Стихи - Фотография - Проза - Уфология - О себе - Фотоальбом - Новости - Контакты -

Главная   Назад

Андрей Юрьевич Низовский Сто великих археологических открытий

0|1|2|3|4|5|6|7|8|9|10|11|

Римляне, пытавшиеся завоевать царство набатеев, вначале потерпели крах. Петра оказалась неприступной. Скавр, знаменитый полководец Помпея испытанный в многочисленных битвах и привыкший к победам, вынужден был снять осаду со столицы набатеев. Но скоро набатеи поняли, что для них целесообразнее пойти на союз с римлянами. Они поддержали своими отрядами Юлия Цезаря при осаде Александрии, но после его смерти помогали убийцам Цезаря в борьбе против Второго триумвирата. Наконец, они вновь примкнули к господствующей партии, уничтожив в Красном море флот Антония и Клеопатры и тем самым воспрепятствовав их намерению бежать в Индию. В I веке н. э. царство набатеев фактически стало римским протекторатом, а при императоре Траяне оно было полностью завоёвано римлянами и присоединено к римской провинции Аравия со столицей в Буере.

Землетрясение 363 года разрушило большую часть столицы набатеев. Постепенно жители покинули её, и долгое время в Петре не бывал никто, кроме кочевников-бедуинов. В XII веке крестоносцы построили неподалеку от Петры крепость. После победы Салах-ад-дина над христианами её жители были обращены в ислам.

Открытие Петры связано с именем швейцарского путешественника и исследователя Иоганна Людвига Буркхардта. В 1812 году, переодевшись купцом, так что на первый взгляд его никак нельзя было отличить от паломников-мусульман, он пробирался из Алеппо в Египет через Акабу. Недоверчивым бедуинам швейцарец представлялся как «шейх Ибрагим», паломник, возвращающийся из Иерусалима в Каир. По пути он неожиданно узнал, что знаменитая Петра, легендарный скальный город, который он тщетно разыскивал долгие годы, расположена совсем близко…

Всё началось с того, что неподалеку от селения Эль-Карак Буркхардт нашёл несколько медных монет. На них по-гречески было написано «Петра». От местных жителей путешественник узнал, что в этих местах часто находят золотые и серебряные монеты. Ювелиры охотно покупают их.

Буркхардту было известно, что Петра располагалась в горном районе, среди высоких скал, до которых трудно добраться. Древние географы — Диодор, Эратосфен, Страбон, Плиний, Птолемей — достаточно точно описывали местоположение города. Но ни по географическим, ни по историческим данным Эль-Карак никак не мог быть древней Петрой. И Буркхардт решил как можно более тщательно исследовать окрестные места — каждое поселение, каждую долину. Огромный город не мог бесследно исчезнуть с лица земли!

Поиски, сопряжённые с немалыми трудностями и риском, привели Буркхардта в долину Вади-Муса. Ещё в Сирии ему говорили, что в этой долине якобы таятся несметные богатства. Путешественника сопровождал лишь один проводник-бедуин. Верхом они пробирались через абсолютно пустынную местность, минуя заброшенные арабские деревни. В одной из них Буркхардт увидел несколько глыб мрамора, лежащих на дороге. Откуда они здесь?

Продолжая своё путешествие, оба всадника вступили на тропу, с обеих сторон стиснутую отвесными скалами. Ущелье становилось всё уже и уже. Наконец расстояние между высокими, более чем стометровой высоты отвесными скалами из красного песчаника сужается до двух метров. Голубое небо виднеется только через узкий просвет. Луч солнца не заглядывает сюда. Ни кустика, ни травинки меж камней.

Примерно через триста шагов ущелье расширилось и вышло к глубокому оврагу, отделявшему тропу от отвесного склона горы. На дне его струился мелководный ручей Вади-Муса. На берегах ручья Буркхардт заметил остатки облицовки. А ещё дальше — акведук, перекинутый между скалами, развалины, ниши, выдолбленные в скалах… В некоторых нишах сохранились постаменты для статуй.

Просвет между скалами увеличивался. Ошеломлённый Буркхардт шёл, не в силах оторваться от невероятного зрелища, которое разворачивалось перед ним: отвесные скалы всё гуще и гуще покрывались рельефными украшениями, карнизами, низкими дверными проёмами, и всё это связывалось воедино, образуя огромный и таинственный ансамбль…

Неожиданно ущелье распахнулось. От яркого света Буркхардт на секунду зажмурился, а когда открыл глаза, то у него перехватило дыхание… Прямо перед ним на фоне скалы возвышался древний храм. Огромный, изумительно стройный, таинственно мерцающий розовато-красным светом. Гармония и изящество пропорций, розовый цвет песчаника, из которого храм был сделан, и, наконец, его прекрасная сохранность — всё было поразительно. Никому бы и в голову не пришло, что в этом богом и людьми забытом месте скрывается великое творение великих мастеров!

Буркхардт, словно в фантастическом сне, двинулся к храму. Здесь его ждало ещё одно потрясение: то, что он сначала принял за храм, было искусно высеченным прямо в скале двухъярусным фасадом высотой около 40 м. А самим храмом являлась скрывавшаяся за ним пещера — огромный зал высотой в 8 м, вырубленный прямо в скале.

Монументальный и одновременно изящный фасад храма в изобилии украшали колонны, статуи и рельефные женские фигуры в развевающихся одеждах. На нижнем портике сиял солнечный диск с рогами коровы — символ египетской богини Исиды. На верху портиков виднелись скульптуры львов-охранителей. Внутри стены зала были гладкие, так же как и потолок, и лишь ту, на которой располагался вход, украшала резьба. Высеченные в скале галереи вели во внутренние палаты с колоннами. В каждой палате — колоссальные статуи. В полутьме Буркхардт рассмотрел фигуру женщины, сидящей на верблюде. А рядом — небольшие залы-усыпальницы…

«Что это?» — спросил изумлённый Буркхардт проводника. «Это дворец фараона, который здесь жил когда-то. А потом все поумирали, и дворец превратили в гробницу в память о нём».

Выйдя из храма, они прошли ещё шагов двести. Среди утёсов появлялись всё новые и новые высеченные в скалах храмы, дворцы и гробницы. Все фасады имели пирамидальную форму, но отличались чрезвычайно разнообразным декором. Иногда было трудно понять, где же кончалась скала и начинался храм или дом.

Но вот скалы расступились, освобождая место для большого амфитеатра. Все его сиденья — а их не менее трех тысяч — были тоже высечены в скале. Арена посыпана гравием, и, если бы ветер не разметал его в разные стороны, можно было подумать, что лишь вчера на ней состоялось очередное представление. Судя по размерам, театр мог вмещать до 4000 зрителей.

Недалеко от театра — триумфальная арка явно римских времён. Далее простиралась долина, густо усеянная развалинами домов, храмов, мавзолеев, грудами камней, обломками колонн. Одних только гробниц Буркхардт насчитал не менее двухсот пятидесяти. И все они, судя по архитектуре, относились к различным историческим периодам…

Так была открыта Петра — легендарный скальный город. Сегодня это один из самых популярных туристических объектов Ближнего Востока. Тысячи людей приезжают сюда, чтобы воочию увидеть легендарный город народа набатеев, вышедшего из пустыни, осевшего здесь и за очень короткий промежуток времени создавшего поразительные произведения искусства.

Дорога в Петру и в наши дни осталась такой же сложной и таинственной, как во времена Буркхардта. Но вот каменный коридор внезапно делает поворот, темнота отступает, в лучах ослепительного солнца перед вами предстаёт здание удивительной красоты — знаменитый скальный храм-мавзолей Эль-Хазне, «Сокровищница фараона», как называют её арабы. Мавзолей Эль-Хазне создан, скорее всего, во II веке — возможно в связи с посещением Сирии императором Адрианом. Точное назначение сооружения до конца не выяснено. Есть предположение, что первоначально это был храм богини Исиды. Во всяком случае многие черты памятника говорят о том, что его могли построить мастера, знакомые с приёмами зодчества Александрии египетской.

Мавзолей Эль-Хазне — пример величайшего мастерства древних архитекторов и камнерезов. Стоит задуматься о том, с помощью каких приёмов они высекали фасад, на основании каких расчётов, каких предварительные проектов? Но ответов нет, и можно строить лишь предположения.

Огромная поверхность скалы была стёсана. Но для этого следовало соорудить строительные леса, а деревьев в той местности почти нет. При отсутствии лесов можно было, не стёсывая сразу всю поверхность, воспользоваться неровностями скалы и идти по ней, как по ступеням. В этом случае и каменотёс и резчик начинали с самого верха, вырубая первую ступень, а затем спускались всё ниже и ниже. Но как в этом случае они могли определять нужные масштабы сооружения? Ведь одно дело размечать будущую постройку и вырубать её, стоя на строительных лесах, и совсем другое — делать то же самое, фактически повиснув над пропастью. Во всяком случае, опыт и умение архитекторов и резчиков по камню, создавших этот великолепный скальный мавзолей, вызывают почтительное преклонение.

За мавзолеем ущелье расширяется, и взору открывается незабываемая панорама. Высокие скалы, окружающие просторное плато, сверкают в косых лучах солнца всеми оттенками красного цвета. Громадная, высотой в несколько сот метров, отвесная стена украшена великолепными, богато декорированными фасадами скальных сооружений, некоторые из них имеют по несколько этажей.

В отвесных скалах высечены и жилые помещения (иногда в несколько этажей) и могильные склепы, уходящие, как и жилые комнаты, вглубь скал. Некоторые скальные помещения являлись храмами. Единственный сохранившийся в Петре не скальный, а «наземный» храм Каср-эль-Бинт был построен в I веке до н. э. Он посвящён богине «Великой матери», или, как её называют арабы, Аль-Уцца. Святилище представляло собой сооружение размерами 27x27 м, с четырехколонным портиком.

Скальных склепов с архитектурным оформлением фасадов сохранилось в Петре несколько сотен. Древнейшими из них (от IV века до н. э.) являются более простые и небольшие по размеру фасады, увенчанные по карнизу зубцами. Для более поздних сооружений характерны сложнейшие фасадные композиции, среди которых выделяется мавзолей римского центуриона, скульптурное изображение которого установлено высоко на фасаде в нише, рядом со статуями его сыновей.

Лучше всего сохранились каменные фасады трехъярусных «царских» усыпальниц. Над их входами, в верхней части, из скалы высечены 18 полуколонн. Из-за цветного узора на фасадах эти усыпальницы иногда называют «шёлковыми гробницами».

В скальных сооружениях Петры нет двух одинаковых фасадов. Огромный многовековой опыт создания скальных гробниц, передававшийся из поколения в поколение, позволял строителям каждый раз создавать абсолютно оригинальное произведение. Набатейские мастера легко восприняли античные формы и обогатили ими свои традиционные архитектурные приемы.

<p>ТАЙНА КУМРАНСКИХ СВИТКОВ

Весной 1947 года в районе Мёртвого моря, в горах Рас-Фешха, была сделана необычная находка. Два мальчика-бедуина, отправившиеся на поиски отбившейся от стада козы, заметили узкую расселину в скале. Расселина вела в небольшой грот, а точнее извилистый коридор, размеры которого составляли приблизительно 8 м в длину, 2 м в ширину и 2,5 – 3 м в высоту.

То, что арабы увидели в пещере, было совершенно неожиданным: здесь, посреди разбросанных черепков и мусора, стояли восемь плотно закрытых крышками глиняных кувшинов. Все они оказались пустыми, кроме одного: в нём находились три кожаных свитка, завёрнутых в старую полотняную ткань. Внутренняя сторона свитков была исписана какими-то буквами.

Оба бедуина были неграмотны, но сразу поняли, что перед ними — старинные вещи, которые можно выгодно продать. Они забрали с собой кожаные свитки и несколько кувшинов, чтобы показать их торговцам древностями в Вифлееме.

Так начался долгий путь таинственных свитков, которым спустя два года суждено было стать настоящей мировой сенсацией. Часть из них попала к главе христиан-якобитов Map Афанасиосу Иошуа Самуилу, архиепископу Иерусалима. Поняв, что перед ним — фрагменты текстов Ветхого Завета, сделанных на древнееврейском языке, он предпринял попытку определить возраст этих рукописей. По его просьбе специалисты Американской школы восточных исследований в Иерусалиме Дж. Тревер и У. Броунли провели экспертизу свитков. Фотокопии рукописей были направлены одному из самых крупных специалистов в области исследований Палестины — профессору Уильяму Ф. Олбрайту. Олбрайт не выразил никаких сомнений в подлинности рукописей и определил, что тексты написаны приблизительно за сто лет до нашей эры.

Мировая наука не знала до сих пор ничего подобного. Самая древняя из известных к тому времени древнееврейских рукописей Ветхого Завета — так называемый Каирский кодекс — относится к IX веку н. э. Так что находка ветхозаветных текстов, имеющих возраст на тысячу лет старше, стала подлинной научной сенсацией огромного значения.

Учёные из Американской школы восточных исследований в Иерусалиме предприняли новые поиски старинных рукописей. В частности, им удалось разыскать те свитки, которые бедуины продали различным торговцам древностями. К месту находки рукописей была направлена специальная археологическая экспедиция, в состав которой вошли специалисты Иорданского департамента древностей, французской Библейской археологической школы в Палестине и Палестинского археологического музея. Тщательно обследовав грот, учёные собрали осколки глиняных сосудов и около 500 фрагментов кожаных свитков с древними письменами. По расчётам археологов, всего в этой пещере когда-то находилось около 50 сосудов и около 150 свитков. Часть из них, вероятно, была расхищена грабителями ещё в древние времена.

Близ первой пещеры в течение нескольких последующих лет было обнаружено ещё 11 гротов, из которых было извлечено около 15 тыс. фрагментов ветхозаветных текстов и несколько сот рукописей светского содержания.

Конечно, всех интересовал вопрос: что за люди оставили в пещерах эти загадочные свитки? Кому могло прийти в голову жить в этой мёртвой пустыне, среди голых, лишённых всякой растительности скал? Неужели в древности здесь были какие-то поселения? В начале 1950-х годов археологическая экспедиция во главе с Р. де Во, директором Библейской школы ордена доминиканцев в Иерусалиме, и Д. Л. Хардингом, директором Иорданского департамента древностей, приступила к исследованию расположенного поблизости от загадочных гротов холма Хирбет-Кумран — по-арабски «холм щебня». С конца 1951 года археологи вели здесь планомерные раскопки, продолжавшиеся шесть сезонов. Со всей тщательностью здесь были раскопаны остатки целого комплекса помещений, датируемого, судя по многочисленным находкам сирийских, иудейских и римских монет, 125 годом до н. э. — 75 годом н. э. (близкую дату — от 167 года до н. э. до 233 года н. э. — дал и радиокарбонный анализ свитков). Из 153 найденных при раскопках монет 72 принадлежали ко времени, предшествовавшему правлению царя Ирода Великого (35 – 4 гг. до н. э.), одна — к эпохе его правления и 80 — к 70-летнему отрезку времени после его правления. Такое распределение монет указывает на то, что поселение на холме Хирбет-Кумран было покинуто в начале царствования Ирода Великого и вновь заселено после него. Из письменных источников известно, что на 7-м году царствования Ирода в Палестине произошло сильное землетрясение. Скорее всего оно и стало причиной прекращения жизни на поселении. Среди руин Хирбет-Кумрана археологи обнаружили большую трещину в земле, протянувшуюся на 15 м и повредившую часть построек, — вероятно это и есть след той давней катастрофы. При этом земля осела почти на полметра и следы этого обвала хорошо заметны и сегодня. Нетрудно также заметить, что в дальнейшем стены были исправлены и восстановлены. Многие другие следы — обрушившиеся, местами почерневшие от пожара постройки, «трехкрылые» римские наконечники стрел — свидетельствуют о том, что около 67 – 70 гг., во время первого иудейского восстания против Рима, поселение на холме Хирбет-Кумран было взято и разрушено римскими воинами. Вероятно, именно в это смутное время жители Кумрана спрятали священные тексты в пещере, заботливо укутав их в полотняную ткань и поместив в глиняные сосуды. Вероятно, они рассчитывали когда-нибудь вернуться за ними, но никому из них это не удалось — они были убиты, захвачены в плен или рассеяны римлянами.

