Стихи - Фотография - Проза - Уфология - О себе - Фотоальбом - Новости - Контакты -

Главная   Назад

Андрей Юрьевич Низовский Сто великих археологических открытий

0|1|2|3|4|5|6|7|8|9|10|11|

Центральную часть лестницы занимает большая надпись с крылатым солнечным диском над ней и фигурами воинов по сторонам. По бокам изображены одинаковые символические сцены — нападение льва на быка (древневосточный символ равноденствия).

Специальные коридоры связывали ападану с личными дворцами Дария и Ксеркса (в надписи Дария его дворец назван «тачара», а в надписях Ксеркса употребляется название «хадиш»). Дворец Дария I, квадратный в плане, состоит из центрального зала и множества отдельных помещений, связанных между собой открытыми двориками и воротами. Как и дворцы Ассирии, резиденция персидских владык была украшена огромными рельефами. У входа во дворец стояли крылатые быки ещё более внушительных размеров, чем в Дур-Шаррукине (Хорсабаде). Золотые обшивки и многоцветные изразцы украшали залитые светом покои. На рельефах у стен перед лестницами изображены слуги (в 6 рядов по 19 человек), несущие кубки, чаши, бурдюки с вином, ягнят, молодых оленей для царского стола. Судя по одежде, это персы и мидийцы. Здесь же сохранилось и изображение самого Дария в длинной одежде и высокой зубчатой тиаре, которая когда-то была покрыта листовым золотом. Рядом с Дарием изображены два придворных перса в такой же длинной одежде и в тиарах, но более коротких, чем у царя.

Восточную часть резиденции занимает дворец Ксеркса. По своей архитектуре он похож на дворец Дария, и украшающие его стены изображения слуг, несущих еду, мало чем отличаются от тех, которые изображены на фасаде дворца Дария. При Ксерксе в Персеполе было сооружено также здание гарема, где жили женщины царской семьи.

В 466 году до н. э. в Персеполе был построен Тронный зал (его называют ещё Стоколонным залом), который считается одной из самых совершенных построек Персеполя. Он является самым большим после ападаны зданием в Персеполе, его размеры составляют 70x70 м. Потолок зала держался на ста колоннах высотой 20 м. Это здание, вероятно, было начато ещё Дарием, хотя надпись на аккадском языке, найденная там, относит его сооружение ко времени правления внука Дария Артаксеркса I. В этом зале располагался дворцовый «музей», где были выставлены наиболее ценные царские сокровища. Здесь же происходили царские приёмы и пиршества. Как полагают, именно сюда складывали в торжественной обстановке подарки, преподнесённые царю.

У восточной двери в зал изображён восседающий на троне Дарий I, а за ним стоит наследник престола Ксеркс. В правой руке Дарий держит золотой скипетр. У северного входа в Тронный зал изображён царь, борющийся с чудовищем, у которого голова, туловище и передние лапы льва, шея, крылья и задние ноги птицы, а хвост скорпиона. Таких изображений в Персеполе много, и они символизируют борьбу с созданиями Аримана, олицетворявшего зло (в противоположность солнечному божеству Ахура-Мазде, олицетворявшему добро).

Хотя при Артаксерксе I строительство в Персеполе в основном закончилось, сотни мастеров должны были постоянно следить за сохранностью зданий из сырцового кирпича, чтобы стены не обвалились от частых между декабрём и мартом ливневых дождей, предохранять дренажную систему от наносов, а также ухаживать за садами, разбитыми на террасе и в окрестностях. Только при Артаксерксе III в Персеполе был возведен ещё один царский дворец.

Несмотря на неслыханную роскошь и поистине царское величие, весь этот гигантский ансамбль оживал только один раз в году: весной, в день празднования иранского Нового года — Навруза, совпадавшего с днём весеннего равноденствия. Всё остальное время царь проводил в двух других своих столицах — Сузах или Пасаргадах. Тем пышнее и торжественнее были церемонии, устраивавшиеся в Персеполе, когда 21 марта в этот храм-город прибывал сам царь в сопровождении обширной свиты и десяти тысяч «бессмертных», съезжались все вельможи огромной империи, вожди племён, военачальники и знать, депутации от многочисленных народов, входивших в империю Ахеменидов, — каждая с подарками, символизирующими богатства их стран.

Огромная процессия поднималась на террасу дворца по величественным лестничным маршам к подножию ападаны, и этой процессии вторило такое же ритмичное, торжественное и пышное шествие сотен солдат, вельмож, чиновников, жрецов, представителей различных народов, высеченных на боковых стенах лестницы, на стенах ападаны, на стенах дворца. Ритуалу новогоднего праздника вторили и рельефы персепольских дворцов, на которых запечатлены мифы и обряды древних иранцев: борьба между старым и новым годом, между добром и злом, символизируемая битвой царя с чудовищами, надежды на благополучие в наступающем году, праздничные пиршества…

Александр Македонский, завоевав Персеполь в 330 году до н. э., сжёг дотла столицу побеждённого Персидского царства. Это произошло во время одного пиршества, «когда он, как говорит Диодор Сицилийский, уже не владел собой». Предание рассказывает, что во время этого пира афинская блудница Таис в неистовстве схватила с алтаря факел и швырнула его между деревянных колонн дворца, а пьяный Александр и его свита последовали её примеру.

Рассказы древних авторов об этом пожаре подтверждаются и археологическими раскопками, в руинах ападаны, Тронного зала и царской сокровищницы отчетливо видны следы катастрофы — обожжённые стены и обугленные остатки различных предметов, а пол Тронного зала покрыт пеплом почти метровой толщины. Это — пепел от кедровых балок, когда-то поддерживавших потолок.

В Средние века остатки Персепольского дворца ещё кое-как поддерживались и даже одно время служили резиденцией для местных эмиров, но затем они окончательно пришли в запустение, и среди величественных руин бродили только овцы. Подобно многим другим древним постройкам, дворец Дария служил каменоломней для местных жителей. С каждым десятилетием он разрушался всё больше и больше и только в 1931 – 1934 гг. Эрнст Херцфельд произвёл по поручению Восточного института Чикагского университета первое настоящее обследование развалин дворца. Благодаря этому обследованию были приняты эффективные меры к предохранению остатков дворца от дальнейшего разрушения. Сегодня Персеполь является одним из наиболее хорошо изученных древних городов. В настоящее время его раскопки практически завершены, ведутся работы по реставрации и укреплению зданий.

<p>АЛТЫН-ДЕПЕ

Корни самобытных среднеазиатских культур уходят в эпоху бронзы, когда на рубеже III – II тысячелетий до н. э. на юго-западе Средней Азии сложилась протогородская цивилизация древних земледельцев. Её основные центры — Алтын-Депе, Намазга-Депе, Улуг-Депе и другие — зародились ещё в III тысячелетии до н. э., а к началу II тысячелетия до н. э. они достигли наивысшего расцвета. По названию наиболее изученного памятника эта древнейшая цивилизация Средней Азии получила название Алтын-Депе.

Для цивилизации Алтын-Депе, датируемой 2300 – 1900 гг. до н. э., характерны многие черты, присущие культурам древнего Востока. Она сложилась на основе развития местных земледельческо-скотоводческих общин, которые в V – IV тысячелетии до н. э. освоили выплавку меди, начали разводить крупный рогатый скот, а затем и верблюдов. Для орошения полей сооружались небольшие каналы — так было положено начало ирригационному земледелию. Как установили археологи, уже в этот период у среднеазиатских земледельцев существовали тесные связи с древними очагами других цивилизаций Востока, прежде всего Передней Азии.

Крупнейшими центрами первой среднеазиатской цивилизации являлись два поселения городского типа — Алтын-Депе и Намазга-Депе. Эти «протогорода» были обнесены крепостными стенами из сырцового кирпича, с воротами, укреплёнными мощными башнями-пилонами. Судя по площади руин, в каждом из них проживало около 11 – 12 тыс. человек.

«Подобно могущественному Вавилону, это глиняные города, насквозь прокалённые безжалостными лучами южного солнца. Из сырцового кирпича возводились многокомнатные дома, объединённые в обширные кварталы, между которыми струились узкие извилистые улочки. В отдельных случаях можно установить, что каждая семья имела в своём распоряжении две-три жилые и столько же хозяйственных комнат. В небольшом дворике находились кухонный очаг, печь для изготовления лепешек и каменная зернотёрка, предоставлявшая хозяйкам большие возможности для проявления их трудолюбия. Казалось бы, эта мельчайшая единица человеческого общества несла в себе мало нового по сравнению с эпохой примитивных земледельцев. Однако она составляла часть огромной городской общины, само возникновение которой свидетельствовало о качественно новом этапе в истории общества», — писал в 1981 году доктор исторических наук В. М. Массон, под руководством которого на протяжении почти тридцати лет велись раскопки Алтын-Депе и других раннеземледельческих поселений в Туркменистане note 13. Эти исследования проводились силами Южнотуркменистанской археологической экспедиции АН Туркменистана и Каракумской экспедиции Ленинградского отделения Института археологии АН СССР.

Мы не знаем древнего названия этой страны и её городов. Неизвестен нам и язык её древних жителей. Оплывшие холмы, под которыми скрыты руины поселений первых среднеазиатских земледельцев, сегодня носят гораздо более поздние названия, под которыми эти поселения и известны в археологической литературе.

Руины Алтын-Депе располагаются на юго-западе Туркмении, в предгорьях Копетдага. Они занимают вершину 20-метрового холма, образованного мощными культурными напластованиями. Когда-то поселение было хорошо укреплено: его окружали мощные стены толщиной до 6 м, сложенные из кирпича-сырца. Северную окраину Алтын-Депе занимали дома и мастерские ремесленников. Жилые кварталы располагались в западной части поселения.

Центром Алтын-Депе являлся монументальный храм с четырёхступенчатой башней высотой около 12 м. Основанием ей служила массивная платформа размерами 27x10 м. На вершине башни был устроен жертвенник.

Архитектура храма в Алтын-Депе напоминает аналогичные строения Вавилона и Шумера. Вероятно, и сам облик массивной башни-платформы навеян образами месопотамских зиккуратов. Подобно многим храмам Месопотамии, храм в Алтын-Депе был посвящён богу Луны. В состав этого внушительного комплекса входили многочисленные хранилища, дом верховного жреца и гробница жреческой общины. При раскопках в гробнице была найдена золотая голова быка с бирюзовой вставкой на лбу в форме лунного диска.

Другая линия культурных связей древних земледельцев Алтын-Депе ведёт в долину Инда — в Мохенджо-Даро, Хараппу, в другие города и поселения древней Хараппской цивилизации. В Алтын-Депе среди вещей, положенных в могилы, в кладах, замурованных в стены, были найдены хараппские изделия из слоновой кости, печати хараппского типа. А множество самых различных изделий местного происхождения — от глиняных сосудов до медных кинжалов и фаянсовых бус — напоминает продукцию ремесленников древней Индии. Вероятно, индийские вещи были хорошо знакомы жителям среднеазиатских городов и пользовались большой популярностью, что вызвало к жизни целый ряд местных подражаний.

Все эти факты наглядно свидетельствуют о том, что цивилизация Алтын-Депе развивалась в тесном контакте с главными культурными центрами древнего Востока, являясь своеобразным мостиком между Месопотамией и городами долины Инда. Торговые караваны уходили из Алтын-Депе и на «цивилизованный» юг, к цветущим городам Элама и Вавилонии, и на север и на восток — в области, населённые полуварварскими кочевыми племенами. Изделия мастеров Алтын-Депе археологи находят на расстоянии 500 – 600 км от центра их производства — в Таджикистане, в Ферганской долине. Такие контакты способствовали всестороннему расцвету ремёсел и культуры.

В Алтын-Депе жило и трудилось множество ремесленников самых различных специальностей. Руины ремесленных кварталов протянулись на многие десятки метров. Среди развалин квартала гончаров то и дело попадаются обвалившиеся своды массивных горнов для обжига глиняной посуды. «Их толстые стены прокалены почти насквозь — температура бушевавшего внутри пламени поднималась почти до 1400°. При такой температуре вполне возможно производство фаянса, и неудивительно, что древним гончарам удавалось делать сосуды, толщина стенок которых нередко всего несколько миллиметров. Их продукция являлась подлинным украшением повседневного быта древних горожан. Стройные вазы на высоких точёных ножках, лёгкие кубки с прихотливым изгибом стенок, изящные кувшинчики удлинённых пропорций характеризуют не только отточенное мастерство керамистов, но и наличие устойчивых канонов, своего рода моды на сервизы строго определённого состава. Тонкий звенящий черепок четырёхтысячелетней давности нередко не уступает по качеству современному фарфору. Глиняная посуда, найденная археологами почти в сказочном изобилии, свидетельствует о высоком уровне керамического искусства первых горожан юга Средней Азии» note 14.

Большого искусства достигли литейщики Алтын-Депе. Из сплавов меди с мышьяком или свинцом (мышьяковистой и свинцовой бронзы) или латуни — сплава меди и цинка — они изготавливали великолепные, нередко украшенные чеканкой и гравировкой кинжалы, сосуды, зеркала, булавки, кольца, браслеты, печати. Серебро шло как на мелкие украшения, так и на более массивные предметы.

Значительная часть жителей «протогородов» трудилась на полях, орошавшихся при помощи несложной системы ирригационных каналов. Обитатели Алтын-Депе уже пользовались колёсным транспортом. Судя по многочисленным глиняным моделям повозок, преимущественно четырёхколесных, в качестве тягловой силы использовались верблюды.

Рядовые общинники, ремесленники и земледельцы обитали в многокомнатных домах, состоявших из тесных каморок. Большие дома вождей и жрецов имели правильную планировку и занимали площадь 80 – 100 кв. м.

В гробницах, располагавшихся в «квартале знати», археологи нашли разнообразные украшения, в том числе из золота и серебра, ожерелья из полудрагоценных камней, серебряные и бронзовые кольца и печати. В одном из погребений, открытом археологами, вероятно, была похоронена жрица или колдунья. Лежавшая на боку женщина средних лет сжимала в унизанной золотыми кольцами руке две женские статуэтки, рядом с ней лежала серебряная печать в виде фантастического трехглавого животного. Здесь же археологи нашли около сотни бусин из агата, сердолика, лазурита и золота.

В середине II тысячелетия до н. э. поселения этой древнейшей цивилизации Средней Азии приходят в упадок. Главный культурный очаг перемещается на восток, где в дельте реки Мургаб и по среднему течению Амударьи возникают новые поселения оседлых земледельцев. Многие черты этой культуры позволяют считать обитателей этих оазисов прямыми потомками создателей цивилизации Алтын-Депе. Но вместе с тем в их культуре появляется ряд новых, принципиально иных признаков.

<p>ГРЕЦИЯ В… АФГАНИСТАНЕ

В 1964 году мир облетела сенсационная новость: в северном Афганистане, на самой границе с Таджикистаном, у слияния рек Пянджа и Кокчи французские археологи во главе с профессором Страсбургского университета Даниэлем Шлюмберже открыли… древнегреческий город!

