Стихи - Фотография - Проза - Уфология - О себе - Фотоальбом - Новости - Контакты -

Главная   Назад

Андрей Юрьевич Низовский Сто великих археологических открытий

0|1|2|3|4|5|6|7|8|9|10|11|

А противников у фараона-реформатора было немало, и их число неуклонно возрастало. Подавляющее число населения не приняло новой религии. Против него восстало фиванское жречество. Конец Эхнатона неясен: известно только, что он умер раньше отпущенного ему срока — то ли он был свергнут с престола, то ли отравлен. Точно известно лишь, что сразу же после своей преждевременной смерти он был проклят и вошёл в позднейшие египетские тексты под именем «враг из Ахетатона». Его зять и наследник фараон Сменхкара правил всего три года. После его смерти религиозные реформы были окончательно свёрнуты, жители покинули «Город солнца». Ахетатон был проклят и объявлен обиталищем демонов, громадные памятники, сооружённые в честь Атона, разрушены и разбиты. Никто никогда здесь больше не селился, а руины города использовались в последующие годы в качестве каменоломни. Постепенно остатки Ахетатона были погребены под песком.

Сегодня большая часть огромной резиденции Эхнатона раскопана и облик города можно представить себе в общих чертах: это широкие главные улицы с домами знати и богачей и узкие переулки с лачугами солдат и ремесленников в тех кварталах города, которые можно считать первыми в мире гетто для бедняков. Известен также громадный район, где обитало «солнечное» жречество, с роскошными улицами для процессий, с молельнями, украшенными колоннами, скульптурами, рельефами и символами солнца. Район храма Атона, располагавшийся в центре города, занимал в длину 730 и в ширину 275 м.

В близлежащих горах археологи обнаружили 24 каменные усыпальницы. Многие из них остались недостроенными. Эти усыпальницы благодаря своим прекрасным рельефам, фрескам и надписям дают нам возможность получить представление об Эхнатоне и его времени. Амарнский период был кратким, но чрезвычайно ярким этапом древнеегипетской истории и имел важные последствия для всех сфер египетской культуры. В этот период появилось множество сочинений светской литературы на новоегипетском языке, и среди них — любовная лирика, «песни услаждения сердца». Для искусства периода Амарны характерны яркий реализм, светскость, что особенно отчетливо проявилось в целой галерее скульптурных шедевров — портретов Эхнатона и членов его семьи, созданных в совершенно новой, свободной манере. Самый известный из них — знаменитый бюст царицы Нефертити, жены Эхнатона, созданный в мастерской неизвестного скульптора из Амарны.

Сегодня известны по крайней мере четыре портрета Нефертити. Наибольшую популярность снискала голова царицы из белого раскрашенного известняка в синей тиаре, обвитой пёстрой лентой (ныне хранится в Берлинском музее). Нет ни одной работы по древнеегипетскому искусству, где бы она ни воспроизводилась. Она давно стала одним из символов Египта, частью массовой культуры, адресованной прежде всего приезжающим в Египет многочисленным туристам. Этот портрет является одним из самых замечательных женских образов в мировом искусстве. Никого не могут оставить равнодушными тонкость и женственность черт лица, глубина и ясность переживаний, сияющие в прекрасных глазах, приоткрытые нежные губы, величавая осанка и царственность облика.

В Телль-Амарне археологами были обнаружены мастерские скульпторов, создававших портреты по гипсовым маскам, снятым с живых и мёртвых людей. Среди них — мастерская «начальника скульпторов» Тутмоса, в которой оказался ещё один портрет Нефертити — судя по всему, незаконченный. Очевидно, скульптор работал с натуры. Сегодня эта небольшая (33 см в высоту) головка царицы Нефертити, сделанная из песчаника, хранится в Каире, в Египетском музее. На царице головной убор, низко надвинутый на лоб и двумя закруглёнными концами плотно закрывающий уши. Нежный овал лица, удлинённые глаза и красиво очерченные губы полны бесконечного очарования. Мастер прекрасно передал обаяние Нефертити, тонкость и одухотворенность её облика.

Судя по дошедшим до нас текстам, Нефертити была одной из выдающихся женщин Египта. Но судьба её до сих пор остаётся загадкой. Что стало с ней после смерти Эхнатона — неизвестно. Не найдены ни её гробница, ни мумия. Даже имя её было выскоблено на всех памятниках. Точно так же поступили египтяне и с Эхнатоном: сразу после смерти фараона было запрещено даже произносить его имя. В списке фараонов в храме в Абидосе, составленном два века спустя, имя Аменхотепа IV — Эхнатона не значится. Время его правления просто вычеркнули из анналов истории. Поступили ли так же и с его трупом?

В 1907 году, когда экспедиция Борхардта лишь приступала к раскопкам в Амарне, другая экспедиция, которой руководил американец Теодор Дэвис, обнаружила в Долине царей, таинственную гробницу. Вход в неё был замаскирован и выглядел, как обычная расселина в скале. Начав её расчищать, археологи увидели грубо высеченные каменные ступеньки, которые вели вниз. Там, где они кончались, брал начало лабиринт подземных ходов, заваленных землёй и камнями. Постепенно разбирая их, археологи всё глубже и глубже продвигались в толщу горы. Неожиданно перед ними предстала стена, сложенная из огромных каменных блоков. Пришлось разбирать и эту стену. За ней открылся узкий проход, заваленный камнями.

Среди этих камней Теодор Дэвис обнаружил стенку роскошного деревянного гроба. По мере дальнейшей работы археолог всё более и более утверждался во мнении, что некогда здесь в большой спешке вскрывали гробницу, а потом замуровывали вновь.

Устранив последние препятствия, археологи добрались до погребальной камеры. Здесь находились остальные части гроба. Он был сделан из кедрового дерева и покрыт золотом, все части гроба скреплялись золотыми гвоздями. На стенке гроба была вырезана надпись: «Он сделал это для своей матери».

Несомненно, что этот гроб был извлечён из саркофага, принадлежащего некоему знатному лицу. Надпись на стенке гроба и другие тексты, найденные в гробнице, в совокупности показали, что речь идёт о царице Тейе — матери Эхнатона. Она была не египтянкой, а происходила из какого-то другого азиатского народа. Может быть, подобное происхождение и объясняет странные, с точки зрения египтян, религиозные воззрения Эхнатона.

Кроме разбитого гроба, стоявшего когда-то в саркофаге, в погребальной камере археологи нашли дорогую посуду из алебастра и фаянса, сосуды для косметики, цветные чаши и т. п. Саркофага не было. Судя по тому, что большинство драгоценных предметов осталось на месте, в гробнице побывали не грабители. Здесь произошло что-то другое.

Начав внимательно осматривать камеру, археологи обнаружили в её задней части небольшую нишу, в которой находился сделанный в форме человеческого тела гроб. Его крышка сдвинулась с места, открыв голову мумии. На одной из глазничных впадин лежал амулет в виде золотого орла: по-видимому он свалился туда с груди мумии, когда крышка соскользнула с гроба. На верхней части крышки сохранились иероглифы: «Прекрасный властелин единственный избранник Ра, царь Верхнего и Нижнего Египта, живущий в правде, господин обоих царств… Прекрасное дитя здравствующего Атона, имя которого будет жить всегда и вечно». Неужели это Эхнатон?

Тело загадочного покойника было обёрнуто тонкими золотыми пластинками и забальзамировано. Однако сырой климат гробницы сделал своё дело: за несколько тысячелетий влага в конце концов справилась с бальзамом, и извлечённая на поверхность мумия оказалась в чрезвычайно плохом состоянии. Лишь после многих месяцев кропотливой работы учёные сумели получить первые представления о возрасте и конституции тела покойного.

Состояние, в котором оказалась мумия — сорванная крышка гроба, распеленатая часть головы, говорит о том, что после погребения в гробницу кто-то наведался. Цель у этих людей была одна: уничтожить некое ненавистное имя. Из золотых пластинок, которые крест-накрест лежали на груди покойника, были вырезаны иероглифы выгравированного на них когда-то имени. На четырёх кувшинах из алебастра — канопах, в которых хранились извлечённые при бальзамировании внутренности, были видны следы какой-то надписи, но она старательно стёрта. И лишь на четырёх кирпичах, служивших опорами гроба, сохранилось имя фараона Аменхотепа IV — Эхнатона…

Убедительная находка? Как оказалось, нет. Исследования самой мумии показали, что она не может быть телом Эхнатона. Этот фараон, хотя и умер молодым, всё же был старше того человека, чья мумия найдена в этой гробнице. Тем не менее гроб, скорее всего, являлся гробом Эхнатона. Возможно, что фараон был похоронен в нём со всеми почестями. Но несколькими годами позже его останки заменили на мумию его зятя — фараона Сменхкара. Что случилось с вытащенной из гроба мумией Эхнатона, неизвестно — скорее всего, её просто уничтожили. Неясно также, куда делся саркофаг с мумией матери Эхнатона — царицы Тейе. Несомненно, что его вынесли из погребальной камеры — но куда и зачем? Может быть, её останки где-то перезахоронили? Может быть, она лежит вместе со своим сыном — Эхнатоном? Или её прах также уничтожили? Как бы то ни было, остатки царской мумии, обнаруженные Теодором Дэвисом, породили уйму вопросов, на которые специалисты и по сей день не нашли ещё окончательного ответа.

<p>ГОВАРД КАРТЕР НАХОДИТ ГРОБНИЦУ ТУТАНХАМОНА

Фараон Тутанхамон, преемник Эхнатона (Аменхотепа IV), был весьма незначительным правителем и не прославился в истории абсолютно ничем. Известно только, что он был женат на младшей дочери Эхнатона, царевне Анхесенамон, и умер очень молодым (есть версия, что Тутанхамон был родным сыном Эхнатона). И если бы не памятники из его гробницы, имя Тутанхамона упоминалось бы только в узком кругу учёных-египтологов. Но в ноябре 1922 года состоялось одно из крупнейших археологических открытий XX века — в «Долине царей» впервые была обнаружена неразграбленная царская гробница, содержавшая полный погребальный комплекс уникальных по сохранности и художественной ценности предметов.

Честь открытия гробницы Тутанхамона принадлежит английскому археологу Говарду Картеру и лорду Карнарвону, финансировавшему экспедицию. Богатый, независимый человек, спортсмен, собиратель произведений искусства и путешественник, совершивший кругосветное плавание на паруснике, лорд Карнарвон ещё юношей увлёкся древностями. Он был завсегдатаем антикварных магазинов, коллекционировал старые гравюры и рисунки. В археологии он увидел возможность сочетать две обуревавшие его страсти — к спорту и собирательству, и с 1906 года Карнарвон сначала самостоятельно, а затем в сотрудничестве с археологом-профессионалом Говардом Картером вёл раскопки в Долине царей. Так в результате целеустремленных многолетних археологических поисков состоялось великое открытие.

Ещё в начале XX века экспедиция американца Теодора Дэвиса обнаружила в Долине царей, в тайнике под скалой, фаянсовый кубок, на котором значилось имя Тутанхамона. Неподалеку в углублении скалы нашли запечатанные глиняные сосуды, в которых находились головные повязки плакальщиков и другие предметы, также с именем Тутанхамона, а в обнаруженной Дэвисом шахте-могиле отыскалась деревянная шкатулка. На обломках золотой пластинки, лежавшей в шкатулке, тоже значилось имя Тутанхамона.

Дэвис заключил, что открытая им могила-шахта и является местом погребения этого фараона. Но Говард Картер был убеждён в другом: все эти предметы использовались во время погребения фараона, а после завершения обряда были собраны, уложены в сосуды и спрятаны недалеко от гробницы. Следовательно, захоронение Тутанхамона находится где-то поблизости!

В феврале 1915 года Картер и Карнарвон начали её планомерные поиски. Это был довольно смелый шаг: Долина царей к тому времени считалась хорошо изученной, здесь побывали десятки экспедиций, и весь учёный мир был убеждён, что время великих открытий в Долине царей миновало. Тем не менее Картер и Карнарвон были твёрдо убеждены в успехе. «Рискуя быть обвинённым в том, что я проявляю прозорливость задним числом, я тем не менее считаю себя обязанным заявить, что мы твёрдо надеялись найти совершенно определённую гробницу, а именно: гробницу фараона Тутанхамона», — писал впоследствии Картер.

Тщательно, метр за метром, его сотрудники обследовали Долину царей. В ходе этих поисков ими было сделано много интересных открытий: найдены неиспользованная гробница царицы Хатшепсут, сооружённая ещё во время правления её мужа, Тутмоса II, в которой стоял незаконченный саркофаг из кристаллического песчаника; тайник с предметами, принадлежащими фараонам Рамсесу II и Мернептаху; вещи жены фараона Тутмоса III — Меритра-Хатшепсут. Всю территорию, на которой могла находиться гробница Тутанхамона, расчистили от грунта. Необследованным оказался лишь небольшой клочок земли, на котором стояли лачуги, где жили рабочие некрополя.

«Сезон проходил за сезоном, не принося результатов, — вспоминал Говард Картер. — Мы вели раскопки месяцами, трудились с предельным напряжением и не находили ничего. Только археологу знакомо это чувство безнадёжной подавленности. Мы уже начали смиряться со своим поражением и готовились оставить Долину, чтобы попытать счастья в другом месте».

В тот день, когда археологи приступили к сносу хижин рабочих и раскопкам последнего нерасчищенного участка территории, было сделано открытие. 3 ноября 1922 года под первой же сломанной хижиной была обнаружена высеченная в скале ступенька. Когда лестницу расчистили, на уровне двенадцатой ступеньки показался дверной проём, замурованный и запечатанный печатью. Археологи стояли на пороге тайны…

«Внезапность этой находки так ошеломила меня, а последующие месяцы были так наполнены событиями, что я едва нашёл время собраться с мыслями и всё это обдумать», — писал Картер. Он осмотрел печать: это была печать царского некрополя с изображением шакала и девяти пленных. Следовательно, там, в гробнице, покоился прах какой-то высокопоставленной особы. Дрожа от нетерпения, Картер пробил в двери отверстие такого размера, чтобы туда можно было просунуть электрическую лампочку, и обнаружил, что весь проход по ту сторону двери завален камнями и щебнем. Это доказывало, что гробницу пытались максимально обезопасить от непрошеных гостей.

Утром 6 ноября Картер отправил Карнарвону телеграмму: «Наконец удалось сделать замечательное открытие в Долине. Великолепная гробница с нетронутыми печатями. До Вашего приезда всё снова засыпано. Поздравляю».

Более двух недель провёл Картер в томительном ожидании. 23 ноября лорд Карнарвон вместе со своей дочерью леди Эвелин прибыл в Луксор.

24 ноября дверь была полностью расчищена. В её нижней части был обнаружен оттиск печати с ясно читаемым именем Тутанхамона. Сомнений не оставалось — это была гробница фараона.

Но радость открытия соединялась с большой тревогой: обнаружилось, что часть замурованного входа в гробницу оказалась дважды последовательно вскрытой, а затем вновь заделанной. Следовательно, грабители побывали в гробнице. Но успели ли они её разорить? — вот что теперь волновало исследователей.

