки ножен покрыта рельефами, изображающими сцены битвы скифов с греками.

В могилу были также положены драгоценные серебряные сосуды: ваза и чаша для вина — килик. Около входа в камеру в беспорядке лежала целая куча золотых пластинок и бляшек с различными рельефными изображениями, разнообразных бусин и т. д. Всего здесь было найдено 1273 золотых предмета. Как и в других скифских курганах, в могилу были положены запасы пищи и вина: в дромосе, по обе стороны входа в склеп, стояли 14 амфор, способных вместить около 120 литров вина. Судя по клеймам, вино было привезено из южночерноморских городов Гераклеи и Синопы. По клеймам учёные определили и время захоронения: последняя треть IV века до н. э.

Вслед за открытием царского захоронения в Пятибратней группе курганов последовали и новые находки. В первую очередь они были связаны с тем, что в 1960-е годы началось сооружение гигантских мелиоративных систем на юге Украины. Перед археологами была поставлена задача исследования памятников, попадающих в зоны будущего обводнения. В их число входили сотни скифских курганов, из которых некоторые, судя по размерам, вполне могли быть царскими.

Исследования курганов вели несколько археологических отрядов, но наибольший успех выпал на долю Северорогачикской экспедиции Института археологии АН УССР под руководством А. И. Тереножкина, исследовавшей курганы в Запорожской области. В 1970 году сотрудниками этой экспедиции во главе с киевским археологом В. И. Бидзилей был вскрыт и исследован огромный (высота — более 8 м, диаметр — 70 м) курган «Гайманова могила». Здесь при расчистке ограбленной ещё в древности погребальной камеры (судя по всему, являвшейся семейной царской усыпальницей) археологи нашли тайник, а в нём — огромной ценности изделия из золота и серебра: чаши, кубки, килики, большой серебряный ритон с широким золотым орнаментированным раструбом и золотым наконечником.

Следующий год принёс новую сенсацию: при раскопках кургана «Толстая могила», расположенного всего в 10 км от знаменитого Чертомлыка, киевский археолог Б. Н. Мозолевский (при его непосредственном участии были открыты сокровища «Гаймановой могилы») нашёл ещё одно неразграбленное скифское царское захоронение.

«Когда экспедиция уехала отдыхать, я снова спустился в гробницу и тыкался по ней до тех пор, пока в одной из стен не обнаружил вход в хозяйственную нишу, в глубине которой лежали явно не потревоженные никем кости от жертвенной пищи и бронзовая посуда, — вспоминал Б. Н. Мозолевский. — Конечно, это ещё не могло быть свидетельством целости склепа, но вера моя окрепла. Тогда я взял нож и начал копать в данном месте. Через несколько секунд в моей руке была золотая бляха. Рядом с ней лежали вторая, третья…»

В склепе оказалось совершенно непотревоженное погребение молодой женщины — возможно скифской царицы. Её погребальный наряд являлся самым богатым из когда-либо открытых в скифских царских курганах. Головной убор был расшит крупными золотыми пластинами, вся одежда и обувь — золотыми бляхами. На шее покоилась массивная золотая гривна весом в 478 г украшенная на концах семью фигурками львов. На висках — крупные золотые подвески с изображением сидящей с поднятыми руками богини; на руках — три широких золотых браслета. Все пальцы рук царицы были унизаны золотыми перстнями, а на один палец были надеты даже два перстня.

Рядом с царицей археологи нашли останки ребёнка, которому, судя по размерам костей, в момент смерти едва ли было больше двух лет. По-видимому, это был малолетний царевич — наследник престола. Он умер и был погребен позже матери, для чего в гробницу был прокопан второй вход. Царевич был похоронен в деревянном саркофаге, отделанном алебастром. В изголовье стояли три миниатюрных серебряных сосуда: килик, ритон и кубок — символы знатности рода. В руке ребёнка был зажат большой золотой браслет, на шее — золотая гривна, в ушах — золотые сережки, на безымянном пальце правой руки — маленький золотой перстенёк. Весь скелет малолетнего царевича усеивали золотые бляшки, которыми некогда была расшита его одежда.

Вместе с царицей и царевичем были похоронены их слуги. Вероятно, этих людей убили во время погребения, о чём свидетельствует картина расположения останков: руки неестественно вывернуты, ноги — неестественно раскинуты. Пальцы одного из скелетов судорожно сжаты и впились в землю — очевидно этот человек был ещё жив, когда его бросили в могилу, и он умер в уже засыпанном подземелье.

Когда исследование гробницы царицы и царевича было завершено, археологи приступили к раскрытию центрального погребения, очевидно предназначавшегося для царя. То, что в нём уже побывали грабители, было ясно с самого начала: в гробницу вёл грабительский ход длиной 22 м. В самой погребальной камере царили полный хаос и разорение. Хотя археологам и досталось множество золотых бляшек и пуговок от парадной одежды царя, всё главное — парадная утварь, украшения, оружие — было унесено грабителями. И тем не менее самые сенсационные находки, принесшие «Толстой могиле» всемирную славу, были сделаны именно здесь, в центральной гробнице.

Грабителей, как ни странно, подвёл их профессионализм. Вероятно, они сами были скифами, поэтому до мелочей знали все детали скифского царского погребального обряда: ценные вещи они искали только там, где им надлежало быть. Парадное оружие должно было лежать рядом с покойным, шейные украшения — на шее, драгоценные сосуды — в головах. Иного их размещения в могиле они и не могли допустить. И это, как оказалось, стало спасением для археологов!

В погребальной камере грабители перерыли всё. Но свод ведшего в неё коридора-дромоса частично рухнул, и под ним они ничего искать не стали — знали, что там ничего быть не должно. Но именно там, всего в 30 см от входа и лежали — причём не в тайнике, а скрытые лишь обвалившейся землёй — главные сокровища «Толстой могилы».

Это был меч с обложенной золотом рукоятью, в ножнах, также покрытых золотой обкладкой с рельефными украшениями. И золотая пектораль — парадное нагрудное украшение похороненного здесь царя, гениальное творение античного искусства. Вес пекторали составляет 1150 г, диаметр — 30,6 см. Три полукруглых фриза, образующих пектораль, заполнены растительным орнаментом, многочисленными литыми из золота изображениями людей и животных.

В центре нижнего фриза — три сцены терзания коней грифонами, по сторонам — лев и леопард, нападающие на оленя и на дикого кабана, погоня собак за зайцами и, наконец, по два сидящих друг против друга кузнечика. В верхнем ярусе помещены изумительные по реализму и тонкости исполнения сцены мирной жизни скифов. В центре два обнажённых по пояс скифа, снявших свои гориты с луками, шьют меховую рубаху. Лица и причёски их настолько отличны, что можно предполагать в них представителей разных этнических групп разных племён. По обе стороны этой сцены — мирно стоящие животные с детёнышами, жеребёнок, сосущий кобылу, юный скиф, доящий овцу, и другой, сидящий. Одной рукой он держит амфору, в другой что-то зажато. Возможно, он намеревается заткнуть амфору со слитым в неё надоенным молоком, возможно — сбивает молоко. Картина завершается летящими в разные стороны птицами.

Каждая из миниатюрных скульптурок пекторали является подлинным шедевром, а вся она в целом — непревзойдённым творением выдающегося греческого мастера, жившего в одном из городов Северного Причерноморья (скорее всего — в Ольвии или Пантикапее) в середине IV века до н. э.

«Толстая могила» — богатейший из известных в настоящее время скифских царских курганов. Общий вес золотых изделий, найденных в нём, составляет четыре с половиной килограмма, что намного превышает вес золота, найденного в самом богатом до того кургане — Куль-Обе.

Практически все находки в скифских царских курганах относятся к середине IV века до н. э. — времени, когда, как сообщают античные авторы, единовластным правителем Скифии стал царь Атей. Эпоха Атея была периодом последнего подъёма могущества скифов. Внутренние причины последовавшего затем упадка Скифии ещё не вполне ясны. Зато хорошо известны способствовавшие этому внешние факторы. В 339 году до н. э. скифы были жестоко разбиты Филиппом Македонским. В сражении погиб и сам царь Атей, к тому времени уже 90-летний старец. Но главную роль в крушении Скифии сыграло нашествие с востока сарматов — народа, принадлежавшего к той же, что и скифы, иранской языковой группе. Описывая capматское нашествие на Скифию, Диодор Сицилийский сообщает, что они опустошили значительную её часть и «поголовно истребляя побеждённых, превратили большую часть страны в пустыню».

Ко II веку до н. э сарматы заняли уже всё днепровское левобережье, а несколько позже проникли и на правый берег Днепра. Остатки скифского населения рассеялись, частью уйдя за днепровские пороги. В культуре тамошних обитателей слились черты, унаследованные от эпохи расцвета Скифского царства, и те, что были принесены сарматами. Но это была уже новая страница в истории Причерноморья.

<p>НА ЗЕМЛЕ МЕОТИДЫ

Скифская культура распространялась не только на Северное Причерноморье, как это иногда почему-то принято считать. Это была культура огромного мира кочевых и полукочевых племён, в I тысячелетии до н. э. обитавших на Кубани, на Алтае и в Южной Сибири, — словом, на территории, простирающейся от Дуная до Великой Китайской стены. На юге и юго-западе эта культура соприкасалась с античной, на западе — с культурой кельтов, а на востоке — с культурами Средней Азии и Китая.

Скифы-кочевники жили в кибитках. Огромные табуны лошадей и стада рогатого скота были основным их богатством, конина и кобылье молоко — главной пищей. Бранные потехи определяли их быт. В постоянной борьбе за скот и за пастбища обильно лилась кровь. Скифы почитали бога войны, символом которого был меч. Во главе отдельных племён стояли вожди. Когда вождь умирал, умерщвляли его жен, оруженосцев, виночерпиев и боевых коней и хоронили их вместе с ним.

Скотоводство скифы сочетали с охотой. Зверь — главный их соперник в мире, а в мифологии — выразитель таинственных и могучих сил. Вероятно, в этих представлениях кроются истоки так называемого скифского звериного стиля, характерного для прикладного искусства скифов.

В сферу культурного влияния скифов входили и их ближайшие соседи — племена меотов, относившиеся к иберо-кавказской языковой семье. В I тысячелетии до н. э. они обитали на территории Прикубанья и Восточного Приазовья. Античные авторы впервые упоминают об этом народе в VI веке до н. э.

Остатками обширного скифо-меотского наследия являются сегодня многочисленные курганы, разбросанные по всему Северному Кавказу. Их раскопки дали археологам богатейший материал. Здесь были найдены многие выдающиеся произведения искусства, ныне хранящиеся в Государственном Эрмитаже и других российских музеях.

В недрах громадного — высотой более десяти метров — Майкопского кургана археологи обнаружили богатейшее погребение конца III — начала II тысячелетия до н. э. Это погребение содержало множество художественных произведений, в том числе бусы из сердолика и бирюзы, происходящие из Передней Азии. Над прахом покойника был водружён балдахин (ныне хранящийся в Эрмитаже), украшенный нашивньми бляшками в виде львов и бычков, полотнище которого держалось на серебряных столбиках с литыми из золота фигурками бычков. Эти удивительно реалистические фигурки, вероятно, выполнены талантливым местным мастером и свидетельствуют о высоком художественном уровне скифо-меотской культуры. В то же время нашивные бляшки явно исполнены либо в самой Месопотамии, либо под влиянием месопотамского искусства.

Один из прославленнейших шедевров, найденный на земле древней Меотиды — небольшая (35,1x22,5 см) золотая фигура оленя из кургана у станицы Костромская (VI в до н. э). Эта рельефная пластина некогда украшала круглый железный щит, найденный в погребении вождя. Образ оленя был связан у скифов с представлением о солнце, свете. Вся фигура оленя подчинена особенному, напряженному ритму. В ней нет ничего случайного, лишнего; трудно представить себе более законченную, продуманную композицию. Зверь словно застыл, настороженно прислушиваясь к малейшему шороху, но в нём такой порыв, такое стремление вперёд, что кажется, будто его подняло с земли и он летит как стрела, рассекая воздух. Всё в этой фигуре условно и в то же время предельно реалистично. Мы даже не замечаем, что у оленя не четыре ноги, а две, так плотно поджатые друг к другу, что создают впечатление четырёх.

Ещё одна знаменитая находка — золотая пантера из кургана близ станицы Келермесской. Как и её «современник», олень из Костромского кургана, эта пантера служила украшением щита. Фигура зверя стилизована, причём условность доходит до того, что хвост и лапы, в свою очередь, украшены фигурами свернувшихся хищников. И, однако, выразительность звериного образа такова, что эту бляху следует признать произведением не только декоративного, но и изобразительного искусства.

Очень интересные находки были сделаны близ адыгейского аула Уляп, где археологическая экспедиция под руководством А. М. Лескова исследовала комплекс меотских курганов и святилищ IV века до н. э. Одно из святилищ оказалось особенно богатым: помимо многочисленных костей, здесь были найдены бронзовые котлы, античные амфоры, орудия труда, детали конского убора, предметы вооружения, разнообразные золотые украшения. Среди последних особенно выделяются две крупные золотые пластины, изображающие шагающих оленей. Уляпские олени — один из лучших образцов скифо-меотского звериного стиля. Голова, гордо посаженная на могучей шее, увенчана ветвистыми рогами, удивительно пропорциональное тело зверя на длинных стройных ногах как бы устремлено вперёд. Реалистическая трактовка фигур животных сочетается с условно переданными рогами в виде стилизованных головок грифонов.

Самыми значительными находками из этого святилища стали два скульптурных навершия, когда-то, вероятно, увенчивавших древки штандартов или бунчуков. Одно из них изображает лежащего кабана с вытянутым вперёд рылом. Фигура сделана из двух массивных штампованных серебряных пластин, соединявшихся с помощью серебряных гвоздиков с золотыми шляпками. Пластины с изображениями кабана в скифском искусстве не редкость, однако, навершия в виде кабана ранее известны не были. Точно так же до сих пор археологам не встречалась круглая скифская скульптура, причём созданная с применением разных материалов и технических приёмов — штамповки, гравировки, пайки. Поэтому находку в Уляпе следует считать уникальной.

Второе навершие изображает оленя — уже известный скифский символ солнца. Голову оленя, посаженную на стройную длинную шею, увенчивают массивные ветвистые рога. Эта скульптура, созданная без всякой условности и стилизации, отличается редкой выразительностью и представляет собой один из лучших образцов скифо-меотского искусства.