Что же это была за странная находка?

Открытие Д. Шлюмберже возвращает нас в 20-е годы IV века до н. э., когда армия Александра Македонского, отправившаяся на завоевание Индии, захватила обширнейшие области Персии, Афганистана и Средней Азии. По сообщениям античных авторов, греки основали здесь ряд крупных городов. После смерти великого полководца эти области стали частью державы Селевкидов, которую создал Селевк I, один из соратников Александра Македонского. Это государство занимало огромную территорию — от Малой Азии до Афганистана. Просуществовав около ста пятидесяти лет, оно начало распадаться на мелкие царства и княжества, которые впоследствии одно за другим пали под ударами кочевников.

Споры о судьбе греков, пришедших в Среднюю Азию при Александре Македонском и его преемниках, велись в научном мире давно. Однако все аргументы в этих спорах строились на довольно скупых сообщениях древних авторов и чисто умозрительных рассуждениях. Исходя в основном из последнего, большинство учёных полагало, что горстка греков, пришедших как завоеватели в страну с давно сложившимися культурными традициями и многочисленным населением, не была способна оставить после себя сколько-нибудь значительного наследия. Часть завоевателей после смерти Александра Македонского, вероятно, просто покинула покорённые области, а осевшие здесь греческие и македонские колонисты в силу своей малочисленности быстро растворились среди местного населения.

Против этой весьма распространенной точки зрения высказывались и возражения: а как быть с вещественными находками, со следами греко-македонской культуры в местном искусстве? Ведь и в Афганистане, и даже в Северной Индии можно встретить следы культурного влияния, явно пришедшие из Греции, и это свидетельствует о факте длительного существования греческих поселений в глубинах Азии и о довольно тесных контактах греков с местным населением.

Как бы то ни было, проблема «греки на Востоке» долгое время оставалась самой сложной из всех проблем античной истории. Впрочем, в распоряжении учёных имелся некий «ключик», с помощью которого при наличии соответствующего «замка» можно было бы ответить на некоторые загадки «греков на Востоке». Речь идёт о монетах греко-бактрийских царей. Эти великолепные произведения античного медальерного искусства попали в Европу ещё в XVIII веке и стали первыми материальными свидетельствами былого существования эллинистического искусства в глубинах Азии. К середине XX столетия таких монет в распоряжении учёных накопилось довольно много. Но пока они не столько разъясняли, сколько запутывали историческую картину. Из надписей на монетах были известны имена греко-бактрийских царей, но понять, кто из них когда и где царствовал, было невозможно. А между тем именно в истории Греко-Бактрийского царства и таилась разгадка проблемы.

Крайне своеобразное государственное образование, Греко-Бактрийское царство, возникло на обломках державы Селевкидов. Антиох, сын и наследник Селевка, в 292 году до н. э. был назначен соправителем отца и наместником восточных провинций (сатрапий). Своей столицей Антиох избрал город Бактры (ныне Балх). При нём Средняя Азия вступила в полосу относительной стабильности, строились новые и восстанавливались старые города. Преемник Антиоха, бактрийский сатрап Диодот около 250 года до н. э. объявил себя независимым правителем Бактрии note 15.

В состав Греко-Бактрии входили также области Согдиана со столицей Мараканда (Самарканд) и Маргиана со столицей Антиохия Маргиана (Мерв). Помимо этих крупных городов, в Греко-Бактрийском царстве было множество средних и мелких поселений. Один из греко-бактрийских царей, Эвкратид, даже гордо именовался «владыкой тысячи городов».

Это среднеазиатское государство с греческими царями во главе просуществовало более ста лет. Распространившись во время своего короткого расцвета (около 180 г. до н. э) на север Индии, оно пало под ударами кочевников-саков во 2-й половине II века до н. э.

Вплоть до 1964 года в распоряжении учёных практически не было никаких археологических материалов, позволявших судить о культуре и истории этого уникального греческого царства в глубинах Азии. И лишь находка французских археологов приоткрыла перед учёными дверь в давно исчезнувший мир.

Первоначальное название города в долине Пянджа затерялось в глубине времен. В научной литературе за ним закрепилось местное наименование Ай-Ханум. Сегодня большинство специалистов полагает, что речь здесь идёт об Александрии Оксиане (Окс — древнее название Амударьи, включавшей, по представлениям тогдашних географов, и нижнее течение Пянджа), известной по античным источникам.

Впервые перед учёными предстали развалины чисто греческого города, расположенного в глубинах Азии. Начиная с 1965 года здесь ежегодно велись раскопки под руководством французского археолога Поля Бернара. В них принимали участие и советские учёные.

Судя по масштабам развалин, Ай-Ханум (Александрия Оксиана) являлся вторым после Бактр (Балха) крупнейшим городом Греко-Бактрии. Это был и наиболее типичный пример крупного греко-бактрийского города. Для его строительства было выбрано очень удачное место: он располагался в месте впадения реки Кокча в Пяндж, на высоком естественном холме с крутыми обрывистыми склонами. Вершину холма занимала цитадель — акрополь; внизу, вдоль берега реки, расположились кварталы Нижнего города, застроенного жилыми и общественными сооружениями. Через весь Нижний город пролегала прямая и широкая главная улица длиной более 1700 м, а между нею и берегом Пянджа располагались комплекс дворцовых построек и «герайон» — мавзолей основателя города. Вся территория поселения была обнесена мощной стеной с башнями, сложенной из сырцовых кирпичей.

Несмотря на широкое применение в постройках Ай-Ханума кирпича-сырца и многочисленные архитектурные аналогии персидским и местным бактрийским сооружениям, перед археологами предстал всё же именно греческий город. Греческим здесь было едва ли не всё: театр, рассчитанный до 6 тыс. зрителей, огромный гимнасий, в состав которого входили помещения для спортивных упражнений и для школьных занятий. Здесь же находился бассейн. На территории гимнасия была найдена греческая надпись с посвящением греческим божествам Гермесу и Гераклу, которые в Элладе являлись покровителями гимнасиев. И вообще все надписи, обнаруженные в Ай-Хануме, по своему написанию, языку и стилю чисто греческие. Почти целиком греческой является и найденная среди руин города керамика. По греческому образцу дома, построенные в основном из сырцового кирпича, были покрыты черепичными крышами. Планы зданий, технические приёмы носят типично греческий характер. Греческими являются и формы каменного архитектурного декора. Они очень близки к таким же формам, встречающимся в эту эпоху в Греции и в Анатолии. Чисто греческими были и скульптуры, найденные при раскопках. Судя по всему, в городе работали опытные скульпторы-профессионалы.

Так учёные впервые смогли познакомиться с культурой чисто греческого города, располагавшегося на самом краю тогдашней ойкумены. Ай-Ханум является самым удалённым от Средиземноморья и самым восточным из найденных греческих поселений в Центральной Азии. Этот город был основан в раннеэллинистический период македонскими и греческими колонистами. Из раскопок Ай-Ханума учёным удалось узнать о его жизни почти всё — от начального периода вплоть до его падения.

Основателем Ай-Ханума (Александрии Оксианы) был, по-видимому, некий Киней, похороненный в «герайоне», сооружённом по греческому образцу, но поставленном на ступенчатую платформу, подобно гробнице персидского царя Кира в Пасаргадах. Надписи на греческом языке, открытые в «герайоне», повествуют о том, что учёный Клеарх из Сол специально совершил путешествие из Ай-Ханума в священный греческий центр Дельфы, чтобы скопировать в тамошнем храме известные «максимы» — афоризмы, в которых в сжатой форме даются основные правила эллинского общежития. Клеарх привёз копии этих «максим» в Ай-Ханум, и здесь они были высечены на каменных плитах «герайона». Часть этих «максим» была найдена археологами. Ещё более интересной находкой стал отпечаток на глине какого-то греческого текста, написанного на папирусе или пергаменте. Анализ немногочисленных уцелевших строк показал, что это отрывок из философского трактата школы перипатетиков.

Почти треть территории города занимал огромный дворцовый комплекс, включавший в себя парадные, жилые и служебные помещения. В его облике чисто греческие черты сочетались с чертами, воспринятыми от древнего Востока. Перед дворцом был устроен обширный открытый двор — перистиль (размерами 136x108 м), окружённый колоннадой. Парадный вход во двор обрамляли пропилеи, а с противоположной стороны располагался многоколонный дворцовый зал. Колонны всех портиков и дворцового зала выполнены в классических греческих нормах, греческими были и настенные рельефы, и техника каменной кладки — без соединительного раствора, с металлическими скобами в специальных гнёздах. В то же время значительная часть стен всего комплекса была сооружена в местной технике — из сырцовых кирпичей.

К основному зданию примыкало здание сокровищницы. Судя по всему, она была разграблена захватившими город кочевниками, однако в её руинах археолога нашли небольшое число монет и несколько финансовых документов, написанных китайской тушью на глиняных черепках.

Кроме дворца, археологами были исследованы остатки арсенала, в котором, судя по многочисленным находкам, хранилось оружие для многих сотен воинов; резиденции высших городских должностных лиц; жилые дома и храмы. Последняя группа построек была наиболее интересной. Оказалось, что в городе, где власть принадлежала грекам, где основная часть населения была греческой, архитектура храмов не имела ничего общего с архитектурой традиционных эллинских святилищ. Архитектура храмов, построенных греками в Бактрии, являлась не бактрийской, а месопотамской. Более того! Как показали исследования археологов, и ритуалы, совершавшиеся в этих храмах, также не были похожи на греческие. При всём при том в этих храмах стояли типично греческие статуи божеств.

Это открытие пролило свет на истоки культурного взаимодействия Древней Греции и Востока. Греки, являясь политеистами, верили, что каждой стране покровительствуют свои бога, и потому, придя в чужую страну, необходимо поклоняться им. Отсюда — этот своеобразный религиозный синкретизм, ставший основой синтеза двух культур и рождения нового, греко-бактрийского культурного феномена и греко-бактрийского искусства, которое, как теперь установлено, представляет собой самостоятельную главу в истории мирового искусства.

Культура Греко-Бактрии была весьма своеобразной. Д. Шлюмберже, первооткрыватель Ай-Ханума, объясняя характер взаимодействия местных и греческой цивилизаций после завоеваний Александра Македонского, писал: «Можно было бы ожидать, что она (экспансия эллинизма) столкнётся с великими национальными цивилизациями Востока, следующими древним традициям, но этого не случилось. В своих старших сёстрах эллинизм не встретил соперниц, он лишь дополнил их». Греческое искусство, греческий образ жизни оказались весьма притягательными для местных «варваров», прежде всего — для местной племенной аристократии, что способствовало триумфальному распространению греческого художественного вкуса на Востоке.

Раскопки Ай-Ханума позволили отчасти восстановить и картину политической жизни Греко-Бактрийского царства. Власть в Греко-Бактрии принадлежала завоевателям — грекам и македонянам. Приблизительно в 80-е гг. II века до н. э. греки из Бактрии начали движение на юг и предприняли завоевание областей Индии. Но в это же время против законного царя Эвтидема восстал военачальник Эвкратид. Обширное государство, охваченное смутой, начало дробиться на отдельные мелкие владения. Нападение кочевников окончательно решило судьбу страны: Греко-Бактрия была сокрушена. Ай-Ханум (Александрия Оксиана) погиб, вероятно, около 130 года до н. э., и более на этом месте жизнь не возобновлялась.

Ай-Ханум — блестящий пример греческого города, возникшего в Центральной Азии в результате походов Александра Македонского. Открытие Ай-Ханума позволило выйти на правильный путь в решении проблемы «греки на Востоке»: старые взгляды, согласно которым античные авторы якобы преувеличивали число основанных Александром и Селевкидами городов в Центральной Азии, были отброшены. Впрочем, история греческой колонизации Востока остается ещё мало изученной, так что на этом пути исследователей, вероятно, ждут новые открытия.

<p>МАРГУШ — МАРГИАНА — МЕРВ

«Страна Маргуш стала мятежной. Одного человека по имени Фрада, маргушанина, они сделали (своим) вождём. После этого я послал (гонца) к персу по имени Дадаршиш, моему слуге, сатрапу в Бактрии, (и) сказал ему так: «Иди, разбей войско, которое не называет себя моим». Затем Дадаршиш отправился с войском и дал бой маргушанам».

Это — фрагмент знаменитой Бехистунской надписи, рассказывающей о восстаниях, охвативших государство Ахеменидов при восшествии на престол Дария I в 522 году до н. э., и о победах Дария над мятежниками. Особенно ожесточёнными были столкновения в Маргуше. Отправленное на подавление восстание войско сатрапа Бактрии Дадаршиша в решающем сражении 10 декабря 522 года до н. э. разбило маргушан. Повстанцы потеряли 55 243 человека убитыми и 6972 пленными. Такое число погибших и пленных ясно показывает, что восстание в Маргуше было действительно всеобщим. Но что это за страна — Маргуш? Где она находилась? Несколько столетий спустя после Дария греко-римские авторы сообщали о существовании на Востоке страны Маргиана. Известно, что на рубеже IV – III вв. до н. э. Антиох Сотер, сын и соправитель Селевка 1 — основателя государства Селевкидов, заложил на подвластных ему землях город, названный им Антиохией Маргианской. Этот город долгое время являлся столицей богатой Маргианы.

Значит, искать Маргиану следовало в пределах бывших владений Антиоха Сотера, некогда распространявшихся на север современного Афганистана, юг Таджикистана, юго-восток Туркменистана, и северо-восток Ирана. Немаленькая территория!

Впрочем, имелась одна «подсказка»: на крайнем востоке Туркмении течёт река Мургаб. Маргуш — Маргиана — Мургаб… Не кроется ли за этим нечто большее, чем простое сходство названий? В пользу такого предположения говорили и многочисленные холмы-городища, разбросанные по территории Мервского оазиса, расположенного в нижнем течении Мургаба. В настоящее время Мургаб протекает вдоль северной окраины туркменского города Мары (Мерва). Однако в древности русло этой реки находилось гораздо восточнее, близ современного города Байрам-Али. Старая дельта Мургаба сейчас скрыта песками Каракумов. И именно там, в песках, были обнаружены развалины древних поселений.

Ещё в начале XX века американская экспедиция, получившая право на проведение археологических раскопок на территории Российской империи, предприняла попытку найти Маргуш. Обследовав пустынные районы восточного Туркменистана, американские учёные «зацепились» за огромное городище Гяур-кала («Город неверных»), расположенное в Мервском оазисе. Потом, уже много лет спустя, археологи выяснили, что этот холм скрывал в своих недрах руины Антиохии Маргианской. Но тогда американцам удалось лишь провести незначительные по масштабам раскопки, и разгадка тайны страны Маргуш была отодвинута на несколько десятилетий. Лишь после Второй мировой войны на берега реки Мургаб пришли советские археологи.

Уже первыми раскопками были обнаружены поселения, где люди обитали задолго до того, как имя страны Маргуш было упомянуто в Бехистунской надписи. В 1950-х годах в районе древней дельты реки Мургаб в 70 – 80 км к северу от Байрам-Али были найдены крупные поселения эпохи бронзы — Тахирбай и Аучин-Депе. В 1972 году в Каракумах, к северу от Байрам-Али, начала работать экспедиция Института археологии Академии наук СССР.