«Так как теперь была видна вся дверь, мы сумели увидеть то, что до этого было скрыто от наших взоров, а именно: часть замурованного прохода дважды вскрывали и вновь заделывали; ранее найденные нами печати — шакал и девять пленников — были приложены к той части стены, которую открывали, печати же Тутанхамона, которыми и была первоначально запечатана гробница, находились на другой, нижней части стены. Таким образом, гробница вовсе не была, как мы надеялись, совершенно нетронутой. Грабители побывали в ней, и даже не раз», — пишет Картер. Но то обстоятельство, что гробница была вновь запечатана, говорило о том, что грабителям не удалось очистить её полностью.

Расчистив галерею, археологи натолкнулись на вторую дверь, тоже опечатанную. Наступил решительный момент.

«Дрожащими руками, — вспоминает Картер, — я проделал небольшое отверстие в левом верхнем углу замурованной стены. Темнота и пустота, в которую щуп свободно уходил на всю длину, говорили о том, что за этой стеной уже не было завала, как в только что очищенной нами галерее. Опасаясь скопления газа, мы сначала зажгли свечу. Затем, расширив немного отверстие, я просунул в него свечу и заглянул внутрь. Лорд Карнарвон, леди Эвелин и Коллендер (египтолог, участник экспедиции. — Авт.), стоя позади меня, с тревогой ожидали приговора.

Сначала я ничего не увидел. Тёплый воздух устремился из комнаты наружу, и пламя свечи замигало. Но постепенно, когда глаза освоились с полумраком, детали комнаты начали медленно выплывать из темноты. Здесь были стройные фигуры зверей, статуи и золото — всюду мерцало золото! На какой-то миг — этот миг показался, наверное, вечностью тем, кто стоял позади меня, — я буквально опешил от изумления.

Не в силах более сдерживаться, лорд Карнарвон с волнением спросил меня: «Вы что-нибудь видите?». Единственно, что я мог ему ответить, было: «Да, чудесные вещи». Затем, расширив отверстие настолько, чтобы в него можно было заглянуть вдвоём, мы просунули внутрь электрический фонарь».

При свете фонаря из темноты возникли фантастические животные с горящими глазами, матово поблёскивающие большие статуи, массивный золотой трон, алебастровые и золотые сосуды… Головы диковинных зверей отбрасывали на стены чудовищные тени. Словно часовые, стояли одна против другой две статуи из чёрного дерева, в широких золотых передниках, в золотых сандалиях, с палицами и жезлами. Их лбы обвивали золотые изображения священных змей. В темноте сияли инкрустированные белой пастой и алебастром глаза.

«Можно не сомневаться, что за всю историю археологических раскопок никому до сих пор не удавалось увидеть что-либо более великолепное, чем то, что вырвал из мрака наш фонарь», — сказал Картер, когда первое волнение улеглось.

Его слова подтвердились, когда 17 ноября археологи открыли дверь и луч света от сильной электрической лампы заплясал на золотых носилках, на массивном золотом троне, на статуях и алебастровых вазах… На пороге лежала гирлянда цветов — последняя дань усопшему.

Словно завороженные стояли Карнарвон и Картер, глядя на всю эту мёртвую роскошь и на сохранившиеся на протяжении стольких тысячелетий следы жизни. Прошло немало времени, прежде чем они очнулись и убедились, что в этом помещении не было ни саркофага, ни мумии…

Обойдя шаг за шагом всю комнату, археологи обнаружили между статуями часовых ещё одну, третью, запечатанную дверь. «В мыслях нам уже представилась целая анфилада комнат, похожих на ту, в которой мы находились, тоже наполненных сокровищами, и у нас захватило дух», — вспоминал Картер.

27 ноября археологи обследовали дверь и убедились в том, что рядом с ней, прямо на уровне пола, находится ход, тоже запечатанный, но позднее, чем сама дверь. Значит, и здесь успели побывать грабители? Но что могло скрываться за этой дверью? И почему грабители попытались проникнуть за третью дверь, не обратив никакого внимания на те богатства, которые находились перед ними? Какое же неслыханное сокровище они искали, если спокойно прошли мимо кучи золотых вещей, лежавших в первом помещении?

Картер и Карнарвон уже понимали, что за третьей дверью их ожидает нечто совершенно необычное. Но, несмотря на сжигавшее их нетерпение, они решили действовать методично и последовательно.

Всю осень и зиму археологи планомерно расчищали гробницу и вывозили из неё находки, сделанные в первой камере. Здесь оказалось около семисот различных предметов. От пристани на Ниле прямо к гробнице Тутанхамона была проложена узкоколейная железная дорога, по которой тяжёлые ящики доставляли к специально зафрахтованному пароходу. Расстояние было небольшое — всего полтора километра, но, так как рельсов не хватало, пришлось прибегнуть к хитрости: когда вагонетка проходила некоторое расстояние, путь позади неё разбирали, а снятые рельсы укладывали впереди вагонетки. Так драгоценные находки проделали обратный путь спустя три тысячелетия после того, как они были торжественно доставлены с берега Нила в гробницу усопшего царя. Ещё через семь дней они были в Каире.

В пятницу, 17 февраля 1923 года, в 2 часа дня в передней комнате гробницы собралось примерно двадцать человек — учёные и члены египетского правительства. Никто из них не подозревал, что именно суждено увидеть им через какие-нибудь два часа.

С величайшими предосторожностями Картер принялся разбирать замуровку, скрывающую вход во второе помещение. Работа была тяжёлой и требовала много времени: кирпичи могли обрушиться и повредить то, что находится за дверью. Когда было проделано первое отверстие, «искушение сейчас же прервать работу и заглянуть в расширявшееся отверстие было так велико, что мне с трудом удавалось его побороть», — пишет Картер. Через десять минут он просунул в расширенное отверстие электрический фонарь.

То, что он увидел, было совершенно неожиданно, невероятно и непонятно: перед ним была… глухая стена! И только когда отверстие ещё больше расширили, все присутствующие увидели, что это была стена из чистого золота…

То, что Картер первоначально принял за стену, на самом деле было всего лишь передней стенкой самого огромного и дорогого в мире саркофага.

Понадобилось два часа тяжёлой работы для того, чтобы расширить отверстие настолько, чтобы в него можно было войти. Погребальная камера, как оказалось, находилась примерно на метр ниже, чем передняя комната. Картер вошёл в неё первым. Перед ним возвышался покрытый листовым золотом саркофаг размерами 5,2x3,35x2,75 м, занимавший едва ли не всё помещение. Только узкий проход шириной около 65 см, весь заставленный погребальными приношениями, отделял его от стены.

Расположенные с восточной стороны большие двустворчатые двери саркофага были хотя и закрыты на засов, но не запечатаны. Дрожащей рукой Картер отодвинул засов. Со скрипом раскрылись двери, и перед ним оказался ещё один обитый золотом ящик. Как и первый, он был заперт. Но на этот раз печать была цела!

Это был поистине звёздный час Картера и Карнарвона. Они обнаружили первое и пока единственное неразграбленное захоронение египетского фараона! Казалось, большего успеха невозможно было ожидать. Но тем не менее этот успех ещё ждал их!

Дойдя до другого конца погребального покоя, они неожиданно обнаружили маленькую дверь, которая вела в третье помещение — сравнительно небольшую по размерам комнату. «Даже беглого взгляда было достаточно, чтобы понять, что именно здесь находятся величайшие сокровища гробницы», — писал впоследствии Картер.

Посередине помещения возвышался покрытый золотом ларец. Его окружали изваяния четырёх богинь-охранительниц. Их лица были настолько исполнены сострадания и скорби, что «уже одно созерцание их казалось чуть ли не кощунством».

Исследование этой величайшей в истории археологии находки растянулась на несколько лет. Зимой 1926 – 1927 гг. был вскрыт обитый золотом саркофаг. В нём находился второй, во втором — третий…

«Сдерживая волнение, приступил я к вскрытию третьего ящика, — писал Картер. — Я, наверное, никогда не забуду этот напряжённейший момент нашей кропотливой работы. Я разрезал верёвку, удалил драгоценную Печать, отодвинул засов, открыл дверцы, и… перед нами оказался четвёртый ящик. Он был точно такой же, как и остальные, но только ещё роскошнее и красивее, чем третий. Впереди — снова неизвестность…

Что скрывалось за незапечатанными дверями этого ящика? В страшном волнении я отодвинул засов. Медленно открылись дверцы. Перед нами, заполняя собой чуть ли не весь ящик, стоял огромный, совершенно целый саркофаг из жёлтого кристаллического песчаника. Казалось, чьи-то милосердные руки только что опустили его крышку. Какое незабываемое, великолепное зрелище! Золотое сияние ящика ещё больше усиливало впечатление. По четырём углам саркофага распростёрли крылья богини, словно защищая и охраняя того, кто спал здесь вечным сном».

84 дня понадобилось для того, чтобы убрать два верхних ящика и освободить погребальную камеру. Наконец 3 февраля увидели царский саркофаг во всём его великолепии — высеченный из цельной жёлтой кварцитовой глыбы, 2,75 м длиной, 1,5 м шириной и 1,5 м высотой. Сверху он был прикрыт гранитной плитой.

В тот день, когда лебёдки начали поднимать эту плиту, вес которой составлял около 1,5 тонны, в гробнице снова собралось множество народу. «Когда плита начала подниматься, наступила мёртвая тишина. В первый момент всех охватило разочарование: ничего, кроме просмоленных полотняных бинтов. Но, когда бинты были размотаны, все увидели мёртвого фараона»…

Так показалось на первый взгляд. Но на свет появилась не мумия фараона, а его скульптурный портрет из золота. Золото ослепительно сверкало, и вся скульптура выглядела так, как будто её только что принесли из мастерской. В скрещенных руках фараон держал знаки царского достоинства: жезл и инкрустированную лазуритом и синей пастой плеть. Синие лазуритовые полосы блестели на головной повязке царя. Лицо было сделано из чистого золота, глаза из арагонита и обсидиана, брови и веки из стекла цвета лазурита. Это лицо напоминало в своей неподвижности маску, и в то же время оно было словно живое. Рядом лежал скромный венок — последнее «прости» любимому супругу от молодой вдовы…

Археологи сняли золотую крышку. Под ней оказалась вторая, изображавшая лежащего в богатом убранстве фараона в образе бога Осириса. То же самое увидели и тогда, когда вскрыли третий фоб. В ходе этой работы её участники обратили внимание на то, что гробы были очень тяжелы. Причина этой поразительной тяжести вскоре стала ясна: третий фоб длиной в 1,85 м, как и два предыдущих, был сделан из чистого листового золота толщиной в три миллиметра. Трудно было даже приблизительно назвать стоимость этого сокровища.

Семь саркофагов, помещённых один в другой, вскрыли археологи, прежде чем добрались до восьмого, в котором лежала мумия фараона. Наступил последний решающий момент. Было вынуто несколько золотых гвоздиков, затем крышку гроба приподняли за золотые скобы. Перед археологами лежал Тутанхамон…

«Сложные и противоречивые чувства, овладевающие человеком в такие моменты, невозможно выразить словами», — вспоминал Картер. Он увидел «благородное, с правильными чертами, полное спокойствия, нежное юношеское лицо с чётко очерченными губами». Оказалось, что Тутанхамон был небольшого роста и хилого сложения; в момент смерти ему было около 18 – 19 лет.

Английский учёный П. Э. Ньюберри исследовал найденные в гробнице венки и гирлянды цветов и установил, какие цветы росли три тысячи триста лет назад на берегах Нила. Ему даже удалось определить, в какое время года был похоронен Тутанхамон: зная, когда цветёт василёк, когда созревает мандрагора — «яблоко любви» из «Песни песней» — и черноягодный паслен, он пришёл к выводу, что Тутанхамон был похоронен не ранее середины марта и не позднее конца апреля.

Мумию украшало просто невероятное количество драгоценностей. Лицо покрывала маска из кованого золота с портретными чертами фараона. Под каждым слоем бинтов обнаруживались всё новые и новые сокровища. Фараон был буквально усыпан с ног до головы золотом и драгоценными камнями!

Но ещё большие сокровища были найдены в гробнице Тутанхамона. Здесь находились бесчисленные предметы материальной и духовной культуры древних египтян, и каждый из них мог послужить достаточным вознаграждением за зиму тяжёлых археологических раскопок. Более того, египетское искусство целой эпохи было представлено здесь в таком многообразии и такими совершенными образцами, что Картеру было достаточно беглого взгляда, чтобы понять: тщательное изучение всех этих сокровищ «приведёт к изменению, если не к полному перевороту во всех прежних воззрениях и теориях».

Найденные в гробнице мебель и посуда, ювелирные изделия, оружие, колесницы и модели кораблей — всё поражает разнообразием формы и красотой.

Изумительна по своему совершенству золотая маска царя с инкрустацией из лазурита. Прекрасна герма — поколенная статуя Тутанхамона, сделанная из дерева, покрытая фунтом и раскрашенная. Невысокая корона, оставляющая открытыми раковины ушей, надвинута на лоб. Нежное лицо озарено сиянием больших чёрных глаз. Замечательна золотая статуэтка Тутанхамона, стоящего на чёрном леопарде. Сильный мускулистый зверь легко несёт хрупкую фигурку царя. Сочетание чёрного дерева с золотом удивительно красиво.

Самым оригинальным портретом Тутанхамона является маленькая головка, сделанная из дерева, покрытая тонким слоем гипса и раскрашенная. Тутанхамон здесь изображен совсем юным. Подобно солнечному богу, фараон рождается из цветка лотоса. Капризный рот тронут болезненной улыбкой, большие раскосые глаза внимательно смотрят вдаль. Это один из самых поэтичных образов, созданных в египетском искусстве.

В гробнице Тутанхамона было обнаружено несколько моделей судов, сделанных из дерева. Эти длинные барки с носом и кормой, украшенными цветами лотоса, предназначались для переправы к «полям блаженных». Четыре барки такой же формы, но снабжённые троном, должны были служить фараону во время ежесуточного следования за солнцем в его пути по небосводу. Из алебастра сделана барка, украшенная головами диких козлов. В центре её возвышается легкий балдахин, покоящийся на колонках с двойными капителями в виде цветов лотоса и папируса.

Не менее важной находкой были три больших ложа. О существовании их было известно и ранее из росписей на стенах гробниц, но найти их, однако, до сих пор не удавалось. Это были удивительные сооружения — с возвышением не для головы, а для ног. На одном из них красовались изображения львиных голов, на втором — коровьих, на третьем можно было увидеть голову полукрокодила-полугиппопотама. На ложе были горой навалены драгоценности, оружие и одежда, а сверху лежал трон. Его спинка была так изумительно украшена, что Картер впоследствии утверждал: «Это самое красивое из всего, что до сих пор было найдено в Египте».

Роспись одного из ларцов изображает фараона на колеснице, охотящегося на львов. Эти сцены исполнены поразительного для египетского искусства динамизма: стремителен и неудержим бег царских коней…

А вот и сама парадная колесница царя. Она была слишком велика, чтобы её можно было целиком внести в гробницу, и потому её, как и три другие колесницы, распилили. В нижней части её кузов украшен вырезанными из дерева головами уродливого бога Беса. Головы позолочены, во рту виден ярко-красный язык, тёмно-красные глаза обведены полосами из фиолетовой пасты. На голове бога тиара из нежно-голубых и тёмно-фиолетовых перьев. Снаружи колесница украшена рельефным орнаментом, состоящим из растительного узора и спиралей. На внутренней стороне колесницы помещено изображение фараона в образе сфинкса, наступающего на пленных ливийцев, негров и азиатов. Очень выразительны лицо пожилого ливийца со своеобразной, украшенной перьями прической, курчавая голова негра и суровый профиль сирийца. И столь же типичны изображенные на посохе фараона азиат из слоновой кости и негр из чёрного дерева, символизирующие северных и южных противников Египта.