На ритуальной площадке, расположенной на вершине одного из уляпских курганов, был обнаружен целый комплекс находок: три бронзовых античных сосуда, серебряная чаша, золотые гривна и бляшки, два богато украшенных ритона — золотой и серебряный. Золотой ритон, основание которого украшает скульптурное изображение головы пантеры, судя по ряду деталей, был привезён из Ирана или Малой Азии. Второй ритон, серебряный, увенчивает крылатый конь Пегас. Его крылья, грива, ремни оголовья и ряд других деталей щедро позолочены, глаза некогда были инкрустированы янтарём. Среднюю часть сосуда опоясывает позолоченный фриз, на котором неизвестный художник изобразил в технике рельефа сцены из древнегреческого мифа о борьбе богов и гигантов. В числе противоборствующих персонажей легко узнаются Зевс-громовержец, Гермес с кадуцеем в левой руке, бог-кузнец Гефест. Судя по всему, ритон был создан не позднее середины V века до н. э., в эпоху расцвета античной культуры. Эта находка принадлежит к числу уникальных произведений древнего искусства, обнаруженных на территории России.

Скифы оставили в истории мировой культуры заметный и самобытный след. Но ни один из народов не уходит с исторической сцены бесследно. Его культурное наследие переходит к его преемникам, в конечном счёте становясь достоянием всего человечества. Отголоски скифо-меотской культуры сегодня можно встретить у разных народов Северного Кавказа, среди которых в первую очередь следует назвать осетин — ираноязычный народ, родственный если не самим скифам, то близким к ним племенам.

<p>ПАЗЫРЫК

Раскопки, произведённые советскими археологами в тех частях степного пояса, которые располагались к востоку от Скифии, позволили выявить культурную близость обитателей степей и причерноморских скифов, хотя каждый из народов этого круга обладал и специфическими, лишь ему присущими культурными чертами. Курганы близких к скифам племён были обнаружены и исследованы в низовьях Сырдарьи и в Центральном Казахстане, на Тянь-Шане, Алтае, в Минусинской котловине и в Восточном Туркестане.

Наибольший интерес представляют памятники так называемой пазырыкской культуры, обнаруженные в Горном Алтае. Раскопки огромных курганов в урочище Пазырык, расположенных на высоте 1600 м над уровнем моря, велись археологами С. И. Руденко и П. М. Грязновым.

Раскопки алтайских курганов (Пазырыкских, Туэктинских и Башадарских) дали замечательный по сохранности и разнообразию материал. В чём уникальность пазырыкских находок? Дело в том, что здешние климатические условия и особенности конструкции погребальных сооружений привели к образованию в подкурганном пространстве локальных линз вечной мерзлоты. В результате глубокие могилы оказались заполнены чистым льдом, сохранившим ткани, войлок и дерево. Как известно, от этих материалов при других условиях почти ничего не остаётся. Труд археологов был тут совершенно необычным: их главным орудием являлась не лопата, а ведро горячей воды.

Во льду пазырыкских могил прекрасно сохранились одежда погребённых, украшения и утварь из резного дерева, войлочные и ворсовые ковры. Вечная мерзлота сберегла и тела похороненных здесь людей, украшенные замысловатыми татуировками. Сегодня в Государственном Эрмитаже можно видеть целиком перенесённый сюда из Пазырыка огромный сруб, в котором был похоронен алтайский вождь, его высохшие, почерневшие останки и останки его боевых коней прекрасной породы, напоминающей нынешнюю ахалтекинскую.

Эрмитажная экспозиция включает в себя и самые древние из дошедших до нас ковров, древнейшие художественные изделия из дерева и войлока. Войлочное полотнище шатра, обнаруженного в одном из Пазырыкских курганов, покрывает стену музея от пола до потолка, производя впечатление огромной росписи. Но это не роспись, а цветные аппликации, изображающие горделивых всадников перед сидящими загадочными богинями. Возможно, здесь запечатлены сцены неизвестного нам эпоса.

Но, пожалуй, ещё изумительнее мелкие предметы из курганов Пазырыка. Вот крохотный деревянный олень с вырезанными из толстой кожи рогами, которые больше его самого. Кажущиеся исключительно мощными, они образуют необыкновенно гармоничный ажурный узор. В этой 12-сантиметровой фигурке глубокое чувство пропорций доведено просто до совершенства!

Фантастическими масками, изображающими головы оленей или грифонов, древние алтайцы украшали коней, как бы превращая их в таинственные божества. Деревянные, кожаные и войлочные украшения, чепраки, сбруйные и поясные бляхи — все эти изделия превращены в настоящие произведения искусства и полны редкой выразительности. Особенно интересны аппликации со вставками литого золота, меха или крашеного конского волоса, изображающие голову оленя, рогатого юлка, фантастического петуха, горного козла, крылатого тигра. Одна из аппликаций на седле изображает тигра, терзающего лося. По драматизму, силе и совершенству эта композиция представляет собой вершину древнего искусства. А сколько изящества в войлочных фигурках лебедей, некогда украшавших шатёр алтайского вождя!

Большинство творений древних алтайских мастеров представляют собой одновременно и шедевры изобразительного искусства, ибо эти прирождённые рисовальщики и ваятели, подчиняя образ зверя общей декоративной идее, в то же время сообщали ему наивысшую выразительность Алтайский «звериный стиль» отличается неповторимым видением мира, фантастическим и подчас жестоким, но выраженным в подлинно прекрасных образах. Он узнаётся сразу, в любом предмете и даже в поразительной по мастерству татуировке на коже умершего три тысячи лет мужчины, изображающей всё тех же реальных и фантастических зверей, нанесённой методом накаливания с втиранием сажи.

Пазырыкский мир являет нам один из удивительных ликов скифского, а точнее — алтайского «звериного стиля», декоративно-утончённого и изящного. Эти изделия — одно из замечательных достижений всего мирового декоративного искусства. Суровая природа Алтая сохранила эту красоту, а археологи раскрыли её, обогатив культурное достояние всего человечества.

<p>МИНУСИНСКАЯ КОТЛОВИНА — «ЦАРСТВО АРХЕОЛОГИИ»

Земля Минусинской котловины буквально переполнена историей. Она издавна славится богатством следов пребывания человека самых разных эпох, от палеолита до Средневековья. Шли века, проходили тысячелетия. Одни народы сменялись другими. С историей каждого из них связана своя культура, отражающая страницы жизни отдельных племён: афанасьевская, окуневская, андроновская, карасукская, тагарская, таштыкская. Эти культуры существовали здесь с III тысячелетия до н. э. до 1-й половины I тысячелетия н. э. Уже почти триста лет учёные исследуют это «царство археологии», могильники и остатки жилищ, рудники, оросительные каналы, руины крепостей, наскальные рисунки и каменные изваяния.

Скульптуры загадочных «каменных зверей» ещё в начале XVIII века привлекали внимание красноярских казаков, а позднее — первых учёных-исследователей Сибири. Однако лишь сравнительно недавно новые археологические открытия помогли приоткрыть завесу тайны над этими удивительными монументами. Сейчас известно около ста пятидесяти гранитных и песчаниковых изваяний. Одни выполнены в виде плоских стел, другие — в виде горельефов и достигают в высоту 2,5 и даже 4 м. Ещё не так давно они были разбросаны по хакасским степям, главным образом — в междуречье Абакана и его притоков.

Наибольшее внимание привлекает группа резных стел с личинами, отмеченными звериными чертами, рогами, бычьими глазами и ушами, зачастую — с третьим глазом на лбу. Они увенчаны или были увенчаны высокими головными уборами. Среди этих изваяний самая известная и выразительная — так называемая «Ширинская баба», украшенная внизу маской хищного зверя с устрашающе раскрытой пастью, а вверху — реалистическим изображением человеческого лица. Центральной фигурой изваяния является маска человека-зверя с солярным знаком и широкой полосой с треугольниками, обрамляющей всю личину. Что означали эти рельефы и рисунки, образующие гармонически уравновешенную композицию, воспринимаемую почти как орнамент?

Ответ на этот вопрос заключён в самой проблеме происхождения енисейских стел. Они никогда не были связаны с курганами. Некоторые из стел издавна стояли у перекрёстков дорог в степи или отмечали начало перевалов горных дорог. Но чаще «каменных баб» находили в оградах могильников самого разного времени, в том числе и относящихся к трехтысячелетней давности. Однако здесь они служили простым строительным материалом, ибо стояли преимущественно перёвернутыми или были расколоты на части.

И лишь в 1960-х гг. учёным удалось узнать, что основная масса енисейских стел была создана племенами так называемой окуневской культуры, существовавшей в Минусинской котловине в начале II тысячелетия до н. э. Своё название эта культура получила по раскопкам у Окунева улуса в Хакасии.

Окуневцы занимались скотоводством, охотой, рыболовством, знали кузнечное и литейное дело, изготовляли орудия труда из меди и бронзы, ткали, пряли шерсть, шили одежду, выделывали глиняную посуду. Свои могилы люди этой культуры устраивали в каменных ящиках, зачастую используя плиты с выбитыми на них рисунками. Поражает многообразие художественных приёмов скульпторов и резчиков той далёкой эпохи, создавших эти произведения монументального искусства, а также изделия мелкой пластики из камня, кости и рога.

Теперь уже общепризнано, что енисейские изваяния — не могильные памятники и не изображения реальных людей. Это божества, которым поклонялись и которые сочетали в себе культ тотемов — охранителей рода, культ девы-прародительницы и солнечный культ. А зверообразные черты личин могли отражать, с одной стороны, верования в старых охотничьих духов, с другой — становление новых культов одомашненных животных. По мнению большинства современных учёных, на енисейских каменных изваяниях мы видим изображения людей в ритуальных шаманских масках. Поперечные полосы на них означают татуировку, следы которой археологи обнаружили на мумифицированных телах в захоронениях того же времени.

Нет единого мнения о том, откуда пришёл народ, оставивший после себя столь выдающиеся памятники. Загадки этой удивительной культуры, внезапно вспыхнувшей и сравнительно быстро погасшей, ещё ждут своего окончательного разрешения. «Возможно, что неожиданное возникновение окуневских личин… связано с восточными, конкретно, амурскими контактами древнего населения Минусинской котловины», — писал академик А. П. Окладников. Учёные отмечают, что нигде племена эпохи бронзы не создавали столь сложных по содержанию и выразительных по исполнению монументов, как каменные изваяния Минусинской котловины.

Ещё в XVIII веке хакасы испытывали чувство суеверного страха перед окуневскими «каменными бабами», почитая их священными. Однако эта традиция не связана с древним первобытным культом, а появилась уже в более позднее время. Как показали археологические раскопки, эти изваяния сравнительно недолго служили объектами поклонения — племена, сменившие окуневцев, а иногда даже сами окуневцы, относились к ним весьма непочтительно.

Не менее чем каменные изваяния известны наскальные рисунки — знаменитые енисейские писаницы. Сегодня в Минусинской котловине на скалах вдоль русла Енисея учёными обнаружены сотни наскальных рисунков самых разных эпох. Среди них — изображения реальных и фантастических животных, солярные знаки, «рогатые личины», человеческие фигуры в высоких шапках и с птичьими клювами. Смысл этих ритуальных рисунков заключался в процессе их создания, приуроченном к определённому событию, а не в их дальнейшей судьбе. Этим учёные объясняют тот удивительный на первый взгляд факт, что многие писаные камни содержат рисунки, перекрывающие друг друга.

Самыми известными являются знаменитые писаницы Боярского хребта в районе реки Сухая Тесь — притока Енисея. Впервые их открыл и скопировал А. В. Адрианов в 1904 году. Через тридцать лет их вновь тщательно исследовали учёные. Исследователи называют Боярские писаницы живописным рассказом прошлых поколений о самих себе. Эти наскальные рисунки образно повествуют о жизни создавших их племён, причём иногда даже более полно, чем об этом могут рассказать сохранившиеся материальные следы. Выбитые острым орудием в скальной породе, писаницы изображают жизнь некогда существовавших здесь больших посёлков: выстроились дома, рядом в котлах варится пища, стоят люди в молитвенных позах, всадники на лошадях и оленях гонят стада животных. Облик домов очень напоминает обыкновенные рубленные из бревён крестьянские жилища более позднего времени. В одном из домов через открытую дверь виден очаг, топившийся, очевидно, по-чёрному. А рядом стоят чумы, подобные хакасским юртам. Возможно, срубные постройки были зимним, а юрты — летним жилищем полукочевых скотоводческих племён тагарской культуры (VII – III вв. до н. э.), современников авторов Боярских писаниц.

Советский археолог М. П. Грязнов отмечает, что «в степях Среднего Енисея нет, кажется, такого места, где не было бы видно курганов тагарской культуры». А за сто лет до этого академик В. В. Радлов писал, что курганы здесь «встречаются повсюду в таком количестве, что даже едущий по почтовой дороге не может не обратить на них внимание». Земля Минусинской котловины хранит память о кипевшей ранее бурной жизни: археологи раскрывают здесь всё новые следы поселений, оросительных каналов, крепостей, могильников.

Самые крупные курганы оставили здесь люди тагарской эпохи. Расположенная близ Абакана Могильная степь буквально заполнена десятками больших и малых курганов. Оплывшие от времени конусообразные земляные насыпи окружены вертикально поставленными камнями. Среди них привлекает внимание своими размерами Большой Салбык — самый крупный курган в Южной Сибири, сооружённый приблизительно в III веке до н. э. Одиннадцатиметровая насыпь была устроена над могилой знатного старейшины рода или племени, вместе с которым были похоронены ещё несколько человек. По периметру кургана, охватывая площадь около 0,5 га, высятся громадные осколки скальных пород высотой до 6 м. Все они ориентированы своей острой гранью с юго-запада на северо-восток, в сторону летнего восхода солнца. В одном месте камни образуют «ворота», служившие входом в погребальную камеру. Она имела вид деревянного сруба, перекрытого рядами бревён.

Курган Большой Салбык был раскопан археологами в 1954 – 1956 гг. Здесь и в других курганах Могильной степи были обнаружены изделия, ныне украшающие собой коллекции многих российских музеев. Тагарские мастера были искусными бронзолитейщиками. Выделывая оружие, конскую упряжь, фигурные зеркала, рукояти мечей и кинжалов, бляхи, подвески, пряжки и другие, казалось бы чисто утилитарные предметы быта, они украшали их замечательной по выразительности орнаментикой в «зверином стиле». На изделиях тагарских мастеров можно видеть лежащих, бегущих, борющихся или свернувшихся в клубок животных. Среди них — кони, олени, бараны, быки, сказочные птицы.