«Первые раскопки мы начали на большом, видимо, столичном поселении, расположенном за первой барханной грядой, — писал руководитель экспедиции, доктор исторических наук В. И. Сарианиди. — Рядом с огромным холмом находится древняя крепость с мощными кирпичными стенами и округлыми оборонительными башнями. Пока шли раскопки на самом памятнике, параллельно проводились маршрутные разведки вокруг него, так что с каждым днём на схематической карте древнего оазиса появлялись всё новые точки, отмечающие былые деревушки, посёлки, крепости. Дожди и ветры веками раздували и размывали давно заброшенные поселения, так что некогда заботливо спрятанные вещи со временем оказались на поверхности. Нужно было лишь терпение и некоторый профессионализм, чтобы за очередным всхолмлением вдруг обнаружить терракотовую статуэтку древней богини, рассыпавшееся бирюзовое ожерелье, распавшийся бронзовый браслет, колечко, серьгу…» note 16

В 1972 году и последующие раскопочные сезоны в песках к северу от Байрам-Али археологи выявили более 20 древних поселений и крепостей, в том числе четыре крупных «столичных» поселения, представлявших собой центры исчезнувших оазисов, ныне засыпанных песками Каракумов. Тридцать пять — сорок веков тому назад территория этих оазисов занимала площадь до 100 км в широтном направлении и чуть меньше — в меридиональном. Новые находки расширяли и дополняли наши представления о культуре открывающейся древней страны. И с каждым годом в руках учёных оказывалось всё больше и больше фактов, свидетельствующих о том, что эта страна была той самой таинственной Маргианой, о которой говорит Бехистунская надпись.

Самые ранние следы городской цивилизации, обнаруженные в районе древней дельты Мургаба и в Мервском оазисе, относятся к IX – VI вв. до н. э. Раскопки показали, что страна Маргуш имела развитую культуру, о чём свидетельствуют находки керамических и металлических перегородчатых печатей, терракотовых статуэток, амулетов и сосудов, в том числе ритуального назначения. В IX веке до н. э. здесь уже развивалась ирригация и был построен магистральный канал.

Исследования древнего поселения на холмах Яз-Депе, расположенных к северу от Байрам-Али, открыли мощную цитадель, которая некогда была сооружена на высокой восьмиметровой платформе из сырцового кирпича и окружена оборонительной стеной. Поселение Яз-Депе занимало площадь 16 га. В южной части Яз-Депе удалось обнаружить остатки монументального дворца с прямоугольным центральным залом, четырьмя коридорами и толстыми стенами. Возможно, этот дворец был даже двухэтажным. Возникновение этого относительно небольшого, но хорошо укреплённого поселения специалисты относят к IX веку до н. э. Судя по всему, оно было столицей древней Маргианы или резиденцией её правителя.

Раскопки в Мервском оазисе позволили пролить свет на многие страницы истории Средней Азии, ранее остававшимися неясными или вообще неизвестными. Долгое время, например, оставался дискуссионным вопрос о сходстве культур Маргианы и древней Бактрии, основные центры которой находились на территории современного Афганистана. В Бехистунской надписи глухо упомянуто о том, что страна Маргуш входила в состав Бактрии. Но что это означало? Входила ли Маргаана в состав Бактрии как завоёванная страна или у народов этих областей имелась и культурная общность?

Многолетние работы совместной советско-афганской экспедиции и открытия в древней дельте Мургаба в 1970-х гг. доказали, что культуры Бактрии и Маргуш были близки, если не идентичны, ещё три с половиной тысячелетия назад. Они были созданы родственными племенами, пришедшими сюда в середине II тысячелетия до н. э., которые освоили вначале территорию будущей страны Маргуш, а затем — Бактрии. На обширнейших пространствах возникли десятки, а затем сотни поселений древних земледельцев. И ещё за тысячу лет до того, как на Бехистунской скале была высечена знаменитая надпись, в долинах Мургаба и Амударьи уже существовала одна из древнейших цивилизаций Земли.

Исследования Мервского оазиса позволили археологам буквально по годам «прочитать» историю этой древней страны. Гигантские холмы оплывшей глины, высящиеся на месте древних городов, поражают до сих пор. Скрывая руины крепостных стен, дворцов и мечетей, они уходят за горизонт. Под холмом Эрк-Кала спят остатки Мерва эпохи Ахеменидов. Городище Гяур-Кала таит руины античной Антиохии Маргианской. Громадное городище Султан-кала представляет собой руины средневекового Мерва.

Холм Эрк-Кала располагается значительно южнее Яз-Депе, соседствуя со средневековым Старым Мервом. В VI – IV вв. до н. э., во времена господства персидских царей, здесь располагался укреплённый город, занимавший площадь в 12 га. Он был обнесён толстой — 6,5 м в основании — крепостной стеной. Раскопки обнаружили на Эрк-Кале слои, относящиеся ко временам царя Дария и Александра Македонского. Стены этой крепости, которая позднее превратилась в цитадель разросшегося города, даже будучи полуразрушенными, местами достигают высоты 3 – 4 м. Когда город разросся, его территория была обведена новой стеной с массивными квадратными башнями. Эта стена, сложенная из сырцовых кирпичей и сегодня похожая на оплывший вал, охватывала площадь почти в 4 кв. км.

За свою долгую историю Мерв пережил несколько периодов расцвета, что объясняется богатством плодородных земель оазиса и выгодным географическим положением на перекрёстке важнейших путей между Востоком и Западом. Здесь скрещивались не только торговые магистрали, но и культуры. Среднеазиатские, эллинистические, ирано-месопотамские, индийские культурные веяния оставили свой след на этой древней земле.

Одним из самых ярких периодов истории Мерва являлся III век до н. э. Антиох Сотер, ставший с 292 года до н. э. соправителем своего отца Селевка, основал здесь город, названный им в свою честь Антиохией Маргианской (ныне городище Гяур-Кала). Чтобы защитить эти плодородные земли от набегов кочевников с севера, Антиох, по свидетельству античного географа и историка Страбона, распорядился возвести вокруг всего оазиса стену протяженностью 1500 стадий (236 км). Эта стена заметна и сейчас в виде небольшого вала.

С середины III века до н. э. Маргиана оставалась независимой, а во II веке до н. э. вошла в состав Парфии. Являясь отдалённой провинцией, Маргиана служила местом ссылки на поселение римских легионеров, захваченных в плен парфянами во время бесконечных войн с Римом. При парфянских царях из династии Аршакидов Маргиана вступила в полосу нового расцвета. В эту пору столица страны Антиохия была окружена новой стеной 6-7-метровой толщины.

И в первые века нашей эры культура Маргааны довольно заметно отличалась от культуры Парфии, по-прежнему тяготея к Бактрии. Господствующей религией здесь был зороастризм (близ селения Мунон-Депе археологи открыли зороастрийский некрополь). Были в Маргиане популярны и небольшие терракотовые статуэтки, изображавшие какие-то местные женские божества.

На рубеже I – II вв. Маргиана обособилась от Парфии. Здесь правили свои собственные цари, представители младшей ветви династии Аршакидов. Памятниками этого времени являются многочисленные монеты с надписями на греческом и парфянском языках и обозначением «А», означавшим, что эти монеты чеканились в Антиохии Маргианской.

В это же время в Маргиану начал проникать буддизм, а вместе с ним — элементы индийской культуры. В юго-восточной части городища Гяур-Кала археологами были обнаружены остатки крупного буддийского святилища, относящегося к II – III вв. Центром всего комплекса являлась большая ступа, перед которой возвышалась огромная, 5-метровая фигура Будды, вылепленная из глины. Судя по остаткам краски, первоначально лицо Будды было окрашено в розовый цвет, позднее — в жёлтый и третий раз перекрашено в буровато-красный. Находившаяся рядом ступа была сложена из кирпича-сырца и стояла на квадратной платформе размерами 13x13 м и высотой 4 м. С южной стороны ступы располагались кельи для монахов. Вероятно, в V веке этот буддийский комплекс был разрушен, скорее всего — во время какого-то нападения. В 1962 году археологи нашли среди развалин монастыря большую, почти полуметровой высоты расписную вазу, замурованную в тайнике, в которой почти полторы тысячи лет хранились спрятанные монахами во время набега сокровища: «синеволосая» голова Будды и древние рукописи, написанные на санскрите.

Вплоть до VIII столетия в Мервском оазисе, как и во всей Средней Азии, бок о бок и, судя по всему, довольно мирно уживались самые различные религии. Археологи нашли на городище Гяур-Калы остатки и христианского монастыря, сооружённого в V столетии, и маздеистского храма «великого священного огня», относящегося к середине VII в. Здесь же находился древний зороастрийский храм Кей-Мазрубан, до прихода арабов являвшийся главной городской святыней. Статуи, изображающие двух мужчин и двух женщин, поддерживали платформу, на которой пылал «вечный огонь», доставленный из священного города зороастрийцев Кермана. В храме хранилась священная книга «Авеста», написанная на двенадцати тысячах золотых досок.

Всё начинает меняться на рубеже VII – VIII вв. с приходом сюда арабских завоевателей. В IX веке Мерв попадает под власть бухарской династии Саманидов, а уже в 1040 году в Хорасане воцаряются Сельджукиды, выходцы из тюркской кочевой среды. В 1054 году они захватили Багдад и лишили халифа светской власти. Государство Сельджукидов распространилось от Сирии и Малой Азии до Самарканда. Столицей этой огромной страны стал Мерв.

С периодом, когда город являлся столицей Сельджукидов (1040 – 1221), связан расцвет средневекового Мерва. В ту эпоху он был городом-гигантом, одним из величайших городов мира с населением больше миллиона человек. Его называли «городом, на который опирается мир».

«Мерв, известный под именем «Мерв Шахиджан» («Душа Царей»), — столица процветающая, со здоровым климатом, изящная, блестящая, просторная; в ней кушанья вкусны, опрятно приготовляются, жилища красивы, высоки; по своей красоте дома точно кайма по обеим сторонам улицы. Шейхи замечательны, умы их высоки. Базары красивы; разве ты не видишь, как ряды их теснятся при верхней соборной мечети со всех сторон? И там славный дворец, блестящий, при котором портик героя, династии благородной», — писал средневековый арабский географ Мукаддаси, около двадцати лет странствовавший по Центральной Азии и Северной Африке.

Лежащий на маршруте Великого шёлкового пути, Мерв вёл обширную торговлю. Отсюда караваны шли через области Хорезма и Согда на восток — в Китай и на юг, через Нишапур и Герат — в Индию. Город славился искусством своих многочисленных ремесленников, ткачей, гончаров и был широко известен как центр культуры и науки. По свидетельству арабского географа Якута ибн-Хамови, жившего и работавшего в Мерве, только одна из городских библиотек (а всего их было десять) насчитывала 120 тыс. томов.

В Мерве, где находилась известная в Средние века астрономическая обсерватория, жил и работал знаменитый поэт и учёный Омар Хайям. Здесь он разработал свой знаменитый календарь, который был точнее ныне применяемого на 7 секунд. Европейские учёные пришли к пониманию решённых им математических задач только спустя несколько веков.

В город вели четверо ворот. На центральной площади высился пышный Дворец Сельджукидов. По приказу одного из них, султана Санджара (1118 – 1157), зодчий Мухаммед ибн-Атсиз из Серахса построил величественный мавзолей Санджара, названный «Домом будущей жизни» — шедевр мировой архитектуры. Это самый большой мавзолей в Средней Азии.

Под глазурью, покрывавшей керамические плитки мавзолея, были подложены тонкие золотые пластинки, и всё сооружение издалека сияло отблесками розового золота. Его было видно на расстоянии дня пути от города. С восточной стороны к мавзолею примыкала мечеть с минаретом, которую арабский хронист XV века Исфазари назвал «одной из величайших построек царств вселенной».

Сегодня мавзолей султана Санджара, увенчанный куполом-чашей, одиноко высится над развалинами Мерва мрачной кирпичной громадой. В его центре, слегка возвышаясь над полом, стоит большое серое надгробие. Оно расположено прямо под куполом, в котором на месте замкового камня зияет небольшое отверстие.

В двух километрах от мавзолея Санджара высится другая известная постройка Мерва — мавзолей Мухаммеда-Сейид ибн-Зейда, прямого потомка последнего праведного халифа Али, сооружённый в 1112 – 1113 гг. Он построен из кирпича-сырца и облицован кладкой из обожжённого кирпича. Стены мавзолея украшают узоры фигурной кладки.

В окрестностях Мерва разбросаны многочисленные древние мазары — надгробия мусульманских святых. Среди них выделяется, мазар Асхабов, возвышающийся посреди старого кладбища. Асхабы были знаменосцами пророка Мухаммеда. Один из них, ал-Хаким-ибн-Амр-ал-Гафари, совершил успешный поход в Тохаристан. Второй, Бурейда-ибн-ал-Хусейб, был, как считается, назначен правителем Мерва самим пророком Мухаммедом. По имени этих сподвижников пророка одни из ворот города, близ которых были похоронены Асхабы, назывались Воротами знаменосцев.

Рядом с мазаром Талхатан-баба стоит небольшая мечеть, стены которой искусно выложены необыкновенно изящным кирпичным узором. За ней располагается надгробие святого Талхатан-бабы.

Эти памятники — практически всё, что уцелело сегодня от средневекового Мерва. Всё остальное покоится под громадным, протянувшимся на несколько километров холмом Султан-Кала, усыпанным битыми черепками, осколками цветного стекла и керамики. Культурный слой сегодня здесь достигает двенадцати метров.

В 1221 году младший сын Чингисхана, царевич Тули, всего с восемьюдесятью тысячами всадников осадил почти полуторамиллионный город, окружённый мощными укреплениями. Мерв сдался практически без боя. Сорок дней длилась резня. На каждого воина-монгола досталось по четыреста человек, и «каждый умертвил долю свою». Спрятавшихся людей выманивали хитростью: то приказывали каждому вынести победителям подол зерна, то лицемерно возглашали призыв к молитве. Один из почтенных сейидов, Изз-ал-Дин-Несабе с помощниками тринадцать дней считал убитых. Их оказалось миллион триста тысяч человек, не считая жителей предместий. После разгрома города в живых осталось всего четыре человека. Мервский оазис опустел на долгих два столетия.

<p>ДВОРЦЫ И КРЕПОСТИ В ПЕСКАХ ХОРЕЗМА

Расположенный в низовьях Амударьи Хорезм занимал особое положение в древней истории Средней Азии. Эта выдвинутая на север, в глубь степей страна ещё в IV веке до н. э., до походов Александра Македонского, отделилась от державы Ахеменидов. Зимой 329/328 гг. до н. э. хорезмийский царь Фарасман явился к Александру Македонскому для переговоров, предлагая союз и дружбу.