Но кто именно жил в этом уединенном поселении? На этот счёт мнения учёных разделились. Часть исследователей встала на сторону гипотезы согласно которой Кумран являлся местом обитания ессеев, о которых в своё время писал Плиний Старший:

«На запад от Мёртвого моря, на некотором расстоянии от вредоносной прибрежной зоны и вне её, обитают ессеи — народ уединённый и самый удивительный из всех, без женщин, без любви, без денег, живущий в обществе пальм. Однако они обновляются всё время, и к ним во множестве приходят новобранцы — люди, уставшие от жизни или побуждаемые превратностями судьбы избрать их образ жизни. Таким образом, уже тысячи веков существует, сколь это не невероятно, этот вечный народ, в котором никто не рождается. Так, благодаря им, приносит свои плоды раскаяние, которое их жизнь возбуждает у других».

Понять, кто такие ессеи, из сообщения Плиния невозможно. Поэтому вокруг гипотезы о ессейском происхождении Кумрана и кумранских свитков развернулась острая дискуссия. По мнению одних учёных, ессеи — члены некоей религиозной секты, которые вели отшельнический образ жизни. Другие исследователи предполагают, что это просто какая-то особая община иудеев. Третья группа исследователей вообще отрицает существование ессеев.

Пролить свет на тайну кумранских свитков могли в первую очередь сами свитки. Для изучения собранного материала — а его количество оказалось огромным — была создана специальная исследовательская группа, в которую вошли специалисты из разных стран. Состояние попавших в их руки документов было ужасающим: очевидно, в древности существовала традиция не уничтожать старые, истрёпанные рукописи священных текстов, а прятать их в укромных местах. А за истекшие две тысячи лет над ними ещё основательно «поработало» время. И теперь перед учёными лежали изношенные, частично разорванные, полуистлевшие, изъеденные насекомыми и грызунами кожаные свитки. Прежде чем прочитать, их необходимо было укреплять и восстанавливать. Можно представить себе, какой колоссальный труд требуется для того, чтобы расправить каждый обрывок, предварительно увлажнив его водяным паром, затем сфотографировать в инфракрасных лучах, затем классифицировать по характеру письма и качеству кожи, наконец, попытаться подобрать к нему другие отрывки, чтобы по возможности получить связный текст…

Между тем когда учёные ещё только приступали к разгадке кумранских свитков, два «независимых» исследователя, француз и англичанин, уже поспешили опубликовать своё собственное «сенсационное открытие»: они заявили, что результаты исследования свитков «представляют собой радикальный переворот в истории христианства». Как будто бы из кумранских текстов следует, что ессеи знали о том, что некий «учитель праведности» был распят на кресте, тело его затем было снято и предано погребению и апостолы ожидали воскресения и возвращения на землю своего «учителя», то есть образ, а точнее прообраз, Иисуса Христа якобы уже существовал у ессеев.

«Рукописные свитки Мёртвого моря — самый большой вызов христианскому учению со времени появления дарвинизма!» — напыщенно заявили авторы гипотезы. Это необоснованное утверждение, несмотря на горячие протесты и опровержения крупнейших учёных, было тут же подхвачено и растиражировано мировой прессой. Особенно широко эта тема «освещалась» в атеистическом Советском Союзе, где приветствовалась любая глупость, лишь бы она была направлена против христианства.

Нет никакого сомнения в том, что иудейские секты существовали ещё до возникновения христианства. Но поборники «самого большого вызова христианскому учению» могут в данном случае отдыхать. Кумранские тексты не содержат абсолютно ничего, что могло бы подвергнуть сомнению основные догматы христианства. Община ессеев, как это явствует из найденных в Кумране документов, была глубоко преданна традиционному иудаизму. Некоторые параллели с христианством в ессействе, правда, присутствуют, но они объясняются общими корнями обоих учений, берущих своё начало в Ветхом Завете. «Таким образом, если ессейство содержит ряд элементов, которые оплодотворили ту почву, на которой в дальнейшем родилось христианство, то не менее очевидно и то, что христианство представляет собой нечто совершенно новое, нечто, объяснимое в конечном итоге только личностью Иисуса Христа», — пишет по этому поводу один из крупнейших исследователей кумранской проблемы Ж. Т. Милик, сотрудник парижского Национального центра научных изысканий.

Открытия в Кумране конечно же интересны не той чушью, которую нагородили вокруг них «антирелигиозные» пропагандисты. Кумранские манускрипты ценны прежде всего тем, что они обогатили бесценными сведениями не только общую историю и историю религии, но и языковедение (наряду с основными древнееврейскими наречиями, в них представлено семь других языков), палеографию — науку о древних рукописях, историю литературы, историю права (некоторые тексты из Кумрана представляют собой контракты на куплю-продажу). Это обстоятельство и обеспечило кумранским свиткам мировую известность, далеко выходящую за пределы чисто научного интереса. Сегодня известно, что основную массу кумранских находок составляют преимущественно библейские тексты и апокрифы, т. е. анонимные произведения религиозного содержания, не считающиеся боговдохновенными и поэтому не включённые в Библию. Созданные на протяжении III – I вв. до н. э., они являются ценнейшими документами эпохи. 4. ЕГИПЕТ

<p>
<p>РИЧАРД ПОКОК, ОТКРЫВШИЙ ЕГИПЕТ

Когда в середине XVIII века из-под пера первых побывавших в Египте путешественников появились описания египетских древностей, они встретили в Европе живейший интерес. Таинственная страна на берегах Нила давно привлекала внимание европейских учёных. Однако в ту пору сведения о ней были весьма туманны и расплывчаты, да и сами путешественники отнюдь не стремились развеять этот туман, а наоборот, желая подчеркнуть опасности, которым они подвергались, рассказывали всевозможные романтические страшилки.

Первым значительным трудом, посвящённым египетским древностям, стала вышедшая в 1755 году в Лондоне книга «Путешествие по Египту». Её автором был Ричард Покок (1704 –1765), юрист, сменивший судейский парик на посох путешественника и завершивший свою карьеру епископом англиканской церкви. В 1737 году Покок отправился в Египет — край фараонов давно привлекал его своими памятниками и загадками. Верхом на осле, с ружьем за плечами, он добрался до «стовратных Фив» — легендарной столицы Древнего Египта, города, воспетого Гомером. К тому времени Фивы уже давно лежали в развалинах, над песком поднимались лишь вершины и капители колонн в виде цветов лотоса. Покок осмотрел остатки знаменитых храмов Луксора и Карнака, а затем перебрался на западный берег Нила — в Долину царей, где, судя по сообщениям римского географа Страбона, располагалось тайное подземное кладбище фараонов.

В XVIII столетии это был один из самых заброшенных уголков Египта, где обитали лишь немногочисленные шайки разбойников, занимавшихся разграблением могил и нападениями на окрестные селения, такие же нищие, как и сами разбойники. Появление Покока, сопровождаемого несколькими проводниками, они встретили весьма враждебно: маленькая экспедиция несколько раз подвергалась внезапным обстрелам из засад. Во всём же остальном эта дикая местность выглядела словно вымершей — здесь не было ничего, кроме песка и скал. Однако пробираясь между почти отвесными каменными стенами, Покок то и дело замечал слева и справа от дороги какие-то сооружения, часть которых поддерживали колонны. Наконец после долгого путешествия верхом Покок и его спутники достигли открытой круглой площадки, напоминавшей амфитеатр. Здесь они спешились и стали подниматься по узкому ступенчатому проходу, когда-то высеченному в скале. Взобравшись наверх, Покок увидел цепь голых, словно покрытых ржавчиной гор. В их окружении лежала таинственная и мрачная Долина царей, в которой, как казалось, обитают духи прошлого…

Так был открыт знаменитый Фиванский некрополь, где располагались сотни гробниц фараонов, членов их семей и придворных — вплоть до ныне знаменитой гробницы Тутанхамона. Но главные открытия были ещё впереди. Пока же Покок исследовал лишь 14 царских могил, составив планы пяти из них, и набросал эскизы наружных галерей и камер четырёх склепов. Позднее Покок писал, что «по труду, затраченному на их строительство, некоторые из них наверняка могут сравниться с пирамидами». Тогдашнему научному миру это утверждение показалось невероятным, но ныне мы знаем, что так оно и есть на самом деле.

Покок провёл в Долине царей очень немного времени: здесь было небезопасно, и его спутники-арабы всячески торопили исследователя. Благополучно вернувшись в Луксор, Покок отправился на небольшом речном судне вниз по Нилу — в Каир.

К тому времени в Европе научный мир имел более или менее ясное представление лишь о трех пирамидах Гизы. И хотя некоторые путешественники упоминали о существовании других египетских пирамид, никакой подробной информации о них не было. И только путешествие Покока сняло завесу с этих памятников истории Древнего Египта.

В книге Покока приведены многочисленные измерения пирамид и гробниц, в частности шестьдесят одно измерение пирамиды Хеопса в футах, дюймах, градусах и минутах. Всего же дотошный англичанин описал и засовал восемнадцать пирамид: три большие в Гизе, три в Абусире, и девять малых в Лиште, а также две пирамиды совершенно иного типа в Саккара и Дашуре. Это было сенсацией: ведь до сих пор в Европе полагали, что все пирамиды похожи одна на другую, и вдруг оказалось, что есть по крайней мере три типа пирамид! По поводу саккарской пирамиды даже возник спор, пирамида ли это вообще: некоторые учёные ещё в конце XIX столетия отказывали ей в праве таковой именоваться.

«Неподалеку от деревни Саккара есть пирамида, которую арабы называют «ступенчатой», — писал Покок. — Я не мог её измерить иначе, нежели шагами, причём выяснил, что с северной стороны она имеет триста футов и с восточной двести семьдесят пять. По моим подсчётам, её высота равна ста пятидесяти футам; она имеет шесть ступеней, или ярусов, каждая шириной в одиннадцать футов и высотой в двадцать пять футов… Наружный слой — из тёсаного камня, и в каждом ярусе по двадцати плит друг над другом».

Книга Покока, написанная живым языком и снабжённая прекрасными иллюстрациями, пользовалась у современников большой популярностью и до сих пор сохраняет значение исторического документа. За самим же учёным закрепилась слава первооткрывателя египетских древностей. И хотя, строго говоря, это не совсем верно, роль Покока в исследованиях Древнего Египта нельзя не признать выдающейся. Он действительно сделал ряд важных открытий — в частности нашёл в Гизе остатки «дороги из полированного камня», ведущей от пирамиды Хеопса к Нилу, о которой некогда упоминал Геродот. Ныне нам известны лишь несколько украшавших её рельефов, остальная часть дороги исчезла. Ну и наконец, именно благодаря Пококу все последующие исследователи Египта получили в своё распоряжение важные сведения, позволившие им сделать новые открытия.

<p>ИОГАНН БУРКХАРДТ В АБУ-СИМБЕЛЕ

В феврале 1813 года швейцарец Иоганн Людвиг Буркхардт (1784 – 1817), первооткрыватель Петры, отправился в путешествие к верховьям Нила. Так и не дождавшись каравана, с которым было бы безопаснее путешествовать в пустынной местности, Буркхардт вышел в путь вдвоём со слугой, пожилым арабом Мохаммедом Абу Саадом. Они ехали на верблюдах, поскольку только «корабли пустыни» могли безропотно и быстро передвигаться по этим выжженным землям.

В Фивах, где сосредоточено наибольшее количество памятников древнеегипетского искусства, в то время никакие раскопки не велись, и в Европе о богатствах этого города ещё было мало что известно. Осматривая остатки храмов, засыпанных песком, Буркхардт нашёл огромную гранитную голову, торчащую среди руин. Он назвал её «Молодым Мемноном» — по имени легендарного сына богини утренней зари Эос и царя Эфиопии. Согласно легенде, Мемнон пал от рук Ахилла. Эос оплакивала его гибель, и слезы её, росой капая на статую, производили звук, похожий на стон. О своей находке Буркхардт сообщил в английское консульство и добавил, что готов оплатить все расходы по раскопкам и транспортировке этой головы, чтобы преподнести её в подарок Британскому музею.

Следующее открытие необыкновенной важности было сделано им у самой границы Судана. От случайного попутчика он услышал однажды странное название Эбсамбал. Так местные жители называли какой-то древний храм с фигурами богов. Насмотревшись всяческих чудес в Нижнем Египте, Буркхардт не рассчитывал увидеть в этой глуши ничего особенного. Но научный интерес победил: вместе со своим слугой Буркхардт отправился в указанное ему место.

Дальнейшее походило на сказку. Миновав усеянную камнями и скальными грядами пустыню, всадники вышли на тропинку, которая петляла вдоль берега Нила. Она привела путников к небольшому, давно заброшенному храму. Но внимание Буркхардта привлекло совсем другое: на противоположном, западном берегу Нила, среди выжженных солнцем, как будто оплавленных скал, он увидел словно выросшие из-под земли огромные пилоны, между которыми возвышались гигантские статуи. Позади них виднелось странное сооружение, нечто вроде украшенного нишами фасада, прилепившееся к скале, а может быть, как и в Петре, высеченное в ней.

«На противоположном (левом) берегу Нила виден храм Эбсамбал. 5 марта 1813 года» — записывает Буркхардт в блокноте.

Переправляться на тот берег было не на чем. Но на обратном пути из Судана, 22 марта 1813 года, Буркхардт всё же добрался до загадочного храма.

«…Скалистые гряды по обоим берегам находятся совсем близко от берега, — писал учёный в своём дневнике. — На западном берегу расположен Ференг, на восточном — гора, которая называется Эбсамбал. Слово это, вероятно, греческое, окончание «бал», очевидно, модификация слова «полис». Когда мы достигли вершины холма, я оставил проводника с верблюдами, а сам спустился по весьма отвесной расселине, забитой песком чтобы посмотреть на храм. В наши дни ни одна дорога не ведёт к нему… Но весьма возможно, что река несколько переместилась и что некогда вдоль берега вилась тропинка, по которой проходили в храм. Последний находился в двадцати шагах над уровнем реки и целиком вырублен в скале, в этом месте почти вертикально. Сохранился храм хорошо. Его фасад украшают шесть огромных статуй…»

И фигуры, и скала, и вырубленный в скале вход — всё было засыпано толстым слоем песка. Слуга нашёл щель, и они пробрались внутрь пещеры. Спутник учёного разжёг огонь, и Буркхардт увидел барельефы на стенах, колонны с капителями в виде женской головы с коровьими ушами, остатки резного убранства…

Сегодня этот пещерный храм, входящий в знаменитый комплекс Абу-Симбела, носит название Малого. Тогда, в 1813 году, Буркхардт ещё не знал, что сделанное им открытие станет известным всему миру, а найденные им великие памятники древней Нубии войдут в число культурных сокровищ всемирного значения.