Могильники служат одним из самых важных источников современных представлений о художественной культуре народов, населявших Минусинскую котловину. Их трансформация является одним из признаков смены культур. Именно исследования могильников позволили археологу С. А. Теплоухову в 1920-х гг. выделить памятники таштыкской культуры. Она сменила в I веке до н. э. тагарскую и просуществовала до V века н. э. Своё название эта культура получила по раскопкам у села Батени на реке Таштык к северу, от Абакана.

В таштыкских захоронениях находят множество украшенных золотом вещей, богатое оружие, церемониальные зонты, предметы шаманского ритуала. Скульпторы того времени были не только портретистами, изготавливавшими погребальные маски, но и умелыми анималистами. Известны статуэтки животных — оленей, быков, коней, баранов, вырезанные из дерева и покрытые золотыми листочками или росписью. Но наиболее характерны для таштыкской культуры погребальные керамические маски. Искусство их изготовления прошло длительный путь развития — от примитивных оттисков с мумифицированного лица до создания целых «портретных галерей», где каждой маске, являющейся подлинным произведением пластического искусства, приданы индивидуальные черты лица.

В III – V вв. н. э. на земле Минусинской котловины складывается первое государство древних хакасов — «земля хягас», впервые упоминаемая в источниках в VI веке. Власть в этом государстве принадлежала выходцам из племени енисейских кыргызов. Высшим достижением этой культуры стала орхоно-енисейская письменность, основанная на местном варианте древнетюркского алфавита.

Открытие енисейской письменности связано с именем доктора Д. Г. Мессершмидта, возглавлявшего небольшую экспедицию, в 1721 – 1722 гг. исследовавшую глубинные районы Сибири. В долине реки Уйбат Мессершмидта поразили невиданные им ранее большие земляные курганы, обставленные четырехугольными оградами из крупных каменных плит. По углам, а иногда и посередине сторон таких оград возвышались высокие узкие плиты. Эти курганы, как теперь установлено, относились к тагарской культуре. Интерес к этим необычным памятникам был так велик, что доктор Мессершмидт раскопал несколько подобных курганов.

Кроме курганов, экспедиция изучала выбитые на каменных плитах и скалах древние рисунки и многочисленные каменные изваяния людей, баранов, львов и т. п. В то время их было очень много в хакасских степях. Во время этих исследований на северном берегу Уйбата путешественники отыскали высокий обелиск, изогнутый «в виде венгерской сабли», как записал в дневнике Мессершмидт. Верхушка каменного столба была сбита ещё в древности. На одной из сторон стелы рельефно выделялась антропоморфная личина. А по всем четырём граням тянулись ровные строчки загадочных знаков, вырезанных каким-то острым инструментом. Целая каменная книга!

Проводники-хакасы называли этот монолит «гшчиктиг тас» — «камень с надписью». Мессершмидт сперва принял неизвестную надпись за рунические письмена, хотя, впрочем, правильно полагал, что «не все эти знаки руны, а что к ним примешан, может быть, другой род древних парфянских букв».

В январе 1722 года экспедиция нашла ещё один памятник енисейской письменности. В дневнике Мессершмидта он описан как «киргизская надгробная мужская статуя, держащая в руках урну, с руническими письменами, вырезанными на задней стороне…» Обе открытые экспедицией Мессершмидта статуи в конце XIX века были перевезены в Минусинский музей, где хранятся и поныне.

В 1730 году помощник Мессершмидта и участник его экспедиции Ф. И. Страленберг издал в Швейцарии книгу «Das Nord-und Ostliche Theil von Europa und Asia» («Северная и восточная часть Европы и Азии»), в которой были опубликованы важнейшие открытия экспедиции Д. Г. Мессершмидта с копиями рисунков сибирских древностей, в том числе и изваяний с енисейскими надписями. Эта книга, содержащая много ценных сведений о Сибири, получила мировую известность.

Енисейская письменность была расшифрована спустя 172 года после находки первых её памятников. Ещё в начале XIX века многие учёные предполагали, что эта письменность принадлежала древним хакасам. Ключ к расшифровке таинственной письменности нашёл в 1893 году датчанин Вильгельм Томсен, профессор Копенгагенского университета. Расшифровка доказала, что этой письменностью пользовались тюркоязычные народы Южной Сибири, создавшие в VI веке древнехакасское государство. Эта письменность существовала с конца VII по XIII век — то есть на протяжении свыше пятисот лет.

Первые переводы древнехакасских текстов были опубликованы русским академиком В. В. Радловым в 1895 году. Эти надписи, служившие эпитафиями удачливым воинам и грозным правителям, сегодня являются источниками интереснейших сведений о жизни древнего Хакасского государства.

Земля Минусинской котловины хранит множество остатков культуры XII — начала XIII в., свидетельствующих о высоком уровне её развития. В этот период совершенствовались оросительные системы, снабжавшие водой засушливые территории междуречий, в частности в районах Абакана и Аскиза, возводилось множество курганов с каменными оградками, развивалось металлургическое производство. Со времен первых веков нашей эры обитателям Минусинской котловины была известна примитивная обработка железной руды, которую выплавляли в сыродутных печах. Особенно славились здешние оружейники, изделия которых шли на продажу даже в соседние страны. Они выделывали прекрасные щиты, кинжалы, мечи, пластинчатые панцири и наколенники, шлемы, наконечники стрел и копий. На наскальных рисунках этого периода можно увидеть всадников в полном вооружении типичных средневековых рыцарей.

В родовых усыпальницах местной знати обнаружены выдающиеся образцы ювелирного искусства, приобретшие мировую известность. На чашах, кубках, оружии, украшениях древние мастера создавали тончайшую инкрустацию золотом и серебром. Даже бытовые вещи из рядовых, скромных захоронений украшены орнаментом. В рисунках заметны отголоски скифского «звериного стиля», но одновременно в них угадываются черты, роднящие их с хакасским искусством более позднего времени.

Накануне монгольского завоевания Хакасское государство — «Страна Хирхиз» — включало в себя не только область Минусинской котловины, но и обширные территории Саяно-Алтайского нагорья, Тувы, прилегающих земель Южной Сибири вплоть до Прибайкалья. В его рамках мирно сосуществовали предки современных хакасов, тувинцев, шорцев, алтайцев, бурят. «Все города страны кыргызов, — писал ал-Идриси, арабский географ середины XII века, — расположены на территории, пространство которой измеряется тремя днями пути. Их четыре, большие, окружённые стенами и фортификационными сооружениями и обитаемые трудолюбивыми, храбрыми и мужественными народами».

К раскопкам городов и замков, относящихся к средневековой истории Минусинской котловины, археологи приступили лишь в конце 1960-х гг. Постепенно из-под напластований земли стали подниматься руины крепостей, когда-то возвышавшихся на кромке отвесных скал, раскрываться фрагменты огромных зданий общественного назначения. В 1974 – 1978 гг. в дельте реки Уйбат археологи под руководством Л. Р. Кызласова раскопали остатки мощного замка, стоявшего в центре поселения IX – XIII вв. Эта построенная из кирпича-сырца цитадель, возможно, являлась резиденцией верховного правителя «Страны Хирхиз». Средневековый город, остатки которого найдены в дельте реки Уйбат, стоял на древнем караванном пути от берегов Енисея на Алтай. Торговые караваны шли сюда из Аравии, Средней Азии, Китая, Тибета.

«Страна Хирхиз» была разорена ордами Чингисхана, вторгшимися в Минусинскую котловину и принёсшими сюда величайшую из трагедий, когда-либо пережитых населявшими её народами. И лишь много лет спустя пришедшие сюда археологи буквально по крупицам восстановили и продолжают восстанавливать древнюю историю этой земли. 8. ИНДИЯ, КИТАЙ, ЮГО-ВОСТОЧНАЯ АЗИЯ

<p>
<p>ТАИНСТВЕННЫЕ ГОРОДА ИНДА

В 1856 году англичане Джон и Вильям Брайтоны строили Восточно-индийскую железную дорогу между Карачи и Лахором (ныне это территория Пакистана). Им требовался материал для подсыпки колеи, и местные жители подсказали выход из положения: близ селения Хараппа возвышался огромный холм, буквально напичканный какими-то древними зданиями из кирпича. Строители пустили на подсыпку десятки тысяч этих кирпичей, и никому сперва и в голову не пришло, что этим кирпичам — более четырех тысяч лет…

С этого трагикомического эпизода началось открытие цивилизации долины реки Инд — одной из самых загадочных в мировой истории. Даже сейчас, спустя полтора века после первых находок в Хараппе, наука мало продвинулась в понимании того, кем же были люди, основавшие города Инда. С полным основанием можно утверждать одно: это была одна из самых высокоразвитых цивилизаций Древнего мира.

Надо сказать, что братья Брайтоны были не первыми европейцами, наткнувшимися на руины Хараппы. Ещё в 1834 году здесь побывал путешественник Александр Берне, который впоследствии писал: «В пятидесяти примерно милях далее Тоолумба я сделал крюк, чтобы осмотреть руины Древнего города Хараппы. Местечко это имеет в длину примерно три мили. Там на берегу есть разрушенная цитадель, а в целом Хараппа — царство хаоса, в нём ни одного целого здания; кирпичи древних построек пошли здесь на сооружение маленького современного посёлка, носящего старое название. Согласно преданию, гибель Хараппы произошла примерно в те же времена, что и Шоркотгы (1300 лет назад), и в народе сохранилось поверье, что на город обрушился гнев Господень, точнее, не на город, а на его Правителя…» Но только в 1921 году индийский археолог Раи Бахадур Даия Рам Сахни начал раскопки в Хараппе. В результате миру были явлены руины обширного города, сооруженного в III тысячелетии до н. э. Ничего более древнего ни до, ни после в Индии обнаружено не было.

Приблизительно в четырёхстах милях от Хараппы, возле селения Мохенджо-Даро («Город мёртвых»), в 1922 году археологическая экспедиция под руководством Р. Д. Банерджи обнаружила ещё одно поселение, которое оказалось практически двойником первого. О холмах Мохенджо-Даро местные жители рассказывали, что некогда здесь существовал большой город, который погиб из-за своего нечестивого правителя — своим безнравственным поведением он восстановил против себя богов. Мохенджо-Даро сохранился лучше Хараппы, и это с самого начала привлекло к нему большее внимание. Именно Мохенджо-Даро стал главным местом раскопок, а сегодня его руины включены в список Всемирного наследия ЮНЕСКО.

Раскрытая раскопками площадь Мохенджо-Даро составляет 260 гектаров. В древности город был несомненно больше. Его окраины сегодня погребены под илистыми отложениями Инда.

Города долины Инда были построены из кирпича — но не сырца, которым пользовались шумеры, а из кирпича обожжённого. Этот факт, а также остатки огромных плотин, защищавших города от наводнений, и густая сеть сточных канав ясно свидетельствовали о том, что пять тысяч лет назад проливные дожди в долине Инда были весьма частыми, причём настолько, что обилие воды создавало угрозу городским постройкам. Шумеры могли строить свои города из кирпича-сырца, поскольку дожди в Южной Месопотамии — явление редкое. Жители долины Инда, наоборот, явно имели избыток воды — и это тем более удивительно, что сегодня это одно из самых засушливых мест на планете.

Мохенджо-Даро и Хараппа очень схожи. Они сооружены по одному плану и, вероятно, в одно и то же время. Существует даже гипотеза, что эти города — столицы-близнецы одного государства. Города долины Инда тщательно распланированы и благоустроены. Простота и чёткость линий — вот что характерно для них. Широкие — 10 – 12 метров — улицы были прямые как стрела. Они пересекались под прямым углом, разделяя города на ровные квадратные кварталы, при этом углы многих зданий, стоявших на перекрёстках, были закруглены, чтобы на поворотах не зацеплялись повозки. Ни один дом не выступал вперёд за «красную линию» зданий. Тупиков и закоулков, характерных для старых городов и на Западе и на Востоке, здесь не было вообще.

При этом улицы, вдоль которых тянулись глухие стены домов и ограды, имели довольно аскетический вид. Не было никаких «архитектурных излишеств», облик улиц лишь отчасти оживляли торговые лавки. Дома были в основном одноэтажными, но встречались и двух-, трёхэтажные, с плоскими крышами. В некоторых больших домах археологи нашли глубокие стенные, ниши-шкафы, но обычно вместо шкафов употреблялись большие глиняные кувшины. Везде, исключая разве что совсем нищие хибары, находившиеся за пределами города, имелись ванные комнаты. Ванны, как и дома, делались из кирпича, и стояли они в каждой квартире, независимо от того, каким был дом — одноквартирным или многоквартирным.

Устройство городов долины Инда выглядит таким «застывшим», что создаётся впечатление, будто они были сооружены раз и на века: археологи практически не улавливают каких-либо изменений городской структуры на протяжении целого тысячелетия существования этих городов! Но могло ли так быть? Представьте себе, что Париж или Лондон, будучи заложенными тысячу лет назад, просуществовали бы всю эту тысячу лет вообще без каких-либо изменений и дошли до наших дней, полностью сохранив облик конца 900-х гг. н. э. — возможно такое? А вот города Инда, похоже, за тысячу лет не испытали никаких перемен. Единственное, что удалось обнаружить учёным, — это «рост» городских сооружений ввысь, из-за нарастания культурного слоя приходилось надстраивать ограждения колодцев, внешние стены жилищ, наращивать стенки канализационных стоков.

Благодаря находкам археологов, сегодня мы можем довольно точно представить себе, какими были эти города «при жизни». Здесь были высоко развиты различные ремёсла: изготовление бронзовых и медных орудий, гончарное и ювелирное дело, ткачество, строительство. На всей территории Индского государства — а это было именно единое государство, хотя его политической истории мы не знаем, — существовала единая шестнадцатиричная система мер и весов.

В долине Инда выращивались различные сельскохозяйственные культуры, разводился скот. В обширных влажных лесах, подступавших к городам, 5 – 4 тыс. лет назад, водились обезьяны, зайцы, тигры, медведи, носороги, попугаи, олени.

Индские города строились правильными четырехугольными кварталами, с широкими главными улицами. Повсеместно имелись устроенные на высоком техническом уровне водопровод и канализационные стоки. Нигде в Древнем мире подобного не было. За исключением одного: дворца критского царя Миноса в Кноссе. И, подобно дворцу в Кноссе, в просторных каменных домах Мохенджо-Даро и Хараппы не было окон: вместо них была устроена технически совершенная система вентиляции.