Наряду с Греко-Бактрией и Парфией Хорезм являлся одним из важнейших культурных центров Средней Азии. Здесь довольно рано сложилась развитая городская культура. Отделённый от Греко-Бактрии и Парфии песками пустынь, Хорезм остался вне сферы досягаемости их воинственных царей. В то же время довольно тесными были связи Хорезма с кочевыми племенами Казахстана и Южной Сибири.

Богатейший материал по истории древнего Хорезма дали раскопки в Топрак-Кале — прославленном археологическом памятнике, расположенном на правом берегу Амударьи. Исследования Топрак-Калы, начатые ещё в конце 1930-х гг., велись советскими учеными (С. П. Толстовым и другими) на протяжении нескольких десятилетий.

Во 2-й половине III — начале IV в. Топрак-Кала являлась резиденцией хорезмийского царя. Обширный замок, занимавший площадь 500x350 м, был обнесён валом и крепостными стенами с башнями. Через всю его территорию пролегала широкая (до 10 м) парадная магистраль. Чёткая сеть продольных и поперечных улиц делила город на правильные кварталы. В северо-западном углу располагался огромный трехбашенный царский дворец, сооружённый на кирпичной платформе 12-метровой высоты. Это была постройка, не имевшая себе подобных ни в Хорезме, ни в Средней Азии вообще.

По первоначальному замыслу строителей дворец был квадратным в плане, со сторонами длиной в 80 м. Чуть позднее к основному зданию были пристроены три квадратные башни, каждая размером 40x40 м. В результате получилась чрезвычайно величественная и оригинальная композиция. Высокие и глухие наружные стены придавали всему дворцовому ансамблю вид суровой и неприступной твердыни.

В центральном корпусе топрак-калинского дворца располагалось множество различных — жилых, парадных, хозяйственных и подсобных — помещений, часть из которых занимали два этажа. Все эти помещения чётко делились на несколько самостоятельных комплексов определённого назначения, отделённых друг от друга мощными стенами. Среди руин археологи обнаружили более ста хозяйственных документов, сделанных арамейской письменностью на хорезмийском языке.

Многие комнаты дворца были украшены настенными росписями и глиняной скульптурой, но особенно выделялся своим убранством огромный (до 280 кв. м) центральный парадный зал — «Зал царей», вдоль ярко расписанных стен которого стояли глиняные статуи хорезмийских правителей — каждая размером вдвое больше натуральной величины. К сожалению, эти скульптуры сохранились только в обломках. Среди фрагментов торсов, рук, ног, голов не уцелело ни одного лица — видимо они были намеренно уничтожены кем-то из завоевателей. О том, что эти статуи олицетворяли именно царей, свидетельствуют находки двух скульптурных корон, известных по изображениям на монетах.

Каждого царя, изображённого сидящим, окружали стоящие фигуры женщин — цариц и принцесс, мужчин — принцев и приближённых вельмож и детей. Настоящая «портретная галерея»! Впрочем, и от этих скульптурных портретов до нас дошли лишь две сильно повреждённые головы — женщины («супруги царя Вазамара») и юноши-принца. Несмотря на повреждения, в их облике заметно стремление скульптора передать индивидуальные черты изображаемых им лиц.

Не менее интересным и богатым было убранство «Зала воинов». Это обширное (около 60 кв. м) помещение также украшала глиняная скульптура. Однако планировка и устройство «Зала воинов» полностью повторяли обычные для топрак-калинского дворца планировку и устройство жилых помещений. Это позволило учёным предположить, что «Зал воинов» служил царской опочивальней. У одной из стен «Зала воинов» был устроен очаг-камин. В нишах вдоль стен стояли большие глиняные статуи царей, а в промежутках между ними, на специальных подставках — фигурки воинов с оружием в руках.

Ещё одно парадное помещение топрак-калинского дворца получило у археологов название «Зал танцующих масок». Убранство этого зала было посвящено культу Диониса — древнегреческого бога вина и веселья, популярного не только в античном мире. Украшавшие стены зала барельефы изображали вакхические танцы. Возможно, танцующие были в дионисийских масках — при раскопках археологи нашли голову одного из персонажей с длинной чёрной бородой и козлиными ушами.

Относительно небольшой, но богато отделанный «Зал оленей» получил своё название из-за украшавших его глиняных рельефов с фигурами пасущихся ланей, переданных почти в натуральную величину. Судя по уцелевшим остаткам раскраски, лани были коричневого цвета, а фон — синего. Изображения ланей дополняли деревья, обвитые виноградными лозами, ветви с плодами гранатов.

Комнаты меньшего размера — вероятно они являлись жилыми — украшала многокрасочная стенная живопись. Одно из таких помещений получило название «Зал арфистки» — по найденному здесь изображению молодой женщины с арфой. Другая комната («Зал червонных дам»), вероятно входившая в комплекс помещений гарема, была украшена изображениями женщин на светлом фоне, покрытом красными сердечками.

Если топрак-калинский дворец с уверенностью можно считать царской резиденцией, то назначение древнехорезмийского комплекса в Кой-Крылган-кале в полной степени ещё не определено. Это обширное городище, расположенное на правобережье Амударьи, в 22 км к северо-востоку от каракалпакского города Турткуля, привлекло к себе внимание археологов ещё в 1938 году. Первые раскопки в Кой-Крылган-кале вела Хорезмская экспедиция под руководством С. П. Толстова. После Великой Отечественной войны исследования продолжились, и в 1951 – 1957 гг. этот памятник был полностью раскопан.

Загадочное сооружение в Кой-Крылган-кале было возведено в IV – III вв. до н. э. После первого этапа его существования и функционирования последовало длительное — вплоть до рубежа эр — запустение. Затем сооружение вновь «ожило» и просуществовало до IV века н. э.

На первом этапе ансамбль Кой-Крылган-калы представлял собой круглое двухэтажное здание диаметром 44,4 м. Его окружала оборонительная стена с девятью башнями, расположенными на равном расстоянии друг от друга. В одной из башен находился вход со сложной системой переходов, выводящих в итоге сразу на второй этаж центрального здания, где располагалась круглая открытая площадка. Первый его этаж занимали две изолированные группы помещений по четыре комнаты в каждой. Возможно, комплекс в Кой-Крылган-кале был связан с погребальными обрядами: помещения нижнего этажа предназначались для захоронения останков хорезмийского царя и его супруги, а площадка на втором этаже — для предназначенного к сожжению погребального инвентаря.

Ряд исследователей полагает, что сооружение в Кой-Крылган-кале являлось не только гробницей, но и храмом, посвящённым культу обожествленного царя. Здесь, вероятно, производились также астрономические наблюдения. И всем известные замечательные достижения средневековой среднеазиатской астрономии имели, видимо, своим далёким истоком те наблюдения, которые делались в таких сооружениях, как хорезмийская Кой-Крылган-кала.

<p>СТАРАЯ НИСА

«Старая Ниса возникает ещё в отдалении. На фоне острого силуэта Копет-Дага, выделяясь жёлто-бурой громадой среди зелени предгорий, массив древнего города манит величавым покоем. Сами горы определяют его масштаб… Крепостные валы, когда поднимаешься по двухметровому пандусу к единственным воротам, встречают тебя выставленными грудью вперёд быкообразными башнями. Когда-то их стояло сорок три на пятигранном обводе крепостных стен.

С гребня вала открывается огромная чаша, с внутренними всхолмлениями, изрезанными археологическими раскопками. Сравнение с лунным кратером здесь особенно уместно.

Строения древней Нисы трудно угадать в поросших выгоревшей щетинкой травы покатых холмах. Различим, пожалуй, только «Квадратный зал», и то благодаря остаткам поваленных набок четырёхлопастных кирпичных колонн, рухнувших ещё в V веке во время очередного жестокого землетрясения».

Так искусствовед Ю. Я. Халаминский note 17 в 1970-х гг. описывал руины Нисы — первой столицы Парфянского царства, возникшего в III веке до н. э. Этот город заложил царь Митридат I, основатель династии Аршакидов, и его самая древняя часть носила название Митридатокерт — «Построенный Митридатом».

Основателем Парфянского царства считается Аршак — вождь кочевого племени парнов. Название Парфия (или Парфиена) в древности распространялось на область, охватывавшую юго-западную часть современного Туркменистана и крайний северо-восток Ирана. После распада государства Селевкидов здесь, как и в Греко-Бактрии, утвердились греко-македонские правители, однако около 250 года до н. э. власть в Парфиене перешла к парнам, и в 247 году до н. э. их предводитель Аршак принял царский титул. Первоначально новое государство было небольшим и, помимо Парфиены, включало в себя Гирканию — область на юго-восточном побережье Каспийского моря. И вот этому-то основанному Аршаком царству, столицей которого была Ниса, суждено было стать ядром огромной парфянской державы — одной из четырёх великих империй начала нашей эры, грозного соперника Рима.

Рост территории Парфянского царства начался при Митридате I (171 – 138 гг. до н. э.). Первыми под власть парфян перешли земли Мидии (северо-запад Ирана), а в 141 году до н. э. Митридат I был признан царём Вавилона. Его преемник Митридат II (123 – 88 гг. до н. э.) продолжил завоевания на западе. К концу его правления Парфия окончательно утвердилась в статусе «великой державы» древности.

Впрочем, Парфянское царство так и не смогло достичь того уровня экономического, социального и культурного единства, которого достигла Римская империя. По свидетельству древнеримского историка Плиния Старшего, Парфия представляла собой не единое государство, а скорее конфедерацию восемнадцати полуавтономных царств. Ниса, древняя метрополия, располагавшаяся теперь на северо-востоке обширной парфянской державы, в силу своей культурной слабости не могла претендовать на роль объединяющего начала и сохраняла своё значение лишь как сакральный центр, родовой заповедник Аршакидской династии. Столица страны была перенесена в Месопотамию — в Ктесифон, а Ниса стала хранилищем древних царских святынь.

На рубеже I – II вв. н. э. Парфянское царство стало клониться к упадку. Отдельные провинции империи, во главе которых стояли члены рода Аршакидов и других знатных парфянских семей, стали всё более и более обособляться. В III веке аршакидская Парфия полностью распадается и на её обломках возникает новое могущественное государство Сасанидов.

Одна часть древней столицы Парфии (ныне — городище Новая Ниса) на много веков пережила государство Аршакидов. Поселение на этом месте существовало ещё в XVIII веке. Расположенный рядом древний Митридатокерт — ныне городище Старая Ниса — погиб вместе с парфянской династией. Вероятно, в конце 1-й четверти III века он был разграблен и разрушен.

Оба этих городища располагаются в 18 км к западу от современного Ашхабада. Археологические раскопки здесь начались после Великой Отечественной войны и продолжались на протяжении многих лет. Ниса была подробно исследована советскими археологами. Учёные Южнотуркменистанской археологической комплексной экспедиции под руководством М. Е. Массона и Г. А. Пугаченковой обнаружили здесь замечательные памятники архитектуры, скульптуры, прикладного искусства.

Митридатокерт являлся царской резиденцией. Для простых смертных доступ в эту сильно укреплённую цитадель был закрыт вплоть до самого конца Аршакидской династии. Неудивительно, что именно эта «святая святых» парфянских царей подарила археологам самые значительные и неожиданные открытия.

Территория Митридатокерта была окружена крепостными стенами, образующими неправильный пятиугольник площадью около 15 га. Вероятно, по углам крепости высились бастионы, а на всём протяжении стены через равные промежутки стояли 43 башни. К единственным воротам вёл длинный (около 250 м) пологий подъём-пандус, на котором каждый входящий в город оказывался перед охранявшими ворота воинами как на ладони.

Старая Ниса была раскопана археологами практически полностью. Здесь были вскрыты «южный комплекс», который сегодня принято считать остатками царского дворца, и «северный комплекс», в состав которого входят «Квадратный дом» — бывшая царская сокровищница — и кладовые для хранения вина.

Очень интересной и важной находкой стал архив царского хозяйства — около 2,5 тыс. глиняных черепков с текстами, содержащих по преимуществу документы хозяйственной отчетности. В числе их известные советские востоковеды В. А. Лившиц и И. М. Дьяконов обнаружили и прочитали «памятную записку», содержащую важные сведения о восшествии на престол парфянских царей и родословном древе первых Аршакидов.

Одна из главных построек Старой Нисы — «Квадратный дом» (так окрестили его археологи). Первый камень в фундамент «Квадратного дома» был заложен, по-видимому, одновременно с основанием Митридатокерта. Здание представляло собой сложенную из кирпича-сырца замкнутую постройку с обширным внутренним двором (площадью 38x38 м) и двенадцатью кладовыми, располагавшимися по периметру здания — по три с каждой стороны двора. Глухие стены здания были обращены наружу, внутрь вёл только узкий вход, расположенный сбоку, в юго-западном углу здания.

Первоначальное назначение «Квадратного дома» не вполне ясно; М. Е. Массой и Г. А. Пугаченкова полагали, что это — хранилище для инвентаря, сопровождавшего в загробный мир погребённых где-то поблизости первых парфянских царей. В последние же годы существования Митридатокерта «Квадратный дом» являлся царской сокровищницей. Об этом неоспоримо свидетельствуют весьма ценные находки, сделанные археологами среди его развалин.

Судя по всему, сокровищница была разграблена ещё в древности — скорее всего тогда, когда погибла разрушенная противниками Аршакидов, Старая Ниса. Однако немалое число художественных сокровищ осталось лежать под развалинами, дожидаясь своего часа. Значительная их часть, судя по всему, в своё время привезена из западных областей Парфянской державы и даже из ещё более далёких областей и стран. Среди этих находок — мраморные статуи, остатки парадной мебели, монеты античных причерноморских городов, позолоченные терракоты, изящные серебряные статуэтки, изображающие Афину, Эрота и других античных богов. Но самой сенсационной и значительной находкой в Нисе стали великолепные ритоны — сосуды для вина в виде рога, сделанные из слоновой кости. Всего их было найдено, считая с обломками, около сорока.

Ритоны из Нисы — выдающиеся и исключительно интересные образцы искусства древних резчиков по кости. Эти крупные, до 40 – 60 см в высоту, сосуды (археологи датируют их II веком до н. э.) служили для ритуальных возлияний. Вероятнее всего, из них проливалось вино над жертвенником или священной чашей. Острый конец рога завершался резными фигурками богов, грифонов, крылатых слонов или изображением человека-быка Гопатшаха, могущественного покровителя вод и стад. Раструб ритона опоясывал широкий фриз, украшенный многофигурными сценами.

Сами ритоны, фигурки крылатых грифонов и других фантастических существ, завершающие их, являются персидскими. Такой своеобразный тип сосудов хорошо известен на Востоке, в частности в ахеменидском искусстве. Но рельефы, украшающие верхнюю часть ритонов, по сюжетам и по стилю чисто греческие. На одном из ритонов сохранилась даже надпись с именем греческого божества, сделанная греческими буквами. Таким образом, ритоны из Нисы можно считать сосудами персидского типа с греческим декором.