Новое потрясение ожидало Буркхардта на берегу Нила. Когда путешественники спустились к берегу и оглянулись, их поразило фантастическое видение. Чуть южнее статуй храма, где они только что побывали, на фоне оранжево-бурых скал Буркхардт увидел колоссальных размеров лицо. Потом ещё одно, другое, третье… Похожие друг на друга как две капли воды, каменные колоссы равнодушно взирали на текущие перед ними воды Нила. Их головы были увенчаны коронами фараонов. Горы песка возвышались над ними, угрожая вскоре совсем скрыть их от человеческого глаза…

До Буркхардта ни одному европейцу не доводилось видеть колоссов Абу-Симбела. Они произвели на него неизгладимое впечатление.

«Я осмотрел все достопримечательности Эбсамбала и собирался было уже подняться наверх, — писал Буркхардт, — когда, к счастью, пройдя немного дальше на юг, я увидел остатки того, что сохранилось не засыпанным песком от четырёх огромных статуй, высеченных в скале и находившихся примерно в двухстах ярдах от храма. Очень жаль, что они сейчас фактически погребены под грудами песка, который ветер гонит и гонит с горы. У одной из этих статуй поверх песка видны почти полностью голова, часть груди и руки. Статуя рядом с ней — в более плачевном состоянии. Насколько можно судить, голова у нее разбита и изуродована. Что же касается туловища, то, начиная от плеч, оно скрыто под толщей песка. У остальных двух статуй видны только причёски… На скалистой стене, между второй и третьей статуей виднеется характерная голова Осириса. Я предполагаю, что если можно было бы очистить от песка пространство под Осирисом, то здесь наверняка откроется обширный храм. Описанные нами огромные статуи, по всей вероятности, украшают вход в этот храм — точно так же как шесть стоящих во весь рост статуй в соседнем храме…»

Предположения Буркхардта оказались верными: эти статуи действительно охраняли вход в древний храм, подобный тому, в котором он только что побывал. Однако он не мог в одиночку раскапывать это колоссальное сооружение, которое ныне называется Большим храмом. Буркхардт лишь точно описал загадочные головы и их местоположение в надежде, что будущие исследователи откроют тайну Абу-Симбела. Действительно, прошло всего несколько лет, и экспедиция под руководством Джованни Бельцони расчистила эти статуи от песка, откопала вход в пещерный храм и исследовала это величественное сооружение. Французский египтолог Максим дю Ван — один из первых европейцев увидевший освобождённый от песка Большой храм, в восторге писал своей жене: «Постарайся представить себе собор Парижской Богоматери, вырубленный в целом утесе. Ни одно европейское сооружение не может дать представления о труде, вложенном в это гигантское святилище».

Однако понадобилось ещё немало средств и времени для того, чтобы до конца раскопать весь ансамбль. Едва ли не столетие — вплоть до 1910-х годов — продолжались расчистка и изучение Абу-Симбела.

Древние египтяне построили немало пещерных храмов, но храмы в Абу-Симбеле превзошли и по величине и по отделке всех своих предшественников. Четыре колоссальные статуи (у одной из них повреждено лицо) в двадцать метров высотой, как выяснилось, изображают великого фараона Рамсеса II. Древний скульптор вырезал их прямо в скале. На головах — двойные короны, лицо украшает подвесная стилизованная бородка — клафт, символ царского достоинства. Фигуры сидели так, что вход в Большой храм не достигал их колен, и даже на их ноги люди вынуждены были смотреть, задрав головы вверх. Внутри храм расписан фресками, украшен барельефами, прославляющими деяния и подвиги фараона. А тот храм, который Буркхардт видел вначале, оказался посвящённым жене Рамсеса II — Нефертари.

Раскрыта и тайна темноты, окутывающей храм внутри. Для этого потребовались не только раскопки, но и длительные наблюдения за другими храмами, усыпальницами, и прежде всего пирамидами. Оказывается, бывают дни, когда лучи солнца пронизывают все подземные залы, заглядывая в самую их глубину. И первый такой день зодчие искусно приурочили к тридцатилетию восшествия Рамсеса на престол.

Сегодня уже невозможно представить себе Египет без открытого Буркхардтом Абу-Симбела. Этот храм Рамсеса II, возведённый 3200 лет назад, наряду с пирамидами Гизы давно стал «визитной карточкой» Египта.

В середине XX века мир стал свидетелем ещё одного чуда, связанного с Абу-Симбелом. После ввода в действие Асуанской плотины храм Рамсеса II вместе с ценнейшими статуями, фресками и барельефами должен был неминуемо скрыться под водой. По призыву ЮНЕСКО архитекторы, скульпторы, инженеры всего мира приняли участие в разработке проектов по спасению Абу-Симбела. Предложения поступали самые разные — окружить храм водонепроницаемой каменной дамбой, накрыть его огромным стеклянным колпаком, поднять домкратами. Наконец был принят следующий план: распилить статуи и храм вместе со скалой на отдельные блоки, поднять на поверхность и собрать в другом, безопасном, месте. Работы длились более двух лет, и с августа 1966 года возрождённый храм уже красуется на скале у старого русла Нила.

<p>ДЖОВАННИ БЕЛЬЦОНИ В ДОЛИНЕ ЦАРЕЙ

«Одинокий шакал в египетских пустынях», «Гиена в гробницах фараонов»… Редко кто из писавших о Джованни Бельцони удержался от подобных нелестных прозвищ. Действительно, научными изыскания Бельцони назвать трудно, однако без этого человека египтология лишилась бы множества ценнейших материалов. При тогдашних условиях в Египте большая часть их пропала бы для человечества бесследно и навсегда.

«Это был один из самых замечательных людей за всю историю египтологии», — сказал в 1933 году о Бельцони Говард Картер — человек, открывший гробницу Тутанхамона. Картер, без сомнения, знал о чём говорил. Джованни Баггиста Бельцони (1778 – 1823), чье имя уже при жизни превратилось в легенду, принадлежал к тому славному поколению гробокопателей, которые, собственно говоря, и заложили фундамент археологической науки. И только годы спустя исследователей, вооружённых лишь страстью к наживе или страстью к познанию, сменили настоящие специалисты.

Бельцони родился в итальянском городе Падуя 5 ноября 1778 года в семье бедного цирюльника, происходившего, однако, из старинного римского рода. Он жил в эпоху великих исторических событий, давшую множество примеров быстрых и блестящих карьер. Это несомненно служило стимулом для честолюбивых авантюристов, ряды которых с большим воодушевлением пополнил Бельцони. История его молодости пестрит самыми удивительными поворотами.

В шестнадцать лет он отправился в Рим изучать гидротехнику, но вскоре из-за какой-то тёмной истории бросил учебу и ушёл в монастырь. Там, однако, он пробыл совсем недолго. С началом наполеоновских войн он уже оказался в рядах армии, но вскоре дезертировал (по другим сведениям — оказался замешанным в какую-то политическую интригу) и бежал в Англию. Здесь он некоторое время подвизался в роли лекаря-чудодея, излечивавшего едва ли не от всех болезней, потом изобрёл «необычайно производительный водяной насос» и, наконец, выступил в амплуа «самого сильного человека в мире»: обладая двухметровым ростом и громадной физической силой, Бельцони поступил в труппу акробатов и вскоре стал «звездой» ярмарочных балаганов. Лондонские газеты с восторгом писали об «итальянском гиганте», который «каждый вечер носит на импровизированной сцене целую группу мужчин». Сохранилась афиша 1808 года, на которой Бельцони держит на какой-то конструкции, укрепленной на его спине, шестерых мужчин, двух мальчиков и трех женщин — то есть одиннадцать человек да вдобавок ещё два итальянских флага.

Авантюрист по призванию, Бельцони не мог долго оставаться на месте. В 1811 году из Англии он отправился в путешествие по Португалии и Испании, затем шесть месяцев жил на Мальте. Здесь случай свёл его с египетским моряком Исмаилом Гибралтаром, доверенным лицом хедива (наместника Египта) Мухаммеда Али, который подыскивал для службы в Египте образованных и энергичных людей. Узнав, что в Египте до сих пор, как во времена фараонов, используют примитивные водоподъёмные устройства, Бельцони представился Гибралтару как инженер-гидравлик и предложил ему свой «необычайно производительный водяной насос». В результате Бельцони получил приглашение посетить Каир и построить там действующую модель насоса.

В Александрию Бельцони прибыл 19 мая 1815 года. В городе свирепствовала чума, уносившая в могилы сотни и тысячи жизней. Бельцони тоже заболел и был помещён в карантин (по другой версии, он был избит каким-то турецким кавалеристом и целый месяц вынужден был провести в постели). Лишь через полтора месяца он смог наконец ходить и, едва оправившись от болезни, пешком отправился в Каир.

В столице, пользуясь рекомендацией Исмаила Гибралтара, Бельцони добился аудиенции у хедива Мухаммеда Али. Двухметровый молодец, бойко торгующий насосом собственного изобретения, вызвал у хедива большие сомнения, и в результате Бельцони оказался на мостовой — как в прямом, так и в переносном смысле. Никаких средств к существованию у него не было, и он уже подумывал вернуться к карьере «самого сильного человека в мире», но тут случай свёл Бельцони с швейцарским путешественником Иоганном Людвигом Буркхардтом — первооткрывателем Петры и Абу-Симбела. Буркхардт отрекомендовал Бельцони британскому консулу в Каире сэру Генри Солту. Именно тот и вдохновил Бельцони на труд, благодаря которому его имя навсегда вошло в историю египтологии.

Солт предложил Бельцони «приглядеться» к египетским древностям — иными словами, стать неофициальным агентом британского правительства по добыче памятников древнеегипетского искусства. В Европе за них платят золотом, а здесь их можно даже не покупать, а просто найти подходящую гробницу и самому приняться за раскопки. В результате был заключён договор, по которому Бельцони становился «сотрудником Британского музея», а Солт брал на себя обязательство платить ему за каждый найденный и переправленный в Лондон предмет.

Бельцони горячо принялся за дело, сопряжённое с немалым риском. Но вряд ли нашёлся бы ещё человек, которому это дело подходило до такой степени!

От Буркхардта Бельцони получил информацию о том, что в знаменитом храме Рамессеум близ Фив есть гранитная статуя изумительной красоты, известная ныне под именем «Молодой Мемнон». Как впоследствии выяснилось, речь шла о громадной голове Рамсеса. И Бельцони взялся доставить колосса из Фив в Лондон, хотя многим эта задача казалась невыполнимой.

В конце июня 1816 года Бельцони нанял большую лодку и отправился вверх по Нилу в Фивы. «Молодого Мемнона» он отыскал быстро. «Его голова лежала около его гранитной плоти с лицом, повёрнутым вверх. Казалось, он улыбался мне при мысли, что будет перевезён в Англию», — вспоминал Бельцони впоследствии. Несмотря на сопротивление местных властей, ему удалось перевезти голову Рамсеса II на берег Нила и погрузить в лодку. Отправив груз в Каир, сам Бельцони отправился в противоположную сторону — в Асуан. Это было довольно рискованное путешествие, так как Нубия была в ту пору практически независимой от центрального правительства, и в стране царила полная анархия. Но Бельцони манил к себе огромный храм в Абу-Симбеле, о котором ему рассказал Буркхардт.

18 августа 1816 года он отправляется в путь. 24-го экспедиция уже была в Асуане. Для раскопок Абу-Симбела Бельцони нанял местных рабочих, договорившись с вождём местного племени, что найденное золото будет поделено пополам. Если же в храме окажутся одни камни, то все они достанутся Бельцони.

За несколько дней Бельцони смог убедиться, что работы предстоит сделать гораздо больше, чем можно было заранее предположить, и, следовательно, в этот приезд он не сумеет осуществить задуманное. Тем не менее его экспедиция стоила свеч: из Нубии Бельцони привёз в Каир большое количество египетских древностей. Оформить их вывоз в Европу не составляло большого труда: египетский чиновник, отвечавший за подготовку документов, спросил только, зачем европейцам египетские камни — неужели у них не хватает своих? «О, в Европе достаточно камней, — ответил Бельцони — но египетские лучшего сорта». И в начале 1817 года собранные им древности, включая «Молодого Мемнона», отправились из Александрии в Лондон.

Первая экспедиция принесла Бельцони некоторую известность в кругах египтологов, но, увы, очень мало денег — Генри Солт заплатил ему за всё про всё лишь 75 фунтов. И раздосадованный Бельцони 20 февраля 1817 года с небольшой группой помощников отправился в новую поездку в Верхний Египет — на этот раз в описанную Пококом Долину царей. Эта поездка мало напоминала археологическую экспедицию — скорее пиратский набег. Бельцони не могло остановить ничего. У него отсутствовало всякое уважение к произведениям древнего искусства и надгробным памятникам. Он пользовался такими методами, от которых у современных археологов волосы встают дыбом. Чтобы проникнуть в замурованные гробницы, он использовал, например, таран. Но не надо забывать, что Бельцони был сыном своего века.

Этот двухметровый гигант спускался в тесные погребальные камеры, протискивался в узкие проходы и как ураган сметал всё на своем пути. Беспощадно круша прах древних мумий, он искал драгоценные папирусы, сокровища, изваяния… Правда, в большинстве случаев ему приходилось довольствоваться лишь крохами, оставшимися после давних грабителей.

Поистине выдающееся открытие ожидало его лишь в гробнице фараона Сети I, состоявшей из пяти богато украшенных фресками и рельефами комнат, соединённых коридорами. С этой находки начались важнейшие открытия, сделанные в последующие годы в Долине царей.

Сперва гробница показалась практически пустой — Бельцони и его спутники нашли лишь обрывки погребальных бинтов, а в самой большой комнате уцелели мумия священного быка и множество изящных деревянных статуэток-ушебти. Однако пробравшись через стометровой длины коридор, во многих местах обвалившийся и засыпанный, Бельцони обнаружил великолепный алебастровый саркофаг с изображением богини Нейт. Впоследствии Бельцони переправил его в Лондон. Правда, саркофаг был пуст — как оказалось впоследствии, древнеегипетские жрецы перенесли мумию Сети I и мумии других фараонов Нового царства в более безопасное место, где они и были найдены спустя полвека после раскопок Бельцони.

Из Долины царей Бельцони отправился в Луксор. В Карнакском храме он отбил голову у колоссальной статуи Рамсеса II (её купил Британский музей) и вывез отсюда несколько обелисков. Затем он снова направился в Нубию, горя желанием продолжить начатые им за год до этого раскопки Абу-Симбела. 29 июня 1817 года он уже был на месте. 1 августа, после девятнадцати дней непрерывных работ, Бельцони и его спутники с зажжёнными свечами вступили в Большой храм Абу-Симбела. «Мы вошли в самый красивый и самый обширный склеп в Нубии… — писал Бельцони. — Наше удивление возросло ещё более, когда выяснилось, что это не только очень большой, но и великолепно разукрашенный храм — с барельефами, росписями и статуями…»

Успехи Бельцони вызвали ярость у конкурентов — таких же гробокопателей, но действующих в интересах французского консула. Подкупив бея Карнака, они добились от него приказа, запрещающего Бельцони нанимать местных рабочих для раскопок. Однако у Бельцони имелась охранная грамота хедива Мухаммеда Али, против которого бей был бессилен. Тогда противники Бельцони пошли на крайнее средство: они попытались его убить. Однако, и на этот раз судьба была благосклонна к итальянцу — Бельцони сумел избежать смерти.