Особенностью городов долины Инда было практически полное отсутствие храмов и иных культовых построек, а также дворцов или каких-либо других сооружений, которые могли бы являться местом жительства правителя. А ведь именно храм и дворец — резиденция божества и резиденция владыки — как раз и являются главными и типичными признаками цивилизаций древнего Востока. Но индская цивилизация не знала ни того ни другого!

Что касается храмов, то тут, возможно, пока просто нет полной ясности. Хараппа была сильно разрушена, а в Мохенджо-Даро, на холме, скрывающем остатки какого-то большого сооружения — может быть, как раз искомого храма, — в последующие века возвели буддийскую постройку. Культовым целям могли служить и знаменитые купальни Мохенджо-Даро, однако они могут быть истолкованы и просто как общественные бани. Во всяком случае, следует отметить, что омовение в Индии в более поздние времена имело религиозную функцию, из чего следует, что содержание тела в чистоте в городах долины Инда тоже могло иметь культовый смысл и считаться своеобразным обрядом.

Не все ясно и с дворцом. Похоже, что города долины Инда были поселениями приблизительно равных в материальном и социальном отношении горожан, которые и являлись господствующей прослойкой. Им подчинялись те, кто жил за пределами городских стен — крестьяне-земледельцы, пастухи, рыбаки и т. п. В отличие от превосходных городских домов, эти люди обитали в бедных, непрочных жилищах. Ещё один подвластный горожанам слой населения — возможно рабы — выполнял в самом городе всю необходимую чёрную работу.

При этом в среде городского населения имелась своеобразная аристократия, дома которой располагались в Мохенджо-Даро внутри укреплённой крепости-цитадели, стоявшей на невысоком холме и отделённой от остальных построек города мощной крепостной стеной. Были найдены и несколько строений внушительных размеров — не то дворцы, не то какие-то административные здания, — но однозначно сказать, что вот здесь или вот здесь жил правитель города, пожалуй, не возьмётся никто. Скорее всего городом и всей страной управлял совет, аналогичный сенату Римской республики.

Индская цивилизация хранит множество неразгаданных загадок. Сегодня её просто называют «цивилизацией долины реки Инд» — мы не знаем, как в действительности она называлась. Забыты имена её таинственных городов. Неизвестно, как называл себя народ, населявший эти города. Неизвестен его язык, и до сих пор остаются нерасшифрованными индские иероглифы — знаки этого языка…

Знаки индской письменности обнаружены главным образом на резных печатях, на осколках глиняной посуды и на табличках, а иногда встречаются и на стенах раскопанных жилищ. Выявлено более 400 различных знаков, многие из которых являются разновидностью одних и тех же рисунков. Большинство специалистов выделяет 200 знаков, а один эксперт считает, что опознал 900!

Но и 200 знаков — тоже много. Следовательно, индское письмо не может быть алфавитным, поскольку человеческий голос не в состоянии воспроизвести такое количество звуков. Скорее всего, оно представляет собой некую комбинацию изображений и звуков, как и древнеегипетское. Бесспорно одно: система письма, которой пользовались древние обитатели долины Инда, была сложной и запутанной. И до сих пор эта письменность остаётся загадкой.

Расшифровкой индской письменности занимаются учёные многих стран уже свыше 70 лет, но ключ к её прочтению пока не найден. Какие только гипотезы не выдвигались по этому поводу! Пытались найти связь между индской письменностью с позднейшими индийскими системами письма, с письменами древних шумеров, хеттов, критян и даже с таинственными письменами острова Пасхи. Большинство дешифровщиков индских текстов исходит из предположения, что цивилизацию долины Инда создал народ, от которого произошло современное население Южной Индии, говорящее на языках дравидийской семьи. Но пока учёные безуспешно пытаются найти аналогии между этими языками и забытым языком древней культуры.

В индской письменности присутствует тот же феномен, что и в облике индских городов: от начала до конца — за весь тысячелетний период! — стиль начертаний иероглифов остался неизменным. Никаких сдвигов, никакого намёка на эволюцию! Всё создавалось раз и на века…

Подобного «отсутствия эволюции», отсутствия движения нет даже в практически изолированных от Старого Света культурах Америки. А между тем факты свидетельствуют, что индские города изолированными не были: наоборот, они были вовлечены в самые активные связи со всеми государствами Древнего мира. Нити этих связей тянутся на запад — до Трои и Крита, на восток — до Китая. Но наиболее тесная связь существовала между долиной Инда и Месопотамией. А узловым пунктом, мостом, соединявшим обе цивилизации, как теперь установлено, был остров Бахрейн в Персидском заливе. Этот остров был заселён ещё в глубокой древности, и находки, сделанные здесь археологами — в частности, руины большого города с величественным храмом, — пролили свет на многие тайны истории. Но загадок всё равно меньше не стало: появились новые. И до сих пор неясно, почему шумеры упорно считали Бахрейн своей прародиной? А открытия, сделанные Туром Хейердалом на Мальдивских островах в Индийском океане, позволили поставить вопрос ещё об одном пункте, включённом в орбиту шумерско-индских связей — Мальдивах.

Археологами установлено, что Индское государство было крупной морской державой: здесь имелись обширные речные и морские порты со складскими помещениями, доками, причалами. Возможно, что именно цивилизация Инда упоминается в шумерских текстах под именем «страны Дилмун». Глиняные таблички, найденные в шумерском городе Уре, свидетельствуют, что Ур получал из Дилмуна слоновую кость. Корабли из Дилмуна доставляли в шумерские города Лагаш и Аккад золото, лазурит, драгоценные породы деревьев.

Вместе с тем города долины Инда мало напоминают древние города Шумера. Факты доказывают: индская культура зародилась независимо от влияния Месопотамии и прошла долгий путь развития. Учёные нашли в Долине Инда немало следов более ранних цивилизаций, явно и непосредственно предшествовавших цивилизации Хараппы и Мохенджо-Даро. На территориях Пакистана, северо-западной Индии и в соседствующих с ними районах Ирана и Афганистана археологические раскопки последних десятилетий обнаружили большое количество древних земледельческих поселений XXVIII – XXIII вв. до н. э. Из этих поселений вырастает удивительно высокая городская культура (XXV – XXII вв.). Антропологи указывают на довольно пёстрый состав населения, обитавшего в городах древней Индии: здесь смешались и потомки охотничьих племён долины Инда, и различные группы пришедших из Афганистана белуджистанских земледельческих племён. Впрочем, останков людей индской цивилизации найдено немного: видимо, покойников сжигали, а прах выбрасывали в реку. Эти люди были маленького роста — чуть выше 1,5 м. Их облик можно приблизительно восстановить по дошедшим до нас изображениям — например статуэтке мужчины с длинным носом, толстыми губами, невысоким лбом, близко посаженными друг к другу глазами и короткой бородкой.

Помимо Мохенджо-Даро и Хараппы, территория индской цивилизации распространялась и на другие, более мелкие города и посёлки. Начиная с 20-х годов XX века крупные раскопки производились в Чанху-Даро и Кот-Диджи в нынешнем Пакистане. В Лотхале, Рангауре и Калибангане, в других городах и местностях нынешней Индии раскопаны многочисленные мелкие поселения того времени. Сейчас их выявлено более сотни. Относительная однородность археологических находок, сделанных на огромном пространстве, наличие больших, тщательно распланированных городов, которые отличаются друг от друга только общими контурами и расположением служебных построек, — всё это указывает на общую картину политической и общественной жизни, что даёт исследователям право говорить о существовании в III – II тысячелетиях до н. э. единого Индского государства. Места наиболее значительных археологических находок находятся в нынешнем Пакистане и Северо-Западной Индии, в областях Раджастхана и Пенджаба. На восток эта культура простиралась до нынешнего Дели, а на юг — до берегов Аравийского моря (севернее Бомбея).

Упадок цивилизации долины Инда начинается в XVII – XV вв. до н. э. О причинах её заката существует множество версий, но все их авторы сходятся в одном: это произошло не в один день, не в один год и по разным причинам. Города индской цивилизации гибли по-разному и угасали далеко не одновременно.

Около 1500 года до н. э. в долине Инда появились пришедшие с северо-запада ираноязычные племена, называвшие себя «ариями». Арии являлись носителями иной культуры, дошедшей до нас в виде сперва устных, а впоследствии записанных преданий и мифов. Древнейший из этих текстов — «Ригведа» — даёт основания считать, что эти вторгшиеся в Индию племена были первоначально кочевниками-скотоводами. Лишь постепенно, путем ассимиляции с более древним населением страны, они перешли к оседлому образу жизни. Жители долины Инда в «Ригведе» именуются «дасья» (впрочем так в ведийских сочинениях называют и рабов — «даса», «дасья») и описываются как народ, поклонявшийся странным богам и говорящий на непонятном языке. Ведийские тексты упоминают крепости и замки дасийцев. В одном из них говорится, что эти замки были из камня. В другом употреблено слово, которое, возможно, означает кирпич. Рассказывается также о «глухих замкнутых сооружениях» дасья, об их «золотых сокровищах».

Проникновение ариев в Индию длилось на протяжении нескольких столетий, но прямой взаимосвязи между упадком индской культуры и нашествием пришлых племён нет. Об этом свидетельствует большой временной разрыв — от трехсот до шестисот лет, который наблюдается между временем гибели индских городов и появлением в Индии арийских племён. Версии о том, что цивилизация Инда была разгромлена ариями, противоречит и отсутствие следов широкой оборонительной деятельности: найденное оружие очень немногочисленно, и весь уклад жизни городов Инда производит скорее мирное впечатление.

Впрочем, Мохенджо-Даро был застигнут какой-то катастрофой врасплох. В одной из комнат здесь были обнаружены скелеты тринадцати мужчин, женщин и одного ребёнка. Их останки носили признаки внезапной смерти. Но они не были убиты и ограблены — на некоторых были браслеты, кольца, бусы.

По всему городу археологи натыкались на подобные группы. Это отчасти напоминало картину, увиденную в Помпеях. Значит, Мохенджо-Даро уничтожило стихийное бедствие?

Неясно. Достоверно известно лишь, что пришедшие в Индию племена ариев застали здесь уже угасающую цивилизацию. Падение Мохенджо-Даро и Хараппы происходило исподволь. Имеется множество доказательств этого постепенного упадка. «На всём уровне раскопок позднего Мохенджо-Даро, — пишет М. Уилер в своей книге «Ранние Индия и Пакистан», — археологи обнаруживали всё более заметное ухудшение в строительстве и образе жизни: стены и перекрытия совсем хлипкие, ранее построенные здания перегораживались на скорую руку, даже дворы — эти своеобразные центры любого дома — были перегорожены небрежно, далеко не в стиле самих зданий».

Этот период ухудшения, как показывают археологические раскопки, длился несколько столетий. Немаловажную, а то и главную роль в этом сыграл… обожжённый кирпич. Дело в том, что для обжига миллионов кирпичей, из которых построены Мохенджо-Даро и Хараппа, требовалось много топлива. Самое дешёвое — дерево. 5000 лет назад долина Инда была покрыта могучими лесами. Затем пришли градостроители и начали вырубать деревья, превращая их в дрова. Тысячелетиями пылали угли, а леса редели. Строители скорее всего сами и превратили долину в пустыню. А медленные изменения в климате, возможно, ускорили этот процесс.

Сравнительно недавно антропологи, исследуя костные останки древних обитателей долины Инда, пришли к выводу, что причиной гибели многих из них стала малярия. Эта эпидемия буквально выкосила жителей многих населённых пунктов.

Определённое влияние на внутреннее положение хараппских поселений, и в первую очередь торговых городов, несомненно оказало то, что изменилась политическая карта Передней Азии: двинулись на восток индоевропейские племена. К чему это привело? Прежде всего к нарушению нормальной торговли, к изолированности, утрате связей. Свидетельства торговых отношений между Индом и Шумером исчезают примерно в 2000 году до н. э. Какое-то время сохраняются лишь следы торговли между городами Инда и Персией, но после 1500 года до н. э. все признаки торговых связей между городами Инда и внешним миром теряются.

Но великая цивилизация никогда не исчезает бесследно. Шумеры, создавшие древнейшую в мире цивилизацию, ещё в 2400 году до н. э. были покорены пришедшими с запада кочевниками. Даже само имя Шумера было забыто. Но не их достижения! Захватчики, поселившиеся в Месопотамии, поклонялись шумерским богам, строили города по образцу шумеров и пользовались изобретённой шумерами клинописью для письма на своём языке.

То же самое произошло с жителями Хараппы и Мохенджо-Даро. Они не смогли возродить свою цивилизацию, которая уже давно клонилась к упадку. Но они могли многому научить пришельцев. И обширные знания жителей доиндоевропейской Индии перешли к ариям, чтобы жить ещё долгие и долгие тысячелетия.

<p>ВЕЛИКИЙ ГОРОД ШАН

О начале китайской истории рассказывают только скупые тексты старинных хроник. Отрывочные и противоречивые, они повествуют о легендарных и полулегендарных временах, о добродетельных императорах Яо и Шуне, о министре императора Шуня по имени Юй, провозглашённого государем за великие заслуги перед людьми. Он основал первую в Китае императорскую династию, которая более четырёх столетий правила страной. По преданию, в XVIII веке до н. э. на смену этой династии пришла другая — Инь. До нас дошли списки правителей этой династии и некоторые эпизоды из её истории. Но их достоверность более чем сомнительна, так как действительные события в этих повествованиях переплетены с легендами. «Исторический» период в истории Китая начинается лишь с XII века до н. э., когда к власти пришла династия Чжоу. А что было до неё? Существовала ли на самом деле династия Инь? Ещё в начале XX столетия на этот вопрос с уверенностью не мог ответить никто. Быть может, была, а быть может, и не было её…

Открыть памятники древнейшей цивилизации Китая учёным помогла… традиционная китайская медицина. Всё началось с того, что в 1899 году Ван Ижун, главный секретарь императорской Академии наук, заболел малярией. Среди снадобий, прописанных ему врачами, были «кости дракона», которые полагалось принимать в истолчённом виде. И однажды Ван Ижун увидел на ещё не истолчённых «костях дракона» таинственные знаки, напоминавшие письмена!

