Стихи - Фотография - Проза - Уфология - О себе - Фотоальбом - Новости - Контакты -

Главная   Назад

Андрей Юрьевич Низовский Сто великих археологических открытий

0|1|2|3|4|5|6|7|8|9|10|11|

На протяжении многих столетий окрестные крестьяне, распахивая Старо-Рязанское городище, находили здесь различные древности. Известны и находки богатых кладов, содержащих, по-видимому, немалые художественные ценности. К сожалению, ни один из кладов, найденных в Старой Рязани до XIX столетия, до нас не дошёл. Между тем именно клады привлекли внимание исследователей к Старо-Рязанскому городищу.

В 1822 году один крестьянин, опахивая края дороги неподалеку от того места, где позднее был раскопан Спасский собор, наткнулся на золотые предметы исключительной ценности. Их общий вес составлял 6 фунтов 83 золотника (2,807 кг). Первые специалисты, описывавшие этот клад, дали ему название «рязанских барм», но до сих пор назначение этих предметов остаётся спорным. По мнению одних исследователей, они входили в состав женского убора, по мнению других — являлись частью княжеского наряда. Как бы то ни было, «рязанские бармы» представляют собой признанный шедевр древнерусского ювелирного искусства.

В состав клада входят три небольших золотых медальона с изображениями Богоматери, Св. Ирины и Св. Варвары; два крупных колта note 22 с изображениями святых князей Бориса и Глеба на одной стороне и драгоценными камнями на другой; шесть золотых колтов, покрытых драгоценными камнями и сканью; две цепи из золотых ажурных бусин со сканью, зернью, жемчугом и самоцветами. Ныне этот клад хранится в Оружейной палате в Москве.

Конечно, главным сокровищем клада являются медальоны. Особенно замечателен медальон с образом «Богоматерь Оранта» безусловно византийской работы, выполненный в технике перегородчатой эмали. Лик Богоматери исполнен с такой одухотворенностью, что невольно приходит мысль о живописи. Кажется невероятным, что подобный эффект достигнут средствами эмали. Вероятно, активные связи с Византией обусловили появление этого образка в Рязанском княжестве — скорее всего в конце XI — начале XII вв., и возможно в качестве почётного дара. Исключительные художественные достоинства образка, а возможно, и какая-то связанная с ним история или его религиозное значение стали причиной того, что уже в Рязани местные мастера сделали для него ещё два медальона со вставными иконами — «Св. Ирина» и «Св. Варвара».

Назначение входящих в состав клада колтов не вполне ясно; по-видимому они носились на груди, и в таком случае основной была сторона, покрытая камнями: крупным белым яхонтом в центре, окружённым жемчугом, с сапфирами, рубинами, аметистами, топазами вокруг него. Поверхность между камнями покрыта рельефной сканью из толстых золотых жгутов. Замечателен и рисунок скани, и оригинальная, исключительная по совершенству техника её наложения.

Изображения святых на оборотной стороне выполнены в технике перегородчатой эмали. Пролежав в земле шестьсот лет, эмаль несколько выветрилась и потускнела, но всё же сохранила яркость красок. Фигуры Бориса и Глеба окружены жемчужной обнизью и широкой каймой из скани с драгоценными камнями. По краям с обеих сторон колты окружены ещё одной жемчужной обнизью.

Создание ювелирного ансамбля «рязанских барм» специалисты связывают с образом «Богоматерь Оранта». Безусловно, «бармы» не являются рядовой продукцией и были изготовлены по особому — скорее всего княжескому — заказу.

Сенсационное открытие «рязанских барм» вызвало большой интерес к древностям Старой Рязани. Начало научных исследований Старо-Рязанского городища связано с именем археолога-любителя, «купеческого сына» Д. Тихомирова. Приступив в 1836 году к раскопкам, он исходил из предположения, что место находки «барм» указывает на то, что здесь находился княжеский дворец. Внимание Тихомирова привлекли два обширных холма, которые местные жители упорно называли курганами, но которые явно не могли быть могилами. Один из этих «курганов» был раскопан Тихомировым. Под ним оказались руины кафедрального собора древней столицы Поочья — Успенского. Помимо многочисленных обломков кирпича-плинфы, белокаменных колонн и постаментов, Тихомиров нашёл здесь восемь каменных саркофагов, в которых покоились останки рязанских князей и княгинь, а также множество поспешных захоронений, сделанных, очевидно, зимой 1237 года, когда уцелевшие жители окрестных деревень погребали тела убитых Батыем рязанцев. После Батыева погрома Успенский собор ещё какое-то время существовал.

Учитель С. Н. Завьялов составил тщательные планы раскопанного Тихомировым Успенского собора в Рязани. Изучая их, специалисты пришли к выводу, что рязанский храм был чрезвычайно похож на Успенский собор Елецкого монастыря в Чернигове. Даже по размерам собор в Рязани был точной копией черниговского: его высота составляла 16,5 «тмутараканских саженей», то есть 25 м, длина (без притвора) — 20 «тмутараканских саженей», ширина — 13 саженей.

Успенский собор Елецкого монастыря был построен черниговским князем Олегом Святославичем в 1090-х годах. Сходство планов, размеров, строительной техники и другие особенности позволили исследователям выдвинуть предположение, что и Успенский собор в Рязани, и собор в Чернигове были построены одним и тем же зодчим. Вероятно, рязанский собор был начат сразу же после постройки Успенского собора в Чернигове, то есть в 1096 году, а закончен около 1098 года.