На спинке кедрового кресла, покрытого ажурной резьбой, изображена эмблема вечности в виде застывшей на коленях фигуры с протянутыми в обе стороны руками. А вот — символы загробного мира: позолоченная голова священной коровы и змеиное божество. Вот позолоченные статуэтки богинь-охранительниц… Бог загробного мира Анубис в виде шакала, охраняющий вход в сокровищницу… Парадное оружие фараона — кинжалы, меч, копья, украшенные золотом… Браслеты, перстни, нагрудные украшения… И ещё многие и многие художественные предметы, дающие яркое представление о верованиях и искусстве древних египтян: сундуки и ларцы, заполненные драгоценностями, бесчисленные опахала, ожерелья, амулеты, скарабеи — изображения священного жука.

Все эти бесценные сокровища хранятся теперь в Каирском музее.

«Единственным примечательным событием жизни Тутанхамона было то, что он умер и был похоронен», — сказал Говард Картер. Но даже если этого незначительного правителя похоронили с такой роскошью, то какие сокровища находились в гробницах великих фараонов Тутмоса III, Сети I, Рамсеса II? Можно не сомневаться, что в каждой из их погребальных камер было больше драгоценностей, чем во всей гробнице Тутанхамона. Но всем колоссальным богатствам суждено было попасть в руки грабителей.

<p>НЕКРОПОЛЬ В САККАРА И ПИРАМИДА ДЖОСЕРА

В двадцати пяти километрах к югу от Каира тысячелетия назад находилась столица древнеегипетского государства — Мемфис. Сейчас это место носит название Митрахине. Мемфис был основан в конце IV тысячелетия до н. э. и стал первой столицей объединённого Египта. По преданию, город, располагавшийся на границе Верхнего и Нижнего Египта, основал царь Мени, объединитель страны.

Согласно сообщению древнегреческого историка Геродота, Мемфис был основан в большой излучине Нила, которая по велению Мени была осушена и ограждена плотиной. Здесь Мени повелел выстроить крепость со знаменитыми «белыми стенами» и большой храм бога Птаха. «Ещё и поныне персы весьма заботятся об этой ограждённой плотиной излучине Нила и каждый год укрепляют её. Если река прорвёт здесь плотину и разольётся, то Мемфису угрожает опасность полного затопления», — писал Геродот.

Выгодное расположение в дельте Нила способствовало быстрому росту города. Мемфис стал не только столицей государства, но и центром его культуры. Здесь в связи с почитанием местного бога Птаха сложилось одно из важнейших религиозно-философских учений Египта. Мемфисские художники создали прекрасные памятники, оказавшие огромное влияние на формирование египетского искусства. Кроме того, город был центром торговли, речным портом, здесь находились корабельные верфи, ремесленники занимались чеканкой по золоту, металлу, производством оружия и керамических изделий.

О городе больше всех позаботились правители Древнего царства. Они расширили его, ведя дворцовую застройку по направлению к нынешней Гизе. После падения Древнего царства Мемфис никогда больше не был постоянной резиденцией царей, однако его всегда почитали «подлинной» столицей Египта. Где бы ни жили египетские властители, забота о расширении и украшении Мемфиса считалась для них вопросом престижа, а иноземные завоеватели считали Египет покоренным лишь после того, как проводили ночь в стенах Мемфиса.

Наибольшего расцвета Мемфис достиг при Рамсесе II, который назначил своего сына Хаэмвеса верховным жрецом Птаха. Несмотря на то, что ассирийцы, а затем персы разграбили Мемфис, во времена Геродота это был ещё оживленный город с кварталами и храмами, населённый греками, финикийцами, ливийцами, арамеями, евреями. В нём насчитывалось около миллиона жителей. Древнеримский географ Страбон, посетивший Мемфис на рубеже новой эры, писал, что этот город «всех других больше и наряднее». Плиний был восхищен его пальмовыми рощами.

Основание Александрии положило конец дальнейшему развитию Мемфиса, но он продолжал ещё сохранять своё религиозное значение. Окончательный упадок города был вызван упразднением культа бога Птаха. Тяжёлый урон был нанесён Мемфису во время религиозных распрей III и IV вв. н. э. Его храмы были опустошены, гигантские статуи богов и фараонов повалены, дворцы разграблены. Население толпами покидало его, знаменитый декрет императора Феодосия против язычников (393 г.) зачитывался здесь уже среди руин.

Когда в город вошли арабы, они обнаружили на месте Мемфиса только огромное количество строительного материала, которого им хватило на много столетий и который они использовали для строительства Каира. Арабский путешественник Абд аль-Лятиф в конце XII века ещё застал развалины Мемфиса и восхищался ими («для их описания и самому красноречивому человеку не хватит слов»); но уже в XIV веке географ Абу-ль-Фида писал только об огромной площади, которую некогда занимал этот город. Потом разливы Нила стёрли все следы существования древней египетской столицы.

Место, где стоял Мемфис, удалось найти лишь в начале ХIХ века. Первые заступы вонзили в его почву сапёры наполеоновской экспедиционной армии, но учёные тогда ещё не были вполне уверены в том, что его местонахождение определено правильно. Только более поздние раскопки многое прояснили.

Оказалось, что даже сообщения древних авторов не могли передать всего величия древнего Мемфиса. Особенно поразительными оказались его размеры: пешеходу требовалось четыре часа, чтобы пройти из одного конца города в другой. Город представлял собой бесконечную вереницу отдельных посёлков, храмовых участков, дворцов с парками и огородами, военных лагерей и деревень, отделённых друг от друга полями и садами. Центр Мемфиса, очевидно, находился между нынешними деревнями Митрахине и Бедрашейн, где были обнаружены развалины кирпичных стен, оставшиеся, по всей вероятности, от знаменитой «белой стены», окружавшей крепость царя Мени.

Эти развалины, да одинокий сфинкс, высящийся среди моря песка, — вот вроде бы и всё, что уцелело сегодня от некогда миллионного Мемфиса. Но это и не всё. Потому что без Мемфиса не было бы того, что сегодня составляет славу Египта — знаменитых полей гробниц и пирамид, являвшихся усыпальницами мемфисских фараонов. И первый такой некрополь расположен на южной окраине Мемфиса, в Саккаре.

Равнина, на которой расположен мемфисский «Город мёртвых», по площади практически равна древнему городу живых. В прошлом здесь был устроен некрополь Мемфиса, где покой умерших сторожил бог с телом человека и головой сокола; звали его Сокар. Сегодня центральная часть древнего кладбища в радиусе около 8 км принадлежит близлежащей деревне Саккара.

Некрополь в Саккара — самое интересное место в Египте. Это пустынное плато сегодня представляет собой море щебня и песка, изборождённое глубокими траншеями и усыпанное горами битых черепков. Это — следы раскопок, которые ведутся здесь уже более ста лет.

Над всем плато господствует гигантская ступенчатая пирамида Джосера, первого фараона III династии (2780 г. до н. э.). Это первое на земле монументальное сооружение из камня. Здесь же находятся и другие царские гробницы, причём некоторые из них ещё древнее ступенчатой пирамиды.

Самыми ранними считаются мастабы — гробницы I династии, раскопанные на севере Саккара профессором Уолтером Б. Эмери в 1935 – 1956 гг. Это крупные прямоугольные сооружения, сложенные из кирпича-сырца. Древние египтяне верили, что после смерти умерший будет жить в самой гробнице или возле неё, а потому гробницы были как бы моделями царских дворцов. В центре каждой такой мастабы расположена усыпальница, а вокруг неё — множество маленьких комнат, где хранилась пища для загробной жизни покойника. Усопшего монарха сопровождали в мир иной рабы и дворцовые слуги. Во всяком случае У. Б. Эмери обнаружил вокруг отдельных гробниц множество скромных погребений, в каждом из которых лежали скелеты умерщвлённых людей. Этот варварский обычай вскоре исчез, потому что уже в последующий период вместо слуг начали хоронить маленькие статуэтки «ушебти» (ответчики), которые заменяли настоящих слуг.

В Саккара было обнаружено немало гробниц I династии. На некоторых сохранились имена фараонов Гораха, Джера, Уаджи, Удему и Каа. Впрочем, Флиндерс Петри обнаружил гробницы с именами этих же фараонов в Верхнем Египте, в Абидосе, поэтому до сих пор неизвестно, где же в действительности они погребены — в Абидосе или в Саккара. Известно, что в тот период фараоны обычно имели по две гробницы — одну на севере, другую на юге, что символизировало их двойную власть над Нижним и Верхним Египтом. Профессор У. Б. Эмери полагал, что по-настоящему фараонов Первой династии хоронили в Саккара, а в Абидосе оставались только их кенотафы — ложные погребения.

Все эти усыпальницы ещё в древности были разграблены, как и большинство египетских погребений. Археологам удалось отыскать в них лишь каменные сосуды, остатки погребальной утвари, фрагменты позолоты, покрывавшей некогда стены центральных комнат. Глиняные стены мастаб хранят следы высокой температуры: вероятно, когда-то здесь бушевали пожары. Кто мог выжечь гробницы усопших фараонов? Либо их враги, либо те, кто хотел изгнать таким образом дух умершего и воспользоваться его усыпальницей для своего собственного погребения. В Древнем Египте это делалось довольно часто.

От гробниц фараонов II династии, расположенных к юго-западу от пирамиды Джосера, уцелели только подземные покои. Наземные сооружения были полностью разрушены, по-видимому, фараоном Унасом, когда он строил свой погребальный храм. Цементные печати, найденные в подземных галереях, сохранили имена двух фараонов II династии — Нинофера и Ранеба. Однако от мумий и погребальной утвари не осталось ничего. Вместо этого много позднее подземные галереи были заполнены сотнями других мумий: за три тысячи лет, пока в некрополе продолжали хоронить умерших, разграбленные древние гробницы неоднократно использовались для новых погребений.

К началу правления Джосера, первого фараона III династии, относится поистине революционный переворот в древнеегипетском строительстве: изобретение каменной кладки. Согласно традиции, честь этого великого открытия принадлежит Имхотепу, главному архитектору фараона Джосера. Впоследствии египтяне обожествили Имхотепа, а когда в Египет пришли греки, они отождествили Имхотепа со своим богом медицины Асклепием (Эскулапом). Как бы то ни было, именно пирамида Джосера считается на сегодняшний день самым древним каменным сооружением на Земле. Здесь мы подходим к самым истокам архитектуры — ведь это была первая попытка человека создать монументальное сооружение из камня!

Прообразом пирамиды Джосера стали огромные мастабы фараонов I династии, построенные из кирпича-сырца. Арабское слово «мастаба» буквально означает «скамья». Называются они так потому, что весьма напоминают глинобитные скамьи, какие можно часто видеть перед домами египетских крестьян. Позднее этот тип гробниц уступил место другому, в котором усыпальница и прилегающие покои вырубались уже в самой скале под землёй и сообщались с поверхностью через глубокую шахту. Наземная часть гробницы представляла собой прямоугольное сооружение из кирпича-сырца, а впоследствии из камня.

Ступенчатая пирамида Джосера сначала тоже представляла собой обыкновенную каменную мастабу. В своем развитии она прошла пять стадий.

Сначала архитектор фараона выстроил большую мастабу, сходную с аналогичной гробницей, воздвигнутой для Джосера в Бет-Халлафе, в Верхнем Египте. Но если та мастаба была сооружена из необожжённого кирпича, то мастабу в Саккара сделали уже из каменных блоков. За время правления Джосера её расширили во все четыре стороны. Затем архитектор ещё раз изменил свои планы и сделал гробницу продолговатой. Но, по-видимому, это не удовлетворило его господина или его самого, поэтому он в четвёртый раз расширил постройку, а затем сделал нечто такое, чего не делал ещё ни один строитель гробниц: на верхней площадке Имхотеп построил ещё три мастабы, каждая из которых была меньше предыдущей. Так родилась первая ступенчатая пирамида, мать всех египетских пирамид.

Восхищённый фараон Джосер решил сделать свою гробницу ещё больше. Он приказал расширить её основание до размеров 124x117 м. На вершине её соорудили шесть уменьшающихся ступенями террас и облицевали известняком, доставленным с холмов Туры, с противоположного берега Нила. В таком виде, если не считать известняковых плит, украденных позднее, пирамида Джосера сохранилась до наших дней.

Особенностью ступенчатой пирамиды Джосера является её внутренняя конструкция. Пирамида состоит из независимых слоёв каменной кладки, опирающихся на центральную щебёнчатую основу. Точно так же, по существу, построены и все «настоящие» пирамиды — Хуфу, Хефрена и прочих фараонов, царствовавших позднее. Однако между расположением рядов или слоёв кладки ступенчатой пирамиды и более поздних пирамид есть одна существенная разница. В ступенчатой пирамиде каменные блоки наклонены внутрь под углом в 74° — это сделано для большей прочности. В более же поздних, «настоящих» пирамидах с прямыми, а не ступенчатыми гранями, слои кладки расположены горизонтально.

Почему для первой пирамиды была избрана именно пирамидальная форма? И было ли превращение мастабы в ступенчатую пирамиду случайным? По этому поводу высказывалось немало соображений. Так, например, американский археолог профессор Д. Брэстед писал: «Пирамидальная форма гробниц фараонов имеет глубоко священное значение. Фараона погребали под символом солнечного бога, который хранился среди святая святых храма Солнца в Гелиополе… Когда увеличенная до гигантских размеров пирамида вздымалась над усыпальницей фараона, возвышаясь над его городом и над долиной на много миль вокруг, она становилась самой высокой вершиной, первой встречавшей солнце во всей стране. Утренние лучи озаряли сверяющую верхушку пирамиды задолго до того, как солнечный свет рассеивал сумрак у её подножия, в котором ещё пребывали простые смертные».

Пирамида, как утверждает Брэстед, была копией хранившегося в храме Религиозного символа бога Солнца. Но отсюда следует, что и самый этот символ должен был иметь пирамидальную форму.

Согласно другим предположениям, строя свою ступенчатую пирамиду Джосер скорее всего просто стремился создать памятник, который был бы выше гробниц всех его предшественников. Он мог и символизировать «Первозданную Гору» — вершину, возникшую на заре творения из вод Океана. Во всяком случае ступенчатая пирамида была лишь промежуточной формой гробниц. Позднее она уступила место «настоящей» пирамиде.