Но кто и где мог изготовить такой «гибрид»? То, что эти ритоны имеют явно восточное происхождение, ещё ничего не доказывает — в эпоху эллинизма ритоны получили широкое распространение во всём античном мире. Так что ритоны из Нисы могли быть изготовлены либо греческими мастерами, воспринявшими восточные веяния, либо резчиками с Востока, хорошо знакомыми с греческой мифологией и античным искусством. Впрочем, по мнению специалистов, ряд мелких деталей указывает на то, что ритоны, найденные в развалинах «Квадратного дома», скорее всего, попали сюда из Гандхары — области на северо-западе современного Пакистана, ранее входившей в состав Греко-Бактрийского царства.

Одной из важнейших монументальных построек Старой Нисы являлся так называемый «Квадратный зал». Его назначение до конца не прояснено. Предполагается, что во времена первых Аршакидов это был храм огня. Позднее, когда столица Парфиены переместилась и Ниса осталась лишь почитаемой древней резиденцией, этот храм стал родовой святыней царской династии, где возжигался огонь в честь усопших и обожествлённых парфянских царей. Предположения о том, что «Квадратный зал» мог служить залом официальных приёмов, остаются пока неподтверждёнными. Впрочем, несомненно, что здесь проводились какие-то важные церемонии — уж слишком пышно и торжественно был оформлен этот зал. По своему устройству он представляет собой типичный иранский «храм огня», но в его внутреннем убранстве заметны греческие черты.

Всё сооружение возвышалось на сплошной двухметровой платформе из кирпича-сырца. Площадь зала, в который вели три прохода, составляла 400 кв. м (20x20 м), высота — 10 м. Зал перекрывала плоская деревянная кровля с большим световым люком в центре, опиравшаяся на четыре центральных столба, сооружённых из кирпича особой лекальной формы. Стены трёхметровой толщины делились на два яруса: нижний был оштукатурен и побелен, а верхний — выкрашен в тёмно-красный цвет. Капители пристенных колонн пестрили голубым, розовым, кремовым и малиновым цветом, стены расписаны бело-красно-чёрным орнаментом. Между колоннами в нишах верхнего яруса стояли 2,5-метровые глиняные статуи мужчин в латах, плащах и шароварах и женщин, задрапированных в длинные, ниспадающие складками белые мантии и облачённых в ярко-красные головные уборы. Вероятнее всего, это были изображения обожествленных предков парфянских царей.

В ансамбль священных построек Старой Нисы входил и так называемый «Круглый храм» — цилиндрическое здание, покрытое высоким черепичным шатром и стоявшее на массивном квадратном основании. Возможно, это была усыпальница парфянских царей: хотя никаких погребений здесь не было обнаружено, сам тип постройки восходит к очень древним концепциям погребальной архитектуры. По своему построению и ряду деталей «Круглый храм» напоминает греческий храм Арсинойон на острове Самофракия (II в. до н. э.), посвящённый культу Великих богов — Кабиров. Впоследствии этот культ слился с почитанием божественных близнецов Диоскуров, которые считались покровителями династии Селевкидов.

Всё же «Круглый храм» в Старой Нисе существенно отличается от своего греческого «собрата» (или прототипа?). Его устройство весьма близко к расположенному рядом «Квадратному залу». В центральный зал «Круглого храма» (его диаметр составлял 17 м) первоначально также вели три прохода, два из которых позднее были заложены. Стены зала так же делились на два яруса, так же были расчленены колоннами, между которыми в нишах так же стояли большие раскрашенные глиняные статуи — но уже не обожествленных царей, а богов. Свет, падавший из верхнего фонаря, озарял белизну стен, оттенённую лишь терракотовым греческим фризом.

Второй храм Старой Нисы, «Башенный храм», сохранился хуже всего. В одном из его святилищ на постаменте высилась статуя. Высказывалось предположение, что это могло быть изображение основателя династии парфянских царей Аршака. Но самую большую известность среди скульптур, найденных в Нисе, получила так называемая «Родогуна».

Эта невысокая (около 60 см) мраморная фигура обнажённой женщины несомненно была привезена в парфянскую столицу из Средиземноморья — вероятнее всего из Александрии. Женщина изображена в канонической позе Афродиты, выжимающей мокрые волосы. Однако её суровое и властное лицо навело Г. А. Пугаченкову на мысль, что скульптор изобразил здесь не греческую богиню любви, а переданную в её облике парфянскую царевну, отважную дочь Митридата I — Родогуну.

Образ Родогуны был чрезвычайно популярен в парфянской среде. Она была женой сирийского наместника. Однажды, когда принцесса мыла волосы, пришла весть, что восстало одно из покорённых племён. Кое-как скрутив узлом недомытые пряди, Родогуна надела доспехи, вскочила на коня и кинулась в бой, дав обет домыть волосы лишь после победы…

Раскопки в Старой Нисе, древнейшем из парфянских поселений, открыли археологам многие тайны своеобразнейшей культуры Парфии. И не только Парфии — по мнению специалистов, Ниса дала об эпохе греческого господства больше сведений, чем сами греческие поселения. В то же время раскопанные постройки Старой Нисы типологически отражают как иранские, так и ещё более древние восточные традиции. Даже на поселениях Греко-Бактрии археологи не встречали ничего подобного! Синтез местных и греческих начал проявился в Парфии гораздо сильнее, и исследования в Старой Нисе со всей отчетливостью высветили эту особенность парфянской культуры.

<p>КУШАН — ЗАБЫТАЯ БУДДИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ

Вначале были монеты. Как правило, медные, реже — золотые, с изображениями грозных бородатых царей и божеств, один перечень которых ставил учёных в тупик: иранский бог солнца Митра, среднеазиатские Вадо — бог ветра, Ардохшо — богиня плодородия, Мах — божество луны, индийский Шива, ближневосточная богиня-мать Нана, греческие Гелиос и Селена, египетский бог Серапис и, наконец, Будда… Где, когда и в каком государстве мог существовать такой причудливый пантеон?

Не менее странными были и надписи на монетах. Некоторые из них были греческими, другие — индийскими, но в большинстве случаев они были выполнены греческими буквами на неизвестном языке.

Первые такие монеты попали в руки учёных ещё в 1820-х годах. Спустя несколько десятилетий ими весьма заинтересовался англичанин Александр Кэннингхем — военный инженер, служивший в Индии, страстный любитель древностей и нумизмат. Впоследствии он стал первым руководителем Археологической службы Индии.

Естественно, что сперва Кэннингхем попытался разобраться в более знакомых ему греческих и индийских надписях. Они повторяли друг друга и содержали титулы и имена трёх загадочных царей — Кудзулы Кадфиза, Вимы Кадфиза и Канишки. В некоторых случаях наряду с титулом «царь царей» упоминалось название народа или страны — Кушан.

Из трёх прочитанных имён Кэннингхему было знакомо одно: Канишка. Об этом мудром правителе древности, великом покровителе буддизма, сообщалось в буддийских текстах Индии, Тибета и Китая, его имя было знакомо выдающемуся среднеазиатскому учёному Средневековья Абу Рей-хану ал-Бируни. Но никто никогда не упоминал о том, что этот знаменитый древний царь был кушанским государем! И что это за страна такая — Кушан?

Вплоть до 2-й половины XIX столетия учёный мир не знал о существовании Кушанской империи. А между тем, как впоследствии выяснилось, в древних текстах сохранилось довольно много разрозненных сообщений о ней. О могучем Кушанском царстве писали китайские летописцы, путешественники, странствующие буддийские монахи. О ней знали римские географы и историки. Название этой страны в персидском варианте — Кушан-шахр — встречается в надписях сасанидских царей Ирана, о войнах Сасанидов с кушанами писали армянские и сирийские авторы.

Постепенно великая империя древности начинала восставать из небытия. Однако долгое время в распоряжении учёных имелись лишь очень отрывочные и скудные источники. Надписи на монетах донесли до нас только отзвуки истории кушан и религиозной политики кушанских царей, объявивших своими покровителями богов и богинь, почитавшихся различными народами Древнего мира. Изучив надписи на монетах, А. Кэннингхем установил, что самыми поздними из них являются те, что выполнены греческими буквами на неизвестном — очевидно местном — языке, и такие надписи появляются уже вскоре после воцарения Канишки. Видимо, в правление этого царя, прославленного своей мудростью, какие-то неизвестные кушанские учёные создали письменность, основанную на греческом алфавите.

В конце XIX века в Северной Индии было обнаружено несколько кратких надписей кушанских царей и их наместников, нанесённых на предметы буддийского культа, постаменты статуй и сопровождавших рельефы. Все они были написаны по-индийски, и в них, как и на монетах, в основном упоминались титулы и имена царей и иногда даты. Эти надписи учёным позволили составить приблизительную хронологию правления кушанских царей и продолжительность царствований. Между прочим оказалось, что своё летосчисление кушане вели от даты восшествия на престол Канишки, но эта дата начала «эры Канишки» науке до сих пор неизвестна! Называются разные варианты: 78, 103, 125, 128, 144 годы нашей эры — вплоть до 278-го. В течение долгого времени учёные придерживались мнения, что «эра Канишки» началась в 78 году н. э., теперь многие специалисты склонны датировать начало его правления более поздним временем — первой четвертью II века н. э. А отсюда следует, что все известные нам события кушанской истории «плавают» в пределах плюс-минус 200 лет…

Между тем эта история была на редкость яркой и интересной. На протяжении многих лет учёные буквально по крупицам восстанавливали обстоятельства возникновения, расцвета и падения одной из величайших империй древности.

Среднеазиатские кочевые племена, сокрушившие Греко-Бактрийское царство, обосновавшись на землях Бактрии, образовали пять отдельных владений. Кочевники довольно быстро восприняли традиции оседлой культуры. В I веке до н. э. они уже начинают сооружать новые ирригационные каналы, восстанавливать города. Один из пяти правителей, по имени Герай, начинает чеканку собственных монет, в надписях на которых он впервые именует себя кушанцем. Совокупность изображённого на монетах Герая, вооружённого всадника и греческой надписи была призвана символизировать связь двух начал: традиций кочевой степи и эллинистической государственности Греко-Бактрии. Кушане унаследовали многие традиции бактрийской культуры.

По прошествии ста с небольшим лет, вероятно в I веке н. э., преемник Герая Кудзула Кадфиз (Кадфиз I; приблизительное время правления — 25 г. до н. э. — 35 г. н. э.) подчинил своей власти четыре других княжества, создал новое государство — Кушанское царство и принял пышный титул «царя царей». Его сын и преемник Вима Кадфиз (Кадфиз II; приблизительное время правления — 35 – 62 гг. н. э. или несколько позже) завоевал значительную часть северо-западной Индии. При Кадфизе I ядром Кушанского государства являлась Бактрия, а столицей, скорее всего, был город Бактры (Балх). В дальнейшем центр страны переместился на юг, а столицей государства стал город Пурушапура (ныне Пешавар).

Самым известным кушанским правителем был третий царь — Канишка, с именем которого связан расцвет империи, подъём экономики и культуры, утверждение и распространение буддизма. Память об этом выдающемся правителе сохранилась во множестве поздних буддийских сказаний, рисующих Канишку как ревностного буддиста и мудрого правителя. В середине II века Канишка избрал буддизм в качестве государственной религии страны. В главных центрах империи — Балхе, Бамиане, Газни, Баграме — были созданы огромные буддийские комплексы, где в окружении многочисленных ступ поднимались величественные статуи загадочно улыбающегося Будды. Проходившие с караванами через Афганистан китайские пилигримы-буддисты с восхищением писали о множестве существовавших здесь монастырей и буддийских храмов, которые повидавшие мир странствующие монахи признавали самыми величественными из всего, что им доводилось видеть.

При Канишке территория государства Кушан значительно расширилась, включив в себя даже некоторые области Центральной Индии и Восточного Туркестана. В этот период Кушанская империя превратилась в одно из сильнейших государств Древнего мира. Наряду с Римской империей, Парфянским царством (а позднее — сасанидским Ираном) и Китаем она входила в четвёрку «великих держав» древности, распространивших своё влияние практически на весь Старый Свет — от Атлантического до Тихого океана. Позднее историки назовут этот период (I – IV вв. н. э.) «имперским».

Эти четыре империи были тесно связаны между собой сложными политическими, торговыми и культурными нитями. Соперничая друг с другом, они, тем не менее, поддерживали регулярную торговлю. Именно в этот период из Китая через земли кушан и парфян в римскую Сирию протянулась крупнейшая в истории человечества караванная дорога — Великий шёлковый путь. Через порты Египта и порты Западной Индии Древний Рим был связан с Кушанской империей и морским путем. Известно, что в 99 году, при императоре Траяне, в Риме побывало «индийское» — а скорее всего кушанское — посольство.

Торговые связи с Римом занимали одно из первых мест во внешней торговле Кушанской империи. В Рим везли пряности, благовония, драгоценные камни, слоновую кость, сахар, рис и хлопчатобумажные изделия. Транзитом из Китая доставлялись шёлк и кожи. Из Рима привозили ткани и одежды, изделия из стекла и драгоценных металлов, мраморные статуи и вина. В большом количестве ввозилась золотая и серебряная римская монета, и даже когда кушанский царь Вима Кадфиз начал чеканку собственной золотой монеты, её номинал всё равно строго равнялся римскому ауреусу.

Среди преемников Канишки наиболее известными были цари Хувишка и Васудева. При Васудеве Кушанское царство начало клониться к упадку. Его наследникам пришлось вести длительную борьбу как с сасанидским Ираном, так и с местными династиями, утвердившимися в различных районах Индии. Наиболее ожесточённый характер война с Ираном приобрела к середине III века. Шах Шапур I (241 – 272) захватил западные области Кушанской империи. Спустя сто лет сасанидские войска вторглись в сердце страны — на территорию Бактрии, и шахские наместники этой области стали именоваться «царями кушан». В руках законных кушанских царей оставалась лишь Гандхара — область на северо-западе Индии. Остатки некогда могучей империи вскоре были покорены индийским государством. От великого государства не осталось практически ничего, кроме надписей на монетах да кратких индийских текстов… Ничего?

«Этот акрополь — храм в честь Канишки Победителя, которым господин царь почтил Канишку. И вот, когда первоначально было закончено сооружение акрополя, тогда высохли внутри него находящиеся хранилища воды, в результате чего акрополь остался без воды. И когда от сильного летнего зноя наступила засуха, тогда боги из их гнезда были унесены — и изображения их и скульптуры их. И акрополь опустел — до тех пор, пока в 31-м году управления, в месяце нисан, пришёл сюда к храму канаранг — наместник Ноконзок, любимый царём, наиболее дружественный к царю, сиятельный, старающийся, делающий добро, полный добродетелей, чистый помыслами по отношению ко всем существам. Затем он акрополь обнёс стеной, вырыл колодец, провёл воду, выложил колодец камнем так, чтобы акрополь не испытывал недостатка в чистой воде и чтобы в случае засухи, возникающей от сильного летнего зноя, боги не были бы унесены из их гнезда, чтобы акрополь не опустевал. А над колодцем был устроен подъёмник для воды, было сооружено также водохранилище. И благодаря этому колодцу, и благодаря этому водоподъёмнику весь акрополь стал процветающим. И этот акрополь и это… сделали Хиргоман, Бурзмихр, сын Кузгашки, Астилганциг и Ноконзок, канаранги, послушные приказу царя. И написал эту надпись Евман вместе с Михраманом, сыном Бурзмихра, и Амихраманом».