Вернувшись в Каир, Бельцони поссорился с Солтом и вынужден был зарабатывать на жизнь, сопровождая в качестве гида состоятельных туристов. Так началась новая глава в его египетских приключениях — поиски сокровищ в пирамидах. Пирамиды в Гизе Бельцони увидел впервые лунной июньской ночью 1815 года, когда, только-только прибыв в Каир, в компании соотечественников отправился на ослах полюбоваться древними усыпальницами фараонов. Восход солнца над пирамидами потряс его своей красотой. С этих пор помимо чисто коммерческого азарта, двигавшего Бельцони в его непрестанных скитаниях, в нём жило романтическое преклонение перед культурой Древнего Египта.

И вот теперь, бродя с туристами в окрестностях пирамид, Бельцони вынашивал мысль тщательно обследовать эти «сокровищницы фараонов». Из рассказов арабов и книг европейских путешественников он знал, что в пирамиде Хеопса ещё тысячу лет назад побывал халиф аль-Мамун и, вероятно, вывез оттуда все сокровища (если они там были). Поэтому Бельцони избрал своей целью вторую по величине пирамиду Хефрена. Он считал её нетронутой: в стенах этой пирамиды не было не следов входа, ни грабительских проломов. Значит, тут до него никого не было!

«Моё предприятие имело немалое значение, — писал впоследствии Бельцони. — Ведь я хотел проникнуть в одну, — из больших египетских пирамид, проникнуть в тайну одного из чудес света. Я знал, что, если эксперимент не удастся, я стану посмешищем для всего мира…»

Распространив слух, что он едет исследовать район Мукаттамских гор, Бельцони тайно покинул Каир и с несколькими нанятыми им рабочими отправился к пирамидам. Здесь он предпринял тщательное исследование пирамиды Хефрена. Интуиция подсказывала ему, что вход должен находиться в северной части пирамиды, где заносы песка и мусора были чуть выше, чем с других сторон. «Я обследовал всю поверхность пирамиды, каждую её пядь, буквально каждый камень, — писал Бельцони. — Я двигался от восточной грани к западной, пока не оказался на северной стороне. Здесь стена показалась мне чуть иной».

Отойдя на некоторое расстояние, Бельцони заметил, что найденное им углубление несколько смещено к востоку от центра пирамиды. Отступив на такое же расстояние к западу, он обнаружил, что и грунт в этом месте податливее, чем в других. По его указанию рабочие принялись долбить каменную кладку. После нескольких дней работы в стене пирамиды наконец появилась расщелина. Пальмовая ветвь, просунутая в нее, проникла глубоко внутрь. Вскоре рабочие проделали проход в коридор, где было полно щебня и пыли. И при свете свечи Бельцони стал метр за метром спускаться в глубину уходящего вниз коридора…

Бельцони был уверен, что выйдет прямо к сокровищнице. Но неожиданно дорогу преградил каменный блок. Разбить его было невозможно. Пришлось звать рабочих и окапывать его. «Большой каменный блок, не менее шести футов в высоту и четырех в длину, с грохотом рухнул вниз как раз в тот момент, когда один из работников его подкапывал, — вспоминал Бельцони. — Беднягу завалило, пришлось немало попотеть, пока мы смогли его вытащить. Упавший блок освободил много других камней, так что мы практически очутились в положении, когда лучше всего было покинуть пирамиду».

Обескураженный Бельцони дал своим рабочим заслуженный выходной, а сам в одиночестве принялся бродить вокруг пирамиды. Где-то всё же должен был находиться этот проклятый вход!

И Бельцони нашёл его. Обследуя камень за камнем, он наткнулся на небольшое углубление, а в нём — незакреплённый каменный блок. «Самый сильный человек на свете» упёрся в него, расшатал и, отделив от остальных, сбросил вниз. Открылась расселина, а за ней — настоящий коридор, ведущий в глубину пирамиды!

Проникнуть в коридор Бельцони смог лишь спустя несколько дней изнурительного труда. «Когда мы убрали три больших блока, замыкавших его, перед нами открылся проход высотой в четыре фута, ведущий вниз, в пирамиду; длина коридора была сто четыре фуга и пять дюймов, он спускался под углом двадцать шесть градусов». Конец коридора опять замыкал блок из цельного куска гранита шириной около метра и высотой два метра. «Устранить его было нелегко, — писал Бельцони. — Двум работникам там было не пошевельнуться, а чтобы сдвинуть глыбу, их требовалось куда больше. Кроме того, камень был выше коридора, и окружающий каменный массив крепко держал его». В конце концов рабочие просто разбили глыбу молотками, и 2 марта 1818 года через образовавшееся отверстие Бельцони проник наконец в погребальную камеру фараона Хефрена.

«Хотя мой факел из нескольких восковых свечек светил очень слабо, всё же я смог увидеть главные объекты. Понятно, что прежде всего я бросил взгляд в западный конец помещения, надеясь найти там саркофаг, как и в первой пирамиде. Но меня ждало разочарование — я ничего там не увидел. И лишь приблизившись к западной стене, я был приятно удивлён: саркофаг там был. Его покрывал слой земли и камней». Расчистив саркофаг от песка, Бельцони с разочарованием убедился, что тот пуст. А в соседней камере он нашёл только кость, которую эксперт из анатомического музея в Глазго идентифицировал впоследствии как кость быка…

Гробница была разграблена, причём, судя по всему, — неоднократно. Последний раз люди побывали здесь лет за триста или четыреста до Бельцони, о чём свидетельствовали оставленные ими на стенах погребальной камеры автографы: Мухаммед-Ахмед, Ахмед, Мухаммед-Али…

Это было крупнейшее фиаско Бельцони. Огромный труд был проделан впустую, не принеся ни материальной, ни моральной компенсации. И тогда в апреле 1818 года Бельцони снова отправляется в Долину царей. Это была его третья и последняя поездка в Верхний Египет.

Бельцони поселился «в своей могиле» — открытой им гробнице Сети I. Несколько недель он вёл бессистемные раскопки в Долине царей, собирая всё, что попадется под руку. Главной его находкой стала великолепно сохранившаяся статуя сидящего фараона Аменхотепа III, высеченная из чёрного гранита (ныне находится в Британском музее).

В марте 1920 года Бельцони вернулся в Лондон. Некоторое время он путешествовал по европейским столицам, посетив, в частности, Петербург. 1 мая 1821 года в Лондоне на Пикадилли Бельцони организовал выставку своих египетских трофеев, которая имела у публики бешеный успех. Специально к её открытию Бельцони выпустил книгу «Рассказ о работах и новых открытиях в пирамидах, храмах, гробницах и при раскопках в Египте и Нубии», которая и сегодня читается как приключенческая повесть.

Только в первый день работы выставку посетило 1900 человек. Её гвоздем стали экспонаты из гробницы Сети I, статуя богини Сехмет с львиной головой, мумии, папирусы, терракотовые статуэтки из Файюма. После закрытия выставки часть её экспонатов была распродана по довольно высоким ценам. Часть коллекции Бельцони пополнила египетскую галерею Британского музея.

Всего Бельцони провёл в Египте пять лет и за это время, по его собственным словам, «перевернул его вверх дном». После своей прогремевшей на всю Европу и мир выставки он отправился в новое путешествие — на поиски истоков Нигера. Это было последнее предприятие неутомимого авантюриста. В 1823 году он умер (по другим данным — был убит) неподалеку от Тимбукту, близ деревни Гвато.

<p>ЖАН ФРАНСУА ШАМПОАЬОН И ТАЙНА ЕГИПЕТСКИХ ИЕРОГЛИФОВ

Проникновению в историю Древнего Египта долгое время препятствовал барьер египетской письменности. Учёные с давних пор пытались прочесть египетские иероглифы. В их распоряжении имелось даже древнее пособие «Иероглифика», написанное во II в. н. э. уроженцем Верхнего Египта Гораполлоном, а со времён Геродота было известно, что египтяне пользовались тремя видами письма: иероглифическим, иератическим и демотическим. Однако все попытки с помощью трудов древних авторов одолеть «египетскую грамоту» оставались тщетными. Лишь гораздо позднее стало ясно, что Гораполлон написал свою книгу без знания дела, хотя в ней и содержатся некоторые верные положения. В конце концов, к началу XIX столетия вся работа по дешифровке египетских иероглифов зашла в тупик, и один из весьма авторитетных учёных во всеуслышание должен был признаться, что это — неразрешимая проблема.

Но был человек, который придерживался иного мнения: Жан Франсуа Шампольон (1790 – 1832). Знакомясь с его биографией, трудно отделаться от ощущения, что этот гениальный французский лингвист приходил в наш мир лишь для того, чтобы дать науке ключ к расшифровке египетских иероглифов. Судите сами: в пять лет Шампольон без посторонней помощи научился читать и писать, к девяти годам он самостоятельно освоил латынь и греческий, в одиннадцать — читал Библию на древнееврейском языке, в тринадцать — начал изучать арабский, сирийский, халдейский и коптский языки, в пятнадцать — стал заниматься персидским языком и санскритом, а «для развлечения» (так он написал в письме к брату) — китайским. При всём при том в школе он учился плохо, и из-за этого в 1801 году его старший брат увёз мальчика к себе в Гренобль и взял на себя заботу о его воспитании.

В возрасте семнадцати лет Шампольон стал членом Академии в Гренобле, где в качестве вступительной лекции прочёл введение к своей книге «Египет при фараонах». Египтом он начал интересоваться ещё в возрасте семи лет. Однажды ему в руки попала газета, из которой он узнал, что в марте 1799 года некий солдат из экспедиционного корпуса Наполеона нашёл близ Розетты — небольшой египетской деревни в дельте Нила — «плоский базальтовый камень величиной с доску письменного стола, на котором были высечены две египетские и одна греческая надпись». Камень переправили в Каир, где один из наполеоновских генералов, страстный любитель-эллинист, прочёл греческую надпись на камне: в ней египетские жрецы благодарили фараона Птолемея I Епифана за оказанные им на девятом году его Царствования (196 г. до н. э.) благодеяния храмам. Чтобы прославить царя, жрецы решили воздвигнуть его статуи во всех святилищах страны. В заключение они сообщали, что в память об этом событии на мемориальном камне высечена надпись «священными, туземными и эллинскими буквами». Анонимный автор газетной заметки завершал свою публикацию предположением о том, что теперь «при помощи сопоставления с греческими словами можно расшифровать египетский текст».

Эта мысль глубоко запала Шампольону в душу. Сохранилось свидетельство одного из его учителей, что ещё в юном возрасте Шампольон поклялся расшифровать египетские иероглифы («Я их прочту! Через несколько лет когда буду большой!»). Как бы то ни было, Шампольон с тех пор внимательно читал всё, что до него было написано о Египте. В конечном счёте всё, что бы он ни изучал, всё, что бы ни делал, чем бы ни занимался, было связано с проблемами египтологии. Он и за китайский язык взялся только для того, чтобы попытаться доказать родство этого языка с древнеегипетским. А летом 1807 года Шампольон составил географическую карту Египта времён фараонов. Он также познакомился со множеством неопубликованных материалов, подлинными египетскими папирусами из частных коллекций и копией текста Розеттского камня. После краха наполеоновской экспедиции в Египет и капитуляции Александрии сам Розетгский камень попал в Британский музей в Лондоне. Но французской Египетской комиссии удалось вовремя снять с него копию, которая была доставлена в Париж.

Розетгский камень стал ключом для разгадки египетского иероглифического и демотического письма. Однако до «эпохи Шампольона» лишь очень немногим учёным удалось продвинуться в расшифровке высеченных на нём текстов. Главным препятствием было отсутствие понимания системы египетской письменности в целом, поэтому все частные успехи не давали никакого «стратегического» результата. К примеру, англичанин Томас Юнг (1773 – 1829) сумел установить звуковое значение пяти иероглифических знаков Розеттского камня, но это ни на йоту не приблизило науку к расшифровке египетской письменности. Эту неразрешимую, как тогда казалось, задачу смог разрешить только гений Шампольона.

Путь учёного к желанной цели не был прямым. Несмотря на фундаментальную научную подготовку и потрясающую интуицию, Шампольону пришлось то и дело утыкаться в тупики, идти неверным путём, поворачивать назад и снова пробиваться к истине. Конечно, большую роль сыграло то, что Шампольон владел доброй дюжиной древних языков, а благодаря знанию коптского он мог более чем кто-либо иной приблизиться к пониманию самого духа языка древних египтян.

Прежде всего Шампольон исследовал и полностью отверг «Иероглифику» Гораполлона и все попытки расшифровки, основанные на его концепции. Гораполлон утверждал, что египетские иероглифы — это не звуковые, а только смысловые знаки, знаки-символы. Но Шампольон ещё до открытия Юнга пришёл к выводу, что среди иероглифов были знаки, передающие звуки. Уже в 1810 году он высказал мнение, что такими фонетическими знаками египтяне могли писать чужеземные имена. А в 1813 году Шампольон предположил, что для передачи суффиксов и префиксов египетского языка также использовались алфавитные знаки.

В 1820 году Шампольон правильно определяет последовательность видов египетского письма (иероглифика — иератика — демотика). К этому времени было уже точно установлено, что в самом позднем виде письма — демотическом — имеются знаки-буквы. На этой основе Шампольон приходит к убеждению, что звуковые знаки следует искать и среди самого раннего вида письма — иероглифики. Он исследует на Розеттском камне царское имя «Птолемей» и выделяет в нём 7 иероглифов-букв. Изучая копию иероглифической надписи на обелиске, происходящем из храма Исиды на острове Филэ, он прочитывает имя царицы Клеопатры. В результате Шампольон определил звуковое значение ещё пяти иероглифов, а после прочтения имён других греко-македонских и римских правителей Египта увеличил иероглифический алфавит до девятнадцати знаков.

Оставалось ответить на важный вопрос: может быть, иероглифами-буквами передавались лишь чужеземные имена, в частности имена правителей Египта из династии Птолемеев, а настоящие египетские слова писались незвуковым способом? Ответ на этот вопрос был найден 14 сентября 1822 года: в этот день Шампольону удалось прочитать на копии иероглифической надписи из храма в Абу-Симбеле имя «Рамсес». Затем было прочитано имя другого фараона — «Тутмос». Таким образом, Шампольон доказал, что уже в глубокой древности египтяне наряду с символическими иероглифическими знаками употребляли алфавитные знаки.

27 сентября 1822 года Шампольон выступил перед членами Академии надписей и изящной словесности с докладом о ходе расшифровки египетской письменности. Он рассказал о методе своего исследования и сделал заключение, что у египтян была полуалфавитная система письма, так как они, подобно некоторым другим народам Востока, не употребляли на письме гласных. А в 1824 году Шампольон опубликовал свою главную работу — «Очерк иероглифической системы древних египтян». Она стала краеугольным камнем современной египтологии.

Шампольон открыл систему египетской письменности, установив, что её основой являлся звуковой принцип. Он расшифровал большую часть иероглифов, установил соотношение между иероглифическим и иератическим письмом и их обоих с демотическим, прочёл и перевёл первые египетские тексты, составил словарь и грамматику древнеегипетского языка. Фактически он воскресил этот мёртвый язык!

В июле 1828 года произошло поистине историческое событие: в Египет впервые приехал человек, знающий язык древних египтян. После многих лет кабинетных трудов Шампольону теперь на практике предстояло удостовериться в правильности своих выводов.