Как показали раскопки, первоначально пирамида Джосера являлась центром огромного ансамбля каменных зданий. Имхотеп обнёс пирамиду гигантской стеной размерами 277x545 м. Внутри этой ограды Имхотеп воздвиг целый комплекс каменных сооружений, облицованных известняковыми плитами с высеченными на них рельефами. Подобных резных плит в Египте не встречается больше нигде. Некоторые из них, очевидно, имели отношение к так называемому Празднеству Сед — ритуалу, восходящему к очень далёким временам. В глубокой древности у египтян существовал обычай по прошествии определённого числа лет правления предавать престарелых фараонов насильственной смерти. Люди верили, что от мощи властителя зависит плодородие земли, процветание Египта и благоденствие народа. Когда сила фараона начинала с годами ослабевать, его торжественно убивали, и трон занимал новый властитель. Считается, что такая смена фараонов происходила каждые тридцать лет правления. В последующие годы этот варварский обычай был постепенно заменён религиозно-магическим обрядом обновления царской власти — «празднеством Сед». Подробности этой церемонии нам неизвестны, но, по-видимому, в неё входило жертвоприношение богам Верхнего и Нижнего Египта, после которого фараона короновали заново. Сохранился любопытный рельеф на стене одной из подземных галерей под оградой пирамиды, где изображён стремительно бегущий фараон Джосер. Предполагается, что этот забег, которым фараон как бы доказывал свою силу, был частью «празднества Сед». Во время этой церемонии фараона, по-видимому, отождествляли с Осирисом, богом мёртвых. Осирис был убит, а затем возродился для бессмертия. Обожествлённый фараон надеялся, что и его жизнь точно так же будет вечно возобновляться.

Помимо зданий, связанных с этой церемонией, в ограде ступенчатой пирамиды находился ряд других строений, по всей видимости, воздвигнутых для благополучия фараона в загробном мире. Древние египтяне считали неизбежным периодическое повторение мистерии обновления и новой коронации даже после смерти фараона, — по их верованиям цикл смерти и возрождения был бесконечен.

Усыпальница фараона располагалась не в самой пирамиде, а была высечена под её фундаментом в скальном грунте. К ней вела квадратная шахта глубиной в 27,5 м. На дне её была построена усыпальница из гранитных плит, доставленных из Асуана. В потолке усыпальницы строители оставили отверстие, чтобы через него можно было внести мумию. Позднее это отверстие закрыли массивной гранитной плитой весом в три с половиной тонны.

Вход в шахту брал начало далеко за пределами пирамиды, из узкой траншей, расположенной к северу от неё. Он вёл глубоко вниз под пирамиду и обрывался в колодце. Впоследствии этот ход, а также сам колодец засыпали щебнем.

Как установили археологи, центральный колодец являлся главной осью целого лабиринта подземных галерей, ответвляющихся от него на запад, юг и восток. Стены некоторых галерей покрывали синие изразцы, имитирующие тростниковые циновки. Все эти галереи с их неожиданными поворотами и тупиками напоминают огромную, высеченную в скале кроличью нору. Они ведут к многочисленным кладовым, где были обнаружены десятки тысяч каменных ваз и кувшинов превосходной работы, выточенных из порфировых глыб и из алебастра. Около семи тысяч из них удалось заново склеить. На некоторых сосудах начертаны имена фараона Джосера или его предшественников.

Вдоль восточной стороны первоначальной мастабы строители проложили несколько шахт глубиной более тридцати метров. Каждая из них заканчивается длинной горизонтальной галереей, идущей с востока на запад. Они предназначались для усыпальниц жены и других родственников фараона. В некоторых галереях английские археологи Фёрс и Квибелл обнаружили уцелевшие алебастровые саркофаги, однако все они были разграблены в позднейшие времена. Лишь в одном из саркофагов оказались куски разбитого деревянного позолоченного гроба с остатками мумии ребенка лет восьми.

Через две тысячи лет, после того как была построена пирамида Джосера, столицей фараонов стал город Саис в дельте Нила. Это был период своеобразного ренессанса: давно разграбленные и преданные забвению памятники Древнего царства снова пробудили к себе живой интерес. Некоторые из них были раскопаны и реставрированы. Именно в тот период ступенчатая пирамида Джосера привлекла внимание саисских правителей. Не сумев или не захотев воспользоваться древним северным входом, они соорудили новую галерею, ведущую под пирамиду с юга. В ходе работ им удалось обнаружить центральный колодец, который был очищен от щебня до самой крыши усыпальницы. Впрочем, к тому времени усыпальница уже была ограблена. Упоминавшийся британский археолог Фёрс обнаружил здесь только кость человеческой ноги — это всё, что осталось от фараона Джосера.

Снаружи, на северной стороне пирамиды, расположен сердаб — маленькая комната, окружённая стеной. В ней Фёрс нашёл знаменитую сидящую статую фараона Джосера, ныне выставленную в Каирском музее. Там же внутри ограды сохранились остатки зданий, предназначенных для Ка — двойника фараона в загробной жизни.

Раскопки открыли и ещё одно загадочное сооружение — так называемую южную гробницу Джосера. Тайна её волновала многих египтологов, но раскрыть её до конца пока так и не удалось.

В эту гробницу ведёт точно такой же колодец глубиной 27,5 м, что и под пирамидой. На дне его, как и под пирамидой, расположена гранитная усыпальница, но только она настолько мала, что в ней невозможно похоронить человека. Однако и здесь на стенах галерей были высечены имя Джосера, превосходные рельефы, изображающие его во время церемонии «Празднества Сед». В этих галереях, как и под пирамидой, стены частично облицованы синими глазурованными плитками, имитирующими тростниковые циновки.

Для чего же была построена вторая гробница? И действительно ли гробница?

Некоторые археологи полагают, что она предназначалась для захоронения каноп — священных сосудов с внутренними органами фараона, вынутыми из его трупа во время бальзамирования. Однако ни одного такого сосуда найти не удалось. Следовательно, ничто эту теорию не подтверждает и не опровергает. Но существуют и другие объяснения.

Правитель Джосер не оставил в истории почти никакого следа, но творение его архитекторов и рабочих, первая монументальная постройка из камня на земле, стоит и поныне. Ступенчатая пирамида Джосера оказала значительное влияние на дальнейшее развитие египетской архитектуры. В первую очередь это влияние сказалось на пирамидах, воздвигнутых непосредственными преемниками Джосера, последующими фараонами III династии.

<p>МУХАММЕД ЗАКАРИЯ ГОНЕЙМ И ЗАГАДКА ПИРАМИДЫ СЕХЕМХЕТА

Весной 1951 года молодой египетский археолог Мухаммед Закария Гонейм был назначен главным инспектором некрополя в Саккара. Он должен был отвечать за целость и сохранность всех древностей в этом районе. Проводя много времени среди древних гробниц, Гонейм не мог не задуматься о тайнах, которые, возможно, ещё скрывает саккарский некрополь. «Уже давно меня занимал один факт, — вспоминал позднее М. З. Гонейм. — Несмотря на то, что время правления III династии представляет собой интереснейшую эпоху в истории Египта, мы почти ничего не знаем ни об одном фараоне III династии, за исключением Джосера. К сожалению, даже это имя является более поздней версией, которая не употреблялась долгое время после его смерти и впервые встречается лишь в период XII династии (1990 – 1777 гг. до н. э.). В современных ему надписях Джосера именуют Гор Нетериерхет. Его же называли Нофереринхет. По-видимому, он был сыном или преемником Хасехемуи, последнего фараона II династии. Однако за время своего правления он достиг таких успехов, которые, говоря без преувеличений, открыли новую эру в истории Египта. Поэтому нет ничего удивительного в том, что Манефон считал его основателем новой, III династии».

Но ведь были же после Джосера и другие цари III династии! Известно, что после него правили как минимум четыре фараона. Но почему до сих пор никто не отыскал никаких следов их деятельности? Может ли быть, что от их эпохи не осталось совсем ничего? Может ли быть, что слава великого Джосера затмила все воспоминания о его преемниках?

Чем больше Гонейм размышлял об этой загадке, тем больше он укреплялся во мнении, что в Саккара погребены и другие фараоны III династии, но их гробницы давно позабыты. И археолог решил провести тщательное обследование всей территории некрополя.

Начав изыскания с крайней северной точки плато, Гонейм натолкнулся сперва на большие гробницы I и II династий, а также кирпичную мастабу III династии. Здесь же, в северной оконечности некрополя, он отыскал мастабы времён IV и V династий. Продвигаясь далее к югу, Гонейм и его рабочие достигли аллеи сфинксов, воздвигнутой при фараоне XXX династии Нектанебе (378 – 332 гг. до н. э.). Ещё дальше к югу начинались поля пирамид, в которых были погребены фараоны V и VI династий. Все эти пирамиды были сильно разрушены, в каждой из них в то или иное время уже побывали археологи, и все они оказались полностью или частично разграбленными ещё в далеком прошлом. Тем не менее Гонейма не оставляла надежда, что именно на его долю выпадет удача нового открытия.

После подробного изучения всего некрополя археолог остановился на участке, расположенном сразу же за оградой пирамиды Джосера. Особенностью этого участка была большая продолговатая терраса, вытянутая с севера на юг. На всех картах эта терраса была обозначена как естественное плато. Однако её характерные очертания, наличие многочисленных осколков обработанного известняка, гранита и алебастра, а также следы разрушенной каменной кладки говорили, скорее, об её искусственном происхождении.

Гонейм обратился в Департамент древностей с просьбой разрешить провести здесь пробные раскопки. К величайшей радости молодого археолога, он получил и разрешение, и некоторую сумму денег на первоначальные раскопки и, окрылённый, 27 сентября 1951 года приступил к работе.

Начав копать на западной оконечности террасы, где виднелись остатки кладки из неотёсанных камней, Гонейм и его помощники в первый же день наткнулись на массивную каменную стену высотой в 5,1 м и неимоверной толщины — 18 м! Она была сложена из огромных необтёсанных глыб серого известняка. По-видимому, верхнюю её часть растащили ещё в глубокой древности.

Два месяца ушло на то, чтобы раскопать эту стену целиком. Она представляла собой ограду, выстроенную вокруг прямоугольного участка, протянувшегося приблизительно на 410 м с севера на юг и примерно на 210 м с запада на восток. «Чудовищная толщина стены, а также тот факт, что она не была облицована высококачественным известняком, подобно ограде пирамиды Джосера, вначале удивили меня, — писал впоследствии Гонейм. — Но затем я понял, что в действительности это был только фундамент, основание, на котором когда-то стояла настоящая стена. Всё объяснил рельеф местности. Ансамбль пирамиды Джосера расположен на возвышенности; он занимает самый высокий командный участок плато, приподнятый над всей долиной. У фараона, для которого строилась найденная нами стена, такого преимущества не было. Ему пришлось строить свою гробницу во впадине, и, для того чтобы преодолеть это неудобство, его архитектор сначала воздвиг массивную платформу из местного известняка. По-видимому, самое основание не должно было выступать над поверхностью, зато на нём стояла настоящая ограда, очевидно такого же типа, как у Джосера, с бастионами и ложными воротами. Её-то, наверное, было видно издалека! Но большая часть верхней стены исчезла: прекрасный известняк, из которого она была воздвигнута, оказался слишком большим соблазном для последующих строителей».

Тем не менее верхняя стена была в своё время всё же достроена до конца. На северной оконечности ограды Гонейм обнаружил её многочисленные фрагменты с такими же панелями на бастионах и в промежутках между ними, как на ограде пирамиды Джосера. Это было доказательством того, что фараон, построивший массивную стену, жил позднее Джосера.

Дальнейшие раскопки в северной части прямоугольной террасы вскрыли ещё множество стен из булыжника, идущих параллельно друг другу с востока на запад и соединённых подобными, только меньшими поперечными стенками.

Полностью обследовав это удивительное сооружение из пересекающихся стен, Гонейм сделал для себя главный вывод: перед ним — основание древней постройки, близкой по времени строительства к ступенчатой пирамиде Джосера и принадлежавшей, вероятно, одному из преемников Джосера — может быть даже кому-то из таинственных фараонов III династии! Об этом, в частности, свидетельствовала близость раскопанного сооружения к пирамиде Джосера. Теперь пора было приступать к решению главной задачи: поискам самой гробницы.

Решить, где следует копать вглубь, было чрезвычайно трудно — участок работ был огромен. Десятки раз Гонейм снова и снова изучал ограду пирамиды Джосера, особенно её северную оконечность, надеясь по аналогии отыскать какой-то ключ к планировке вновь найденного сооружения.

«Мы заметили, что большая часть промежутков на участке заполнена обломками мягкой глины, по-арабски — тафл, которую обычно находят в развалинах подземных галерей, — писал Гонейм. — Это навело нас на мысль, что здесь тоже могут быть подземные галереи, ведущие, очевидно, к гробнице, тем более что в северной части ограды Джосера под такими же стенами были обнаружены подземные ходы. И вот мы принялись искать вход в подземелье. Каждый день приносил новые варианты. Выбраться из этого лабиринта было чрезвычайно трудно… Представьте себе нашу радость, когда в первый же день нового, 1952 года мы внезапно натолкнулись на ряд звеньев огромной поперечной стены, пересекающей окружённый оградой прямоугольник с востока на запад. Эта стена оказалась совсем иной, чем найденная раньше. Она была облицована прекрасным белым известняком, с бастионами и куртинами, как на ограде Джосера, и с такими же панелями. По каким-то соображениям её не достроили, и она так и осталась стоять среди переплетения стен — фундаментов сухой кладки, примыкающих к её куртинам и бастионам. Образовавшиеся ячейки были все завалены осколками камня и щебнем.

На протяжении 41,4 м стена сохранилась в том самом состоянии, на котором была прервана её постройка, очевидно в связи с изменившимися планами архитектора. И по мере того как она постепенно возникала перед глазами во всей своей красоте, такая же, как её бросили каменщики почти пять тысяч лет назад, я начинал всё больше осознавать, что мы совершили открытие первостепенного значения».

Надо сказать, что в тот момент ещё никто, кроме самого Гонейма, не верил, что археологу удалось найти новую, ранее неизвестную пирамиду фараона III династии. Но Гонейм был твёрдо уверен в том, что это она, несмотря на то что «его» пирамида подкидывала ему всё новые и новые загадки.

Найденная им стена состояла из толстого, правильно уложенного внутреннего слоя серого известняка, облицованного снаружи обтёсанным белым известняком. На поверхности известняковых глыб даже сохранились знаки и рисунки, сделанные древними строителями охрой и сажей. Это были знаки каменщиков, которые метили камни в карьерах на противоположном берегу Нила, изображения людей, животных и лодок с парусами и без парусов.

Весь остаток сезона 1952 года Гонейм продолжал откапывать «Белую стену», как окрестили её археологи. Уже можно было с уверенностью говорить, что, судя по размерам камней и способу их кладки, Белая Стена строилась позднее ограды пирамиды Джосера, однако ещё во времена III династии. Гонейм был уверен, что Белая Стена первоначально являлась северной стороной всей ограды, но затем по каким-то неизвестным причинам архитектор решил раздвинуть участок дальше на север и поднять его на более высокий уровень. Внутри этой стены должно было существовать некое центральное здание, расположенное вблизи геометрического центра огражденного участка. Но никаких видимых признаков такого центрального сооружения не было!

Определив участок, где должно было находиться центральное здание, Гонейм распорядился начать рытьё пробных шурфов. И по счастливой случайности рабочие сразу же наткнулись на южный угол погребённого под песком сооружения. Его исследование пришлось перенести уже на ноябрь — на начало следующего раскопочного сезона.

«В том, что это пирамида, я больше не сомневался, — писал Гонейм. — Найденное нами здание едва ли могло быть мастабой, во-первых, из-за своих размеров, но главным образом потому, что не существует ни одной мастабы с «примыкающими стенами» и наклонёнными внутрь рядами кладки. Всё это типично именно для пирамид».