Ван Ижун являлся знатоком древних надписей Ему были хорошо известны иероглифы, выгравированные на древних бронзовых сосудах эпохи династии Чжоу (XII в. до н. э.). Но в знаках на костях учёный лишь с большим трудом узнавал очертания знакомых ему иероглифов. Неужели эти надписи ещё древнее, чем чжоуские?

Чрезвычайно заинтригованный этим открытием, Ван Ижун начал собирать у всех аптекарей «кости дракона» с надписями. Изучая их, он заметил, что некоторые знаки напоминают иероглифы «гадать», «счастливое предзнаменование» и тому подобное. А не являются ли «кости дракона» древними гадательными костями?

Гипотеза Ван Ижуна, поддержанная его коллегами, оказалась верной. Древние китайцы обращались за помощью к духам и узнавали их волю, гадая при помощи костей и черепашьих панцирей. Эти кости, часто находимые на местах древних поселений и могильников, крестьяне принимали за «кости дракона», которые, по понятиям традиционной китайской медицины, обладали целебной силой. «Кости дракона» охотно покупали аптеки, торговавшие различными снадобьями. И вот теперь эти аптеки становились отправной точкой в поисках неизвестной древней цивилизации…

Расспросы аптекарей — из каких мест доставляют им гадательные кости? — в конце концов привели учёных к деревушке Сяотунь, находившейся в провинции Хэнань, в трёх километрах от уездного города Аньян. Оказывается, сяотунские крестьяне уже много лет целыми партиями поставляли «кости дракона» в аптеки Пекина и других городов. Эти кости в изобилии попадались им на окрестных полях во время сельскохозяйственных работ.

Китайский учёный Ло Чжэньюй, собравший огромную коллекцию «гадательных костей», расшифровал множество надписей на костях и установил, что в них упоминаются имена царей династии Инь, встречающиеся в старинных хрониках. Но из тех же хроник следовало, что столица династии Инь должна была находиться в окрестностях Аньяна…

Ло Чжэньюй отправился в Сяотунь. Им был собран обширный материал, который впоследствии постоянно пополнялся. Работа, проделанная Ло Чжэньюем по расшифровке и изданию текстов «гадательных костей», а также по изучению других сяотуньских находок, была огромной. Изданные им четыре книги, посвящённые исследованию иньских надписей, до сих пор остаются важнейшим вкладом в изучение истории древнего Китая.

Призрачная династия начинала обретать плоть и кровь. Ло Чжэньюй пришёл к выводу, что «гадательные кости» относятся к XII веку до н. э. и являются памятниками эпохи Инь. Другой видный учёный, Ван Говэй, уточнил эту датировку — XIV – XII вв. до н. э. А исследователь Дун Цзобинь проследил по надписям на «гадательных костях» развитие иньской письменности. И тогда оказалось возможным связать почти каждую надпись с царствованием того или иного правителя династии Инь, из архивов которой, как позднее выяснилось, и происходили «гадательные кости». Забегая вперёд, отметим, что сегодня учёным известно о существовании примерно 165 тысяч «гадательных костей» — это больше чем полтора миллиона иероглифов!

Надписи на костях чрезвычайно разнообразны. Трудно даже приблизительно перечислить темы, которых они касаются. В них люди извещали духов о самых разнообразных своих делах, рассчитывая на поддержку бесплотных покровителей. Таким образом, надписи на костях охватывали многообразные явления жизни и являются исключительно надёжным историческим источником: ведь они писались не для публичной огласки и, следовательно, не искажались, чтобы представить в выгодном свете деяния того или иного лица. Сегодня учёные используют сведения, имеющиеся в иньских надписях, для проверки данных из древних китайских хроник. Наряду с письменными источниками и вещественными находками, эти надписи позволяют воссоздать общую картину жизни первого китайского государственного образования.

Внутриполитическая обстановка в Китае в 1910 – 1940-х гг. не способствовала проведению широкомасштабных археологических исследований. А между тем лишь они были способны окончательно раскрыть тайну династии Инь. Отчасти невозможность раскопок была связана и с бытовавшим у китайцев культом предков. Дело в том, что по крестьянским полям в окрестностях Сяотуня было разбросано множество могил. Раскопки должны были неминуемо потревожить эти погребения. Согласно поверьям, это могло вызвать месть духов и обрушить несчастье на целые семьи. В 1934 году один чиновник даже запретил учёным раскопки древних гробниц, назвав их «грабителями могил», которых в прежние времена казнили страшной смертью.

Тем не менее раскопки в Сяотуне всё же начались. С 1928 года их вели археологи из Института истории и филологии Китайской академии наук. Учёным пришлось работать в неимоверно трудных условиях. Помимо суеверий, политических потрясений и бродивших вокруг бандитских шаек, их противником был климат провинции Хэнань. Из-за его особенностей раскопки здесь можно вести только весной и осенью. А как раз в эту пору дуют сильные ветры, которые чуть не валят человека с ног. Поднятые ветром тучи пыли застилают небо густой пеленой. Работать приходится в защитных очках.

Несмотря на все трудности, учёные одержали победу. Раскопки в Сяотуне в 1928 – 1937 гг. открыли миру великолепные памятники древней культуры. Перед археологами предстали развалины иньской столицы — «великого города Шан», как его именуют «гадательные надписи». Из-под земли поднялись фундаменты дворцов и храмов, основания рухнувших колонн, разрушенные мастерские ремесленников, жилища знати и простого люда. Археологи вскрыли множество захоронений, в том числе большие царские гробницы. В них были найдены сотни хорошо сохранившихся человеческих скелетов, остатки колесниц, костяки лошадей, многочисленные бронзовые сосуды, великолепные мраморные скульптуры, о существовании которых прежде никто не подозревал.

Исследования «великого города Шан» были прерваны начавшейся в 1937 году японской интервенцией. Лишь после 1949 года стало возможным продолжить раскопки иньской столицы. Работа археологов возобновилась весной 1950 года.

Первоначально иньцы называли свою династию «Шан». Название «Инь» появилось позднее. Это государство занимало территорию, охватывающую нынешнюю провинцию Хэнань. По преданию, иньцы сделали своей столицей город Шан в XIV веке до н. э. после того как пять раз переносили столицу с места на место. Вокруг города лежали плодородные земли и тучные пастбища. Естественные рубежи отчасти обеспечивали его безопасность: река окружала Шан с трёх сторон, а неподалеку высились горы.

Столица была обнесена стеной и располагалась на площади более шести квадратных километров. Часть города занимали дворцовые здания. К ним примыкали кварталы ремесленников. Простолюдины и рабы ютились в землянках высотой примерно в рост человека. В такую землянку вёл ход через кровлю, крытую дёрном или тростником. Совсем по-иному выглядели дворцы правителя и знати. Они сооружались на высоких террасах из плотно утрамбованной земли. Их основу образовывали три параллельных ряда деревянных колонн, увенчанных двускатной крышей. Колонны покоились на каменных или бронзовых основаниях. Стены, по-видимому, возводились из утрамбованной земли и расписывались разноцветными красками. Деревянные части здания покрывались искусной резьбой и инкрустировались кабаньими клыками. Из горного озера по деревянным желобам в жилища знати подавалась вода.

Неподалеку от дворцового комплекса располагался храм с так называемым иньским оракулом, где археологами найдены тысячи надписей на костях животных и черепаховых панцирях, применявшихся для ритуала гадания. Система религиозных взглядов у иньцев была уже довольно развита. Наряду с древним культом животных-тотемов, у них существовали женские божества — Женщина-дракон, Западная мать, Восточная мать. Из стихий особенно почитался ветер, именовавшийся «Царём-ветром» или «Посланцем Ди». Бог Ди или Шан-ди был, по-видимому, верховным божеством древних китайцев. Слово «ди» обычно переводят как «владыка». Позднее оно стало обозначать титул императора. Весьма возможно, что Верховный владыка считался родоначальником иньских правителей. Гадая, древние китайцы обращались к Верховному владыке за советами. Его спрашивали об урожае, о дожде, о военном счастье.

Выдающуюся роль в религии иньцев играло поклонение предкам. Считалось, что после смерти человек становится духом, который обитает где-то на небе, и что духи предков имеют огромную власть над делами и жизнью людей. Даже племена, подчиненные иньцам, и их враги боялись могущественных китайских предков, сила которых неоднократно доказывалась им с помощью оружия. Культ предков прошёл через всю дальнейшую историю Китая, став неотъемлемой частью китайской народной религии.

Духам и богам иньцы приносили обильные жертвы, главным образом домашних и диких животных. Число жертвенных животных обычно колебалось от одного до десяти, но в исключительных случаях могло достигать даже нескольких сотен. Из продуктов земледелия в жертву приносилось только пиво. Иньцы жертвовали духам и богам куски нефрита и раковины каури, возлагая их на алтарь. Широко практиковались человеческие жертвоприношения. Для этой цели использовали пленных врагов, которым отрубали головы бронзовыми топорами. Иногда их убивали по нескольку десятков и даже сотен сразу.

С поклонением предкам были связаны погребальные обычаи иньцев. Своих правителей и представителей аристократических родов они хоронили в роскошных гробницах, напоминавших перевёрнутую усечённую пирамиду. Эта гробницы были так велики, что некоторые из них достигали размеров трехэтажного дома. С двух или четырёх сторон были устроены входы. Широкие лестницы с земляными ступенями вели в зал-саркофаг, располагавшийся на многометровой глубине. Стены его, возводившиеся из бревён и утрамбованной земли, иньцы покрывали резьбой и яркими росписями, расцвечивали красной, белой и чёрной краской. В зале-саркофаге непременно хоронили убитого воина или собаку, которые должны были охранять покойника от злых духов. В центре зала устанавливали гроб с телом усопшего. В дар ему приносились мраморные скульптуры, изделия из нефрита, резного камня, расписной кости, золота, раковины каури, оружие и шлемы, сосуды из бронзы и белой глины. Над саркофагом настилали бревенчатый потолок и насыпали слой земли, поверх которого укладывали раскрашенные резные доски. Иногда над залом-саркофагом находился ещё один, верхний, зал. В нём хоронили жён и приближённых знатного покойника; вдоль одной стены — мужчин, вдоль другой — женщин. Часто возле них укладывали вещи, лично принадлежавшие им: бронзовое оружие, утварь, драгоценные украшения и безделушки. Нередко в гробницах вместе с покойником хоронили тела убитых рабов.

После похорон гробницу засыпали землёй. У входов погребали собак, коней, воинов, охранявших доступ в гробницу. Иногда вдоль стен верхнего зала зарывали отрубленные человеческие головы, которые тоже должны были сторожить гробницу.

Нередко близ главной гробницы правильными рядами располагались захоронения, очень похожие друг на друга. По-видимому, они принадлежали тем, кто был убит после смерти знатного покойника, чтобы сопровождать его на тот свет. Многие десятки людей были обезглавлены и погребены ничком, часто со связанными за спиной руками, по нескольку человек в одной яме. Вероятно, головы этих людей и зарывались в стенах верхнего зала.

Менее знатных и богатых иньцев хоронили в могилах среднего размера. Дорогие предметы в такой могиле насчитывались единицами. Гроб отсутствовал. Тело, завёрнутое в циновки, клали ничком, а рядом с ним ставили глиняную чашу с куском жертвенного мяса.

Находки в гробницах дали ответы на многие вопросы иньской истории. Благодаря им была выявлена социальная структура древнекитайского общества, получены важные сведения о культуре, экономике, международных контактах, повседневной жизни иньцев.

Шанский город-государство стоял во главе довольно крупного политического объединения. Правитель страны носил название «ван». Его власть, по-видимому, была ограничена советом знати и народным собранием. Ван являлся верховным военачальником и верховным жрецом. Он возглавлял земледельцев во время сельскохозяйственных работ и предводительствовал на охоте. Власть вана являлась наследственной. Она передавалась от старшего брата к младшему и лишь за отсутствием такового могла переходить к сыну. Родственники вана, крупные чиновники, военачальники, правители областей, вожди и старейшины племён, подвластных иньцам, а также предсказатели и жрецы составляли аристократический слой иньского общества. Внизу общественной лестницы находились простолюдины, общинники-земледельцы. Ещё ниже стояли рабы.

Основу жизни иньцев составляло земледелие. Они выращивали просо, пшеницу, ячмень, гаолян и, должно быть, рис, а также коноплю. Для земледельческих работ иньцы применяли деревянную соху, борону, мотыгу и цеп. Они пользовались также бронзовыми топорами, ножами, лопатами, мотыгами, орудиями наподобие серпов и каменными ножами, служившими для жатвы. Некоторые учёные полагают, что они уже пахали плугами, в которые впрягали буйволов.

Урожай, во многом зависевший от благодатного дождя, иньцы снимали два раза в год: сперва просо, потом пшеницу. Уже в те времена они делали попытки орошать свои поля, выкапывая колодцы и канавы.

У иньцев было развито скотоводство. В числе домашних животных находились быки, лошади, свиньи, овцы, козы, собаки, а также прирученные слоны, которых использовали на тяжёлых работах. Иньцы знали ткачество и шелководство. Из тканей они шили красивую одежду, пользуясь бронзовыми и костяными иглами.

Свою глиняную посуду древние китайцы иногда лепили вручную, иногда придавали ей форму на гончарном круге. На сырых сосудах из белой глины они часто вырезали или оттискивали узоры, а затем обжигали свои изделия. Иногда посуду покрывали глазурью.

Множество вещей иньцы делали из дерева: колесницы, лодки, части оружия, сельскохозяйственный инвентарь, подземные погребальные помещения. Из малахита иньцы выплавляли медь, добавляли к ней олово и получали бронзовый сплав. Бронза шла на производство мечей, шлемов, боевых топоров, наконечников для копий и стрел, предметов хозяйственного назначения. С большим мастерством древние китайцы отливали бронзовые сосуды, придавая им различную форму: то перевёрнутого шлема, то кубка с широким раструбом, то чаши, опирающейся на три массивные ножки. Эти бронзовые сосуды, украшенные орнаментом, а также изображениями птиц и животных, являлись великолепными произведениями искусства. Они поражают благородством своих пропорций, мастерством изображений, красотой узоров. Изделия из бронзы эпохи Инь являются великолепными произведениями искусства. Если античная Греция дала миру лучшее, что можно было изваять из мрамора, то иньский Китай создал совершеннейшие произведения из бронзы.