Высадившись в Александрии, Шампольон первым делом «поцеловал Египетскую землю, впервые ступив на неё после многолетнего нетерпеливого ожидания». Затем он отправился в Розетту и отыскал место, где был найден Розеттский камень, чтобы поблагодарить египетских жрецов за ту надпись 196 года до н. э., которая сыграла исключительно важную роль в расшифровке иероглифов. Отсюда учёный по Нилу добрался до Каира, где наконец увидел знаменитые пирамиды. «Контраст между величиной постройки и простотой формы, между колоссальностью материала и слабостью человека, руками которого возведены эти гигантские творения, не поддается описанию, — писал Шампольон. — При мысли об их возрасте можно вслед за поэтом сказать: “Их неистребимая масса утомила время”». В Саккарском некрополе учёный сделал весьма значительное открытие: его сотрудник выкопал возле одной из полуразвалившихся пирамид камень с иероглифической надписью, и Шампольон прочёл на нём царское имя и отождествил его с именем последнего фараона I династии Униса (Онноса), которое было известно из сочинения античного историка Манефона. Прошло полстолетия, прежде чем подтвердилась правильность этого вывода Шампольона.

Впрочем, подробно Шампольон пирамидами не занимался: он искал надписи. Посетив развалины Мемфиса, он отправился вниз по Нилу. В Телль-эль-Амарне он обнаружил и исследовал остатки храма (позднее на этом месте был открыт город Ахетатон), а в Дендере увидел первый сохранившийся египетский храм.

Этот один из самых больших египетских храмов начали строить ещё фараоны XII династии, могущественнейшие правители Нового царства: Тутмос III и Рамсес II Великий. «Даже не буду пытаться описать глубокое впечатление, которое произвёл на нас этот большой храм, и в особенности его портик, — писал Шампольон. — Конечно, мы могли бы привести его размеры, но описать его так, чтобы у читающего сложилось правильное представление о нём, попросту невозможно… Это — максимально возможное сочетание грации и величия. Мы пробыли там два часа, находясь в большом возбуждении, обошли залы, и при бледном свете луны я пытался прочесть высеченные на стенах надписи».

До сих пор бытовала уверенность, что храм в Дендере был посвящён богине Исиде, однако Шампольон убедился, что это храм Хатор, богини любви. Более того — он вовсе не древний. Свой настоящий вид он приобрёл лишь при Птолемеях, а окончательно был достроен римлянами.

Из Дендеры Шампольон направился в Луксор, где исследовал храм Амона в Карнаке и определил отдельные этапы его длительного строительства. Его внимание привлёк гигантский обелиск, покрытый иероглифами. Кто велел воздвигнуть его? Заключённые в рамку-картуш иероглифы ответили на этот вопрос: Хатшепсут, легендарная царица, более двадцати лет правившая Египтом. «Эти обелиски из твёрдого гранита с южных каменоломен, — читал Шампольон текст, выбитый на поверхности камня. — Их вершины из чистого золота, самого лучшего, что можно найти во всех чужих странах. Их можно увидеть у реки издалека; свет их лучей наполняет обе стороны, и когда солнце стоит между ними, поистине кажется, что оно поднимается к краю (?) неба… Чтобы позолотить их, я выдала золото, которое измеряли шеффелями, словно это были мешки зерна… Потому что я знала, что Карнак — это небесная граница мира».

Шампольон был глубоко потрясён. Он писал своим друзьям в далекую Францию: «Я наконец попал во дворец или, скорее, в город дворцов — Карнак. Там я увидел всю роскошь, в которой жили фараоны, всё, что люди смогли выдумать и создать в гигантских размерах… Ни один народ мира, ни древний и ни современный, не понял искусства архитектуры и не осуществил его в таком грандиозном масштабе, как это сделали древние египтяне. Порой кажется, что древние египтяне мыслили масштабами людей ростом в сто футов!»

Шампольон переправился на западный берег Нила, посетил гробницы в Долине царей и развалины храма Хатшепсут в Дейр-эль-Бахри. «Всё, что я видел, приводило меня в восторг, — писал Шампольон. — Хотя все эти постройки на левом берегу бледнеют в сравнении с гигантскими каменными чудесами, окружавшими меня на правом».

Затем учёный продолжил путь на юг, к порогам Нила, побывал в Элефантине и Асуане, посетил храм Исиды на острове Филэ. И всюду он копировал надписи, переводил их и истолковывал, делал зарисовки, сравнивал архитектурные стили и устанавливал различия между ними, определял, к какой эпохе относятся те или иные находки. Он делал открытие за открытием. «Могу со всей ответственностью заявить, — писал Шампольон, — что наши знания о Древнем Египте, особенно о его религии и искусстве, значительно обогатятся, как только будут опубликованы результаты моей экспедиции».

Шампольон провёл в Египте полтора года и за это время прошёл страну из края в край. Учёный не щадил себя, несколько раз получал солнечный удар, дважды его без сознания выносили из подземных гробниц. При таких нагрузках даже целебный египетский климат не мог вылечить его от туберкулеза. В декабре 1829 года Шампольон вернулся домой и обработал результаты экспедиции. Однако до издания своих последних трудов — «Египетской грамматики» (1836) и «Египетского словаря в иероглифическом написании» (1841) учёный не дожил. Он умер 4 марта 1832 года от апоплексического удара.

<p>РИЧАРД ВИЗ И ПИРАМИДЫ

Неутомимый Джованни Бельцони, буквально расковырявший пирамиду Хефрена, оставил в покое третью по величине пирамиду Гизы — фараона Менкаура. Ему уже было ясно, что это не сокровищница, а тоже гробница, причём скорее всего ограбленная. Но в последующие годы в Египет стали прибывать всё новые и новые искатели древностей, которые со всем рвением неофитов принимались раскапывать то, на что давно махнули рукой их предшественники. В числе таких неофитов был британский полковник Ричард Уильям Говард Виз (1784 – 1853), после тридцати пяти лет военной службы решивший заняться египетскими древностями. Как писал один из его биографов, «Виз получил хорошее классическое и специальное образование и в придачу к нему имел все необходимые воину качества: ему не хватало лишь чувства юмора, так характерного для типичного англичанина». Без чувства юмора в Египте делать было нечего, но Виз этого, кажется, так и не понял.

Едва приехав в Каир, он устремился к пирамидам. «Наверняка это гробницы, — был убеждён Виз. — Их подземные ходы, очевидно, были проложены для доставки саркофагов и заблокированы массивными каменными глыбами, которыми строители замыкали, по крайней мере местами, длинные проходы с целью усложнить доступ внутрь и защитить саркофаги от повреждений. Судя по тому, что эти проходы были перегорожены могучими блоками, можно сделать вывод, что пирамиды не использовались ни для астрономических наблюдений, ни для посвящения в жреческие таинства, ни для каких-либо иных религиозных целей, ибо при таких условиях были бы малопригодны для своего назначения».

Педантичный служака, Виз решил хладнокровно и планомерно исследовать содержимое пирамид, нимало не смущаясь тем, что никому из его предшественников не удалось в этом преуспеть. «Естественно, что перед возвращением в Англию мне хотелось сделать какое-нибудь открытие», — писал он впоследствии. Забегая вперёд, отметим, что именно эта педантичность и позволила Визу сделать своё открытие, хотя ему и пришлось прибегнуть для этого к весьма варварскому способу.

Специально для того чтобы исследовать пирамиды, Виз задержался в Египте почти на два года. Совместно с британским вице-консулом в Египте Слоуном и полковником Кэмпбеллом он основал компанию по изучению пирамид с первоначальным капиталом 600 талеров. При содействии Слоуна хедив Египта Мухаммед Али выдал компании фирман, которым удостоверялось, что «в знак особой приязни милостивейше позволяется исследовать пирамиды господам Слоуну, Кэмпбеллу и Визу, подданным его величества короля Великобритании».

Первой своей целью Виз избрал пирамиду Хуфу-Хеопса. В этом деле помощником ему стал итальянец Кавилья — человек с довольно тёмным прошлым, занимавшийся добычей и торговлей старинными предметами из египетских гробниц. В молодости Кавилья побывал внутри пирамиды Хеопса, спускался в её знаменитую шахту и расчистил её до самого дна. Кавилья обнаружил там канаты, по которым в 1765 году в неё спускался британский консул Дэвисон, и окончательно доказал, что эта шахта не ведёт к Нилу, а большим полукругом возвращается назад, во входную галерею.

Первой своей целью Виз избрал погребальную камеру пирамиды. Его внимание особенно привлекало сообщение Дэвисона о том, что во время своих исследовательских работ тот проник из Большой галереи в помещение, оказавшееся над потолком погребальной камеры. Наличие этого помещения позволяло сделать вывод о том, что пирамида не представляла собой «сплошную каменную массу» — в ней, вероятно, могли находиться и другие пустоты. А что если в этих пока неизвестных камерах таятся сокровища?

Поручив поиск этих пустот Кавилье, Виз уехал по служебным делам в Верхний Египет. «Вернувшись, я в первое же утро поспешил к Великой пирамиде, а потом ко Второй пирамиде, где рассчитывал найти Кавилью и его людей, — писал он впоследствии. — Но там и следа их не было, а позднее я обнаружил их работающими в трёх гробницах между Сфинксом и Второй пирамидой, где они занимались поисками мумий. Капитан Кавилья информировал меня, что часть людей дни и ночи работала на южной стороне «камеры Дэвисона», другая часть вскрывала Третью пирамиду… После долгого разговора, во время которого от его внимания не ускользнуло моё явное неудовольствие, а также настойчивое стремление вернуть людей от мумий к пирамиде, я дал ему понять, что в случае его нежелания возьму руководство операцией по изучению этой великолепной постройки и её внутренней структуры в свои руки… Он высказал мнение, что гробницы с мумиями могли бы стать довольно интересными научными объектами. Словом, раз уж он начал эти раскопки, то должен их закончить».

Упорство итальянца при других обстоятельствах было бы похвальным, но оказалось, что он ведёт свои раскопки на средства, отпущенные на обследование пирамиды, и вдобавок подделывает счета. С Кавильей пришлось расстаться. Взамен Виз нанял английского инженера Джона Перринга.

Размышляя о том, каким образом можно попасть в неизвестные пока помещения пирамиды, Виз обратил внимание на «вентиляционные шахты» (таково было их предполагаемое назначение), которые вели вверх от погребальной камеры на север и юг. Виз полагал, что эти шахты выходят на поверхность пирамиды. Действительно, через несколько дней Перринг нашёл на северной и южной сторонах пирамиды соответствующие отверстия. Однако, пока нельзя было доказать, что это именно устья тех самых шахт, так как они были плотно забиты грунтом. Тогда Виз приказал начать расчистку шахт от нижних отверстий, но эта работа оказалась непосильной — за сутки рабочие продвинулись всего на шесть дюймов. Одновременно с этим другая группа рабочих пыталась пробурить гранитный потолок и проникнуть в «камеру Дэвисона». Этот тяжёлый труд также не дал никаких результатов. Тогда Виз, не мудрствуя лукаво, приказал попросту взорвать потолок погребальной камеры.

Весной 1837 года пирамиду потряс мощный взрыв, последствия которого можно видеть в погребальной камере до сих пор. «Только пробить шурфы, чтобы заложить порох, уже было нелёгкой работой, — вспоминал потом Виз. — И для того чтобы убрать после взрыва крупные обломки потолочных блоков, нависшие прямо над головами рабочих, тоже пришлось преодолеть немало трудностей, порою сопряженных с серьёзной опасностью». Однако всё обошлось, а результаты этой, в общем-то варварской, операции оказались сенсационными. Выяснилось, что над «камерой Дэвисона» есть ещё одна камера, над ней — следующая, а всего таких камер пять. Все они отделялись друг от друга грубо обработанными каменными блоками. Верхнее помещение было перекрыто двумя большими блоками, которые образуют треугольную гигантскую массивную крышу.

Виз и Перринг мгновенно поняли назначение конструкции: это была «разгрузочная камера» над усыпальницей, принимающая на себя давление двух верхних третей пирамиды. Крыша из двух огромных, блоков способствовала более равномерному распределению давления, чтобы тяжесть давила не прямо на усыпальницу, а на пустую камеру над ней, с перекрытием, укреплённым каменными стойками. Перринг отметил потом, что древние египтяне явно сооружали эту конструкцию «на глазок», заложив совершенно излишний запас прочности — для этой цели достаточно было одной верхней камеры с каменной крышей.

Ещё одним открытием Виза стали обнаруженные в двух верхних камерах блоки с иероглифическими надписями, в которых упоминалось имя того, для кого предназначалась пирамида — фараона Хуфу. Возможно, её написал какой-то каменотёс, чтобы было ясно, на какую стройку этот блок отправлять. Надпись была сделана красной краской, а иероглифы разборчивы.

Эта сенсационная новость немедленно облетела мир. Со временем, однако, вскрылся обман. Египтолог Самуэль Бирш, знаток древнеегипетских иероглифов, обнаружил в начертании имени Хеопса знаки, которых во времена этого фараона ещё не существовало в египетской письменности. Позднее специалист по древним языкам Захария Сичин установил, что полковник Виз попросту написал имя Хеопса сам, пользуясь вышедшей в 1828 году работой по древнеегипетской иероглифике.

Но это всё было впереди, а пока окрылённые первым успехом, Виз с Перрингом принялись за третью по величине пирамиду Гизы — фараона Менкаура (Микерина). Пользуясь уже проверенным методом, он взорвал вход в пирамиду и после шестимесячной напряжённой работы добрался до погребальной камеры. 29 июля 1837 года Виз вступил в усыпальницу фараона. Здесь он нашёл пустой саркофаг, изготовленный из цельного куска базальта, с великолепным рельефом, изображающим фасад дворца. При расчистке помещения на стенах была обнаружена арабская надпись «Мухаммед Расул», останки мумифицированного человеческого тела и деревянная крышка от гроба с иероглифической надписью на ней: «Осирис, владыка Верхнего и Нижнего Египта Менкаура, живущий вечно».

Свои находки Виз отправил в Лондон, но везшее их судно, к сожалению, затонуло у испанского побережья. Поэтому единственным свидетельством напряжённых, трудоёмких и во всех смыслах громких (если вспомнить о взрывах) исследований Виза сегодня остаётся объёмистый трёхтомный труд предприимчивого полковника, озаглавленный «Работы, осуществлённые в пирамидах Гизе в 1837 г.», изданный в Лондоне в 1840 – 1842 гг.

<p>СЕМЬДЕСЯТ ПИРАМИД КАРЛА ЛЕПСИУСА

Карл Рихард Лепсиус (1810 – 1884), основатель немецкой школы египтологии, родился в Наумбурге (Нижняя Саксония). Он учился в университетах Лейпцига, Гёттингена, Берлина, изучал филологию и сравнительное языкознание, в Париже занимался у учителя Шампольона Сильвестра де Саси, в Турине — у египтолога Розеллини, коллеги Шампольона. В 23 года Лепсиус получил первую учёную степень, в возрасте 32 лет занял должность экстраординарного профессора в Берлине. Он хорошо изучил грамматику древнеегипетского языка, составленную Шампольоном, методично обследовал европейские коллекции египетских древностей. В 1837 году, через несколько лет после смерти Шампольона, Лепсиус опубликовал статью об иероглифическом алфавите, в которой изложил сущность египетской иероглифики, и опубликовал первое собрание древнеегипетских текстов.