Это — текст высеченной на камне надписи, относящейся к временам правления царя Канишки. Её нашли в 1950-х годах французские археологи во главе с Даниэлем Шлюмберже, раскопавшие большой кушанский храм в Сурх-Котале (Северный Афганистан). В руки исследователей впервые попал длинный, связный, хорошо сохранившийся кушанский текст, выполненный чёткими греческими буквами. Впрочем, прочитать его оказалось не так-то просто: надпись была сделана на неизвестном языке, который, по-видимому, и являлся государственным языком Кушанской империи. Лишь после многолетних усилий и новых открытий сделанных археологами — прежде всего советскими, внёсшими огромный вклад в разгадку тайны Кушан, надпись удалось прочесть. Сделал это советский исследователь Владимир Лившиц, один из крупнейших знатоков древних языков Средей Азии. Расшифровка надписи из Сурх-Котала позволила определить и язык кушанской Бактрии: это было одно из восточноиранских наречий, близкое согдийскому и хорезмийскому.

Прочтение сурх-котальской надписи открыло новый этап в истории изучения загадочной империи. Впервые наряду с именами царей зазвучали имена зодчих, писцов, строителей — людей, населявших Кушан и созидавших великую культуру этой страны. А именно высокий уровень культуры и стал едва ли не наиболее значительным достижением кушанской эпохи, «в кушанской культуре (при всех её локальных и временных различиях) в творческом единстве были сплавлены достижения местной цивилизации древневосточного типа, лучшие традиции культуры эллинизма, утончённость искусства Индии и особый стиль, принесённый кочевыми племенами из просторов Азии» note 18.

Одним из самых ранних по времени возникновения памятников Кушанского царства был Халчаян — центр одного из кочевнических владений на севере Бактрии, расположенный в долине Сурхандарьи (Таджикистан). Здесь в 1959 – 1963 гг. советские археологи под руководством Г. А. Пугаченковой открыли небольшой, богато украшенный дворец правителя, в облике которого «чисто азиатские» архитектурные формы тесно переплелись с эллинистическими. В Халчаяне воочию можно увидеть истоки замечательной кушанской культуры.

В сохранившихся фрагментах росписей и скульптур присутствуют одновременно детали иранских костюмов и причёсок и явные признаки эллинистического влияния. Здесь были найдены изображения античных божеств Ники и Афины, сатиров, обнажённых амуров с гирляндами — все обычные элементы греческих декоративных росписей. Однако основной идеей декоративного убранства Халчаянского дворца является прославление царствующей династии. Какой? Г. А. Пугаченкова предположила, что дворец в Халчаяне принадлежал Гераю — тому во многом загадочному князю, которого принято считать основателем Кушанской империи.

О том, как культура Кушан усваивала и творчески перерабатывала различные традиции, позволяют судить результаты раскопок на холме Кара-тепе близ Термеза, начатые в 1961 году совместной экспедицией Государственного Эрмитажа, Музея искусств народов Востока и Всесоюзной центральной научно-исследовательской лаборатории по консервации и реставрации Министерства культуры СССР. На протяжении полутора сезонов работ здесь были раскрыты остатки огромного буддийского культового комплекса кушанской эпохи. Широкое распространение буддизма у кушан связано с периодом правления Канишки. Находки в Кара-тепе позволили установить, что уже в те времена этого вероучения придерживались не только царь и придворная знать, но и самые широкие слои населения империи. Комплекс памятников Кара-тепе включал в себя до 25 сооружений ритуального характера — ступ, пещерных храмов и наземных святилищ. Среди руин были найдены многочисленные обломки буддийских статуй и рельефов, а также фрагменты стенных росписей, среди которых — портреты донаторов (жертвователей на храм), мужчин и женщин, переданных в половину натуральной величины. При этом интересно отметить, что одежда и обувь мужчин явно напоминают степные («скифские») образцы, а одежда женщин более характерна для греческих и эллинистических городов Восточного Средиземноморья.

В Кара-тепе были найдены и многочисленные черепки с кушанским письмом. В 1972 году был найден фрагмент кувшина с буддийским религиозным текстом, провозглашающим великим благим деянием покровительство над живыми существами. Различные по времени, письму, языку, содержанию, выполненные и индийским алфавитом, и кушанским письмом, эти надписи открыли новую страницу в истории Кушанского царства. Они стали одним из важнейших источников для изучения истории буддизма за северными пределами Индии.

Великолепные образцы буддийского искусства, относящиеся к кушанской эпохе, найдены археологами во всех областях Афганистана. Ко временам Кушанского царства относились и знаменитые Будды Бамиана, разрушенные дикарями весной 2001 года. В облике бамианских Будд тоже отразилось влияние различных культур: статуи были облачены в одеяния, напоминающие греческие туники. Лёгкая драпировка складок одежды, покрывающей фигуры, вызывает в памяти образы классических античных скульптур.

Кушанские правители, покровительствуя буддизму, стремились вместе с тем утвердить и авторитет светской власти. Памятником династийного культа было, в частности, уже упоминавшееся святилище Сурх-Котал — храм Канишки Победителя, открытый и исследованный французскими археологами. Он являет собой образец культурного синтеза, столь характерного для кушанской эпохи. Планировка святилища связана с иранской традицией, большинство архитектурных приёмов — греческие, и в то же время в облике святилища чувствуется влияние индийских религиозных представлений. Храм находился на высоком холме, увенчанном крепостной стеной. В склоне холма были вырублены три огромные платформы, расположенные одна над другой. Через эти террасы к подножию храма вела многоступенчатая лестница. Главный фасад окружённого колоннадой храма был обращён к востоку — туда, где восходит солнце. Вдоль стен в нишах располагались статуи и скульптурные группы, изображавшие членов правящей династии. В центре возвышался алтарь, где горел неугасимый священный огонь, зажжённый в честь прославленного государя Канишки.

Ещё одним значительным памятником кушанского периода является святилище Матхура (Северная Индия) — крупный художественный центр Кушан, где археологами был найден целый ряд царских статуй. В их числе — ныне знаменитая статуя Канишки, ставшая сегодня своеобразным символом исчезнувшей Кушанской империи: от скульптуры уцелела лишь нижняя часть, приблизительно до уровня груди. Головы нет, и облик легендарного царя остался для нас загадкой, как остаются нераскрытыми ещё многие другие страницы истории Кушан…

<p>ОТКРЫТИЕ СОГДИАНЫ

Это была удивительная страна — яркая, самобытная, цветущая. С чем сравнить её? С империей инков, художественные сокровища которой были расхищены и уничтожены конкистадорами? Но культура Согдианы не знала демонизма и жестокостей, характерных для индейских культур доколумбовой Америки. Она впитала в себя лучшие достижения своих предшественников — ахеменидской Персии, Греко-Бактрии, Кушанского царства, и восприняла культурные влияния соседних стран — Китая, Индии, сасанидского Ирана. Однако судьба согдийской цивилизации была ещё более трагичной, чем судьба инкской империи: она была варварски уничтожена вторгшимися в страну арабами. Завоеватели несли и утверждали новую религию и новую культуру, которая не желала иметь конкурентов.

Весной 1932 года пастух Джур-Али Махмед-Али, пасший овец недалеко от таджикского кишлака Хайрабад, нашёл полусгнившую корзину из ивовых прутьев, полную кожаных свитков, покрытых непонятными письменами. Всё лето странная находка провалялась у него в доме, а осенью, когда уже не нужно было выгонять стадо в горы, он отнёс её в селение Варзи-Минор и отдал секретарю местного райкома. Тот отвёз загадочные свитки в Душанбе, где учёные распознали в одном из документов неизвестные дотоле согдийские письмена. Это было открытие мирового значения.

К месту находки — горе Кала-и-Муг, что в переводе означает «Замок колдунов», — немедленно отправилась археологическая экспедиция. На то, чтобы преодолеть 120 км, отделяющих Кала-и-Муг от Самарканда, учёным потребовалось восемь дней. Дорог в этих местах не было — приходилось добираться караванным путем по горным тропам и карнизам.

На вершине горы высились остатки крепостных стен — руины древнего замка. Вероятно, когда-то это было грозное укрепление. С запада и севера его огибала река Зеравшан, с востока — река Кум. Южные подходы круты, а узкая перемычка была перегорожена двадцатиметровой высоты стеной, которую легко оборонять. И всё же, как показали уже первые раскопки, замок был разрушен, разграблен и сожжён. Но когда и кем? Об этом могли рассказать только древние кожаные свитки. Но их никто не мог прочесть: в то время письменность согдийцев не была ещё дешифрована.

Лишь после Великой Отечественной войны началось планомерное исследование замка на горе Муг. Вскоре раскопки охватили и древнее городище Пенджикент, расположенное на окраине современного одноименного города. Когда в 1946 году сюда пришли археологи во главе с профессором А. Ю. Якубовским, перед их взором предстали сглаженные и оплывшие глиняные бугры — остатки древних строений и стен. Холмиков было очень много — целый город.

Раскопки Пенджикента велись на протяжении четверти века. После смерти А. Ю. Якубовского ими руководил А. М. Беленицкий. В Пенджикенте археологам представился редкостный случай: им не пришлось пробиваться через множество культурных наслоений, добираясь до самого древнего. Они сразу же «вошли» в VIII век н. э. Сделанные здесь находки не перестают поражать воображение. Остатки многочисленных зданий, бесценные произведения живописи и скульптуры открыли облик древних согдийцев, своеобразие их культуры.

Согдиана (Согд) на протяжении многих веков являлась одной из важнейших областей древней Средней Азии. В её состав входили плодородные долины рек Кашкадарьи и Зеравшана. После походов Александра Македонского Согд, судя по всему, был включен в состав селевкидской державы и Греко-Бактрийского царства. Начиная с IV века н. э. Согд заметно выделялся по уровню своего хозяйственного и культурного развития среди других областей Средней Азии. Главным городом Согда была Мараканда, руины которой сегодня известны под именем Афрасиаб и расположены на окраине современного Самарканда. Его правитель носил титул царя (ихшида). Однако в политическом отношении Согд представлял собой конгломерат мелких княжеств, среди которых выделялись несколько более сильных и влиятельных.

Столицей одного из княжеств и являлся Пенджикент. Площадь города была невелика: в общей сложности всего 19 га. Городские постройки были возведены из крупного (до 50 см в длину) сырцового кирпича. Толстые глинобитные стены взбегали по склонам холмов. На западе возвышалась хорошо укреплённая цитадель — кухендиз, ещё выше поднималась сторожевая башня, соединённая с крепостью и городом коридором оборонительных стен. Слева от городских ворот, прикрывая их, располагалась башня, позволявшая обстреливать врага сбоку, когда он подступал к воротам. От ворот, полого поднимаясь наверх, шла дорога, переходящая в городскую улицу.

Центральная площадь «собственно города» — шахристана — с одной стороны была сплошь застроена двух– и трехэтажными домами знати. С другой её стороны возвышались украшенные скульптурой и многоцветными росписями открытые портики двух городских храмов. Как показали раскопки, один из этих храмов был покинут ещё в древности, а второй погиб в огне огромного пожара. В результате в первом храме относительно хорошо сохранились стенные росписи, но сгнили или были растащены все деревянные детали архитектуры, а во втором безвозвратно погибла стенная живопись, но зато уцелело обугленные дерево.

Каждый храм состоял из обширного прямоугольного двора, окружённого стеной, и центральной части, поднятой на высокую платформу. Храмы выходили на площадь широкими, открытыми на восток порталами — айванами. К айвану из двора вёл лестничный или покатый пандусный подъём.

Один из двух храмов Пенджикента — северный, тот, что был по каким-то причинам покинут, как установили исследователи, был посвящён местному культу обожествлённых природных стихий. Его центральный айван украшали раскрашенные глиняные рельефы, по технике и по характеру изображений напоминавшие произведения кушанского искусства. Рельефы тянулись вдоль всего айвана, обтекая дверной проём и переходя с одной стены на другую. Лучше сохранилась левая, южная, половина. Здесь располагалась рельефная композиция, изображающая обожествлённую реку Зеравшан, называвшуюся по-согдийски Намик — «Несущий воды». Из каменистого грота бежали окрашенные синей краской струи воды со спиральными завитками волн. В воде плавали всевозможные существа, среди которых — зубастое чудовище, заглатывающее двух небольших рыб, фигура мифического тритона — существа с телом человека и рыбьими хвостами вместо ног, бога воды с трёзубцем в правой руке. Несмотря на то, что изображения сильно повреждены, всё же достаточно ясно можно понять, что перед нами персонажи, известные ещё по памятникам кушанского искусства. Зубастое чудовище — макара пришло сюда из индийской мифологии, а изображения тритона, дельфина, Посейдона (Нептуна) и Нереиды заимствованы из античного (греческого) искусства.

Миновав айван, молящийся вступал в обширный двор, где перед ним открывался шестиколонный портик храма. У святилища не было восточной стены, оно было раскрыто навстречу восходящему солнцу. Солнечный свет, проникая внутрь зала, озарял стены, сплошь покрытые цветистой росписью. Четыре резные колонны поддерживали плоский потолок. В глубине большого зала, между двух глиняных статуй, сидящих в глубине зала, в нишах, была устроена дверь, ведшая в совершенно тёмное святилище, где, очевидно, находилась статуя главного божества. Молящиеся не допускались не только сюда, но и в храм. Они оставались во дворе, издали наблюдая за богослужением и за процессиями, проходящими вокруг святилища по специальным коридорам. Благодаря отсутствию восточной стены всё внутреннее великолепие храма было хорошо видно и безусловно производило сильное впечатление на горожан и гостей древнего Пенджикента.

В южном храме, погибшем в огне большого пожара, уцелели остатки живописи, и в их числе — ныне знаменитая «сцена оплакивания». В сюжете этой росписи А. Ю. Якубовский видит легенду о Сиявуше — божестве в облике прекрасного юноши, олицетворявшего ежегодно умирающую и воскресающую природу.

На ложе под балдахином покоится тело умершего юноши. Его оплакивают боги и люди. Древний художник, пользуясь тёмно-красной, коричневой, чёрной и белой краской, проложенной по алебастровому грунту, живо передал разнообразные позы людей, характерное различие в их лицах. Скорбя по ушедшему, плачущие наносят себе удары, рвут на себе волосы, царапают лица, надрезают длинными ножами мочки ушей. Одни из этих людей — светлокожие, с овальными лицами — несомненно согдийцы. Лица других выкрашены в жёлто-коричневый цвет, у них подчёркнуты выступающие скулы и удлинённые раскосые глаза: это, по-видимому, тюрки. В оплакивании принимают участие и божества, чьи изображения располагались по сторонам от центральной группы. Справа находились божества мужские, слева — женские. Их изображения по размеру значительно больше, чем фигуры людей, вокруг их голов видно сияние нимба, а одна из богинь изображена многорукой.