Найденное сооружение действительно было ступенчатой пирамидой, однако от неё сохранилась только самая первая, нижняя, ступень. Всё сооружение занимало площадь в 18 тыс. квадратных метров, то есть его основание было больше, чем у пирамиды Джосера. В таком незавершённом виде пирамида достигала максимальной высоты примерно семи метров. Нигде не было видно следов внешней облицовки. Это означало, что строители успели возвести только внутреннюю основу пирамиды и что она так и не была достроена. Судя по уцелевшему основанию, эта пирамида была задумана семиступенчатой (а не шестиступенчатой, как у Джосера), и если бы она была достроена, то достигла высоты 70 м — то есть была бы на 9 м выше пирамиды Джосера.

Открытая Гонеймом пирамида воздвигалась прямо на скальном основании из грубых блоков серого известняка. Блоки скреплялись составом из мягкой глины, добываемой при рытье подземных галерей, смешанной с известняковой крошкой. Среди камней кладки были обнаружены обломки стелы с именем фараона Джосера — ещё одно подтверждение, что вновь найденная пирамида строилась позже, чем пирамида Джосера.

Нашлись многочисленные подтверждения и того, что по крайней мере три тысячи лет, а может быть и больше, никто не нарушал покой этого памятника. Во время раскопок пирамиды были найдены сотни погребений, самое раннее из которых относится к периоду XIX династии (1349 – 1197 гг. до н. э.). Поскольку некоторые из них лежали нетронутыми непосредственно над засыпанной пирамидой, было совершенно очевидно, что ни один человек с глубокой древности не видел раскопанных Гонеймом стен. Некоторые могилы располагались над пирамидой, другие — в её ограде. Самым интересным оказалось погребение знатной женщины по имени Канеферифр. Тело её было не набальзамировано, а просто завёрнуто в циновку из пальмовых листьев. Голову и плечи закрывала раскрашенная и позолоченная маска из покрытого гипсом холста и картона. На ней было ожерелье из стеклянных бус, имитирующих полудрагоценные камни, амулеты из зелёного полевого шпата и стекла, рядом лежали алебастровые, деревянные и стеатитовые статуэтки. В другом погребении была найдена мумия мужчины с полным набором ювелирных украшений — вплоть до золотых и сердоликовых колец. На некоторых кольцах начертано имя фараона Рамсеса II. Оба эти погребения относятся к первой половине правления фараонов XIX династии.

Всё это было очень интересно, но Гонейм стремился найти скрытый вход в подземелье — туда, где, по его расчётам, должна была находиться погребальная камера. Перспективы раскопок будоражили его: ведь, судя по всему, гробница фараона была никем не тронута — она была давно забыта! Неужели ему, молодому египетскому археологу, предстоит сделать такое же сенсационное открытие, какое в своё время сделал Говард Картер, открывший гробницу Тутанхамона?

«Когда мы нашли к северу от нашей пирамиды развалины сооружения, по всей видимости руины заупокойного храма, я прежде всего, разумеется, начал искать вход в подземелье, — пишет Гонейм. — Однако поиски оказались безрезультатными. Тогда я передвинул раскопки ещё дальше на север, продолжая держаться центральной оси пирамиды. Здесь в песке было какое-то странное углубление. Оно имело форму полумесяца, и, глядя на него, вполне можно было предположить, что под ним и находится подземелье.

Это побудило меня начать в углублении сплошные раскопки, и вот 2 февраля на расстоянии примерно двадцати трех метров от северной стороны пирамиды мои рабочие натолкнулись на угол стены внешнего входа. Оказалось, что он представляет собой длинную, открытую, высеченную в скальном грунте траншею, верхняя часть которой защищена массивными подпорными стенами.

По мере того как мы углублялись в песок, перед нами открывались всё новые метры траншеи. Было очевидно, что мы приближаемся к входу в подземную часть пирамиды. Всех волновал один и тот же вопрос: “Что мы найдём? Нетронутый вход или нору, сквозь которую грабители могил уже проникли в пирамиду раньше нас?”»

Впрочем, о последнем археолог и его помощники старались не думать. Они упорно продолжали искать вход в подземелье. Оказалось, что подступы к нему преграждены толстыми слоями каменной кладки, а промежутки между ними завалены камнями. И когда наконец последний камень был отброшен, перед археологами предстало высеченное в скале входное отверстие шириной в 1,93 м и высотой в 2,34 м. Вход был замурован, и каменная кладка совершенно не тронута. Этот факт свидетельствовал о том, что владелец недостроенной ступенчатой пирамиды покоится здесь…

Сенсационная находка, о которой немедленно сообщили все газеты мира, произвела эффект разорвавшейся бомбы. Открытие Гонейма стало первым значительным открытием в Египте после знаменитой находки Картера! В Каир немедленно ринулись толпы журналистов со всех концов планеты.

«9 марта в присутствии министра образования Аббаса Аммара, генерального директора Департамента древностей Мустафы Амера и других официальных лиц мы вскрыли пирамиду, — пишет Гонейм. — В этот день здесь собралось множество представителей египетской и заграничной печати, включая корреспондентов с Ближнего Востока, из Европы, Америки и даже из Бразилии и Аргентины, множество фотографов и, наконец, представителей американских и европейских радиокомпаний. Министр сам сделал ломом первый пролом в стене, закрывающей вход. Затем мои рабочие расширили отверстие и обрушили вниз правый верхний угол кладки. Один за другим мы полезли вверх по камням, пригибая головы, чтобы не разбить их о каменную кровлю. Взобравшись на кладку при входе, мы спрыгнули вниз в открывшийся за ней коридор. Мы находились в высокой, высеченной в сплошной скале галерее, полого уходившей в глубину.

Наши рабочие принесли портативные ацетиленовые фонари, и при их свете мы двинулись вперед. Нам удалось так пройти метров двадцать. Министр и прочие официальные лица почти бежали впереди, стремясь поскорее проникнуть в тайну пирамиды. Внезапно всем пришлось остановиться. Гора камня и щебня заполняла галерею от пола до самого потолка, делая на время невозможным дальнейшее продвижение. Мы сделали фотоснимки, и вся группа двинулась назад. Перебравшись через камни кладки у входа, мы снова увидели над головами солнце».

Итак, для того чтобы проникнуть в погребальную камеру, предстояло разобрать заваленную галерею. Гонейма заинтересовали причины завала. Оказалось, что в этом месте в потолке галереи находится квадратное отверстие шахты, сквозь которое щебень обрушился в коридор. Что это означает? Неужели вездесущие грабители опять сумели опередить археологов?

«Сердце моё упало, — вспоминал Гонейм. — Ведь это значило, что о пирамиде знали в более поздние времена, а следовательно, она уже разграблена».

Исследовав шахту на всем её протяжении, Гонейм сумел найти её выход на поверхность. Оказалось, что в глубине она заполнена тяжёлыми глыбами, которые никто не тревожил. На каменных стенах шахты сохранились даже длинные вертикальные царапины, оставленные этими глыбами во время падения. Из всего этого следовало, что первые строители пирамиды сами обрушили шахту. Затем они заполнили образовавшийся колодец тяжёлыми камнями, сброшенными сверху. Над завалом, по-видимому, было возведено какое-то сооружение, чтобы скрыть шахту, расположенную в самой пирамиде. И теперь, чтобы проникнуть в галерею, ведущую в погребальную камеру, необходимо было очистить всю шахту сверху донизу.

На этом этапе раскопок произошёл несчастный случай, в результате которого погиб один рабочий. Катастрофа на две недели приостановила раскопки — оказалось, что скальный грунт здесь очень слаб, на кровле и на стенах коридора разбегались многочисленные длинные трещины. Пришлось затратить немало усилий, чтобы возвести подпорные каменные стены и поставить деревянные крепления. Только после этого археологи двинулись дальше вглубь.

«Тот, кто ни разу не ползал в одиночестве по безмолвным тёмным ходам под пирамидой, никогда не сумеет по-настоящему представить, какое ощущение временами охватывает тебя в этих подземельях, — писал Гонейм. — Мои слова могут прозвучать неправдоподобно, однако я знаю, что каждая пирамида имеет свою душу, в ней обитает дух фараона, который её построил. Многие мои люди, проработавшие в пирамидах почти всю жизнь, думают и чувствуют то же, что и я. Им-то подобное ощущение хорошо знакомо! По тёмному коридору приходится ползти на четвереньках, обходя обвалы; свет лампы вспыхивает искрами, отражаясь от крохотных кристаллов в слоистых стенах, а впереди коридор утопает во мраке. Огибаешь углы, ощупывая дорогу руками. Рабочие остаются где-то позади. И внезапно чувствуешь, что ты совсем один в таком месте, где почти пятьдесят веков не звучали человеческие шаги. Ты один, и над тобой тридцатиметровая толща скалы, на которой покоится масса пирамиды. Достаточно обладать хотя бы крупицей фантазии, чтобы подобное мгновение навсегда запало в душу».

Начались находки. В подземной галерее археологи обнаружили сотни различных каменных сосудов, похожих на те, что были найдены в подземных коридорах пирамиды Джосера. Здесь слоями лежали кувшины из чёрного и белого порфира, алебастровые чаши и блюда. А дальше Гонейма ждала ещё одна непредвиденная и чудесная находка. Когда археологи расчищали пол галереи, один из рабочих заметил у дальней стены коридора блеск золота. Осторожно отгребая глину, Гонейм извлек из неё 21 золотой браслет, наручные обручи и золотой жезл, деревянная сердцевина которого совершенно истлела. Однако жемчужиной этой коллекции была маленькая коробочка для притираний из чеканного золота, имеющая форму двустворчатой раковины. Кроме того, здесь были найдены пара иголок и щипчиков из электра, а также большое количество сердоликовых и глиняных бусин. Все эти предметы, очевидно, лежали в деревянном ларце, от которого осталось лишь несколько фрагментов золотой обшивки. Возможно, что они принадлежали знатной женщине из родни фараона.

Найденные украшения — единственные известные образцы ювелирного искусства времён III династии. Вообще от всего Древнего царства осталось так мало золотых ювелирных изделий, что эту коллекцию можно по праву считать уникальной.

Следующая находка с точки зрения археологии была гораздо важнее золотых украшений. Расчищая коридор, Гонейм и его помощники нашли маленькие глиняные сосуды тёмно-красного цвета, запечатанные сухой глиной. На ней было оттиснуто имя хозяина гробницы: «Могучий Телом» — Сехемхет. Такого имени нет ни в списке Саккара, хранящемся в Каирском музее, ни в списке фараонов из храма Сети I в Абидосе, ни в Туринском папирусе. Находка имени доселе не известного фараона одной из древнейших династий по своему значению равняется находке самой пирамиды!

А между тем главная галерея продолжала всё глубже уходить под пирамиду. В течение мая археологи продвинулись на семьдесят два метра от входа в галерею. Здесь стояла удушливая жара. Работать приходилось в трудных условиях. Когда-то, почти пять тысяч лет назад, это была грубо вырубленная, прямоугольная в сечении галерея с наклонным полом и сводчатым потолком. Но за истекшие столетия многие камни обрушились сверху и с боков. Большая часть скального массива была в очень плохом состоянии и вся изрезана продольными трещинами. Спускаться по такому ходу можно было только с величайшими предосторожностями.

Галерея уходила всё ниже и ниже. Казалось, ей не будет конца. И вдруг неожиданное препятствие заставило археологов остановиться: перед ними возникла непреодолимая скала. Неужели, добравшись до этого места, древние строители по какой-то причине бросили работу?

По признанию Гонейма, это был момент кризиса в раскопках. И тем не менее он нашёл в себе силы продолжить работы. Несколько недель ушло на то, чтобы с максимальными предосторожностями удалить огромную глыбу. И когда она была наконец убрана, за ней показались очертания высеченного в каменной толще дверного входа. А за ним — массивная, третья по счёту стена, наглухо закрывавшая галерею! Но археологи уже не скрывали своей радости: за этой каменной громадой всё-таки что-то есть! И никто не сомневался, что это — царская усыпальница.

Пришлось немало повозиться с разборкой стены, закрывающей вход в усыпальницу, — её толщина составляла три метра! «Но вот наконец вынут последний камень, и я ползу на животе в узкую нору, сжимая в руке электрический фонарь, — вспоминал Гонейм. — Проделанное нами в стене отверстие выходило почти под самый обрез обширного сводчатого потолка. Внизу подо мной зияла чёрная пустота. Я нырнул в неё без колебаний и наполовину сполз, наполовину скатился на пол подземного покоя. Следом за мной сполз вниз Хофни. Когда мы опомнились и включили свои фонари, перед нами предстало великолепное зрелище: в середине грубо высеченной комнаты, словно приветствуя нас, сиял бледно-золотистый полупрозрачный алебастровый саркофаг.

Мы приблизились. Первая моя мысль была: «Цел ли он?» При свете электрического фонаря я поспешно склонился над крышкой. Но где же крышка? Верхняя часть саркофага и сам саркофаг были сделаны из одной глыбы.

Даже для меня, египтолога, это было неожиданностью. Обычно саркофаги закрываются крышкой сверху, но этот оказался иным. Он был высечен из одной глыбы алебастра, и вход в него находился не сверху, а с торца, обращённого к северу, к входу в усыпальницу. Я встал на колени и принялся внимательно его рассматривать.

Саркофаг был закрыт опущенной сверху алебастровой панелью, имеющей форму буквы Т, с очень широким вертикальным и очень короткими горизонтальными концами. Панель была опущена сверху, очевидно, по вертикальным желобам, высеченным в стенках алебастрового ящика. К моему удивлению и облегчению, к ней никто не прикасался: в пазах виднелась штукатурка, и в отличие от большинства саркофагов здесь не было никаких следов, которые указывали бы на попытку поднять панель.

От эпохи III династии сохранилось весьма немного саркофагов. Фёрс и Квибелл нашли в пирамиде Джосера два экземпляра, весьма похожих на этот саркофаг, с той лишь разницей, что у них были крышки сверху. Поэтому я до какой-то степени мог быть уверен, что передо мной стоит саркофаг III династии, современник самой пирамиды.

Полированная верхняя часть саркофага была покрыта тёмным слоем пыли и мелких камешков, свалившихся с потолка. Кругом валялись гораздо более крупные камни; каждый из них мог бы при падении разбить или сильно повредить алебастровый ящик, однако каким-то чудом саркофаг остался невредим. Ближе к северному концу на нём лежали истлевшие и обуглившиеся остатки каких-то трав или веток кустарника, уложенные приблизительно в форме буквы V. Они походили на остатки погребального венка. Наверное, его возложил тот, кто поставил здесь саркофаг, четыре тысячи семьсот лет назад. Всё было настолько чудесно, что даже не верилось!»

Тем временем камеру один за другим заполнили рабочие, пролезавшие сквозь отверстие в стене. Все были потрясены до глубины души — адская многомесячная работа завершилась просто феноменальным успехом!

«От волнения они словно обезумели, да и сам я утратил всякий контроль над собой и дал волю столь долго сдерживаемым чувствам. Мы плясали вокруг саркофага, мы обнимались, и слезы текли по нашим щекам. Странная это была сцена в подземном покое на глубине в сорок метров под поверхностью пустыни, — писал Гонейм. — Затем, когда первая буря восторгов улеглась, мы как-то вдруг совершенно успокоились и отошли от саркофага. Стоя на некотором расстоянии, мы смотрели на него с чувством уважения и даже благоговения перед мёртвым фараоном, который был в нём погребен. Мы прочли несколько сур из Корана за упокой души этого владыки. Все были преисполнены величайшего благоговения».