В 1842 году король Пруссии Фридрих-Вильгельм IV, у которого знаменитый путешественник и естествоиспытатель Александр фон Гумбольдт пробудил интерес к египетским древностям, направил Лепсиуса во главе Экспедиции Берлинского университета на берега Нила. Она состояла из восьми человек и была рассчитана на три года — с 1843 по 1845. Король обещал её участникам «отеческое и монаршее благоволение, в том числе и необходимую финансовую поддержку», но выдвинул условие: экспедиция должна укрепить на пирамиде Хеопса написанную иероглифами табличку с его именем и всеми его титулами.

18 сентября 1842 года экспедиция Лепсиуса прибыла в Александрию и вскоре явилась ко двору египетского хедива. Мухаммед Али был весьма польщён преподнесенными ему от имени прусского короля подарками и немедленно подписал фирман, дававший Лепсиусу неограниченное право на любые раскопки и исследования на территории Египта, а также выдал ему генеральное разрешение на вывоз всех добытых древностей. Впрочем, экспедиция увенчалась успехом не столько благодаря «монаршему благоволению», сколько той тщательной подготовке, которую Лепсиус провёл в Германии.

Немецкие учёные посетили все основные археологические центры Египта и достигли Нубии. Шесть месяцев экспедиция провела в Мемфисе и семь — в Фивах. Лепсиус впервые измерил Долину царей, снял копии с настенных рельефов и бесчисленных надписей в храмах. Побывал он и в Гизе, где укрепил на пирамиде Хуфу-Хеопса табличку с именем и титулами короля Фридриха-Вильгельма и железным крестом. Немецкая экспедиция занималась также обследованием малоизученных пирамид в Абусире, Медуме и Саккара. Однако особенно тщательные раскопки были проведены Лепсиусом в районе знаменитого Лабиринта в Фаюмском оазисе.

Главным успехом Лепсиуса стало открытие многочисленных памятников эпохи Древнего царства (2900 – 2270 гг. до н. э.). В окрестностях Мемфиса он изучил и описал 64 пирамиды, нашёл остатки более тридцати неизвестных до тех пор пирамид. «Поля пирамид в Мемфисе, — писал Лепсиус, — явили нам картину египетской цивилизации в те древнейшие времена, которые впредь следует считать первым отрезком изученной истории человечества… Древние династии египетских правителей отныне предстают перед нами уже не просто рядом ничего не значащих, забытых и сомнительных имён. Теперь мы уже можем подходить к ним без прежних, вполне обоснованных сомнений; их последовательность установлена и подвергнута критической проверке, а даты их существования соотнесены с определёнными историческими эпохами. Более того, перед нами предстала картина процветания народа под их властью, и весьма часто они сами выступают в своей индивидуальной исторической реальности».

Лепсиус, тщательно, с немецкой пунктуальностью изучивший более 70 египетских пирамид, больше, чем кто бы то ни было до него, преуспел и в отгадывании загадок, связанных с этими выдающимися сооружениями. Он определил имена ряда фараонов — «обладателей» пирамид и время правления каждого из них, выяснил, что пирамиды строились в эпоху Древнего и Среднего царств, а в Новом уже не строились. Кроме того, Лепсиус открыл новый, до этого неизвестный вид гробниц — так называемые мастаба — и исследовал в общей сложности 130 таких гробниц. Он был первым, кто обозначил этапы эволюции пирамиды от древнейшей формы царской гробницы с плоской крышей к гробнице со ступенчатой надстройкой и от неё — к гробнице в виде правильной пирамиды.

Результаты экспедиции Лепсиуса были исключительными по количеству материальных находок, так и полученных научных сведений. 15 тыс. образцов различных египетских древностей, вывезенные Лепсиусом из Египта, составили основу знаменитой египетской коллекции Берлинского музея.

В 1866 году, во время своего второго путешествия в Египет, среди развалин города Сана (Танис), располагавшегося в дельте Нила, Лепсиус нашёл второй (после Розеттского) камень с трехъязычной надписью. На нём был высечен так называемый Декрет из Канопа, относящийся к 239 году до н. э. Египетские жрецы создали его в египетском городе Канопе в честь царя Птолемея Эвергета. Эта находка стала самым блестящим подтверждением идей Шампольона, и с той поры за Лепсиусом прочно закрепилась слава «наследника Шампольона». Он был избран членом Берлинской академии наук, стал директором берлинских музеев, редактором «Журнала по египетскому языку и археологии». Многочисленные научные работы Лепсиуса — «Египетская хронология» (1849), «Книга египетских фараонов» (1850) и фундаментальный 20-томный труд «Памятники Египта и Эфиопии» легли в основу современной египтологии.

<p>ОТКРЫТИЯ ОГЮСТА МАРИЕТТА

Огюст Мариетт (1821 – 1881), один из крупнейших египтологов XIX столетия, родился в Булони (Франция). В молодости он преподавал французский язык в одной из школ Англии, а затем в своём родном городе. Увлекшись трудами Шампольона, Мариетт серьёзно начал заниматься египтологией. В 1849 году он получил незначительную должность в Лувре, где смог впервые познакомиться с богатой коллекцией египетских древностей.

В 1850 году Мариетт по поручению Луврского музея выехал в Египет на поиски старинных коптских манускриптов. Однако ничего заслуживавшего внимания он не нашёл, зато навсегда «заболел» Египтом.

В конце октября 1850 года он начал на свой страх и риск раскопки в Саккарском некрополе. Редко случается, чтобы начинающий археолог сразу же добивался выдающегося результата. Но Мариетту повезло: обследуя саккарские гробницы к северо-западу от пирамиды Джосера, он наткнулся на голову почти полностью занесённого песком сфинкса. Очистив статую, Мариетт прочёл на постаменте надпись, славившую священного быка Аписа, которого в Мемфисе считали воплощением бога Птаха. Этот текст заставил учёного вспомнить о том, что античный географ Страбон писал в своё время о некоем месте вблизи Мемфиса, где находился древний храм Серапеум. К главному входу в этот храм вела аллея сфинксов. У Мариетта были все основания полагать, что он наткнулся именно на эту аллею.

Мариетт нанял нескольких феллахов и с их помощью за год раскопал ещё 140 сфинксов или их остатков. Его гипотеза полностью подтвердилась: сфинксы и в самом деле образовывали аллею, которая вела к входу в Серапеум.

Древние египтяне, как известно, обожествляли многих животных, и в различных районах страны были свои священные животные: крокодилы, бабуины, ибисы. Священный бык Апис, в культе которого воплотились черты древнеземледельческого культа быка, считался воплощением бога Птаха и покровителем Мемфиса. Главным его святилищем был храм, расположенный в Саккара. Он служил местопребыванием священного быка. Когда бык околевал, его бальзамировали и хоронили со всей торжественностью, а его место занимал другой, с теми же самыми внешними признаками, что и его предшественник. В греко-римский период культ священного быка слился с культом одного из главных богов греческого Пантеона — Зевса, а также впитал в себя некоторые чисто египетские черты мифа об Осирисе. Таким образом, появилось новое божество по имени Серапис. Ему поклонялись как греки, так и египтяне. Греки переименовали древний храм Аписа в Серапейон, а затем это название было трансформировано римлянами в Серапеум.

Комплекс Серапеума представлял собой два храма, соединённых аллеей сфинксов: храм Птаха и подземное святилище, где жрецы хоронили мумии священных быков. Мариетт обнаружил его в ноябре 1851 года. Доступ к гробницам быков закрывала великолепная дверь из песчаника. За ней скрывалось громадное подземное помещение, высеченное в скале. Оно протянулось в длину с востока на запад на 200 метров и представляло собой широкую галерею со множеством боковых коридоров и ниш, где стояли колоссальные гранитные саркофаги, каждый весом около 60 – 70 тонн, в которых когда-то покоились мумии священных быков. Они были высечены из отполированных плит чёрного и красного гранита и достигали в высоту более трёх метров, в ширину — более двух и в длину — до четырёх метров.

В нишах главного коридора Мариетт насчитал двадцать четыре таких саркофага. Все они были пусты. В боковых коридорах он обнаружил и деревянные саркофаги с останками быков (всего их было 28), кроме них там оказался саркофаг с мумией Хаэмвеса, верховного жреца бога Птаха и сына. На каждом из саркофагов иероглифами было обозначено, кто был фараоном и верховным жрецом при жизни того или иного быка, какие события произошли в это царствование. Самые древние саркофаги относились к царствованию Аменхотепа III из XVIII династии, самые поздние — к периоду правления последних Птолемеев. Таким образом, между первым и последним захоронением пролегал диапазон в 1600 лет! И тексты, найденные Мариеттом, проливали новый свет на египетскую историю этого времени.

Украшенные великолепными иероглифическими надписями крышки саркофагов были сдвинуты, а некоторые саркофаги расколоты. Было очевидно, что гробницы быков были разграблены много веков назад. Тем не менее, немало великолепных вещей было в спешке оставлено грабителями и валялось в саркофагах и на земляном полу тёмных коридоров.

Среди этой разрухи Мариетту посчастливилось найти нетронутое захоронение священного быка. Он обнаружил в окаменевшей пыли даже следы рабочих, совершавших захоронение. Целой оказалась и мумия быка, богато украшенная золотом и драгоценными камнями.

После того как находки, сделанные в Серапеуме, были выставлены в Лувре, имя Мариетта приобрело мировую известность. Даже одного Серапеума хватило бы для того, чтобы оно навсегда осталось в истории египтологии. Но Мариетт не собирался останавливаться на этом.

В 1857 году при поддержке египетского хедива Саид-паши Мариетт организовал музей в каирском предместье Булак. Его непрестанно разраставшиеся коллекции легли в основу ныне знаменитого Египетского музея в Каире. Следует оговориться, что Мариетт не был, как часто об этом пишут, первым директором Музея египетских древностей. Ещё Мухаммед Али в 1834 году, после обращения к нему Шампольона, издал декрет о создании национального музея древностей, поставив во главе его шейха Юсефа Зиа. Юсеф Зиа и его помощники начали собирать древности по всей стране.

Начав широкомасштабные раскопки, Мариетт попросил у Саида-паши выделить ему для хранения древностей одно из помещений транспортной компании в Булаке. Четыре комнаты Мариетт использовал для наиболее ценных экспонатов, а другие сделал запасниками. На первых порах он обходился помощью только одного рабочего. Очень скоро небольшая коллекция Мариетта стала настолько популярной, что в 1863 году она была переведена в новое здание, которое было официально открыто 18 октября хедивом Исмаилом. Некоторые экспонаты нового музея демонстрировались на международной выставке в Лондоне в 1862 году, лучшие из них были показы на всемирной ярмарке в Париже в 1867 году.

Хедив Саид-паша назначил Мариетта директором Управления по делам египетских древностей и главным инспектором всех раскопок на территории Египта. Под его руководством начались координированные раскопки в 37 местах — от Мемфиса до Фив. Впоследствии, правда, археологи критиковали методы, которых придерживался Мариетт (иногда он не останавливался и перед применением динамита). Вместе с тем огромным шагом вперёд явилось то, что отныне значительная часть находок не вывозилась в Европу, а оставалась в Египте.

Несмотря на большую занятость в музее, Мариетт продолжал вести раскопки сам. В 1865 году он открыл гробницу сановника Ти, который был крупным землевладельцем и, как гласят тексты, «начальником всех царских работ, руководителем строительства пирамид и охранителем вечных мест». Эта самая красивая и лучше всех сохранившаяся из саккарских гробниц была построена около 2600 года до н. э. — в те времена, когда цари Хеопс, Хефрен и Микерин сооружали свои пирамиды. Стены гробницы покрывали великолепные многоцветные рельефы, своим тончайшим рисунком производившие впечатление настенной живописи. Они изображали и самого сановника Ти, фигура которого всегда втрое, а то и вчетверо крупнее, чем фигуры людей более низкого звания, и картины повседневной жизни той эпохи: ремесленников, писарей, рисовальщиков, земледельцев, охоту на бегемотов, рыбную ловлю, забой домашнего скота и выделку кож, сбор податей и наказание недоимщиков — короче говоря, всю панораму повседневной жизни Древнего Египта. Эти изображения настолько реалистичны, что позволили установить, какими орудиями и инструментами пользовались тогдашние земледельцы и ремесленники, какие приёмы они применяли. Ни одно из ранее открытых захоронений не давало такого реального представления о жизни древних египтян, как эта гробница.

Мариетт открыл и множество других гробниц с подобными же свидетельствами давних эпох, среди которых особенно выделялась гробница Птаххотепа, вельможи времен V династии. Владелец её, возможно, был автором прославленного «Поучения», одного из древнейших произведений мировой литературы. Кроме того, Мариетт начал изучение так называемой ложной пирамиды близ Медума, пирамиды в Лиште и нескольких малых пирамид близ Саккара. Мариетт раскопал руины заупокойного храма фараона Хефрена, располагавшегося возле Большого сфинкса. От него к пирамиде Хефрена (в которой в своё время побывал Бельцони) вела дорога процессий, по которой жрецы несли в последний путь мумифицированное тело фараона. От храма мало что осталось, но сохранившиеся части входных пилонов и остатки вестибюля поражают глаз строгостью и соразмерностью пропорций. Среди руин Мариетт нашёл прекрасную диоритовую статую Хефрена.

Мариетт оставался в Египте до конца своей жизни. Он печатал многочисленные статьи в европейских специальных журналах, а также опубликовал несколько книг. В 1867 году император Наполеон III наградил его орденом Почётного легиона, а в 1879 году египетский хедив присвоил титул паши. В 1878 году, ещё при жизни Мариетта, руководимая им Служба древностей была преобразована в один из департаментов египетского министерства общественных работ. На её нужды стали выделяться значительные средства.

Мариетт умер накануне английской оккупации Египта. В знак признания его выдающихся заслуг он был похоронен в древнем саркофаге у центрального входа в созданный им музей. Благодарный Египет воздвиг Мариетту памятник. Он установлен в саду Египетского музея в Каире рядом с могилой учёного.

<p>«ТЕКСТЫ ПИРАМИД» И «ПОТЕРЯННЫЕ ФАРАОНЫ»

Преемником Опоста Мариетта на посту директора египетской Службы древностей стал французский египтолог итальянского происхождения Гастон Масперо (1846 – 1916). Масперо родился в Париже и с юных лет увлёкся египтологией, достигнув в ней больших успехов. Его глубокие теоретические знания сочетались с неистощимой энергией, которую можно было сравнить лишь с энергией Мариетта. В 1881 году, в возрасте 35 лет, Масперо основал в Каире школу египетской археологии. После кончины Мариетта он принял на себя руководство всеми раскопками в Египте и должность заведующего Египетским музеем в Каире.

Одним из первых открытий Масперо в Египте стала уникальная пирамида с иероглифическими текстами. Это было сенсацией, так как никто никогда не находил в египетских пирамидах каких-либо надписей (надписи, обнаруженные Визом в пирамиде Хеопса, как мы уже говорили, оказались подделкой). Огюст Мариетт даже высказал афоризм «пирамиды немы», и это мнение на какое-то время утвердилось в науке. Однако оно было опрокинуто в 1880 году, когда Гастону Масперо удалось проникнуть в сильно повреждённую пирамиду на юге Саккара. От сооружения некогда 44-метровой высоты уцелела лишь груда развалин высотой 18 м. Пробившись через три замуровки, Масперо проник в погребальную камеру. Она была давно ограблена — саркофаг оказался пустым, сброшенная крышка лежала рядом. Но не это привлекло внимание Масперо — он увидел на стенах усыпальницы иероглифы! Они покрывали все внутренние помещения гробницы — проходы, переднюю и погребальную камеры. Впоследствии дешифровка текстов показала, что это была гробница фараона Пиопи II из II династии.