Умелыми мастерами показали себя иньцы и в работе по мрамору. Они ваяли изображения людей, птиц, черепах, быков, хищных зверей, иногда украшая этими скульптурами свои здания. В гробницы правителей и аристократов иньцы помещали мраморные изваяния. Из нефрита иньцы делали фигурки зверей, птиц, рыб, лягушек, а из кости — ковши, наконечники для стрел, нарядные шпильки для волос. Особенной красотой отличалась резьба на крупных кусках кости, где изображались целые сцены из жизни иньцев.

Древние китайцы знали уже некоторые музыкальные инструменты. В числе духовых была небольшая костяная цилиндрическая трубочка с отверстием для рта на конце и пятью дырочками по бокам. Прикрывая дырочки пальцами, можно было менять музыкальные тона. У иньцев имелись и другие духовые и ударные инструменты. Вероятно, им был уже известен один из видов лютни.

Общество с такой развитой культурой не могло обходиться без торгового обмена. В те времена уже существовали и своеобразные деньги: раковины каури, которые иньцы держали в связках. Одна связка, по-видимому, была единицей обмена.

Сфера торговых контактов иньской цивилизации была весьма обширна. Среди развалин «великого города Шан» были найдены кости кита, доставленные с морского побережья. Медь и олово, очевидно, привозились с верхнего течения Янцзы и из Южного Китая. В то же время бронзовые сосуды и оружие иньского типа обнаружены даже на сибирских реках — Абакане и Енисее.

«Великий город Шан» занимает исключительное место в китайской археологии. Благодаря проведённым здесь раскопкам удалось ответить на вопрос об истоках китайской цивилизации. Прежде некоторые учёные утверждали, что культура бронзы была принесена в Китай пришельцами с Запада. Они поработили местное население, ещё жившее на стадии неолита, и образовали слой китайской аристократии. Теперь доказано, что это мнение было ошибочным. При раскопках в Сяотуне была обнаружена ещё более древняя местная культура, служившая мостиком между эпохой неолита с иньской культурой. Она получила название «культуры чернолощеной керамики» (по характерным глиняным сосудам).

Антропологи, изучавшие обнаруженные в иньских могилах скелеты, не нашли признаков, указывавших, что в этих могилах похоронены люди какого-то иного антропологического типа, чем те, которые обитали в Северном Китае. Таким образом, подтвердилось местное происхождение иньской цивилизации.

О политической истории государства Шан мы знаем очень мало. Известно, что иньцы вели постоянные войны. В XII веке до н. э. их страна была завоевана чжоусцами, пришедшими с северо-запада. Это вторжение положило предел существованию иньского государства. На его развалинах чжоусцы создали новое государственное образование, которое традиция называет Западным Чжоу.

<p>ГЛИНЯНАЯ АРМИЯ КИТАЙСКОГО ИМПЕРАТОРА

В 210 году до н. э. всемогущий владыка Китая император Цинь Шихуанди скоропостижно ушёл из жизни. Находясь в зените славы и могущества, последние одиннадцать лет своего правления — с 221 по 210 год до н. э. — император прожил скрытно и уединённо. Он почти не покидал императорский дворец и страшился даже тени ближних своих: они, казалось ему, только и помышляют о том, как бы лишить его царства и жизни. Впрочем, основания для этого у него были: за годы своего правления Цинь Шихуанди пережил три покушения.

Древняя китайская мудрость гласит: правитель, ставящий верноподданных своих на колени, пожирает их, подобно хищному зверю. Немудрено, что в памяти своих подданных Цинь Шихуанди запечатлелся в образе безжалостного тирана, окружившего себя полчищами шпионов-наймитов, которые рыскали по всей империи в поисках заговорщиков, несущих скверну. А главная скверна, считал император, происходит от книг. И в 213 году до н. э. все найденные в империи книги были преданы огню, а их авторы — погибели. Известно, что 460 китайских мудрецов умерли мученической смертью: император повелел закопать их заживо.

За одиннадцать лет управления объединённым Китаем Цинь Шихуанди создал централизованное государство и утвердил карающую законодательную систему. Он окружил себя сильной армией и повелел построить на севере империи мощную систему укреплений. Дабы обеспечить политическое и административное единство своей огромной империи, Цинь искоренил все формы проявления сепаратизма, ввёл единую денежную систему, летосчисление, письменность, а также общую систему мер и весов. Он повелел сокрушить все крепости, сохранив лишь ту часть их стен, которые могли бы стать продолжением Великой стены — она должна была опоясать неприступным рубежом всю империю Циня.

По воле императора было уничтожено всё вооружение, захваченное у поверженных соперников. Лишь один вид оружия был разрешён — тот, которым была вооружена его многочисленная армия.

Благодаря Циню, стремившемуся к превосходству во всём, столица империи, город Сиань, украсилась величественными постройками. А в двадцати километрах от столицы шло строительство огромного и необычного подземного сооружения — последнего пристанища императора Циня.

Цинь Шихуанди был одержим страстной, граничившей с навязчивой идеей, мечтой о бессмертии. По его приказу лучшие врачи Китая пытались отыскать рецепт волшебного эликсира бессмертия. А когда стало ясно, что их поиски тщетны, император Цинь повелел построить для себя грандиозный подземный мавзолей, под стать созданному им государству. Согласно легенде, главный зал мавзолея представлял собой миниатюрную модель великой империи Цинь, пересечённой сотней рек, в том числе полноводными Янцзы и Хуанхэ, русла которых в модели воспроизведены до мельчайших подробностей и вместо воды заполнены ртутью, как и море-океан, обрамляющий империю с востока. Потолок зала, как гласит легенда, был усыпан драгоценными камнями, воспроизводящими небесные светила.

Цинь Шихуанди искренне верил, что сможет править своей империей даже из потустороннего мира. А для этого, считал он, ему понадобится армия. И он забрал с собой в мир иной 8 тыс. глиняных истуканов, полагая, что в них переселятся души императорских солдат… Во всяком случае, так гласит старинное китайское предание.

Император умер, когда подземный дворец был готов лишь наполовину.

Основоположник китайской историографии Сыма Цянь — его классический «труд «Ши цзи» («Исторические записки») был создан полтора века спустя после смерти Цинь Шихуанди — сообщает, что тело покойного императора положили в бронзовый саркофаг, установленный посреди озера ртути, которую приводила в движение специальная механика. Согласно другим описаниям, тело Цинь Шихуанди обрядили в золото и яшму, в рот ему положили крупные жемчужины, гроб же его плавал по ртутным волнам.

Наследникам Цинь Шихуанди, увы, недолго было суждено стоять у кормила правления: через четыре года после смерти Циня власть в империи перешла к династии Хань. Однако новые правители не стали рушить то, что создал их предшественник. Напротив, они упрочили империю, равно как и свою власть, подкрепив её целым сводом политико-философских законов, которые строго соблюдались в Китае на протяжении многих веков — вплоть до начала нашего столетия. А первый император Китая Цинь Шихуанди между тем спал вечным сном в своей огромной гробнице, скрытой многометровой толщей лессовых наслоений, под охраной своих глиняных солдат…

…В 1974 году сон императора впервые за две тысячи лет потревожили китайские археологи во главе с профессором Юанем Джунгуем. И первое, что поразило учёных, а за ними и весь мир, — это стоящие в боевых порядках воины из глины и бронзы.

Усыпальница императора Циня оказалась размером с огромный подземный город. По предварительным подсчётам археологов, она занимает площадь 56 кв. км. Её строили 700 тыс. человек, согнанных со всех уголков великой империи. С помощью спектрального анализа в толще погребального кургана действительно было зафиксировано наличие огромного количества ртути — так подтвердилось свидетельство Сыма Цяня.

Попасть в подземное царство императора Циня оказалось не так просто: подступы к нему были защищены хитроумной системой смертельных ловушек — каменных мешков и автоматически срабатывающих арбалетов и копьеметательных механизмов. И всё это — для того, чтобы ни один смертный не посмел нарушить покой подземных дворцов и храмов, напичканных сокровищами, с которыми Цинь не хотел расставаться и после смерти.

Впрочем, несмотря на ловушки и западни, археологам всё же удалось проникнуть в глубь холма Ли — одного из многих, венчающих обширное погребение.

Подступиться к глиняным воинам-истуканам было намного проще. Они стояли там же, где их некогда поставили, — внутри трёх подземных залов. Четвёртый зал оказался пустым — вероятно, потому, что его не успели достроить. Крепкие деревянные колонны подпирают не менее прочные, покрытые толстой коркой водонепроницаемой глины своды извилистых коридоров, скрытых под трёх-четырёхметровым слоем просевшей от времени почвы.

Большая часть пеших воинов находится в главном зале площадью 210x60 кв. м. Рост рядовых пехотинцев составляет от 1,75 до 1,85 м — под стать человеческому. Офицеры выше — их рост соответствует чину и рангу.

Воины и кони искусно вылеплены из глины, а воинские доспехи и оружие отлиты из бронзы. Все лица солдат обращены строго на север, в сторону усыпальницы императрицы. На внутренней стороне полых статуй сохранились отпечатки пальцев и инструментов императорских мастеров-керамистов. Эти следы помогли археологам воссоздать древнюю технологию изготовления статуй. Сначала лепилось туловище. Нижняя часть статуи была монолитной и соответственно более массивной — на неё приходился центр тяжести. Верхняя часть была полой. Голова и руки крепились к туловищу уже после того, как оно было обожжено в печи. В завершение скульптор покрывал голову дополнительным слоем глины и лепил лицо, придавая ему индивидуальное выражение. Одновременно у воина «вырастали» уши, борода. После чего он наконец облачался в доспехи. Обжиг длился несколько дней, при постоянной температуре не ниже 1000 °C. В результате глина, из которой вылепливали воинов, становилась крепкой как гранит.

Первые ряды воинов образуют три походные шеренги, развёрнутые в сторону одиннадцати подземных коридоров. Коридоры тоже заполнены солдатами: впереди пеших следуют боевые колесницы, запряжённые четвёрками лошадей. Колесницы, в отличие от глиняных воинов и лошадей, были вытесаны из дерева, поэтому от них почти ничего не осталось. Расположенные вокруг них пехотинцы вооружены шестиметровыми бамбуковыми копьями, не позволявшими врагу близко подступиться к лошадям.

На двух колесницах когда-то стояли сигнальные колокол и барабан — колокольным и барабанным боем подавались сигналы. В двух коридорах, северном и восточном, также стоят солдаты — они охраняют подступы к основным частям с флангов. Как и у большинства пехотинцев, у них нет щитов. Армия Циня Шихуанди состояла из крепких и бесстрашных воинов — они не боялись смерти и не носили ни щитов, ни шлемов. Головы офицеров обычно венчали круглые шапочки, а рядовых — пучки накладных волос.

Хотя глиняные воины должны были служить своему императору после его смерти, стоят они большей частью не наизготовку, а, выражаясь современным языком, в положении «вольно», но будто готовые перестроиться в боевой порядок по первому же сигналу.

В последние годы раскопки производились в основном во втором подземном зале, расположенном в двух десятках метров от первого. На сегодняшний день археологи насчитали там 1400 глиняных воинов и лошадей, отличающихся от тех, что были установлены в первом зале.

Так, в первых рядах здесь стоят коленопреклонённые лучники в доспехах. А за ними — пехотинцы с копьями наперевес. Есть там всадники и колесницы — и те и другие занимают строго определённые боевые порядки. Впрочем, раскопки во втором зале ещё не завершены, а стало быть, есть основания полагать, что археологи обнаружили там лишь часть армии, поскольку, как известно, лучники всегда шли впереди пехотинцев, конников и колесниц, составлявших главную ударную силу императорского войска. Но даже столь мощная армия не уберегла династию Цинь от гибели, хотя заложенные ею государственные основы пережили века.

Раскопки гробницы Циня Шихуанди начались четверть века назад. Они продолжаются до сих пор, и конца им, похоже, не будет ещё долго. И причины того — не устрашающие размеры усыпальницы и не отсутствие финансовой помощи археологам со стороны государства, но и в не меньшей степени извечный страх китайцев перед миром усопших: жители Китая и сегодня с трепетом относятся к праху предков, боясь осквернить его своим нечестивым прикосновением. Так что, по мнению профессора Юаня Джунгуй, «пройдёт ещё немало лет, прежде чем удастся наконец завершить раскопки».

<p>ПОДЗЕМНЫЕ ДВОРЦЫ В КИТАЙСКОЙ «ДОЛИНЕ ЦАРЕЙ»

Город Сиань (провинция Шэньси) — бывшая Чаньань, столица Китая на протяжении почти всего I тысячелетия н. э. Обнесённый высокими и массивными стенами, этот город, ориентированный в соответствии с законами древней китайской геомантии «фэн-шуй» по линии север-юг, в древности представлял собой огромный прямоугольник периметром 36 км и площадью 8410 га. Протяжённые (7-10 км) улицы, пересекающиеся под прямым углом, разделяли Сиань на кварталы — Императорский город, где находились главные административные постройки и дворцы высших сановников; Запретный город, где располагались дворец императора — Дамингун, с тенистыми садами и искусственными водоёмами; храмовая и торговая части; жилые кварталы, над которыми поднимались двухъярусные черепичные крыши дворцов знати. Торжественный облик города дополняли многочисленные сады и ансамбли монастырей с многоярусными пагодами, вырастающими из пышной зелени деревьев.

В окрестностях Сианя сегодня находится множество гробниц китайских императоров различных династий. Обширная равнина между реками Вэйхэ и Цзиньхэ, расположенная близ города, представляет собой настоящую китайскую «Долину царей» — по аналогии со знаменитой египетской. Она была выбрана для царского некрополя, также исходя из законов «фэн-шуй», согласно которым «хорошее» местоположение могилы может приносить удачу и благосостояние родственникам покойного. Тут сохранились целые династические комплексы погребений — например гробницы девяти из одиннадцати императоров династии Западная Хань (202 г. до н. э. — 9 г. до н. э.). Неудивительно, что окрестности Сианя стали настоящей археологической Меккой, и года не проходит без того, чтобы здесь не было сделано очередное громкое открытие, весть о котором немедленно облетает весь мир.

Именно в этой китайской «Долине царей» в руинах дворца, построенного во времена династии Цинь (221 – 202 гг. до н. э.) была обнаружена древнейшая из известных на сегодняшний день настенных китайских росписей. На этой «первой китайской фреске», если её можно так назвать, изображена повозка, запряжённая четвёркой лошадей. Вроде бы ничего особенного, но почтенный возраст фрески делает её уникальной.