Саркофаг Сехемхета стоял в самом центре усыпальницы, расположенной, как потом показали измерения, точно под тем местом, где должна была бы находиться вершина пирамиды, если бы её достроили. Саркофаг был целиком высечен из одной алебастровой глыбы. Его размеры составляли в длину — 2,37 м, в ширину — 1,14 м, в высоту — 1,08 м. На нём не было никаких надписей, рельефов и украшений. И вместе с тем этот древнейший образец древнеегипетского царского саркофага, с мягкой полупрозрачной фактурой алебастра, пронизанной тонкими прожилками, то золотистыми, то розовыми в зависимости от освещения, может по праву считаться одним из прекраснейших саркофагов, когда-либо найденных в Египте.

Усыпальница, в которой стоял саркофаг, имела прямоугольную форму размерами 9x5,2 м, высота камеры составляла около 5 м. Пол покрывал толстый слой рыхлой глины. Вдоль восточной и западной стен тянулись грубо высеченные ниши неизвестного назначения. В том, что усыпальница осталась недостроенной, не было никаких сомнений. Стены были не отделаны и не отполированы, на плоском горизонтальном потолке хорошо были заметны следы кайла каменотесов. Усыпальницу окружал целый ансамбль недостроенных коридоров. Всё говорило о том, что по какой-то причине работа была неожиданно прервана — возможно, её остановила преждевременная смерть фараона, для которого предназначалась гробница.

Тщательно исследовав усыпальницу, Гонейм не нашёл никаких признаков того, что здесь могли побывать грабители. По-видимому, с момента захоронения в усыпальницу никто не проникал. «Наконец-то последняя тень сомнения рассеялась! — писал Гонейм. — Теперь я мог с уверенностью сказать, что мы были первыми, кто вошёл в усыпальницу после того, как её покинули каменотесы тысячелетия назад».

Несмотря на то что сама погребальная камера была пуста, в нетронутом саркофаге фараона Сехемхета могли таиться необычайные сокровища. Поэтому доступ в пирамиду был немедленно закрыт для всех, за исключением археологов. Были приняты особые меры предосторожности против хищений. Гробницу днём и ночью охраняли надёжные и неподкупные солдаты-суданцы из египетских пограничных войск. На ночь вход в пирамиду запирался прочной железной решёткой. Все, кто работал внутри пирамиды, при выходе подвергались обыску.

Археологи проникли в усыпальницу 31 мая, однако саркофаг был вскрыт только 27 июня. «Меня могут спросить, почему мы промедлили почти целый месяц вместо того, чтобы сразу же получить ответ на вопрос, волновавший нас всех: «Находится ли мумия фараона в саркофаге?» — писал Гонейм. — Могу объяснить. Археология — это не кладоискательство, а наука, обогащающая наши знания. Поэтому, прежде чем решиться на следующий шаг, нужно сделать фотографии, измерения, химический анализ и массу тому подобных совершенно необходимых вещей. Но, помимо всего этого, нас тревожило состояние входной галереи. Нужно было провести дополнительную крепёжную работу, без которой открыть доступ в пирамиду посетителям и представителям печати было бы просто опасно. В течение четырёх бесконечных недель, когда мои рабочие возводили кладку и ставили деревянные перекрытия, укрепляя слабые места потолка и стен, я провёл немало часов в подземельях пирамиды, тщательнейшим образом осматривая каждый сантиметр. Днём я делал записи, фотографировал, составлял таблицы измерений, а по вечерам после работы в пирамиде изучал свои находки, обсуждал их с другими археологами, строил и отвергал бесчисленные теории».

Для того чтобы присутствовать при вскрытии саркофага, в Египет специально приехали доктора Ганс Шток из Мюнхенского университета, Эльмар Эдель из Гейдельбергского университета и хранитель египетского отдела музея Метрополитен в Нью-Йорке доктор Вильям Хейс. «27 июня в пирамиду впервые были допущены представители печати, — писал Гонейм. — Задолго до девяти часов утра внизу в долине засверкали автомашины с журналистами, фотографами и радиорепортерами. Одна за другой они сворачивали с дороги и начинали взбираться по крутому каменистому подъёму к некрополю.

В десять часов тридцать минут вокруг глубокого прямоугольного колодца, от которого начиналась входная галерея, собралось более ста человек: здесь были мужчины и женщины, египтяне и американцы, англичане и французы, итальянцы и сирийцы. Одни держали в руках фотоаппараты, другие — магнитофоны, третьи — катушки с кабелем. Стены колодца повторяли громкое эхо их голосов. Все толпились у железной решётки, охраняемой улыбающимися солдатами-суданцами.

Я спустился в пирамиду вместе с Хофни и Гуссейном, затем дал знак впустить первую партию. Сначала было решено впускать одновременно не более десяти человек, но вскоре выяснилось, что журналисты не торопятся покинуть пирамиду и что если мы будем придерживаться нашего первоначального плана, нам не хватит дня, чтобы показать усыпальницу всем собравшимся. Пока отдельные посетители выбирались наружу, навстречу им по крутому спуску входило в пирамиду гораздо большее число людей, так что вскоре в усыпальнице собралась целая толпа…

В тот день мы, по-видимому, приблизились к цели всех наших усилий. Мы почти не разговаривали, пока не вошли в усыпальницу, где покоился саркофаг. Я ещё раз остановился, чтобы полюбоваться красотой этого простого алебастрового ящика, стенки которого отражали яркий свет установленных вокруг электрических ламп.

В северном конце усыпальницы близ входа мы построили помост; на нём был укреплён большой блок. К концам перекинутой через блок верёвки привязали два стальных крюка, сделанных специально по моему заказу таким образом, чтобы их можно было ввести в отверстия на скользящей панели саркофага. Рабочие тщательно установили освещение, операторы приготовились к съёмке. Вокруг толпились работники Департамента древностей с химическими препаратами, которые могли понадобиться для сохранения того, что лежит в саркофаге.

Наконец всё было готово, и я дал сигнал начинать. Двое из моих рабочих начали тянуть верёвку, другие в это время поддевали панель ломами, стараясь просунуть их в щель между нижней частью панели и саркофагом. Мы напрягали все силы. Слышался скрежет металла по камню — и больше ничего. Панель намертво засела в пазах. Рабочие несколько раз возобновляли свои попытки, однако тяжёлая каменная глыба противостояла всем нашим усилиям.

Но вот наконец она приподнялась, всего на какой-нибудь сантиметр. В отверстие тотчас были вставлены рычаги. Я тщательно осмотрел панель — не пострадала ли она. Мое предположение, что панель скользит двумя выступами, расположенными с обеих сторон по вертикальным пазам в саркофаге, полностью оправдалось. Я приказал продолжать подъём.

Всего этим делом было занято шесть рабочих, однако панель оказалась такой тяжёлой — она весила около 227 килограммов — и была так крепко зацементирована смесью гипсового раствора и клея, что понадобилось почти два часа, прежде чем она медленно поползла вверх. Я встал на колени и заглянул внутрь.

Саркофаг был пуст…»

Все присутствующие онемели как поражённые ударом грома. Гонейм был в отчаянии: и это итог его трехлетней работы? Не веря своим глазам, он опустился на колени и посветил внутрь яркой лампой. Саркофаг был пуст и чист. И чем дольше Гонейм изучал пустой саркофаг, тем яснее становилось, что мумии в нём никогда не было.

Что же произошло? Ограбление? Но как воры могли добраться до саркофага, если все три замурованных прохода были целы, а сам алебастровый саркофаг запечатан? С другой стороны, на его крышке лежал погребальный венок. Как всё это объяснить?

«Да, они были хитрым народом, эти древние египтяне, хитрым и опытным в искусстве разочаровывать и обманывать других, — с горечью писал Гонейм. — История раскопок — это сплошная цепь блужданий среди тупиков, ложных входов, ловушек и всевозможных приспособлений против грабителей могил. Может быть, и в данном случае они вовсе не собирались хоронить фараона в этой пирамиде? Но для чего тогда было замуровывать галерею, для чего понадобилась эта комната, расположенная точно под вершиной пирамиды, если бы та была достроена?»

Тайна пирамиды Сехемхета так и осталась неразгаданной. Было высказано множество гипотез. Из того факта, что пирамида осталась недостроенной, можно заключить, что фараона похоронили в другом месте. Или это была ложная усыпальница, предназначавшаяся для ритуального погребения? Известно, что фараоны первых династий строили себе по две гробницы. Этим же можно объяснить наличие нескольких усыпальниц в ряде пирамид. Но если мумии Сехемхета в саркофаге не оказалось, то где же в действительности он похоронен?

Загадке пирамиды Сехемхета посвящено множество работ. К сожалению, в развернувшейся дискуссии не смог принять участие её первооткрыватель, Мухаммед Закария Гонейм: в 1957 году ученый трагически погиб. Сегодня его мраморный бюст стоит перед Египетским музеем в Каире числе скульптурных портретов других выдающихся археологов — исследователей Египта. 5. СРЕДИЗЕМНОМОРЬЕ

<p>
<p>ГЕНРИХ ШЛИМАН ИЩЕТ ТРОЮ

Когда-то на южном берегу Геллеспонта (Дарданеллы) стоял древний город Троя, стены которого, по преданию, воздвиг сам бог Посейдон. Этот город, который греки называли Илионом (отсюда — название поэмы Гомера «Илиада»), лежал на морском торговом пути из Малой Азии к Понту Евксинскому (Чёрному морю) и славился своим могуществом и богатством. Последним правителем Трои был мудрый старец Приам.

Около 1225 года до н. э. воинственные греческие племена ахейцев объединились для большого военного похода в Малую Азию. Под предводительством царя Микен Агамемнона ахейцы, переплыв Эгейское море, осадили Трою. Только на десятый год, после ожесточенных битв, им удалось завладеть неприступным городом и разрушить его…

Будет некогда день, и погибнет священная Троя,

С нею погибнет Приам и народ копьеносца Приама.

Царь Трои Приам и множество горожан были убиты, царица Гекуба и прочие троянские женщины были проданы в рабство вместе со своими детьми. Только небольшому отряду троянцев во главе с младшим сыном Приама Энеем удалось вырваться из горящего города. Сев на корабли, они уплыли куда-то в море, и их следы впоследствии находили в Карфагене, Албании, Италии. Потомком Энея считал себя Юлий Цезарь.

Никаких письменных документов или свидетельств о Троянской войне не сохранилось — только устные предания и песни бродячих певцов-аэдов, воспевавших подвиги неуязвимого Ахилла, хитроумного Одиссея, благородного Диомеда, славного Аякса и других греческих героев. Несколько столетий спустя великий слепой певец Гомер, взяв за основу сюжеты песен, ставших к тому времени поистине народными, сложил большую поэму под названием «Илиада». Долгое время поэма передавалась из поколения в поколение из уст в уста. Ещё через несколько столетий был записан её текст. Пройдя через несколько тысячелетий, войдя в жизнь множества поколений людей, эта поэма давным-давно стала частью мировой литературной классики.

Литературной — и всё? Да. По крайней мере, до XIX столетия никто никогда не рассматривал «Илиаду» как исторический источник. В восприятии «серьёзных учёных» и не менее серьёзных обывателей это была всего лишь древнегреческая мифология, эпос. И первым человеком, кто поверил «сказкам слепого Гомера», стал немец Генрих Шлиман (1822 – 1890).

Ещё ребенком он слышал от отца рассказы о героях Гомера. Когда он подрос, то сам прочёл «Илиаду». Тень великого слепца смутила его душу и завладела им на всю жизнь. Несчастье множества людей состоит в том, что они не верят в сказки. Но юный Шлиман поверил Гомеру до конца. И ещё в детстве Генрих Шлиман объявил отцу: «Я не верю, что ничего не осталось от Трои. Я найду её».

Так ариаднина нить легенд повела его в глубины тысячелетий…

Впрочем, есть все основания полагать, что вышеприведённый рассказ, взятый из автобиографии Шлимана, целиком выдуман им самим, и Троей и Гомером он увлёкся гораздо позднее, уже в зрелом возрасте. Этого маленького ростом человека (1 м 56 см) — увлекающегося, по-ребячески любознательного и в то же время скрытного и сосредоточенного — постоянно терзала жажда знаний. Удачливый коммерсант и миллионер, полиглот, археолог-самоучка и мечтатель, одержимый идеей отыскать Трою Гомера, — всё это Генрих Шлиман, жизненный путь которого настолько богат приключениями и бурными поворотами судьбы, что только одно их описание заняло бы целую книгу. Судьба его не просто удивительна — она уникальна!

С томиком Гомера в руках летом 1868 года Шлиман приехал в Грецию. На него огромное впечатление произвели руины Микен и Тиринфа — именно оттуда начался поход на Трою войска ахейцев во главе с царём Агамемноном. Но если Микены и Тиринф — реальность, то почему бы не быть реальностью Трое?

«Илиада» стала для Шлимана путеводителем, который он всегда держал при себе. Приехав в Турцию, на берегах древнего Геллеспонта он долго искал описанные в поэме два источника — горячий и холодный:

До родников добежали, прекрасно струящихся два их

Бьет здесь ключа, образуя истоки пучинного Ксанфа

Первый источник струится горячей водой. Постоянно

Паром густым он окутан, как будто бы дымом пожарным.

Что до второго, то даже и летом вода его схожа

Или со льдом водяным, иль со снегом холодным, иль с градом.

(«Илиада», XXII песнь)

Описанные Гомером источники Шлиман нашёл у подножия холма Бунарбаши. Только оказалось их здесь не два, а 34. Тщательно осмотрев холм, Шлиман пришёл к выводу, что это всё же не Троя. Город Приама находится где-то поблизости, но это не он!

С томиком Гомера в руках Шлиман исходил все окрестности Бунарбаши, сверяя едва ли не каждый свой шаг по «Илиаде». Поиски привели его к холму 40-метровой высоты с многообещающим названием Гиссарлык («крепость», «замок»), вершина которого представляла собой ровное квадратное плато со сторонами в 233 м.

«…Мы прибыли к огромному, высокому плато, покрытому черепками и кусочками обработанного мрамора, — писал Шлиман. — Четыре мраморные колонны сиротливо возвышались над землёй. Они наполовину вросли в почву, указывая место, где в древности находился храм. Тот факт, что на большой площади виднелись остатки древних строений, не оставлял сомнений, что мы находились у стен некогда цветущего большого города». Осмотр холма и привязка местности к указаниям Гомера не оставили никаких сомнений — здесь скрыты развалины легендарной Трои…

Справедливости ради надо отметить, что Шлиман был не первым, кто намеревался искать Трою на южном берегу Дарданелл. Ещё античные авторы знали, что Троя находилась где-то в окрестностях холма Гиссарлык. Геродот писал о том, что царь Ксеркс, владыка Персии, останавливался здесь и местные жители поведали ему историю осады и взятия Трои. Потрясённый Ксеркс принёс в жертву тысячу овец и приказал жрецам окропить стены Трои вином в память великих героев прошлого.

Александр Македонский, остановившись в Трое, совершил ритуальный обряд: облив себя маслом, бегал голым вокруг «гробницы Ахилла» и надевал на себя древнее оружие, хранившееся в местном храме Афины Троянской.

Юлий Цезарь застал здесь одни руины — за сорок лет до этого город был разрушен римлянами. Он воздвиг на развалинах Трои алтарь и воскурил благовония, прося богов и древних героев помочь ему в борьбе с Помпеем.