Воодушевленный этим открытием, Масперо занялся исследованием других пирамид в Саккара. В одной из гробниц он также обнаружил тексты, относящиеся к периоду II династии, а в следующем, 1881 году открыл и исследовал пирамиды последнего царя V династии Униса, царя VI династии Тети и гробницы его преемников. Во всех этих пирамидах учёный снова обнаружил многочисленные иероглифические надписи.

На то, чтобы скопировать и издать «Тексты пирамид», потребовалось несколько лет. Для этого Масперо даже временно оставил пост директора Службы древностей и Египетского музея. Ещё больше времени ушло на дешифровку «Текстов пирамид». Их язык оказался очень тяжёлым и архаичным, он был переполнен вычурными оборотами и явно предназначался лишь для ритуальных целей. Написанные этим языком «Тексты пирамид» содержали обрядовые формулы и заклинания, которые, вероятно, произносились во время похоронных церемоний. Их главная цель — обеспечить умершему фараону благополучное путешествие в загробный мир.

В 1882 году Масперо обнаружил у Лишта два 20-метровых холма щебня, которые оказались пирамидами фараонов Аменемхета I и Сенусерта I (XII династия). Но проникнуть в их погребальные камеры оказалось невозможным — они были затоплены грунтовыми водами. Только в 1894 году обе пирамиды были раскопаны французской экспедицией, а в 1906 – 1934 годах исследованы американскими археологами, работавшими по заданию Нью-Йоркского музея.

С именем Масперо связано и ещё одно сенсационное открытие — находка 32 мумий так называемых потерянных фараонов. По роду своей деятельности Масперо неоднократно приходилось вступать в конфликты с археологами, в том числе и с известными учёными, которые любыми путями пытались обойти египетские законы и вывезти свои находки в Европу. Ещё большее возмущение вызывала у него деятельность всевозможных «чёрных археологов», которые тайно скупали у арабов египетские древности для продажи в странах Европы и в Америке. Поэтому Масперо с большим вниманием отнёсся к письму, пришедшему в 1881 году из США. Известный ему американский египтолог, который некогда работал в Каире, конфиденциально сообщал Масперо, что из Египта в Америку был контрабандой вывезен весьма ценный папирус. Человек, которому контрабандисты предложили купить этот папирус, пригласил в качестве специалиста для оценки американского коллегу Масперо, и таким образом этот учёный не только смог узнать о факте контрабанды, но и прочесть сам документ. Судя по всему, этот папирус относился ко временам XXI династии (XI в. до н. э.) и, по всей вероятности, был извлечён из гробницы одного из фараонов этой династии.

Письмо из Америки заставило Масперо серьёзно задуматься об источниках и каналах контрабанды. До него уже не раз доходили слухи о том, что в последнее время в Луксоре оживилась подпольная торговля египетскими древностями, и каким-то французским туристам прямо на улице ловкие дельцы предлагали купить даже целый гроб с мумией. Что это могло означать? Вероятно, только одно: кто-то из местных жителей обнаружил неизвестное учёным захоронение в Долине царей и постепенно растаскивает его! Причём, судя по словам американского корреспондента, виденный им папирус относился к временам XXI династии — то есть именно той, о гробницах которой науке ещё не было известно, и все фараоны этой династии числились в разряде «потерянных»!

Перспективы, которые открывало подобное заключение, взволновали Масперо и его коллег. После долгих совещаний в узком кругу было решено отправить в Луксор под видом «французского туриста» одного из молодых ассистентов Египетского музея в Каире.

Прибыв на место и побродив по базарам, «разведчик» довольно быстро напал на след расхитителей древностей: заметив богатого туриста, они сами обратились к нему. Уже первая покупка — небольшая статуэтка божества — подсказала молодому учёному, что он на верном пути: судя по сохранившейся надписи, эта статуэтка относилась к XXI династии, то есть именно к той эпохе, о которой шла речь в пресловутом папирусе!

Учёный осторожно намекнул торговцам, что он не прочь купить и более крупные и дорогие вещи — например целый саркофаг или хорошо сохранившуюся мумию. Ушлые торговцы, сперва поосторожничав, всё же свели его с «большим человеком» — неким Абд-эль-Расулом. Тот принёс с собой ещё несколько предметов, судя по всему, относящихся к эпохам XIX и XX династий. Сомнений не было: Абд-эль-Расул и есть глава подпольного клана торговцев древностями! И, вызвав полицейских, сотрудник музея предложил им арестовать грабителя.

Однако следствие, которое вёл местный мудир (окружной комиссар) Дауд-паша, ничего не дало, все многочисленные родственники Абд-эль-Расула клятвенно подтвердили его невиновность. Подозреваемого пришлось отпустить за недостатком улик, а учёный от расстройства заболел лихорадкой и оказался на больничной койке. Единственное, что он успел сделать — отправить срочную телеграмму в Каир.

И тогда из Каира в Луксор срочно выехал заместитель Масперо — Эмиль Бругш. Он решительно взялся за дело, и вскоре все окрестные жители были оповещены, что тот, кто укажет источник подпольной торговли, получит щедрое вознаграждение. Не устояв перед соблазном, в полицию явился с повинной один из родственников Абд-эль-Расула. Так следствие получило в свои руки нить, которая привела к сенсационному открытию…

Как и следовало ожидать, Абд-эль-Расул действительно оказался грабителем. Более того, вся его семья жила тем, что разрабатывала некую «золотую жилу» в Долине царей. Шесть лет назад Абд-эль-Расул нашёл там тайник, полный саркофагов и мумий. Этот тайник находился в Дейр-эль-Бахри, неподалеку от знаменитого храма царицы Хатшепсут.

Эмиль Бругш хорошо знал эти места и не поверил словам феллахов: грунт там слишком рыхлый и мягкий, и вряд ли кому-нибудь пришло бы в голову устраивать здесь тайник с мумиями. И тогда Абд-эль-Расул вызвался проводить его туда.

5 июля 1881 года, преодолев долгий путь через скалы, Бругш и Абд-эль-Расул уже стояли перед небольшим отверстием в скале. Это был вход в гробницу. Она находилось в труднодоступном месте, а ведущее внутрь отверстие было весьма искусно замаскировано камнями. Нет ничего удивительного в том, что на протяжении трех тысячелетий здесь никто не побывал. Под камнями была прорыта шахта глубиной 12 м. Бругш и Абд-эль-Расул спустились в неё по веревкам. Отсюда подземный ход протяженностью около 60 м привёл их в грубо высеченную погребальную камеру. Здесь у Бругша перехватило от волнения дух — при свете факела перед ним открылись каменные саркофаги великих фараонов Нового царства.

Здесь покоились знаменитые Тутмос III и Рамсес II, Яхмес I, изгнавший из Египта гиксосов и восстановивший независимость страны, Аменхотеп I — святой покровитель Фив, Сети I — это его мумию Бельцони в октябре 1817 года напрасно искал в пустом склепе в Долине царей… Здесь покоились и те фараоны, чьи имена промелькнули в истории Египта, подобно кометам, и те, имена которых вообще не были известны науке. Задыхаясь от волнения, Бругш переходил от саркофага к саркофагу — вся история Древнего Египта открывалась перед ним.

Саркофаги лежали как попало, вперемежку, некоторые из них были открыты, и среди груды утвари и украшений были видны почерневшие мумии. Свет факела вырывал из темноты бесчисленные принадлежности египетского заупокойного инвентаря, небрежно разбросанные по земле. Никто никогда и нигде не видел ничего подобного.

Всего в тайнике в Дейр-эль-Бахри были найдены останки сорока фараонов. Три тысячи лет пролежали они здесь, прежде чем их отыскали сперва грабители, а затем учёные. Двое суток понадобилось Бругшу, чтобы с помощью трехсот рабочих поднять тяжёлые саркофаги на поверхность.

Каким же образом «потерянные фараоны», гробницы которых учёные до этого неизменно находили пустыми, оказались в одной общей куче? Благодаря находке в Деир-эль-Бахри учёные смогли ответить на этот вопрос. Причиной всему стали вездесущие грабители. К XI веку до н. э. останки фараонов, обожествленных ещё при жизни, давно перестали вызывать священный трепет у египтян, которые смотрели теперь на царские гробницы как на источник обогащения Власти уже были не в состоянии защитить божественные останки от кощунства. И тогда по распоряжению верховного жреца Херихора около 1110 года до н. э. взошедшего на трон, в Дейр-эль-Бахри был сооружён специальный тайник, в который перенесли мумии древних фараонов. Многие мумии переносились в большой спешке — археологи обнаружили их просто прислонёнными к стене. Тем не менее у строителей тайника хватило времени высечь на стенах гробницы иероглифические тексты, сообщающие о событиях, связанных с переносом мумий из Долины царей.

Тайник в Дейр-эль-Бахри оказался не единственным сооружением подобного рода. В 1898 году М. Лоре, генеральный директор египетской Службы древностей, обнаружил в Долине царей скальную гробницу фараона XVIII династии Аменхотепа II. Она сохранилась в прекрасном состоянии. Стены погребальной камеры были украшены надписями и рисунками, расписной потолок подпирали шесть монолитных колонн. В глубине погребальной камеры покоился никем не потревоженный тяжёлый саркофаг Аменхотепа II. И каково же было удивление учёных, когда в этой величественной, застывшей в своём древнем благообразии и покое гробнице они неожиданно обнаружили хлипкую, наскоро возведённую стенку, за которой были спрятаны мумии девяти фараонов XVIII и XIX династий, в том числе Тутмоса IV и его сына Аменхотепа III. Это были свезённые сюда из других мест останки царей, без саркофагов и погребального убранства. И можно только догадываться, какие обстоятельства заставили этих «потерянных фараонов» покинуть места своего царственного упокоения.

<p>УИЛЬЯМ ПИТРИ, «ПРОСЕЯВШИЙ» ЕГИПЕТ

Английский археолог Уильям Мэтью Флиндерс Питри (1853 – 1942) был одной из самых колоритных фигур в истории египтологии. Его бестактность и сварливый характер вошли в поговорку. Он считал себя единственным и непререкаемым авторитетом в вопросах египтологии и поносил всех других учёных-современников. Тем не менее его слабости нисколько не умаляют его несомненных достоинств: это был один из самых выдающихся представителей английской школы египтологии. Его бюст ныне можно видеть в пантеоне Египетского музея в Каире.

В египтологию Питри пришёл довольно извилистым путём: интерес к Египту привил ему его отец, большой поклонник известного «пирамидиота» Пиацци Смита. В 1864 году Смит издал книгу, в которой на основе своих теоретических измышлений объявлял пирамиду Хеопса «каменной библией», в пропорциях которой якобы зашифрована «судьба человечества». Питри-старший мечтал проверить и дополнить измерения Смита, чтобы подтвердить правильность его выводов. По иронии судьбы Питри-младший, отправившийся в Египет в 1879 году, своими научными трудами полностью опроверг эти выводы!

Уильям Флиндерс Питри провёл в Египте сорок шесть лет. Более двадцати последующих лет он занимался египетской историей в Лондонском университете. Питри обладал обширными познаниями в самых различных областях истории древнего Востока. О прошлом Египта он собрал такое количество сведений, каким не обладал до него никто. В итоге Питри стал крупнейшим специалистом по любому вопросу во всем, что касалось Египта.

Свою карьеру египтолога Питри начал на собственный страх и риск, отправившись в Египет в качестве независимого исследователя. К раскопкам он приступил в те времена, когда в археологии уже происходили качественные сдвиги. После открытия шумерской культуры в Месопотамии, сенсационных находок Шлимана в Трое и Микенах, расшифровки клинописи было уже невозможно работать на прежнем, примитивном уровне. Вероятно, именно в этом и таился секрет успехов Питри: он первым из исследователей Египта избрал тактику методичных раскопок с тщательной фиксацией всех находок. «Необходимо, соблюдая разумное соотношение между уважением к древностям и жаждой открытий, слой за слоем «просеять» землю Египта для того, чтобы не только найти всё, что она скрывает в своих глубинах, но и получить представление о первоначальном расположении всех находок», — писал Питри. Сегодня за ним прочно утвердился авторитет основоположника научного метода раскопок в Египте.

Первой своей целью Питри избрал знаменитый комплекс пирамид в Гизе — ведь над учёным, напомним, тогда ещё довлел авторитет отца и Пиацци Смита, завороженных арифметикой пирамиды Хеопса. Идя по их стопам, Питри вознамерился измерить её заново. Чтобы не удаляться от предмета своих исследований, он поселился в заброшенной гробнице возле пирамид.

«Чудесное жилище я устроил в гробнице, вытесанной в скале, — писал Питри. — Приделал только дверь и оконную раму, поставил этажерку, подвесил гамак из рогожи — в общем устроился так комфортабельно, что лучшего желать не приходилось… Около девяти утра я начинал работу. Когда мы делали замеры, мой слуга Али держал над теодолитом зонт, чтобы предохранить его от солнца, до моей спины тень уже не доходила. Али устраивал себе полуденный отдых, а я старался работать как можно дольше. Когда темнело, я собирал инструменты, аккуратно складывал их в гробнице, а слугу отпускал. Около шести или семи я разжигал костёр и углублялся в расчёты, пока в котелке не закипала вода, затем ужинал (какой-нибудь суп, матросские сухари и помидоры, которые в Египте великолепны, немного шоколада), после десятичасовой работы без еды и питья всё это казалось чрезвычайно вкусным и шло только на пользу. Вечернее умывание… и я опять садился за расчёты и просиживал над ними примерно до полуночи… Во время раскопок я вставал рано, на рассвете. При обследовании Великой пирамиды я всегда выходил на работу вечером, как только удалялись туристы, и с сонным Али в качестве ассистента трудился до полуночи, а то и до утра; так получалось, что иногда я работал… по четырнадцати часов без перерыва».

У пирамид Питри проработал полтора года: с декабря 1880 по апрель 1882 года. Пирамиду Хеопса он облазил сверху донизу и измерил её точнее и полнее, чем Пиацци Смит. Но эта титаническая работа, по существу, ничего не дала: во-первых, сегодняшние методы измерения гораздо точнее, чем те, которыми пользовался Питри, а во-вторых, сама затея измерить пирамиду выглядит бессмысленной. Сегодня невозможно точно определить, какую точку следует принимать за исходную (где начинается её основание?), а кроме того, надо помнить о том, что облицовка пирамиды не сохранилась, а её вершина разрушена, следовательно, любые измерения всё равно будут приблизительными. Поэтому любая цифровая мистика, в основу которой положены измерения пирамиды с точностью до сантиметра, с самого начала дискредитирует сама себя. И надо отдать должное Питри — он сумел понять, что весь его полуторагодичный труд фактически пошёл насмарку. Правда, нет худа без добра: эти месяцы стали для него своеобразным «вводным курсом в египтологию». И лишь когда закончился этот период ученичества, пришло время открытий.