Главные находки в сианьской «Долине царей» всё же связаны не с руинами дворцов, а с гробницами императоров, членов их семей и вельмож. Знатных людей по обычаям древнего Китая хоронили в подземных сооружениях из дерева, камня и кирпича. Каждая такая гробница представляла собой настоящий подземный дворец, размеры которого зависели от сана покойного. К гробнице, как правило, вела аллея духов — охранителей могилы, обрамлённая скульптурами крылатых львов. В погребальный комплекс входили и небольшие наземные храмы-цытаны, посвящённые культу усопшего.

Подземные залы гробниц делились на отдельные залы и комнаты. У дверей безмолвно высились фигуры каменных стражей гробниц, капители колонн украшались позолоченными фигурами драконов, стены покрывали рельефы, изображающие различные мифологические сцены. Исполненные мрачного величия погребальные залы заполняли тысячи предметов: бронзовые зеркала, курильницы, светильники, сосуды, ткани, расписные глиняные фигуры танцовщиц, музыкантов, слуг, глиняные модели усадеб, многоэтажных домов и башен. Китайская «Долина царей» широко прославилась находками «глиняных армий», из которых наиболее знаменита армия императора Цинь Шихуанди. Но она отнюдь не единственная. Отряды глиняных воинов, каждый высотой около полуметра, охраняли гробницы по крайней мере семи императоров, похороненных в окрестностях Сианя. В 1970 году китайские археологи обнаружили гробницу императора Гаоцзу, основателя династии Западная Хань. Вход в неё стерегла целая армия раскрашенных глиняных фигур, каждый солдат которой имел рост 45 см.

Для гробниц ханьских императоров характерна особая пышность. Но всех их затмила находка, сделанная в 1968 году в Маньчэне (провинция Хэбэй). Во время строительных работ солдаты Народно-освободительной армии Китая случайно обнаружили некий подземный ход. Вслед за бойцами сюда немедленно пришли археологи. Туннель привёл их к нескольким гротам, которые, как оказалось, являлись… комнатами огромного подземного деревянного дворца, крытого черепицей. В подземных залах этого удивительного дворца было всё необходимое правителю в загробной жизни, при этом погребальный инвентарь был изготовлен с подобающей роскошью. Перед взором учёных предстали конюшни, кладовые для мяса, зерна, фруктов и овощей, парадный зал для пиршеств и торжественных церемоний (его свод уходил ввысь на семь метров), а также купальня. Рядом находилась сама усыпальница, где стоял деревянный гроб, покрытый лаком и украшенный нефритом.

Две тысячи лет назад здесь был погребён Лю Чен, брат тогдашнего императора Уди (140 – 87 гг. до н. э.) и правитель одной из провинций Срединной империи. Для своей супруги, принцессы Ду Ван, он также велел возвести похожий мавзолей в ста двадцати метрах от своей усыпальницы. Сановную семью снабдили множеством предметов, которые будут надобны ей на пути в вечность. Оба подземных дворца оказались прямо-таки кладезями сокровищ: в этих погребениях археологи обнаружили двухколёсные повозки, бронзовые лампы и курительницы, шёлковые ткани и нефритовые безделушки. Тогдашние властители могли позволить себе такую роскошь. Время распрей, раздиравших страну, миновало. В эпоху правления императора Уди были окончательно подавлены сепаратистские устремления высшей аристократии — ванов, правителей провинций. Китайские земли огнём и мечом были сплочены в единую империю, нападения северных кочевников-сюнну отражены. Наступила эпоха процветания, и дары, принесённые брату императора и его супруге, ярко свидетельствуют об этом.

Особенно поразил учёных погребальный наряд принцессы Ду Ван. Он был «сшит» из 2156 нефритовых пластинок, скреплённых золотыми нитями. По тогдашним поверьям, нефрит уберегал тело усопшего от тления. Подобно египтянам, китайцы верили, что душа человека будет жить вечно, если тело его сохранится нетленным. Ради этой благой цели все «телесные отверстия» были надёжно «замкнуты» нефритом.

Судя по всему, Лю Чен так жаждал бессмертия, что даже за гробовой чертой решил не отказываться от услуг сведущих врачей. Китайские археологи обнаружили в его гробнице золотые и серебряные иглы для акупунктуры, а также бронзовую чашу для приготовления настоев из целебных трав. Властитель, избавленный от забот на этом свете, был убережён от страданий и в жизни иной.

<p>АНГКОР

Сегодня, глядя на громадные башни Ангкора, трудно представить себе, что это грандиозное сооружение несколько столетий было скрыто от человеческих глаз непроходимой стеной джунглей. И только полтора века назад началась новая жизнь этого огромного храмового комплекса.

О том, что в джунглях северо-запада Камбоджи скрываются остатки гигантских каменных сооружений, в Европе впервые узнали от испанского миссионера Марсело Рибандейро. В 1601 году, блуждая в джунглях близ озера Тонлесап, он неожиданно натолкнулся на развалины огромного древнего храма. Но ведь традиции кхмеров не позволяли строить каменные здания! В поисках ответа на загадку Рибандейро обратился к местным жителям и королевским чиновникам. Они знали о циклопических постройках в глубине джунглей, но объяснить их происхождение не могли, вместо этого рассказали миссионеру множество легенд и преданий. Всё это только укрепило Рибандейро во мнении, что увиденные им постройки принадлежат цивилизации, не имеющей никакого отношения к кхмерам. В своей книге о путешествиях по странам Юго-Восточной Азии Рибандейро писал: «Есть в Камбодже руины древнего города, который, по мнению некоторых, был построен римлянами или Александром Македонским. Примечательно, что никто из туземцев не может жить в этих руинах и они служат прибежищем диким зверям. Эти язычники считают, по традиции, что город должен быть восстановлен чужеземным народом».

Открытие Рибандейро сенсации в Европе не вызвало, и о его находке вспомнили только два с половиной столетия спустя, после выхода в свет в 1868 году книги французского путешественника Анри Муо «Путешествие в королевства Сиама, Камбоджи, Лаоса и другие области Центрального Индокитая».

…Углубившись в джунгли в нескольких километрах от города Сиемреап, Муо неожиданно заблудился. Несколько дней — без пищи, страдая от приступов малярии, — он бродил в бесконечных лесных дебрях, пытаясь найти обратную дорогу. И когда уже начали таять последние надежды, лес неожиданно расступился, и Муо вышел на широкую, залитую солнечным светом поляну.

В первое мгновение Муо подумал, что у него от долгих скитаний начались галлюцинации: прямо перед ним, освещённые розовыми лучами заходящего солнца, над бескрайними джунглями возвышались три стройные башни, напоминавшие бутоны лотоса. Их стройные, изящные силуэты отчётливо вырисовывались на фоне закатного неба. И только когда его ладонь коснулась шероховатого прохладного камня, Муо поверил в реальность этой внезапно выросшей из лесных зарослей каменной сказки.

Так 22 января 1861 года был открыт Ангкор Ват — крупнейший в мире храм, именем которого впоследствии была названа целая эпоха в истории Камбоджи — эпоха Ангкорской цивилизации.

Название Ангкор («столица») происходит от санскритского понятия Nagara («город») и является заимствованным словом в кхмерском языке. Это слово часто встречается в составных камбоджийских топонимах, как, например, в названии местечка Ангкор-Борей к югу от Пномпеня. Основателем Ангкорской империи и родоначальником династии ангкорских царей был король Камбоджийского государства Ченла Джаяварман II, основавший около 850 года близ озера Тонлесап свою столицу Амарендрапура. Его преемник, король Сурьяварман II (1113 – 1150) воздвиг огромный храм Ангкор Ват. Датой окончания строительства храма иногда называют 1150 год.

Многочисленные археологические находки и древние надписи многое рассказали учёным о минувших временах. Подобно Риму, комплекс Ангкора строился не в один день. Изумлённый путешественник, посетивший равнину Ангкор (она занимает площадь 300 кв. км), откроет для себя многовековую историю храмового комплекса, которая начинается в VIII столетии строительством храма Ак-Юм и завершается в XIV веке возведением храма Мангаларта. Всего же в комплекс Ангкора входит 200 храмов, расположенных на площади около 260 кв. км.

Начиная с IX века на территории современного «парка Ангкор» в различных его частях последовательно были сооружены не менее семи столиц, которые назывались в основном в честь первого основателя кхмерской столицы Джаявармана I: «Джасодхарапура» («Город славных»). Ради осуществления этих грандиозных проектов, от которых в наше время практически не осталось следа, затевались коренные преобразования и соответствующим образом менялся ландшафт. Лишь в конце XII столетия, когда великий царь Джаяварман VII велел обнести свою столицу мощными стенами, в регионе установился относительный покой. Под прикрытием городских стен воздвигались новые религиозные сооружения, пока наконец в 1431 году не произошло падение Ангкора.

Историю Ангкора, который был надолго забыт кхмерами, учёным пришлось реконструировать шаг за шагом. Ещё и сегодня наши знания о нём изобилуют лакунами. Важнейшими сведениями об этом комплексе мы обязаны прежде всего французским исследователям, которые ещё в конце XIX века приступили к изучению храмовых сооружений кхмеров и надписей, оставленных ими на камнях. А вот от других построек, в том числе от царских дворцов, не сохранилось ничего, кроме разве что нескольких кирпичей, разбросанных тут и там. Ведь кхмеры жили в деревянных домах, которые давным-давно истлели. Значит, надлежало восстановить жизнь и историю целого народа исключительно на основании некоторых немногочисленных памятников его религиозных верований.

Разумеется, есть также некоторые источники информации, которые могли бы считаться объективными. Важнейшие среди них, пожалуй, — «Царские китайские анналы». Достоин упоминания также отчёт посла Чжу Дагуана, написанный им в конце XII века во время путешествия в Ангкор. Китайцы издавна интересовались историей соседних народов, причём, пожалуй, не столько в целях завоевания страны, сколько ради того, чтобы установить с ней торговые отношения. В анналах китайских императорских династий можно найти много очень интересных упоминаний об этом.

Важнейшими источниками изучения цивилизации кхмеров по-прежнему остаются религиозные постройки, то есть многочисленные храмы различной величины. Главной особенностью кхмерской архитектуры является её космологический характер. Каждый храм представляет собой Вселенную в миниатюре, является её магическим символом. В наибольшей степени это относится к знаменитому храму Ангкор Ват.

Ангкор Ват посвящён индуистскому богу Вишну и служит одновременно святилищем и усыпальницей короля Сурьявармана II. В Ангкорском королевстве бытовал культ Вишнураджи, в котором объектом поклонения стал сам король: древние кхмеры считали его земным воплощением Вишну. А храм Ангкор Ват являлся символом небесного дворца, в котором пребывает дух правителей страны.

Храм изображал мир именно так, как его представляли себе древние кхмеры. Он не был местом людских собраний, как то было принято в наших церквях и соборах (хотя церкви и соборы тоже воплощают космос — только иным образом). Внешний облик Ангкора символизирует священную гору Меру в индийской мифологии — «центр Вселенной и местожительство богов».

Ангкор Ват окружал ров 200-метровой ширины. Сохранившийся, но сильно заросший, в сезон дождей этот ров заполняется водой, и тогда пятибашенный храм, окружённый сплошным зеркалом воды, выглядит «горой Меру в окружении вод Мирового океана» — именно так, как и задумывали древние зодчие.

Святилища помещались в храмовых башнях; они были очень малы по размерам. Даже одно из самых крупных храмовых святилищ в Ангкор Вате имело размеры всего 4,60x4,70 м. Цоколь статуи (ширина — 1,60 м) был так же широк, как и входные ворота. Галереи с их бесконечными лестницами и крутыми ступенями были совершенно непригодны для проведения процессий или собраний. Часто на них нельзя было даже попасть.

Все элементы храма, будь то архитектонические (алтарные помещения, крепостные стены, входные павильоны, библиотеки и различные залы) или декоративные элементы (дверные перемычки, фронтоны, пилястры, декоративные колонны и т. д.), должны были отвечать, помимо эстетических, ещё и символическим требованиям. К сожалению, все кхмерские тексты, трактующие эту тему, утрачены. В политических неурядицах погибло обширное наследие прошлого — книги, рукописи и даже устные предания. Поэтому приходится довольствоваться лишь изучением аналогичных индийских трактатов об архитектуре.

Огромный трехступенчатый храм с остроконечными башнями — это чудо симметрии. Можно только удивляться, как удачно при такой строгости геометрических форм здесь скомпонованы строительные материалы и пространство. И это при том, что кхмерские зодчие не знали элементарных законов строительства, их строительная техника была весьма неразвитой, и специалисты долго не могли понять, почему Ангкор стоит и не разрушается, — ведь его строители не знали элементарных правил обработки камня и законов равновесия! Но в результате впечатление от храма таково, что просто захватывает дух.

Внешняя стена храма окружает территорию в 1,95 кв. км. Посетитель входит на территорию храма через главный портал этой стены и сразу охватывает взглядом всё сооружение, которое возвышается на трёх стоящих друг на друге террасах. При этом первая терраса поднята над землёй на 3,5 м, вторая — на 7, а третья — на 13 м. Тем самым достигается «эффект роста» — храм зримо растёт на глазах приближающегося зрителя.

Каждая из террас по периметру окружена галереями, крытыми двускатными крышами. Нижняя терраса представляет собой квадрат со сторонами 180x180 м, средняя — 100x115 м, верхняя — 75x75 м. На этой верхней террасе установлены пять устремлённых в высоту башен — четыре по углам и одна в центре. Но так как фасад сооружения обращён строго к западу, а дороги к храму ведут с востока, запада и юга, то путешественник, с какой бы стороны он ни подходил к Ангкору, всегда видит только три башни. Высота главной, центральной, башни составляет 65 м.

Подсчитано, что на постройку Ангкор Вата пошло столько же камней, сколько на пирамиду фараона Хефрена в Древнем Египте. Если же учесть, что в Ангкоре вся эта масса камня была не просто сложена в кучу, а тщательно обработана и украшена произведениями искусства, то труд, который был затрачен на это в течение всего лишь одного царствования, покажется ещё более впечатляющим.

Ангкор Ват покрыт удивительной по совершенству и многообразию сюжетов резьбой. Площадь, занятая каменными изображениями, огромна одна лишь галерея первой террасы представляет собой череду рельефов, которые тянутся более чем на километр, имея при этом высоту около двух метров. Общая площадь скульптурных работ в Ангкоре составляет более двух тысяч квадратных метров — ничего подобного в мире больше нет.