Разгадан ещё один сюжет, фрагменты которого сохранились рядом со «сценой оплакивания». По зороастрийским представлениям, душа умершего на четвёртый день после смерти должна держать ответ за содеянное в жизни. Душа праведника вступает на Кинвадский мост шириной в девять копий, по которому она благополучно шествует в райские кущи. А грешнику приходится идти по мосту, постепенно сужающемуся до острия ножа, с которого бедняга срывается в бездну. Эта нравоучительная история и была запечатлена на стене южного храма.

Пенджикентские храмы — блестящие памятники своеобразного и неповторимого согдийского искусства. Ещё более ярко черты этой самобытной художественной культуры отразились в убранстве жилищ городской знати. Эти большие двух– и трехэтажных дома, каждый из десяти-пятнадцати помещений, составляли основу городских кварталов древнего Пенджикента. С улицы в дом вела небольшая дверь, за ней открывался коридор и продолговатая прихожая. Сводчатые, высокие и довольно широкие (до 4 м) коридоры вели в жилые комнаты, в кладовые с вкопанными под пол огромными сосудами — хумами. Здесь же располагались небольшие, плохо освещённые каморки, где жили слуги и рабы.

Над плоскими крышами возвышались лёгкие башенки второго этажа. Наверх вела винтовая лестница. Центром дома служила гостиная — просторный и очень светлый зал. Его убранству придавалось особое значение. В центре плоского потолка между четырьмя деревянными колоннами устраивался большой световой люк, дававший свободный доступ свету и воздуху. Вдоль стен тянулись лежанки-суфы, покрытые пёстрыми тканями и подушками, а прямо против входа обычно устраивалось почётное место. Деревянные колонны и балки были щедро покрыты резьбой и раскрашены. Резьба по дереву включала в себя геометрические и растительные узоры, изображения божеств, людей и животных, выполненные в виде барельефов или почти объёмных статуй. Среди резных изображений можно встретить сасанидские, кушанские, ближневосточные, эллинистические и индийские мотивы.

Всю поверхность стен парадных залов занимали многоцветные росписи, редкостные по качеству исполнения, краскам и сюжетам. Остатки стенных росписей обнаружены во многих десятках домов Пенджикента, а занимаемая ими площадь насчитывала, вероятно, сотни квадратных метров. Росписи Пенджикента — самые замечательные произведения древнего среднеазиатского искусства. Создававшие их художники восприняли ряд приёмов, образов и композиций из искусства Греко-Бактрии, Кушан, Индии, Ирана и других стран Востока. Но впитав всё это, согдийские мастера создали своеобразные и совершенно неповторимые произведения, отличающиеся от живописи других стран и народов.

Живопись парадных залов пенджикентских домов размещалась согласно твёрдо установленному канону и, как правило, представляла собой сцены, иллюстрирующие какие-либо эпические повествования. При этом росписи имели и чисто декоративный характер, придавая парадным залам особо нарядный вид.

Напротив входа, над почётным местом, во всю высоту стены обычно изображалась огромная фигура центрального персонажа, восседавшего на троне в виде лежащего зверя. Этим персонажем мог быть предок хозяина жилища, божество-покровитель, какой-либо царь или герой. По обе стороны от него размещались фигуры музыкантов. Все остальные поверхности стен были покрыты тянувшимися один над другим горизонтальными поясами, состоящими из серий рисунков. Эти красочные повествования связаны между собой единым сюжетом и рассказывают в основном о боевых подвигах, победных пиршествах и торжественных приёмах. Но при этом герои этих повествований в каждом зале свои собственные — по-видимому, росписи залов были связаны с историей и генеалогией семьи хозяев жилища и рассказывали о подвигах их предков.

Сегодня хорошо известен фрагмент росписи одного из пенджикентских домов, изображающий знаменитую «арфистку» — необычайно изящную женщину с нимбом вокруг головы, задумчиво перебирающую струны арфы. Художник тщательно изобразил все детали лёгкой нарядной одежды арфистки, богатый головной убор, серьги в ушах и браслеты на руках, причёску с двумя косичками, спускающимися вниз по обеим сторонам лица.

Красота согдийских женщин славилась в Древнем мире. Старинная китайская хроника повествует: «В начале правления Кхай Юань (в 713 г.) прислали двору кольчугу, кубок из восточного хрусталя, агатовый кувшин, яйца птицы-верблюда, юаниского карлика и тюркистанских танцовщиц». Время чудом сохранило образ этих прекрасных «тюркистанских танцовщиц», славившихся красотой, искусством музыки и танца на всём Востоке. При раскопках одного из жилых помещений были обнаружены деревянные статуи. Во время пожара дерево сгорело, но остался цельный уголь, в точности сохранивший резьбу. Пропитав уголь парафином, учёные осторожно извлекли несколько его больших кусков из земли, и перед восхищёнными взорами предстали изумительные творения древнего ваятеля.

Пенджикент, являвшийся центром самого восточного из согдийских княжеств в долине Зеравшана, вовсе не был каким-то культурным феноменом. Раскопки других городов Согдианы показали, что обилие деревянной резьбы и стенной живописи было характерно для согдийских жилищ вообще. Великолепные росписи были открыты во дворце правителя Согда в Самарканде (на городище Афрасиаб), в резиденции бухарских владетелей в Варахше и во дворце правителей Уструшаны в Шахристане. Любопытно, что среди сюжетов росписей последнего была сцена с изображением волчицы, кормящей двух младенцев, — едва ли не точная копия римской капитолийской волчицы, вскормившей Ромула и Рема!

Уникальный характер носило живописное убранство парадного зала дворца в Варахше. Специалисты окрестили его «индийским залом». Его стены покрывали росписи, изображающие жизнь Индии. Согдийский художник написал здесь сцены охоты царя на барсов, тигров и грифонов. Царь изображён верхом на слоне, на голове слона сидит значительно меньший по размеру слуга. Несмотря на то что Индия не столь уж далека от Согдианы, живописец, судя по всему, никогда в жизни не видел живого слона и изобразил его одного размера с барсами и тиграми, причём бивни у него растут не из верхней, а из нижней челюсти. На слона надета обычная конская сбруя с удилами и со стременами, изображённая, кстати, с необычайной тщательностью, — здесь-то художник знал, что рисовал!

Произведения архитектуры, живописи и скульптуры, найденные в Пенджикенте и других согдийских городах, демонстрируют необычайно высокий уровень самобытной культуры Согдианы конца IV — середины VIII века. Она сегодня известна по довольно многочисленным и разнообразным постройкам, произведениям монументально-декоративного искусства и художественных ремёсел.

Согдийцы единственными среди других народов Средней Азии сохранили древние художественные традиции, восходящие ещё к эпохе эллинизма — такие, например, как производство терракот. Согдийские мастера изготавливали великолепные, весьма разнообразные серебряные чаши, блюда и кувшины, в которых заметно влияние греческих образов. Согдийские ремесленники умели хорошо обжигать посуду, ткать шёлк, выделывать кожу, изготавливать красивую, отличного качества утварь. Согдийцы носили одежду из узорчатого шёлка зелёного, синего, золотистого, пурпурного, тёмно-фисташкового цветов. Рассчитывая в значительной мере на международную торговлю, согдийские мастера нередко украшали свои изделия в персидском, китайском и византийском вкусе.

Образцы согдийских художественных тканей стали известны науке в конце 1950-х гг. Американская исследовательница, специалист по истории шелкоткачества Д. Шеперд обнаружила на одной из древних тканей, хранящейся в соборе г. Юи (Бельгия), согдийскую надпись VII века с обозначением размера и сорта. Этот сорт именовался «занданечи» — по названию одного из бухарских селений, Зандана. Дальнейшие исследования позволили Д. Шеперд выделить 11 тканей «занданечи», хранящихся в музеях и других хранилищах (главным образом церковных) Западной Европы. К этой работе подключились и советские учёные. На сегодняшний день выявлено более пятидесяти шелков типа «занданечи», в том числе более двадцати образцов найдены в могильниках Северного Кавказа — на торговой трассе, соединявшей Среднюю Азию с Византией. И это неудивительно — согдийцы держали в своих руках всю международную торговлю Дальнего Востока и Центральной Азии с Ближним Востоком. Выдающийся русский востоковед академик В. В. Бартольд писал, что деятельность согдийцев вдоль караванных путей мало уступает культурной деятельности финикиян вдоль путей морской торговли.

Ещё в начале IV века в Дуньхуане, неподалеку от Великой китайской стены, возникла колония согдийских купцов, водивших караваны в глубь Китая. В VII – VIII вв. в Восточном Туркестане существовала уже целая сеть согдийских поселений. А по находкам согдийских вещей и надписей, по сообщениям китайских и арабских источников можно судить, что согдийцы проникали и в Монголию, и в Индию. Известно также о посещении согдийскими торговыми посольствами Ирана и Византии. О широком кругозоре согдийского общества свидетельствует сообщение китайского летописца о поразившем его здании, находившемся где-то между Самаркандом и Бухарой. На стене этой постройки «красками написаны императоры Срединного государства (Китая), на восточной — тюркские ханы и индийские владетели, на западной — государи Персии и Фолинь (Рима)». «Такого города, где в одном и том же здании находились бы изображения государей Рима, Персии, Средней Азии, Китая и Индии, наверное, не было ни в какой другой стране», — писал В. В. Бартольд.

Раскопки древнего Пенджикента дали наиболее полную картину культуры и быта согдийского города накануне арабского завоевания. В начале VIII века народ высокой, самобытной культуры подвергся иноземному нашествию, прервавшему естественный ход его развития. Политическая раздробленность страны и своекорыстие местных князей во многом облегчили арабам завоевание Согдианы.

Арабское проникновение длилось на протяжении многих лет и встречало энергичное сопротивление независимого и свободолюбивого народа.

Источники свидетельствуют, что ихшид (царь) Согда, он же афшин (князь) Самарканда Тархун, заключивший соглашение с арабами, был низложен своими подданными и в отчаянии лишил себя жизни. Борьбу с захватчиками возглавил афшин Пенджикента Диваштич, которого некоторые источники называют и ихшидом Согда. Воины Диваштича встретили арабское войско полководца Кутейбы у селения Кум, где произошла решающая битва. Арабский историк ат-Табари приводит рассказ одного из воинов Кутейбы, участника битвы:

«И сказал человек из ал-Бараджи: я никогда не видел более сильных и выносливых в сражении, чем сыновья этих царей. И мы сразились с ними, и из них спаслись только немногие. И мы захватили их оружие, отрубили их головы, брали в плен часть из них и расспросили их о тех, кого мы убили, и они рассказали: вы убили только сыновей царей или знати или богатырей; и вы убили таких людей, что каждый из них был равен ста человекам… И мы захватили хорошее оружие, редкостные товары, золотые пояса, прекрасных верховых животных, и это все Кутейба нам подарил…»

Диваштич, потерпевший поражение, с небольшой группой уцелевших воинов укрылся в замке на горе Муг. Однако замок не был приспособлен к длительной осаде: здесь не было воды, арык проходил за крепостной стеной. Это побудило Диваштича прекратить оборону и сдаться врагам, пообещавшим ему неприкосновенность. Арабы сперва с почтением отнеслись к пленному пенджикентскому князю, но затем Диваштич был распят. Его отрубленную голову и левую руку отправили халифу. Замок на горе Муг был разгромлен. Варварскому разрушению подвергся и Пенджикент. Мусульмане оскверняли могилы согдийцев, сбивали фрески со стен древних храмов, разрушали и жгли их. С 20-х гг. VIII века жизнь в городах Согдианы замерла. И только много лет спустя сюда пришли учёные. И крепость на горе Муг, последний оплот согдийцев, стала первым найденным памятником древней культуры, заново открывшей человечеству свои сокровища. 7. ПОЯС СТЕПЕЙ

<p>
<p>СОКРОВИЩА «СТЕПНЫХ ПИРАМИД»

За три тысячелетия в причерноморских степях сменилось множество народов, оставивших после себя высокие курганы с каменными идолами на вершинах. Эти «степные пирамиды» на протяжении столетий привлекали к себе внимание грабителей могил и кладоискателей. И только во второй половине XVIII столетия к ним стали проявлять интерес учёные.

Появление самых больших и самых знаменитых из причерноморских курганов связано со скифами — кочевым народом, язык которого принадлежал к иранской группе, относящейся к индоиранской ветви индоевропейской языковой семьи. Именем «скифы» античные авторы нередко именовали широкий круг народов, обладавших сходной культурой. Но сами себя так называли только обитатели Северного Причерноморья и Приазовья, и лишь со временем греки стали обозначать этим именем все другие степные ираноязычные народы — савроматов, массагетов, исседонов и т. д.

Согласно сообщению Геродота, скифы пришли в Причерноморье из Азии, вытеснив отсюда киммерийцев. Другой античный историк, Диодор Сицилийский, пишет о том, что некогда скифы были слабым и немногочисленным народом, обитавшим на берегах Аракса, но затем усилились и завоевали всё северное побережье Чёрного моря. Сегодня учёным известно, что скифский союз племён образовался в ходе завоевания пришедшим с востока народом близкородственных ему обитателей Причерноморья. По всей вероятности, эти завоеватели и стали предками того из скифских племён, которое Геродот в V веке до н. э. называл «царскими скифами» и сообщал, что они господствуют над остальными скифами, считая их своими рабами.

На протяжении всего VII века до н. э. скифские военные отряды активно участвовали в политической жизни Передней Азии. Позже, потерпев ряд поражений, скифы вернулись в Северное Причерноморье. С этого периода начинается четырехсотлетний период их господства в причерноморских степях. Именно к этому времени относится абсолютное большинство исследованных археологами скифских памятников. Это по преимуществу погребальные курганы. Их размеры колеблются в значительных пределах: над погребениями рядовых воинов сооружались небольшие насыпи, которые теперь — после многовековой распашки и выветривания — едва возвышаются над уровнем земли; зато над могилами племенных вождей или царей сооружались гигантские земляные холмы, порой с применением и каменных конструкций.

Несмотря на многочисленные ранние находки, истинное открытие древностей скифов относится к началу XIX столетия. Подобно многим другим важным открытиям, оно было сделано совершенно случайно — археология, как и любая другая наука, а возможно даже и в большей степени, знает немало примеров подобного рода.

В последних числах декабря 1820 года некий грек — житель Керчи, искавший в окрестностях города пригодный для строительства камень, неожиданно наткнулся на склеп, сооружённый из тёсаных камней. Пробравшись в него, он был буквально ослеплён множеством находившихся в нём золотых предметов. Однако в его распоряжении было всего несколько минут — вход в склеп готов был обрушиться в любую секунду. Поспешно захватив несколько золотых вещей и большой глиняный сосуд, грек едва успел выскочить наружу.