В 1883 году Питри отправляется в Саккара и Дашур, где занимается измерением и изучением тамошних пирамид. Затем его путь лежал в Фаюм, где некогда располагались столица и некрополь царей XII династии, правивших Египтом в общей сложности 213 лет. Где-то здесь находился и таинственный Лабиринт…

«Вокруг страны Фаюм возвышалось несколько древних пирамид и множество более мелких гробниц, — писал Болеслав Прус в своём знаменитом романе «Фараон». — А на восточной её границе, неподалеку от Нила, стоял знаменитый Лабиринт. Он был построен Аменемхетом и имел форму исполинской подковы, занимавшей участок земли в тысячу шагов длиной и шестьсот шириной. Здание это было величайшей сокровищницей Египта. В нём покоились мумии многих прославленных фараонов, знаменитых жрецов, полководцев, строителей, а также чучела священных животных, особенно крокодилов. Тут хранились накопленные в продолжение веков богатства египетского царства, о которых в настоящее время трудно даже составить себе представление».

Под именем Лабиринта скрывался гигантский заупокойный храм-дворец Аменемхета III. Древнегреческий историк Геродот, который побывал в Египте и воочию видел многие из его чудес, восхищался египетскими постройками, и в первую очередь, разумеется, пирамидами. Но гораздо выше их он почитал Лабиринт. Своё название это огромное сооружение получило по тронному имени фараона Аменемхета — Нимаатара, которое в греческой транскрипции передавалось как «Лабир».

«Я видел этот Лабиринт: он выше всякого описания, — писал Геродот. — Ведь если бы собрать все стены и великие сооружения, воздвигнутые эллинами, то в общем оказалось бы, что на них затрачено меньше труда и денежных средств, чем на один этот Лабиринт. А между тем храмы в Эфесе и на Самосе весьма замечательны. Конечно, пирамиды — это огромные сооружения, и каждая из них по величине стоит многих творений, вместе взятых, хотя и они также велики. Однако Лабиринт превосходит и эти пирамиды».

Греческие и римские путешественники сообщают, что без проводника в Лабиринте можно было легко заблудиться. Римский географ Страбон отмечает, что каждый ном (область) Египта имел здесь собственный храм, где приносились жертвы как общеегипетским, так и местным богам. Тем самым Лабиринт, объединивший все культы Египта, являлся как бы символом религиозного единства страны.

Остатки прославленного Лабиринта, а точнее — подземный храм, являвшийся частью грандиозного заупокойного ансамбля Аменемхета III, Питри обнаружил в восточной оконечности Фаюмского оазиса. Археологические раскопки подтвердили описания античных авторов. Лабиринт представлял собой низкое, но весьма обширное здание площадью около 70 тыс. кв. м. Оно отличалось многими особенностями, свидетельствовавшими о высоком мастерстве древнеегипетских зодчих. Сооружение состояло из 1500 подземных и стольких же наземных помещений, украшенных скульптурами и рельефами, — колонных залов, дворов, подземелий и запуганных переходов.

Стиль этого храма-дворца отличался строгой монументальностью. Его особенностью являлось использование огромных каменных монолитов. Из больших плоских монолитных плит были выполнены перекрытия, из монолитного камня высечены колонны — их бесконечные ряды играли главную роль в оформлении помещений Лабиринта. Особенно примечательна была погребальная камера, высеченная из цельной глыбы отполированного жёлтого кварцита. Рядом с храмом возвышались две колоссальные статуи Аменемхета III из такого же жёлтого блестящего кварцита, достигавшие вместе с пьедесталами 18 м высоту. Громадные размеры, величественные статуи, подчёркнутая торжественность и монументальность — всё это свидетельствует о том, что подземный храм Аменемхета III являлся центром общегосударственного культа фараона.

Аменемхет III, фараон XII династии, правил в 1849 – 1801 гг. до н. э. С его именем связана эпоха умиротворения и процветания Египта. Впервые после долгих лет войн и внутренних неурядиц в стране наступил мир, строились значительные общественные сооружения, новые плотины и каналы, призванные повысить плодородие почв. «Он сделал сильными обе земли, — восхваляли Аменемхета III придворные хронисты. — Он — жизнь, несущая прохладу. Сокровища, им розданные, — это пища для тех, кто идет за ним. Он — пища, а рот его — изобилие». По стечению обстоятельств Питри открыл не только заупокойный храм Аменемхета III. Он обнаружил и гробницу самого фараона.

Когда в 1889 году Питри приступил к исследованию огромной горы из щебня, одиноко высившейся неподалёку от деревни Хавара, он ещё не предполагал, с чем ему предстоит столкнуться. Как оказалось, это была сильно разрушенная пирамида, давным-давно лишившаяся известняковой облицовки — и за долгие столетия превратившаяся буквально в труху. Питри долго и безуспешно пытался отыскать вход в неё. Не отыскав и следов входа, он приказал рабочим пробивать туннель прямо через пирамиду. На это ушло несколько недель, и наконец упорство Питри было вознаграждено: перед ним открылся лаз в камеру, которую он сперва принял за погребальную. На самом деле это было помещение, находившееся над усыпальницей фараона. Сама же усыпальница оказалась затопленной затхлой водой. Спустившись на верёвке в тёмную сырую гробницу, Питри с разочарованием обнаруживает, что она давно ограблена: стоящие здесь два саркофага взломаны и опустошены. Рядом с ними стоял драгоценный жертвенный алтарь из алебастра, который в итоге вознаградил Питри за все его старания.

Роясь в зловонной жиже, Питри извлёк на свет остатки погребальной утвари, в том числе — сосуд из алебастра, на котором было начертано имя «Аменемхет». В соседней камере Питри нашёл бесчисленное множество жертвоприношений. Все они были посвящены царевне Пта-Нофру, дочери Аменемхета III.

Питри принадлежал к числу тех археологов, которым не страшны никакие препятствия, он был человеком непреклонной воли, редкой выдержки и настойчивости. Поэтому он решил тщательно исследовать все хитросплетения подземных ходов гробницы, пытаясь понять, каким же образом сюда смогли проникнуть грабители.

Многодневные лазания по переходам, заполненным тысячелетним илом и битым щебнем, позволили Питри прийти к совершенно исключительным выводам: для того чтобы «наудачу» преодолеть всю эту систему ложных ходов, замуровок, тупиков и ловко замаскированных входов (даже вход в гробницу располагался не там, где это было принято у египтян), грабителям потребовалось бы несколько лет! Или им всё-таки кто-то помог? В египетских текстах сохранились на этот счёт туманные намёки. Очевидно, что кто-то из жрецов, стражников или чиновников участвовал в ограблении, подсказывая кратчайший путь к погребальной камере. И вероятно, этим промыслом занималась целая прослойка коррумпированных представителей светской и духовной власти.

С именем Питри связано археологическое изучение более чем тридцати пирамид. Пять из них он вскрыл и установил их принадлежность, а в одной обнаружил целый клад. Но главное — он получил сведения, позволившие объяснить технику и организацию строительства пирамид.

Близ деревни Иллахун Питри вскрыл пирамиду фараона Сенусерта II (XIX в. до н. э.). Эта пирамида была сооружена на 12-метровом каменном фундаменте и имела опорные стены из известняка и кирпича из нильского ила. Пирамида Сенусерта оказалась самым хитрым сооружением во всём Египте. По замыслу её строителей, каждая попытка проникнуть внутрь пирамиды должна была потерпеть неудачу из-за запуганного лабиринта, состоящего из многочисленных подземных переходов. Тем не менее и она оказалась ограбленной (снова коррупция?), и гранитный саркофаг Сенусерта II, «красивейший из всех, которые относятся к Среднему царству», был пуст. Рядом с ним археологи нашли лишь жертвенную чашу из известняка.

В 1890 году Питри отправился к «фальшивой пирамиде» в Медуме, где в своё время Масперо нашёл каменный саркофаг. В её окрестностях он открыл развалины маленького храма. Имя владельца «фальшивой пирамиды» Питри не смог определить даже по косвенным признакам. Ныне считается, что её начал строить последний царь III династии, Хуни, а закончил отец и предшественник Хуфу — Снофру. Позднее вместе с Э. Маккеем Питри открыл две пирамиды времён Среднего царства в Мазгуне, близ Дашура; возможно, что они принадлежали царю Аменемхету II и царице Себекнефрура — последним правителям XII династии.

Питри занимался раскопками в Египте вплоть до 1926 года, не останавливаясь на чём-то одном. Он, по его собственным словам, «просеял весь Египет», совершив при этом путешествие в глубь трех тысячелетий.

Питри первым стал вести систематические раскопки в древней столице Египта Танисе, находившейся в дельте Нила. Здесь он впервые начал датировать находимые объекты на основе того, в каком археологическом слое были сделаны находки. Среди развалин Таниса Питри обнаружил храм бога Сета. Здесь же, в дельте Нила, близ деревни Эль-Нигруши, он открыл греческое поселение Навкратис, относящееся к концу VII века до н. э. Первым из египтологов Питри обнаружил в Египте предметы, относящиеся к греко-микенской культуре, открытой Шлиманом, что подтверждало наличие связей между Грецией и Египтом ещё в XV веке до н. э. Его работа помогла установить хронологические рамки зарождения крито-микенской культуры.

Около Кантары на Суэцком канале (некогда там проходила большая военная дорога из Египта в Сирию) Питри раскопал военный лагерь фараона Псамметиха I. На территории первой египетской столицы, Мемфиса, он нашёл второго по величине египетского сфинкса. Питри сделал целый ряд важных открытий в Фаюме, Тель-эль-Амарне, Абидосе. Именно в ходе раскопок, проведённых им, были обнаружены предметы так называемой додинастической эпохи Египта.

Итоги своей деятельности Питри изложил в книге «70 лет в археологии». Всего же его научное наследие насчитывает 90 томов — более тысячи книг, статей и рецензий. Некоторые из них — «Пирамиды и храмы Гизе» (1883), «Десять лет раскопок в Египте, 1881 – 1891» (1892), трехтомная «История Египта» (1894 – 1895) читаются с большим интересом и в наши дни.

<p>ГОРОД ФАРАОНА-ЕРЕТИКА

В 1887 году женщина из маленькой деревни Телль-эль-Амарна, расположенной на Среднем Ниле, примерно в двух километрах от восточного берега, случайно нашла несколько глиняных табличек с непонятными знаками. За них можно было выручить несколько медяков, а чтобы выручка была больше, женщина разломала таблички на несколько частей, продав их поодиночке. Торговец древностями, купивший обломки табличек, сразу понял, что в его руки попал какой-то древний текст, и предложил таблички нескольким музеям Европы. К этому времени бум на египетские древности уже прошёл — прежде всего из-за того, что наряду с подлинными предметами старины Европу наводнили более или менее ловкие подделки. Поэтому учёные довольно скептически отнеслись к предложенным им табличкам, тем более что текст на них оказался написанным на вавилонском языке. А откуда вавилонский язык в Египте?

В общем, таблички из Телль-эль-Амарны оказались никому не интересны, и их обломки постепенно разошлись по рукам туристов-любителей либо осели в лавках торговцев древностями как заведомый неликвид. Лишь несколько фрагментов попало в один из берлинских музеев.

Берлин конца XIX — начала XX века был крупнейшим в мире центром ассириологии. Здешние специалисты быстро установили подлинность амарнских табличек, и вскоре из Берлина последовало указание германским агентам в Египте скупать все таблички подобного рода. Разрозненные фрагменты амарнских текстов искали и по всему миру. Когда наконец остатки архива были собраны и было установлено местонахождение недостающих частей (некоторые из них попали даже в США), ассириологи приступили к изучению «писем из Амарны».

Это был архив фараонов XVIII династии Аменхотепа III и его сына и преемника Аменхотепа IV (Эхнатона), правивших в XIV веке до н. э. Он содержал их переписку с царями Хеттии, Месопотамии и других областей Передней Азии. Перед потрясенным научным миром открывались новые, совершенно неизвестные дотоле страницы истории!

Несомненно, что холмы Телль-эль-Амарны должны скрывать и другие подобные таблички. А может быть, там будут и ещё более интересные находки!

В 1891 году разведывательные раскопки в Амарне начал знаменитый английский археолог Уильям Флиндерс Питри. Работы продолжались два сезона, после чего Питри прекратил исследования — никаких сколько-нибудь значительных открытий ему сделать не удалось. И лишь 16 лет спустя, в 1907 году, в Амарну приехала экспедиция Германского восточного общества, которой руководил Людвиг Борхардт (1863 – 1938) — выдающийся немецкий археолог, ученик известного египтолога Адольфа Эрмана. Борхардт хорошо разбирался в египетских древностях, архитектуре и изобразительном искусстве, был отличным организатором и умелым руководителем. Раскопки Телль-эль-Амарны, планомерно проводившиеся им на протяжении семи лет, можно считать образцовыми. После Первой мировой войны работы в Амарне продолжила экспедиция английского Фонда исследования Египта.

Так постепенно, сантиметр за сантиметром, из земли стали подниматься руины Ахетатона — столицы фараона Аменхотепа IV, «солнечного города», который в надписи на одной из гробниц прославлялся как «могущественный город лучезарного Атона, великий в своём очаровании… полный богатств, с жертвенником Атона в центре его».

История Ахетатона была очень короткой и укладывается в рамки правления Аменхотепа IV. На двенадцатом году своего царствования этот фараон неожиданно порвал с древней религией Египта — традиционным многобожием и учредил культ солнечного диска — Атона. Культ всех прочих богов был отменён, их храмы закрыты, храмовое имущество конфисковано.

Фараон закрыл жреческие школы, объявил жрецов лживыми учителями, не почитавшими истинного бога, провозгласил все культы старых богов незаконными. Он запретил даже изображать каких-либо богов, в том числе и Атона, ибо, по его мнению, истинный бог не имеет формы.

По приказу царя была предпринята попытка уничтожить в египетских надписях не только имена богов, но и само понятие «бог». Это слово заменили словом «властитель», а знак бога — знаком, обозначавшим фараона. Тем самым Солнце-Атон мыслилось не как бог, а как небесный царь. Его олицетворением на земле отныне становился фараон. В честь Атона Аменхотеп IV принял на себя новое имя: Эхнатон — «Угодный Атону». Он покинул древнюю столицу Фивы и построил в Амарне новую резиденцию, которую назвал в честь бога Атона «Ахетатон» — «Горизонт Атона».

По поводу религиозной реформы Эхнатона в XX столетии было сломано немало копий. Некоторые, наиболее экзальтированные исследователи даже видели в Эхнатоне «ниспровергателя веры в бога» и пытались отыскать «мировоззренческие причины» этой реформы. Действительно, попытка царя объявить себя богом и отменить культ всех других богов выглядит для Египта странноватой, но разве мы не встречаем множество примеров подобного рода в истории других цивилизаций? Ведь даже в Римской империи император обожествлялся. Что же касается «мировоззренческих причин», то о них весьма красноречиво говорят найденные при раскопках Амарны натуралистически исполненные изображения фараона. Они подчеркивают многочисленные физические недостатки, которыми страдал Эхнатон: худые руки, вялые щёки, полные бедра. Некоторые специалисты считают, что эти изображения являются ясным свидетельством того, что фараон страдал редкой болезнью, которая отразилась на его умственных способностях. Вероятно, этой же болезнью объясняется неслыханная свирепость Эхнатона, который был одним из самых жестоких египетских владык, творившим «силу против не знающего учения его» и «обрекающим мраку» своих противников.

0|1|2|3|4|5|6|7|8|9|10|11|

Rambler's Top100 Яндекс цитирования Рейтинг@Mail.ru HotLog informer pr cy http://ufoseti.org.ua