Безумный император Каракалла, побывав в восстановленной под именем Нового Илиона Трое, пожелал воссоздать здесь сцену скорби Ахилла по погибшему Патроклу. Для этого он приказал отравить своего любимца Феста, соорудил огромный погребальный костёр, лично убил жертвенных животных, возложил их вместе с телом убитого «друга» на костёр и запалил его.

Император Константин, посетивший в 120-х годах н. э. руины Трои, пожелал основать здесь столицу Восточной Римской империи, но затем его выбор пал на Византий — так появился Константинополь.

Много воды утекло с тех пор. Постепенно точное местонахождение Трои было забыто. В 1785 году француз Шуазель-Гуфье, предпринявший несколько экспедиций в северо-западную Анатолию, сделал вывод, что Трою надо искать в районе Бунарбаши, в десяти километрах от Гиссарлыка. В 1822 году шотландский журналист Макларен опубликовал статью, в которой утверждал, что Троя — это холм Гиссарлык. Тот же Макларен лично побывал на месте в 1847 году, а в 1863 году снова издал свой труд, подтвердив высказанное ранее предположение. На Гиссарлык Шлиману указал и американец Френк Калверт, британский консул в Дарданеллах и тоже большой поклонник Гомера, выкупивший половину Гиссарлыка в свою собственность. Калверт ещё в 1863 году пытался убедить директора греко-римской коллекции Британского музея в Лондоне снарядить экспедицию на Гиссарлык.

Раскопкам предшествовало томительное ожидание разрешения на их проведение. Когда же в апреле 1870 года работы в конце концов начались, стало ясно, что перед Шлиманом стоит очень нелёгкая задача: чтобы добраться до руин «гомеровской» Трои, ему предстояло пробиться через несколько культурных слоёв, относящихся к разным временам, — Гиссарлыкский холм, как оказалось, был настоящим «слоёным пирогом». Уже много лет спустя после Шлимана было установлено, что всего на Гиссарлыке имеется девять обширных напластований, вобравших в себя около 50 фаз существования поселений различных эпох. Самые ранние из них относятся к III тысячелетию до н. э., а самые поздние — к 540 году н. э. Но, как и у всякого одержимого искателя, у Шлимана не хватало терпения. Если бы он вёл раскопки постепенно, освобождая пласт за пластом, открытие «гомеровской» Трои отодвинулось бы на много лет. Он же хотел добраться до города царя Приама немедленно, и в этой спешке он снёс культурные слои, лежащих над ним, и сильно разрушил слои нижние — по этому поводу он сожалел потом всю жизнь, а учёный мир так и не смог простить ему этой ошибки.

Наконец перед глазами Шлимана предстали остатки огромных ворот и крепостных стен, опалённых сильнейшим пожаром. Несомненно, решил Шлиман, что это — остатки дворца Приама, разрушенного ахейцами. Миф обрёл плоть: перед взором археолога лежали руины священной Трои…

Впоследствии оказалось, что Шлиман ошибся: город Приама лежал выше того, который он принял за Трою. Но подлинную Трою, хоть и сильно попортив её, он всё же откопал, сам не ведая того, — подобно Колумбу, не знавшему, что он открыл Америку.

Как показали новейшие исследования, на Гиссарлыкском холме находилось девять различных «Трой». Самый верхний слой, разрушенный Шлиманом — Троя IX, — представлял собой остатки города римской эпохи, известного под именем Новый Илион, существовавшего, по крайней мере до IV века н. э. Ниже лежала Троя VIII — греческий город Илион (Ила), заселённый около 1000 года до н. э. и разрушенный в 84 году до н. э. римским полководцем Флавием Фимбрием. Этот город славился своим храмом Афины Илийской, или Афины Троянской, который посещали многие знаменитые люди древности, в том числе Александр Македонский и Ксеркс.

Троя VII, существовавшая около восьмисот лет, была довольно незначительным посёлком. Зато Троя VI (1800 – 1240 гг. до н. э.) скорее всего и являлась городом царя Приама. Но Шлиман буквально пронёсся сквозь него, стремясь докопаться до следующих слоёв, так как был убеждён, что его цель располагается гораздо глубже. В результате он сильно повредил Трою VI, но наткнулся на обгорелые руины Трои V — города, существовавшего около ста лет и погибшего в огне пожара приблизительно в 1800 году до н. э. Под ним лежали слои Трои IV (2050 – 1900 гг. до н. э.) и Трои III (2200 – 2050 гг. до н. э.) — сравнительно бедных поселений бронзового века. Зато Троя II (2600 – 2200 гг. до н. э.) была очень значительным центром. Именно здесь в мае 1873 года Шлиман сделал своё самое важное открытие…

В тот день, наблюдая за ходом работ на развалинах «дворца Приама», Шлиман случайно заметил некий предмет. Мгновенно сориентировавшись, он объявил перерыв, отослал рабочих в лагерь, а сам с женой Софьей остался в раскопе. В величайшей спешке, работая одним ножом, Шлиман извлёк из земли сокровища неслыханной ценности — «клад царя Приама»!

Клад состоял из 8833 предметов, среди которых — уникальные кубки из золота и электра, сосуды, домашняя медная и бронзовая утварь, две золотые диадемы, серебряные флаконы, бусины, цепи, пуговицы, застежки, обломки кинжалов, девять боевых топоров из меди. Эти предметы спеклись в аккуратный куб, из чего Шлиман заключил, что когда-то они были плотно уложены в деревянный ларь, который полностью истлел за прошедшие столетия.

Позднее, уже после смерти первооткрывателя, учёные установили, что эти «сокровища Приама» принадлежали вовсе не этому легендарному царю, а другому, который жил за тысячу лет до гомеровского персонажа. Впрочем, это никак не умаляет ценности сделанной Шлиманом находки — «сокровища Приама» являются уникальным по своей полноте и сохранности комплексом украшений эпохи бронзы, настоящим чудом Древнего мира!

Как только учёный мир узнал о находках, разразился грандиозный скандал. Никто из «серьёзных» археологов и слышать не хотел о Шлимане и его сокровищах. Книги Шлимана «Троянские древности» (1874) и «Илион. Город и земля троянцев. Исследования и открытия на земле Трои» (1881) вызвали в научном мире взрыв возмущения. Уильям М. Колдер, профессор античной филологии университета штата Колорадо (США), назвал Шлимана «дерзким фантазёром и лжецом». Профессор Бернхард Штарк из Иены (Германия) заявил, что открытия Шлимана не более чем «шарлатанство»…

Действительно, Шлиман был археологом по призванию, но не обладал достаточными знаниями, и многие учёные до сих пор не могут простить ему его ошибок и заблуждений. Однако как бы то ни было, именно Шлиман открыл для науки новый, до сих пор неизвестный мир, и именно он положил начало изучению эгейской культуры.

Исследования Шлимана показали, что поэмы Гомера — не просто прекрасные сказки. Они — богатейший источник знаний, открывающий всякому, кто пожелает, немало достоверных подробностей из жизни древних греков и их времени.

Стоит отметить, что отношение самого Шлимана к гомеровским описаниям с течением времени изменилось. «Гомер с поэтической свободой всё преувеличил», — записал он в дневнике, когда убедился, что раскопанная им Троя куда меньше той, о которой говорилось в «Илиаде».

Всего Шлиман провёл в Трое четыре большие кампании раскопок (1871 – 1873, 1879, 1882 – 1883, 1889 – 1890). Начиная с третьей, он уже стал привлекать к раскопкам экспертов. При этом мнения специалистов и мнение Шлимана часто расходились. Раскопки Трои продолжались в 1893 – 1894 гг. — Дерпфельдом, доверенным сотрудником самого Шлимана, а с 1932 по 1938 год — Бледженом.

Что же представляла собой в действительности гомеровская Троя?

Это был крупный городской центр эпохи позднего бронзового века. На гребне Гиссарлыкского холма в те времена возвышалась мощная крепость с башнями, протяжённость стен которой составляла 522 метра. Стены Трои были сложены из крупных известняковых плит толщиной 4 – 5 м. В одной из башен, имевшей 9-метровую высоту, был устроен подземный колодец, высеченный в скале на глубине 8 м. За кольцом стен находился дворец правителя (Приама?) и «Арсенал» — большое (26x12 м) сооружение, в развалинах которого было обнаружено 15 глиняных ядер для камнемётов. Жилые дома Трои строились из камня и кирпича-сырца. В городе проживало в ту пору около 6 тыс. человек.

Судя по некоторым данным, главной причиной гибели «Трои царя Приама» явилась не война, а нередкое в этих местах землетрясение. Возможно, что пострадавший от природного катаклизма город подвергся набегу ахейцев, окончательно разрушивших и разграбивших его. Об этом, кстати, косвенно говорит и Гомер: бог Посейдон, строивший стены Трои, был обманут троянцами и за свою работу не получил условленной платы. Поэтому Посейдон на протяжении всей Троянской войны был врагом Приама и союзником ахейцев. Но Посейдон был не только богом моря — его именуют «колебателем земли», то есть вызывающим землетрясения! Снова легенды перекликаются с историей…

В течение последних ста лет древние стены раскопанного города, подвергавшиеся постоянному воздействию дождей и ветров, стали крошиться и трескаться. Кроме того, они пострадали от разросшихся кустарников и других растений, чьи корни, словно буры, начали врезаться в камень. Лишь в 1988 году удалось остановить губительный процесс разрушения — международная группа археологов, возглавляемая немцем Манфредом Корфманом, вплотную занялась консервацией древних стен. Начиная с 1992 года 75 учёных разных профессий из 8 стран мира, объединившись под знаменем совместного проекта «Троя и Троада. Археология местности», продолжают исследования холма Гиссарлык и его окрестностей.

В октябре 1995 года состоялось новое открытие — в древней Трое существовала письменность! По найденной бронзовой печати с хеттскими иероглифами (1100 г. до н. э.) Манфред Корфман пришёл к заключению, что Троя — тот самый город, о котором упоминается не только у Гомера, но и в древнейшем хеттском эпосе. Корфман уверен, что последние находки в крепостных укреплениях — бесспорное доказательство истинности гомеровской Троянской войны.

Существует и ещё одна точка зрения: немецкий археолог Цангер, ссылаясь на известный текст Платона, утверждает, что Троя — это Атлантида. В доказательство он приводит наличие окружающего город рва, затопленного в древности и обнаруженного ещё в 1994 году. Платон в своих сочинениях описывает Атлантиду, омываемую кольцами искусственных водоемов. Два поперечных канала, совсем недавно обнаруженных в прибрежных горах, выходящих в большой бассейн, могли служить рейдами, очень удобными для стоянки судов у входа в порт Атлантиды.

Так или иначе, но раскопки и исследования Трои продолжаются. Ариаднина нить легенд ведёт в глубины истории уже новое поколение учёных.

<p>МИКЕНЫ И ТИРИНФ

«Златообильные» Микены… Легендарный город, где правил победитель троянцев, «владыка мужей» царь Агамемнон. Именно сюда, следуя указаниям Гомера, отправился Генрих Шлиман после того, как раскопал на Гиссарлыкском холме руины древней Трои. И снова ариаднина нить легенд не подвела его.

В 1876 году, 54 лет от роду, Шлиман приступает к раскопкам в Микенах. 1880 году он открывает сокровищницу царя Миния в Орхомене. В 1884 году он начинает раскопки в Тиринфе… Так шаг за шагом из глубины времён стала проступать и приобретать очертания древняя цивилизация, которая до этого была известна только из сказок слепого Гомера. Эта цивилизация была распространена на всём восточном берегу Греции и на островах Эгейского моря, а её центр, вероятно, находился на острове Крит. Шлиман обнаружил только её первые следы, но открыть её истинные масштабы было суждено Артуру Эвансу.

Троя, судя по описаниям Гомера, была очень богатым городом. Микены же были ещё богаче. Именно сюда Агамемнон и его воины доставили богатую троянскую добычу. И где-то здесь, по мнению некоторых античных писателей, находилась гробница легендарного царя Агамемнона и его друзей, убитых вместе с ним.

Память о «владыке мужей» Агамемноне, одном из самых могущественных и богатых правителей Древней Греции, никогда не угасала. Великий Эсхил посвятил ему свою знаменитую трагедию. Около 170 года до н. э. в Микенах побывал греческий географ Павсаний, который описал величественные руины города. Теперь у развалин дворца Агамемнона стоял Генрих Шлиман.

В отличие от Трои, здесь его задача во многом облегчалась тем, что Микены не нужно было искать. Место, где находился древний город, было видно совершенно отчётливо: остатки огромных сооружений вырисовывались на вершине господствующего над окружающей местностью холма.

Греки-ахейцы строили свои города на высоких холмах. В отличие от критских, их окружали крепостные стены циклопической кладки. Это придавало им суровый и весьма внушительный вид. Впоследствии греки дали таким поселениям название «акрополь» — «верхний город».

Неприступный акрополь Микен защищали стены протяжённостью 900 м и толщиной от 6 до 10 м. Они сложены из огромных, весом в 5 – 6 тонн, грубо отёсанных глыб. Перед главным входом во дворец — «Львиными воротами» — до сих пор в изумлении застывают все, кому довелось их увидеть. Это грандиозное сооружение как будто воплотило в себе несокрушимую мощь Микенского государства.

Ворота, сложенные из четырёх огромных монолитов, украшает треугольная плита с рельефными изображениями двух львиц, охраняющих вход во дворец. В центре плиты высится колонна — священный символ микенских царей.

От ворот дорога поднимается на вершину холма, где некогда располагался царский дворец. В его центре был устроен мегарон — пиршественный зал размерами 12x13 м, с очагом посередине. По сторонам очага стояли четыре колонны, поддерживавшие крышу с отверстием для выхода дыма. Вокруг мегарона располагались жилые комнаты, кладовые, коридоры и ванные.

Шлиману удалось найти и исследовать девять купольных гробниц (в своё время их принимали за печи для выпечки хлеба). Самая известная из них носила название «Сокровищница Атрея» — по имени отца Агамемнона. Это было подземное куполообразное помещение высотой более 13 м, своды которого были сложены из огромных камней, держащихся лишь силой собственной тяжести. Гробница глубоко врезана в склон холма, к ней ведёт открытый коридор — «дромос», длиной 36 и шириной 6 м. Десятиметровой высоты вход в гробницу когда-то украшали колонны из зелёного известняка и облицовка из красного порфира. Внутри — круглое помещение диаметром 14,5 м, перекрытое куполом диаметром 13,2 м. «Сокровищница Атрея» вплоть до сооружения римского Пантеона (II в. н. э.) являлась самым большим купольным сооружением Древнего мира.

Греки верили, что эта гробница — хранилище несметных богатств микенских царей: Пелопса, Атрея и Агамемнона. Однако поиски Шлимана показали, что все девять гробниц в Микенах были разграблены ещё в древние времена. Где же скрываются сокровища Агамемнона?

Найти эти сокровища Шлиману помог уже упоминавшийся древнегреческий географ Павсаний, автор «Описания Эллады». В его тексте Шлиман отыскал одно место, которое считал неверно переведённым и неверно интерпретированным. И именно это указание стало отправной точкой поисков.

«Я приступил к этой большой работе 7 августа 1876 года вместе с 63 рабочими, — писал Шлиман — Начиная с 19 августа в моём распоряжении находились в среднем 125 человек и четыре телеги, и мне удалось добиться неплохих результатов».