При этом каждая скульптура, каждый рельеф представляют собой произведение искусства. Сцены из индийской мифологии и исторические персонажи из прошлого кхмеров, высеченные в камне, кажутся резьбой по дереву. Впрочем, светлый песчаник, из которого сделаны изображения, почти так же легко поддаётся резцу, как и дерево.

Стены, покрытые сложнейшими рельефами, достигают протяженности в сотни метров, «кадр за кадром» раскрывая образы «Рамаяны» и «Махабхараты»: герои поражают чудовищ, боги и богини с роскошными формами слились в эротических объятиях. Искусный орнамент, составленный из переплетения листьев и цветов лотоса, покрывает галереи и переходы храма. Одна из самых знаменитых и чаще всего встречающихся здесь фигур — апсара, у индуистов — небесная богиня-танцовщица. Кхмеры называли этих богинь «тевода». Их здесь тысячи, при этом ни одна из них не похожа на другую. На губах у каждой тевода играет пленительная улыбка, но выражение лица непроницаемо, и это заставляет вспомнить знаменитую улыбку Джоконды.

Освобождённый из плена джунглей, Ангкор Ват является сегодня объектом восхищения тысяч туристов и предметом самого пристального изучения со стороны специалистов всего мира. Величайшая драгоценность Камбоджи, Ангкор, внесён в список Всемирного наследия ЮНЕСКО.

<p>9. АФРИКА И АРАВИЯ
<p>ЛЬВИНЫЕ ХРАМЫ СТРАНЫ КУШ

Куш — так египтяне называли далёкую, населённую африканцами страну, расположенную на юге, за нильскими порогами и непроходимыми песками, и протянувшуюся более чем на семьсот километров. Большая часть этой области сейчас находится на территории Республики Судан.

Это богатое и обширное государство просуществовало по крайней мере тысячу лет. Уцелевшие фрагменты древних хроник оставили нам впечатляющие свидетельства о могущественных правителях, о чудесах и богатствах этой страны. Но ещё очень и очень многие страницы истории Куша скрыты от нас, и множество великих памятников этой страны всё ещё остаются погребёнными под песками.

Упоминания в текстах античных авторов страны Куш и её полулегендарных столиц — Напаты и Мероэ — заставили первых европейских исследователей ещё в 1820 году отправиться на поиски в глубь Африканского континента. Французские учёные Фредерик Кайо и Пьер Леторсе, примкнув к отряду египетских солдат, достигли Судана, где обнаружили следы таинственной цивилизации, которую они с полным основанием связали со страной Куш. Перед их взором предстали целые поля полуразрушенных пирамид, засыпанные песком огромные статуи богов и правителей, руины огромных храмов. Кайо и Леторсе с необыкновенной тщательностью зарисовали увиденные ими находки и по возвращении в Европу издали несколько книг и альбомов с рисунками. Научный мир был ошеломлён: буквально из небытия вставала ещё одна великая цивилизация древности.

Книги Кайо и Леторсе на долгие годы стали руководством к действию для всех последующих исследователей страны Куш. Однако, новая экспедиция в этот труднодоступный и опасный в ту пору край состоялась лишь в конце XIX столетия. Собственно, это была даже не экспедиция. Просто Бейярд Тейлор — американский журналист и любитель древностей, вдохновлённый книгами Кайо и Леторсе, посетил области, лежащие на Верхнем Ниле, и составил своеобразный путеводитель по древностям Куша, озаглавив его «Жизнь и пейзажи от Египта до негритянских царств Белого Нила». Этот очень добросовестный труд, однако, ещё более укрепил распространившееся в ту пору в научных кругах заблуждение, согласно которому цивилизация Куша рассматривалась как окраина Древнего Египта и дальний форпост египетской культуры. Высказывались и другие суждения — о том, что величественные храмы и пирамиды Куша построены выходцами из Индии или даже арабами. В то, что их строителями могли быть местные чернокожие обитатели, никто в ту пору не верил.

Подлинное открытие страны Куш и её тайн связано с именем американского археолога Джеймса Г. Брэстеда — профессора египтологии Чикагского университета.

В 1906 году Брэстед отправился в путешествие вверх по Нилу, сопровождаемый фотографом Хорстом Шлипаком и учёным-египтологом Норманом де Гари Давье. Пустыни Судана — не самое лучшее место для человеческого обитания, и маленькая экспедиция сполна почувствовала это на себе. Дневники Брэстеда пестрят заметками о тучах песка и пыли, ошеломляющей жаре, надоедливых москитах, нехватке питьевой воды и разных остроумных способах её получения, о стаях саранчи, попадавшей даже в котелок с супом. Путешествуя на лодках по Нилу и на верблюдах по суше, ночуя под открытым небом или в древних гробницах, Брэстед и его коллеги проделали путь протяженностью 1600 км и исследовали огромное количество памятников древней цивилизации. Они привезли с собой 1100 фотографий и зарисовок, до сих пор представляющих огромную научную ценность. С этой поры и вплоть до наших дней область Верхней Нубии прочно вошла в число важнейших археологических зон. Благодаря работам многочисленных экспедиций из разных стран — США, Великобритании, Германии, Польши и др. — была приподнята завеса тайны над древней цивилизацией Куша, располагавшейся на самом краю ойкумены.

Сегодня нам известно, что история Куша тесно переплетается с историей Египта. Хотя археологические находки свидетельствуют о том, что люди жили здесь ещё в эпоху неолита, первое письменное свидетельство об этой стране — это египетская надпись, высеченная на скале у 2-го порога на Ниле. В ней говорится о том, что царь Зер завоевал в 3000 году до н. э. Нижнюю Нубию. Другая надпись сообщает, что в 2750 году фараон Снофру совершил в эти земли военный поход, построил флот и «отмотыжил» родину народа «нехеси» (нубийцев). Снофру похваляется добычей, которую он привёз из Куша, особенно гордясь количеством пленных и числом голов крупного скота. Исследователи полагают, что подобные рейды разоряли уже вполне сложившуюся к тому времени за нильскими порогами цивилизацию.

В течение последующих 800 лет Куш становится всё более важным объектом для египетской экспансии. Фараоны отправляли сюда сначала военные экспедиции, затем торговые миссии, а ещё позже основывали на этой земле крепости и фактории. Наконец примерно в 1570 году до н. э. Куш был присоединён к Египту.

Главной целью походов египетских фараонов в Нубию являлись золотые рудники. Известна «страна золота» Акита, открытая, а точнее завоёванная Рамсесом II и располагавшаяся к югу от Асуана, в нубийской пустыне. Золото Нубии стало главным источником благосостояния Египта в эпоху фараонов XVIII династии. На эти средства возводились колоссальные храмы в Луксоре и гробницы в Долине царей. Подсчитано, что при Тутмосе I (1555 – 1501 гг. до н. э) с золотых рудников Нубии Египет получал ежегодно до 40 тонн золота. Такого количества не добывалось во всём мире вплоть до 1840 года.

Кроме золота, Египет получал из Куша ежегодную дань, в состав которой входили эбеновое и камедное дерево, слоновая кость, страусовые перья и яйца (их скорлупа использовалась в ювелирном деле), красная охра, благовония и масла, зерно, скот, живые леопарды и леопардовые шкуры, живые жирафы и кончики жирафьих хвостов, собаки и обезьяны-бабуины.

Завоевание Куша Египтом ускорило египтизацию страны. Фараоны строили храмы и города на территории Куша вплоть до города Кургуса, стоявшего в 400 км к югу от Асуана. У подножия священной горы Джебель-Баркала располагалась столица Куша — Напата, где египтяне возвели несколько великолепных храмов, украшенных статуями и рельефами. Здесь находилась резиденция египетских наместников, которые назначались преимущественно из числа детей местных нубийских вождей. Их ещё в раннем детстве отбирали у родителей и держали при египетском дворе и как заложников, и как будущих сателлитов Египта. С ними обращались с уважением, им давали высокие чины и воспитывали как царей. Это в итоге и привело к тому, что выходцы из Куша около 730 года до н. э. овладели египетским троном и основали XXV династию фараонов. Первым правителем этой династии стал чёрный вождь по имени Кашт. В эту эпоху границы Египта простиралась от Сахары до Эфиопии и от средиземноморского побережья на 1800 км в глубь материка, до середины течения Белого и Голубого Нила, за нынешним Хартумом. Фараоны XXV династии правили страной до 663 года н. э, когда Египет был захвачен ассирийцами. Но на протяжении последующего тысячелетия все 66 потомков последнего фараона XXV династии Танветамани, правивших Кушем, продолжали величать себя «Царями Нижнего и Верхнего Египта», хотя не имели для этого ни малейшего основания.

Заимствовав титул фараонов, правители Куша приняли и египетские погребальные обряды. Соревнуясь с фараонами, они строили гробницы-пирамиды, хотя в самом Египте от них давно уже отказались. Подобно фараонам, они сооружали колоссальные храмы, прославлявшие богов и обожествлённых правителей страны Куш. При этом цивилизация Куша была продолжением египетской цивилизации — в государственном устройстве и дворцовых церемониях, религии и искусстве, архитектуре и письменной традиции, но в ней чувствуется сильная струя африканского влияния. А провинциальность Куша, его удаленность от основных культурных центров способствовали тому, что Куш стал своеобразным заповедником архаических черт египетской культуры, которые продолжали существовать и даже расцветали, в то время как в самом Египте уже давно поменялись и времена и нравы.

Главным религиозным центром Куша была священная гора Джебель-Баркала. Здесь возвышался величественный храм Амона, значительно перестроенный царём Пианки, чтобы прославить таким образом победу над Египтом. Пианки был страстным любителем лошадей — животных, в ту пору сравнительно редких для Нубии и потому дорогих. По настоянию Пианки изображения лошадей включили в настенную роспись храма Амона в Джебель-Баркале — это большая редкость для египетского и кушитского искусства. Изображение лошади украшает и памятную стелу, сооружённую Пианки у входа в храм, на которой высечен рассказ о победах царя. А в его гробнице, в царском некрополе в Курру, были найдены останки двадцати четырёх лошадей. Они лежали в один ряд, бок о бок, мордами на юг. У лошадей на головах были серебряные перевязи, держатели для плюмажей и богатая упряжь. Все они в разное время запрягались в колесницы царя Пианки.

Великим строителем был фараон Египта и Куша Тахарка, умерший в 664 году до н. э. в возрасте 64 лет. За четверть века своего правления он много строил в Египте, но ещё больше — в Куше. Он восстанавливал храмы, строил новые, возвёл самые большие пирамиды в Напате и высек из скалы храм в Джебел-Баркале — копию знаменитого храма Рамсеса II в Абу-Симбеле. Статуи этого храма, изображающие правителя Куша, достигали высоты 7 м.

Тахарка построил и обширный храм в Каве, расположенный приблизительно в 120 км к востоку от Напаты. Сохранившаяся на стене храма надпись рассказывает о том, как Тахарка по дороге в Египет заметил печальное состояние храма в Каве: кирпич-сырец, из которого был сооружён храм, начал размокать от дождей, а всё здание наполовину занесло песком. Короновавшись в Мемфисе, Тахарка на следующий год прислал в Каву целую армию мастеров и ремесленников, которые начали сооружать на месте прежнего огромный храм. Его возвели из глыб песчаника, кое-где проложив блоки золотыми пластинами. Близ храма устроили искусственное озеро, вокруг которого разбили сады и насадили виноградники. Садовники и виноградари были выписаны из Нижнего Египта. Тахарка также прислал в храм астрологов, а в штат служителей храма включил сосланных сюда жён принцев Нижнего Египта, оказавших ему сопротивление. Эти женщины являлись одновременно и служительницами культа, и заложницами.

Потомки Тахарки, изгнанные из Египта, надеялись снова занять трон фараонов. Когда фараон Нехо II в 605 году до н. э. начал войну с Вавилоном, царь Куша снова решил попытать счастья. Кушиты продвинулись до Абу-Симбела, расположенного всего в 250 км от египетской столицы — Фив. Фараон бросил против них отряды греческих и карийских наёмников. После ожесточённых боев кушиты были отброшены назад, а египетские войска разорили Напату, после чего столица Куша была перенесена на юг, за 5-й нильский порог — в Мероэ. Именно к эпохе Мероэ относится время расцвета местного искусства, получившего по имени столицы название мероитского.

Великий кушитский город Мероэ расположен на восточном берегу Нила, между 5-м и 6-м порогами, примерно в 120 км от современного Хартума. Окрестности города в древности были богаты лесом и залежами железной руды. После 600 года до н. э. Мероэ стал крупным центром железоделательного производства. Даже сегодня холмы из шлаков, образовавшиеся при выплавке чугуна в древние времена, столь высоки, что Мероэ часто называют «Питтсбургом древней Африки».

Мероэ находился на северной границе пояса дождей, вдобавок его почвы удобрялись и увлажнялись разливами двух больших рек — Нила и Атбары. Благодаря этим благоприятным условиям в древние времена здесь собирали богатые урожаи, разводили крупный рогатый скот, овец и коз. Налаженное сельское хозяйство, близость к караванным дорогам, ведущим к Красному морю, и интенсивное развитие железоделательной промышленности, продукция которой вывозилась в основном в Египет, на долгие века сделали Мероэ одним крупнейших центров Африки.

Сегодня величественные развалины Мероэ можно видеть даже из окон поезда, следующего по железной дороге из Хартума. На первый взгляд город состоит из двух-трёх маленьких храмов и необычной каменной платформы между ними, которую считают остатками храма Солнца, описанного в 430 году до н. э. Геродотом. В Египте подобные сооружения не возводились. Главное здание храма было опоясано колоннадой из 26 колонн, украшенных рельефами. Основания некоторых колонн украшали изваяния львов и слонов.

Чуть дальше находятся пирамиды Западного некрополя, где хоронили именитых жителей Мероэ. А ещё примерно в километре от этого места возвышаются гряды холмов, в которые встроены царские пирамиды. Здесь погребены цари и царицы, правившие Кушем с 300 года до н. э. К дальней стороне гряды примыкает долина, на которой тоже выстроились ряды пирамид. Это — усыпальницы многочисленных родственников правителей XXV династии. Они частично раскопаны археологами. В некрополях Мероэ найдены останки царей, цариц и принцев, изучен их образ жизни.

0|1|2|3|4|5|6|7|8|9|10|11|

Rambler's Top100 Яндекс цитирования Рейтинг@Mail.ru HotLog informer pr cy http://ufoseti.org.ua