Несмотря на то, что грек старался помалкивать о своей находке, слухи о ней вскоре наполнили всю Керчь. В январе 1821 года в склеп проникли матросы гребной флотилии, работавшие на добыче камня. Они собрали всё, что там находилось, и отнесли своему командиру, капитан-лейтенанту Н. Ю. Патиниоти. Тот отослал находки генерал-губернатору Новороссийского края графу Ланжерону. Известно, что в их числе были массивный шейный обруч из электра (сплав золота и серебра), украшенный на концах львиными головками, два золотых браслета, небольшая электровая статуэтка и множество золотых бляшек с дырочками по краям — нашивные украшения одежды. Однако судьба этих находок до сих пор неизвестна. Считается, что от графа Ланжерона они поступили в Одесский музей, но на самом деле их там нет, и никогда не было. Так что первое важное открытие скифских древностей — а то, что в склепе под Керчью был похоронен какой-то знатный скиф, сомнений нет, — фактически прошло незамеченным для науки. О нём вспомнили лишь через десять лет в связи с новой находкой, также сделанной случайно. Это новое открытие поразило современников и стало одной из главных археологических сенсаций 1-й половины XIX века. Речь идёт о знаменитом кургане Куль-Оба.

В переводе с татарского название кургана означает «холм пепла». Расположенный в шести верстах от Керчи по дороге на Феодосию, он давно служил своеобразной каменоломней для окрестных жителей, являясь удобным местом для лёгкой добычи камня. Особенно широко этот промысел стал развиваться здесь в 1820-х гг., когда началось широкое строительство Керчи.

В первых числах сентября 1830 года на Куль-Обе начали работать двести солдат Воронежского пехотного полка, заготавливавших камень для строительства новой матросской слободы. При этих работах в качестве наблюдателя присутствовал смотритель керченских соляных озёр Павел Дюбрюкс, археолог-любитель, на протяжении четырнадцати лет раскапывавший курганы в окрестностях Керчи. Чутьё и накопленный опыт исследователя подсказывали ему, что и Куль-Оба представляет собой не естественный холм, а является творением рук человеческих. Но в таком случае под насыпью должна была находиться древняя гробница!

Дюбрюкс попросил солдат освободить от земли и камня северную сторону кургана, где, как он предполагал, мог находиться вход в гробницу. Интуиция не подвела исследователя: 19 сентября перед его взором открылся угол склепа, сооружённого из тёсаного камня. Ещё несколько взмахов лопат, и из-под завалов земли предстал узкий коридор-дромос, ведущий в склеп, а в конце — вход, заложенный камнями…

На место события немедленно прибыл керченский градоначальник Стемпковский в сопровождений целой свиты местных археологов и любителей древностей. Но спуститься в коридор никто не отважился: над ним нависал тройной ряд огромных камней, которые подпирались наполовину истлевшими брёвнами и едва держались, грозя вот-вот рухнуть.

Три дня ушло на то, чтобы разобрать каменный свод. Лишь вечером 22 сентября археологи наконец смогли войти в склеп. Он представлял собой квадратную камеру площадью около 20 кв. м, сложенную из огромных, прекрасно отёсанных и тщательно пригнанных друг к другу известняковых блоков. Свод камеры возвышался в виде ступенчатой пирамиды: каждый верхний ряд камней несколько выступал над нижним.

В тусклом свете свечей перед исследователями предстала картина полного хаоса: разрушенные доски и брёвна, изломанный катафалк, повреждённые стены, частью уже обрушившиеся, частью угрожавшие падением. Несомненно, склеп был ограблен ещё в древние времена…

Однако этот вывод оказался преждевременным. Едва археологи под руководством Дюбрюкса начали расчищать погребальную камеру с целью её обмера и зарисовки, как тотчас стали появляться находки — одна неожиданней другой. Погребение оказалось совершенно нетронутым! Всё здесь лежало в том же состоянии, как и тысячелетия назад, в момент похорон. Лишь дерево, ткани и кости частично истлели и рассыпались.

Как оказалось, в склепе были похоронены три человека. Главное захоронение принадлежало знатному воину, лежавшему на деревянном катафалке. Это был человек очень высокого роста. Покойник был облачён в праздничный роскошный наряд. На голове — остроконечная войлочная шапка в форме башлыка, богато украшенная золотыми бляшками. На шее — массивная золотая гривна весом 461 г, скрученная в виде жгута из шести толстых проволок; концы её украшены скульптурными фигурками всадников-скифов. На руках и ногах — золотые браслеты тончайшей ювелирной работы. Вся одежда была расшита множеством золотых тиснёных бляшек. Рядом лежало оружие: меч, лук и стрелы. Рукоять и ножны меча, а также горит — футляр для лука и стрел — были обложены золотыми пластинами с вытисненными на них изображениями борющихся зверей и фантастических животных. Рядом с оружием лежали рукоять кожаной нагайки, оплетённая золотой лентой, точильный камень в золотой оправе и роскошная золотая чаша весом 698 г, украшенная многократно повторяющимися чеканными изображениями бородатой головы скифа и маски медузы Горгоны. Всё свидетельствовало о том, что погребённый здесь воин был лицом самого знатного происхождения, возможно даже скифским царём.

Рядом с ним лежал скелет женщины — очевидно его жены или наложницы. Некогда её тело покоилось в саркофаге из кипарисового дерева с росписью, украшенном пластинами из слоновой кости. Часть этих пластин орнаментирована поразительными по тонкости и изысканности исполнения гравированными рисунками. На них изображены сцены из древнегреческой мифологии, сцены охоты и т. д. «Царица» была похоронена в роскошном наряде, расшитом множеством золотых бляшек, число которых достигало нескольких сотен. Голову её украшала электровая диадема с тяжёлыми золотыми подвесками, украшенными изображениями головы богини Афины Партенос в шлеме. Здесь же были обнаружены ещё две пары золотых подвесок — подлинных шедевров античного ювелирного искусства. Они сделаны столь поразительно тонко, что изображения на них можно рассмотреть лишь через сильное увеличительное стекло.

Шею «царицы» украшали ожерелье и тяжёлая золотая гривна весом 473 г. Рядом лежали два широких золотых браслета и бронзовое зеркало, ручка которого обложена золотым листом. Здесь же была сделана самая выдающаяся находка Куль-Обы — ныне всемирно известный круглый электровый сосуд, украшенный четырьмя сценами из скифского военного быта (сейчас он хранится в Государственном Эрмитаже). С поразительным реализмом и этнографической точностью художник передал внешний облик скифов, их костюм, предметы вооружения. Изображения на сосуде из Куль-Обы впервые дали реальное представление об этом исчезнувшем народе, об их облике, одежде, вооружении.

Помимо электровой вазы, изображения скифов имелись на ряде других предметов из погребения в Куль-Обе. Таким образом, Куль-Обские находки впервые подтвердили реальность сообщений древних писателей о скифах и их обычаях. Легко представить, какое впечатление произвели сокровища Куль-Обы на современников. Это было крупнейшее археологическое открытие на территории тогдашней России.

«Спешим известить читателей наших об археологическом открытии, весьма важном даже в такой стране, которая издавна славится сокровищами древности, скрытыми в её недрах, — писал 8 октября 1830 года «Одесский вестник». — Солдаты, заготовлявшие для матросских землянок камень в 6 верстах от Керчи, 22 минувшего сентября отрыли, по выборке камня с вершины горы, древнее, из огромных камней складенное здание. Когда проникли во внутренность оного, заметили, что это была древняя гробница. В ней найдено множество различных бронзовых, серебряных и золотых сосудов и вещей, коих некоторая часть самой изящной работы и цены по археологическому достоинству и качеству металла… Никогда ещё в сём краю не было сделано подобного открытия в отношении к древностям».

Кто же был похоронен в Куль-Обе с такой поистине царской пышностью? Как показали исследования, погребение относится к последней трети IV века до н. э., то есть к эпохе расцвета Скифского государства. Скифские цари в это время окружали себя большой роскошью, после смерти их останки хоронили поистине с царским блеском и пышностью, свидетелем чего является не только Куль-Оба, но и многие другие скифские курганы. И со свидетельствами этого былого блеска Скифского царства археологам пришлось ещё не раз встретиться в последующие годы.

Блеск сокровищ Куль-Обы, достойно украсивших собой собрание Эрмитажа, подтолкнул уже не только исследователей-одиночек, но и правительство. Царь Николай I не жалел средств на новые археологические изыскания в Крыму. В молодой в ту пору русской археологии начался затяжной период «золотой лихорадки», закончившийся, впрочем, весьма плачевно. Как писал директор Керченского музея А. Е. Люценко, «из сотни раскопанных курганов едва ли найдётся десять разрытых порядочно; производили раскопки без всякой системы, беспрестанно переходя с одного места на другое. В описаниях раскопок редко определяли с точностью положение разрытых курганов и даже самих местностей, так что, обозревая их теперь на пространстве более 100 квадратных вёрст, невозможно судить, когда и кем они были раскопаны, что найдено было в них замечательного и все ли они расследованы как должно».

Однако новые сокровища «степных пирамид» были всё же обнаружены. Только уже не в Крыму, а гораздо севернее — у днепровских порогов.

…Около двух с половиной тысяч лет назад верстах в двадцати от нынешнего Никополя был погребён скифский царь. С ним, по обычаю, зарыли жену, рабов, лошадей и имущество, а над могилой насыпали огромный курган, столетия спустя получивший название Чертомлыцкого. Он удивлял многих позднейших учёных и путешественников: его высота достигала почти 20 м, а окружность составляла около 350 м!

26 мая 1862 года к раскопкам Чертомлыка приступил И. А. Забелин (1820 – 1908), один из крупнейших русских археологов XIX столетия. Объём выполненных им одних только земляных работ потрясает до сих пор: чтобы пробиться к центру громадного кургана, рабочим пришлось извлечь более 17 тыс. куб. м грунта. Лишь на второй сезон раскопок удалось добраться до могильной ямы, достигавшей глубины 12 м от уровня материка. Но самым ужасным было то, что могила оказалась совершенно пустой, — она была ограблена начисто!

Грабители, прорыв подземный ход, проникли сюда уже вскоре после царских похорон. Однако едва они подступились к царским сокровищам, как обвалилась земля, и грабители вынуждены были бежать, оставив одного своего товарища под завалом. В 1863 году Забелин натолкнулся на следы этой древней трагедии: под грудой обвалившейся земли стояло ведёрко с собранными грабителями золотыми украшениями, а рядом, прямо на месте преступления, лежал скелет неудачливого кладоискателя…

Возле его останков археологи нашли множество золотых бляшек — украшений одежды, шесть мечей с обложенными золотыми листами рукоятями, а также золотую обкладку деревянных ножен меча с чеканными изображениями битвы греков со скифами. Но самой значительной и богатой находкой в грабительском ходе стала золотая обивка горита. Тонкая золотая пластина украшена несколькими поясами чеканных рельефов, изображающих сцены борьбы диких животных, и различными сценами из мифов о жизни величайшего из греческих героев — легендарного Ахилла. Мастером, изготовившим этот горит, несомненно был выдающийся греческий художник, работавший в одном из греческих городов-колоний в Северном Причерноморье. Как полагают исследователи, этим городом, скорее всего, был Пантикапей, находившийся на месте современной Керчи. Поскольку сами скифы, по сути, не знали изобразительного искусства, практически все предметы, находимые в скифских погребениях, изготавливались греческими мастерами. Чтобы надежнее закрепиться на скифском рынке, эллинские мастера не просто импортировали в Скифию свою продукцию, но, приспосабливаясь к вкусам и запросам скифской знати, производили изделия, специально предназначенные для сбыта в скифской среде.

Можно понять степень разочарования И. А. Забелина и его коллег, когда им стало ясно, какие несметные богатства таились в ограбленной могиле, если даже то, что не успели унести грабители, было столь ценным. Неужели весь их двухлетний труд был напрасным?

Однако терпение археологов, всё же продолживших исследовать разграбленное погребение, было щедро вознаграждено. Как оказалось, погребальная камера Чертомлыцкого кургана представляла собой сложное подземное сооружение: от каждого из углов центральной могильной ямы отходили в стороны большие ниши, которые оказались грабителями нетронутыми. В трёх нишах археологи наткнулись на новые захоронения, в каждом из которых были найдены сотни золотых и серебряных предметов. Особенно богатым оказалось погребение, где были похоронены женщина — супруга или наложница царя и мужчина — его виночерпий. Останки женщины были буквально усыпаны золотыми украшениями. Но самой выдающейся находкой стала большая серебряная с позолотой ваза, известная сегодня во всём мире как «Чертомлыцкая амфора». Она, подобно вазе из Куль-Обы, украшена чеканными рельефными сценами из жизни скифов. Художник с удивительным мастерством и большим знанием дела изобразил все этапы процесса ловли и приручения лошадей — одного из важнейших занятий в жизни степных кочевников-скифов.

Как установили исследователи, Чертомлыцкий курган был насыпан в конце IV века до н. э. в качестве усыпальницы скифского царя, похороненного с невероятной пышностью. В главной могиле был похоронен царь, а в боковых нишах — его супруга и слуги. Под курганной насыпью было обнаружено ещё пять могил: в трёх из них было похоронено одиннадцать царских коней в богатых уборах, украшенных золотыми и серебряными бляхами, а в остальных двух — конюхи или оруженосцы в богатых нарядах.

При этом Чертомлык, поразивший мир богатством своих сокровищ, как оказалось, был далеко не единственным царским курганом на берегах Днепра. Здесь расположены сотни курганов; некоторые по величине немногим уступают Чертомлыку. Особое внимание археологов привлекал огромный (высотой более 18 м) курган Солоха, расположенный на левом берегу Днепра, неподалёку от Никополя, вблизи села Большая Знаменка. Его исследования начались в 1912 году и связаны с именем профессора Петербургского университета Николая Ивановича Веселовского (1848 – 1918). Это был один из самых удачливых и трудоспособных русских археологов. За 29 полевых сезонов он раскопал и исследовал десятки курганов на Днепре, в Крыму, на Кубани и Дону. Раскопки Солохи (1912 – 1913) стали своеобразной «лебединой песней» этого замечательного учёного.

Уже предварительный осмотр кургана показал, что он скорее всего был ограблен ещё в древности, причём кладоискатели, судя по многочисленным западинам и ямам, побывали здесь неоднократно. Но Веселовского это не смутило — его богатый опыт подсказывал, что грабителям редко когда-либо удавалось ограбить могилу дочиста. Поэтому он без колебаний приступил к раскопкам.

Пробившись сквозь толщу курганной насыпи, археологи обнаружили огромную могильную яму площадью около 27 м и глубиной до 6 м. Как и предполагал Веселовский, она была ограблена. О том, что погребение когда-то было весьма богатым, свидетельствовали рассыпанные грабителями золотые бляшки, украшавшие погребальные одежды, золотая иголка, серебряная чаша для вина с выгравированной на ней греческой надписью. Судя по всему, здесь была похоронена знатная скифская женщина, возможно даже царица. И опытный Веселовский, знакомый с погребальными обычаями скифов, предположил, что под курганом может находиться по крайней мере ещё одна могила — могила царя.

0|1|2|3|4|5|6|7|8|9|10|11|

Rambler's Top100 Яндекс цитирования Рейтинг@Mail.ru HotLog informer pr cy http://ufoseti.org.ua