«Неплохими результатами» Шлиман называет пять шахтовых гробниц, относящихся к XVI веку до н. э. и расположенных вне крепостных стен. Уже первые находки, сделанные здесь, намного превзошли своим изяществом и красотой аналогичные находки Шлимана в Трое: обломки скульптурных фризов, расписные вазы, терракотовые статуэтки богини Геры, формы для отливки украшений, глазурованная керамика, стеклянные бусы, геммы…

У Шлимана отпали последние сомнения. Он писал: «Я нисколько не сомневаюсь, что мне удалось найти те самые гробницы, о которых Павсаний пишет, что в них похоронены Атрей, царь эллинов Агамемнон, его возница Эвримедон, Кассандра и их спутники».

6 декабря 1876 года была вскрыта первая могила. В течение двадцати пяти дней жена Шлимана Софья, его неутомимая помощница, рыхлила землю ножом и просеивала её руками. В могилах были найдены останки пятнадцати человек. Они были буквально засыпаны драгоценностями и золотом, дорогим оружием. В то же время имелись совершенно явные следы поспешного сожжения тел. Те, кто хоронил их, даже не дали себе труда дождаться, пока огонь полностью сделает своё дело: они просто забросали полусожжённые трупы землёй и галькой с поспешностью убийц, которые хотят замести свои следы. И хотя драгоценные украшения свидетельствовали о соблюдении погребального ритуала того времени, могилы имели такой откровенно неприличный вид, который мог уготовить своей жертве только ненавидящий её убийца. Этот факт перекликается с древним преданием об убийстве Агамемнона его неверной женой Клитемнестрой.

«Я открыл для археологии совершенно новый мир, о котором никто даже и не подозревал», — писал Шлиман. Клад, найденный им в гробницах микенских владык, был огромен. Лишь много позже, уже в XX столетии, его превзошла знаменитая находка гробницы Тутанхамона в Египте.

В первой могиле Шлиман насчитал пятнадцать золотых диадем — по пять на каждом из усопших; там же были обнаружены золотые лавровые венки. В другой могиле, где лежали останки трёх женщин, Шлиман собрал более 700 золотых пластинок с великолепным орнаментом из изображений животных, медуз, осьминогов, золотые украшения с изображением львов и других зверей, сражающихся воинов, украшения в форме львов и грифов, лежащих оленей и женщин с голубями. На одном из скелетов была золотая корона с 36 золотыми листками. Рядом лежала ещё одна великолепная диадема с приставшими к ней остатками черепа.

В открытых им гробницах Шлиман нашёл бесчисленное множество золотых украшений, украшения из горного хрусталя и агата, геммы из сардоникса и аметиста, секиры из позолоченного серебра с рукоятками из горного хрусталя, кубки и ларцы из чистого золота, выполненную из золота модель храма, золотого осьминога, золотые перстни с печатями, браслеты, тиары и пояса, 100 золотых цветов, около трехсот золотых пуговиц. Но самое главное — он нашёл золотые маски микенских царей и золотые нагрудные дощечки, которые должны были защищать усопших от врагов в потустороннем мире. Золотые маски запечатлели черты лиц древних владык Микен. Самая великолепная из них впоследствии получила название «маска Агамемнона». Впрочем, как и в случае с «кладом Приама», шлимановская датировка находок была неверна: не останки Агамемнона оказались в микенских гробницах — там были захоронены люди, жившие примерно на 400 лет раньше.

Вслед за Микенами Шлиман исследовал руины Тиринфа — города, считавшегося родиной Геракла. Его окружали такие же циклопические стены, что и в Микенах. Древнегреческий географ Павсаний сравнивал их с пирамидами. Рассказывали, что Проитос, легендарный правитель Тиринфа, призвал на помощь семь циклопов, которые и выстроили ему эти стены, отчего этот тип кладки (огромные глыбы без соединяющего их раствора и держащиеся только за счёт своего веса) получил название циклопической. Впоследствии такие же стены были сооружены в других городах, и прежде всего в Микенах.

Во время раскопок Тиринфа Шлиман наткнулся на стены дворца, превосходящего своими размерами всё когда-либо до этого виденное. Он возвышался на известняковой скале, словно средневековый замок. Стены его были выложены из каменных блоков длиной в два-три метра, высотой и толщиной в метр. В нижней части дворца, там, где находились хозяйственные постройки и конюшни, толщина стен составляла семь-восемь метров. Наверху, где жил правитель, стены достигали одиннадцати метров в толщину, высота их равнялась шестнадцати метрам.

До сих пор о планировке ахейских дворцов, относящихся к эпохе Троянской войны, ничего не было известно. В Тиринфе же миру явился настоящий «гомеровский» дворец с залами, колоннадами, мегароном и пропилеями. Здесь можно было увидеть остатки банного помещения (пол в нём заменяла цельная известняковая плита весом в 20 тонн) — того, в котором герои Гомера мылись и умащивали себя благовонными мазями. Все помещения дворца были побелены, а стены украшали расписные фризы, протянувшиеся на высоте человеческого роста.

Одна из росписей представляла особый интерес: на голубом фоне был изображён могучий бык. Бешеные глаза, вытянутый хвост свидетельствуют о дикой ярости животного. А на быке, держась за его рог, то ли подпрыгивает, то ли танцует человек… Знакомый мотив, берущий своё начало во дворцах Крита, Ассирии, Месопотамии и уходящий корнями в культуры древних земледельцев Анатолии и Ближнего Востока.

Своего наивысшего подъёма Микены достигли между XVI и XIII веком до н. э. — параллельно с угасанием Крита. Но уже спустя сто лет, в середине XII века до н. э., Микенское государство было сметено нашествием с севера: дорийцы — народ, родственный ахейцам, но находившийся на более низкой стадии развития, огнём и мечом прошлись по Пелопоннесу. Из всех центров микенской цивилизации перед первым натиском устоял только акрополь Микен, но и он пал в конце XII века до н. э.

<p>ВЕЛИКОЕ ОТКРЫТИЕ СЭРА АРТУРА ЭВАНСА

Остров Крит расположен в самой крайней точке огромной горной дуги, протянувшейся через Эгейское море к Малой Азии, — маленький тёмный камень на «винноцветной» ладони моря. Легенды и мифы Древней Греции прославили этот остров сказаниями о влюблённых богах и героях, прекрасных царевнах и о первом полёте человека в небо.

На Крите, в пещере горы Дикта, родился верховный бог Олимпа Зевс — сын «Великой матери» Реи. Она бежала сюда, спасая своего сына от людоеда-отца, титана Кроноса, пожравшего всех своих остальных сыновей, опасаясь, что один из них, согласно предсказанию, свергнет его. Пчёлы приносили маленькому Зевсу мёд, коза Амалфея кормила его своим молоком, нимфы охраняли его. До сих пор сохранилась эта огромная пещера, вход в которую скрыт зарослями тамариска.

Сюда, в обетованный и цветущий край, перенёс Зевс по морю, превратившись в златорогого быка, похищенную им красавицу Европу — дочь финикийского царя. И здесь, на Крите, Европа родила от Зевса сына — будущего правителя острова, Миноса.

Легенды рассказывают, что Минос был столь жесток и высокомерен, что боги в наказание послали ему сына-чудовище. Это чудовище явилось плодом не менее чудовищного греха, совершённого женой Миноса — Пасифаей. Она отличалась неслыханным сластолюбием. Зная это, бог морей Посейдон подослал к Пасифае белоснежного быка, от которого она и родила Минотавра, человека с бычьей головой, питавшегося человечьим мясом.

Минотавр жил в огромном дворце — Лабиринте, построенном на Крите знаменитым зодчим Дедалом, с бесчисленными коридорами, столь хитроумно запутанными, что ни один смертный, раз попав во дворец, уже не мог выйти оттуда и погибал в пасти Минотавра. Каждые девять лет жители заморских земель, подвластные Миносу, присылали семь юношей и семь девушек в жертву Минотавру.

Отважный герой Тесей, сын афинского царя Эгея, убил Минотавра и, совершив этот подвиг, благополучно выбрался из Лабиринта по клубку ниток, который дала ему влюблённая красавица Ариадна, дочь царя Миноса.

С Крита взлетели Дедал и Икар на крыльях из перьев, скреплённых воском, но Икар слишком высоко поднялся к солнцу, воск растаял, и он упал в море, в память о нём названное потом Икарийским.

На Крите великий Геракл совершил свой седьмой подвиг — укротил знаменитого критского быка, переплыл на нём море и доставил быка в подарок афинскому царю Эврисфею…

Бесчисленны художественные произведения, созданны на эти сюжеты и в античном мире, и в эпоху Ренессанса. Имена их героев по сей день остаются нарицательными. И возможно, этим легендам так и суждено было остаться легендами, если бы однажды на Крит не приехал сорокалетний хранитель Оксфордского музея Артур Джон Эванс. Тогда, в 1900 году, он не знал, что пройдут годы и он станет всемирно известным учёным, почётным и действительным членом всевозможных академий и обществ, имя которого на протяжении многих лет не будет сходить со страниц газет и журналов. Именно ему, Артуру Эвансу, за исключительные заслуги перед наукой получившему от английского короля титул сэра, суждено было открыть одну из величайших цивилизаций древности, получившую название крито-минойской.

К тому времени, когда Эванс прибыл на Крит, он уже имел репутацию серьёзного учёного, знатока древнеегипетской письменности. На острове Эванс собирался выяснить одну малозначительную проблему, связанную с чтением некоторых иероглифов.

В первый же день пребывания на острове он посетил развалины города Кносса. Невдалеке от руин, относящихся к античному времени, он увидел земляные бугры, которые, как подсказала ему интуиция археолога, таили в себе остатки каких-то древних строений.

23 марта 1900 года Эванс приступил к раскопкам. Он сам впоследствии говорил, что не очень надеялся на крупные открытия. Всё, однако, обстояло иначе. Убедиться в этом Эвансу и его помощникам пришлось в течение ближайших нескольких дней.

Буквально через несколько часов в раскопе появились очертания древнего здания. Двумя неделями позже изумлённый Эванс стоял перед остатками строений, покрывавших площадь в два с половиной гектара.

Между тем дела призывали Эванса в Лондон. Но результаты раскопок его заинтересовали, и он решил, что вернётся на следующий год, чтобы заняться тайной открытого им здания. Тогда он ещё не мог себе представить, что на разгадку этой тайны ему потребуется не один год, а полвека…

Вернувшись на следующий год на Крит, Эванс провёл здесь почти сорок лет. Шли годы, а работам всё не было конца. Сорок лет в разных местах острова — на севере, на южном побережье, на востоке — копал Эванс, ибо поверил, и настолько, что заявил об этом публично, — что обнаруженное им здание — не что иное, как развалины легендарного Лабиринта.

Говорят, Эванса однажды спросили, почему он, не колеблясь, заявил о том, что открыл «Дворец Минотавра», хотя никаких достоверных фактов, подтверждающих правоту его слов, еще не было. Эванс ответил: «Я поверил в ариаднину нить истории — мифы». Ему возразили: «Но ведь они слишком красивы, чтобы показаться истиной?» Тогда Эванс сказал: «Любой самый красивый узор на ковре вышит обычной нитью, скрученной из овечьей шерсти. Так говорят на Крите. Я забыл про фантастические узоры и увидел нить, скрученную из фактов…»

Теперь, спустя семьдесят лет, мы снова можем повторить эти слова. Легенды не обманули Эванса. Он нашёл не только огромный дворец, размеры которого могли вызвать к жизни сказания о Лабиринте, — он нашёл дворец, в котором жил Минотавр.

…Загадочному зданию, казалось, не будет конца. Всё новые и новые стены вырастали из-под земли, образуя причудливые переходы, сложную систему комнат, залов, внутренних двориков, световых колодцев, кладовых, и нельзя было предугадать, что откроет следующий взмах лопаты. Проходили годы, уже были вскрыты тысячи и тысячи квадратных метров дворца, а из-под земли поднимались всё новые и новые стены. В этом дворце были водоотводные каналы, великолепные банные помещения, вентиляция, сточные ямы.

Сейчас в любом труде, посвящённом истории Крита, можно увидеть детальный план этого «Дворца Миноса», сделанный в результате раскопок Эванса, его учеников и коллег. 16 тысяч квадратных метров составляла его площадь. В нём было множество залов, пристроек, кладовых, соединённых бесконечными лестницами, коридорами, переходами. Своей общей планировкой Кносский дворец напоминал дворцы в Тиринфе и Микенах, более того — находился с ними в явном родстве, несмотря на то, что внешне он весьма от них отличался. В то же время его гигантские размеры и роскошь подчеркивали, что Тиринф и Микены могли быть только второстепенными городами, столицами колоний, далёкой провинцией.

На первый взгляд план Кносского дворца поражает архитектурным хаосом — столь бессистемно, казалось бы, лепятся друг к другу его бесчисленные комнаты, залы, переходы, дворики. Но в основе этого создаваемого почти тринадцать столетий хаоса лежал единый замысел, которому следовали из поколения в поколение все критские зодчие. В основе Кносского дворца лежала сложнейшая, тонко продуманная архитектурно-художественная композиция, целью которой была попытка передать в архитектуре понятие бесконечности времени.

Коридоры и переходы Кносского дворца изогнуты, перспективу их невозможно охватить взглядом с одного места — она открывается только в движении. Здесь нет привычных дворцовых анфилад — комнат и залов, нанизанных на единую ось. Помещения дворца как бы заходят друг за друга, и взгляду каждый раз неожиданно открываются всё новые и новые пространства. Да и сам дворец не представлял собой единый объём. В отличие от дворцов Вавилона и Ассирии, отгороженных от города стенами и стоящих так, чтобы человек мог единым взглядом охватить их, Лабиринт являлся непосредственным продолжением хитросплетения кривых улочек города, его нельзя было воспринять сразу целиком.

Вокруг центрального двора — огромного прямоугольника размерами 60x30 м — были расположены здания со стенами из полых кирпичей и с плоскими крышами, которые поддерживались колоннами. Парадный вход находился с юго-западной стороны. К нему вела широкая крытая каменная лестница. Покои, коридоры и залы были расположены в таком причудливом порядке и предоставляли посетителю так много возможностей заблудиться и запутаться, что всякому, кто попадал во дворец, должна была поневоле прийти в голову мысль о лабиринте. Она должна была появиться даже у того, кто никогда в жизни не слыхал легенду о царе Миносе и о построенном Дедалом Лабиринте — прообразе всех будущих лабиринтов.

Из-за палящего зноя во многих помещениях дворца не делали окон. Вместо этого была устроена хитроумная система световых колодцев — источников косвенного освещения, которые следует причислить к чудесам древности. С первыми лучами зари дворцовые покои заливал свет, но прохлада царила во всех помещениях дворца даже в самые знойные дни. Воздух в них проникал через специальные вентиляционные устройства, а разветвлённая и хорошо организованная подземная водоотводная система выводила дождевые и бытовые стоки. Трубы, уложенные с определённым уклоном, входили одна в другую и скреплялись цементом. Система была устроена так продуманно, что едва ли не в любом месте её можно было, в случае необходимости, легко и быстро отремонтировать.

0|1|2|3|4|5|6|7|8|9|10|11|

Rambler's Top100 Яндекс цитирования Рейтинг@Mail.ru HotLog informer pr cy http://ufoseti.org.ua