Сегодня, пользуясь аналогией сохранившегося до наших дней черниговского собора и на основе данных раскопок, можно представить себе внешний облик Успенского собора в Старой Рязани. Он был выложен из продолговатой плинфы — кирпичей толщиной 3,7x5,5 см. В цокольной части, вероятно, был использован белый камень. Снаружи все стены были затёрты тонким слоем извёстки желтовато-розоватого цвета, на которой были расписаны белой известью швы, создававшие впечатление кладки из камня. Собор украшали резные детали из белого камня и белокаменная скульптура. Храм завершался тремя главами. Двери — вероятнее всего железные — были отделаны медными пластинами с рисунком золотой наводкой по чёрному лаку. Внутри стены покрывала фресковая роспись и мраморная облицовка. Полы были вымощены керамическими поливными плитками жёлтого и зелёного цветов.

Раскопки Старой Рязани продолжались с перерывами вплоть до 1917 года. В 1888 году секретарь Рязанской учёной архивной комиссии Селиванов раскопал второй «курган» на Старо-Рязанском городище. Этот невысокий, сильно оплывший холм скрывал руины второго каменного рязанского собора — Борисоглебского. Полностью разрушенный татарами в 1237 году, он, по-видимому, никогда более не возобновлялся. Как показали дальнейшие исследования, Борисоглебский собор также построен во времена князя Олега Святославича (очевидно в 1112 – 1115 гг.) и тем же самым зодчим: он настолько сходен с Успенским, что эта мысль напрашивается сама собой. Этот мастер бесспорно был выдающимся архитектором. Построенные им храмы стали первыми образцами уже не византийского, а романского стиля к востоку от Днепра. Тем самым его творения явились предшественниками замечательных владимиро-суздальских соборов второй половины XII века. Имя этого зодчего остаётся неизвестным, но на некоторых кирпичах Борисоглебского собора в Старой Рязани сохранилась ясно различимая надпись: «Яков тв(орил)». Что это — имя мастера-кирпичника или имя великого архитектора?

С раскопками 2-й половины XIX века связаны и новые находки замечательных произведений ювелирного искусства. К их числу относится, в частности, кованная из серебра чаша с тиснением, на дне которой изображено стилизованное животное: козерог или олень. Интересным примером рязанского ювелирного искусства являются две серебряные позолоченные подвески (XIII в.), усыпанные зернью, с девятью цепями, на которых в середине помещены круглые бляхи, а на концах — ромбовидные грузила, украшенные художественно выполненной сканью и зернью. Они входят в состав клада, случайно найденного в Старой Рязани в 1868 году (сегодня хранятся в Государственном Эрмитаже). В состав того же клада входило серебряное ожерелье, состоящее из штампованных бляшек с изображением на них так называемых процветших крестов.

Новые открытия в Старой Рязани связаны с именами археологов, работавших здесь уже в советское время — В. А. Городцова, А. Л. Монгайта, В. В. Даркевича и других. Раскопки, продолжающиеся и по сей день, открыли множество новых страниц истории, культуры и быта древней столицы Поочья.

Территория Старо-Рязанского городища совершенно свободна от поздней застройки. Это даёт большие преимущества для его археологического изучения по сравнению с такими городами, как Новгород или Клев, где проведению раскопок препятствует современная городская жизнь. И несмотря на то что в Старой Рязани раскопана ещё сравнительно небольшая часть города, возможность свободно выбирать участки раскопок позволила изучить топографию древнего города, историю его заселения и развития.

Арабские монеты VIII – X вв. — обычные спутники славянской и скандинавской торговли с Востоком, различные предметы, извлечённые из глубин земли, свидетельствуют, что первые славянские поселения в среднем течении Оки появились ещё до X столетия. На месте Старой Рязани в это время существовал небольшой мордовский посёлок. Обнаруженные на северном мысу Старо-Рязанского городища ножны меча, шпоры и другие находки показывают, что к X веку поселение уже вполне сформировалось как торговый центр. Устье огибающего древний город с севера ручья Серебрянки служило пристанью города и, вероятно, его первоначальным торгом. Княжеская крепость-детинец, по данным археологических раскопок, возникла здесь только в X столетии. В XI – XII вв. население растущего города вышло за пределы детинца и потребовалось построить новые укрепления, охватившие огромную площадь.

В 1940-х годах археологи раскопали остатки третьего каменного собора Старой Рязани — Спасского. Он датируется XII веком. Спасский собор меньше Успенского и Борисоглебского — его размеры составляют 28,09x25,95 м. В отделке здания использовался фигурный кирпич. Фрагменты резных архитектурных деталей, найденные археологами, типичны для русских резчиков XII – XIII вв. В то же время план Спасского собора не имеет аналогий в древнерусском зодчестве. Это позволяет говорить о том, что в Рязани домонгольского времени начала развиваться вполне самостоятельная архитектурная школа.

Как свидетельствуют археологические материалы, столица Поочья в XI – XII вв. являлась одним из крупнейших ремесленных центров Восточной Европы. Среди находок в Старой Рязани привлекают внимание произведения косторезов: рукоятки ножей, накладки на колчаны, декоративные украшения переплётов книг, стиль которых, характерный для русских мастеров XI – XII вв., роднит их творчество с европейским искусством романского периода. Развиты и многообразны были в древней Рязани различные виды обработки металлов. Ковка и чеканка широко применялись и для изготовления предметов искусства. Высокого уровня достигло гравирование по металлу. Об этом свидетельствует, в частности, находка медного листа (вероятно это фрагмент церковных дверей) с изображением Крещения, который датируется XIII столетием и выполнен способом золотой наводки. Высокими художественными достоинствами отличалась и резьба по камню. Но, пожалуй, самыми выдающимися произведениями рязанского искусства следует признать ювелирные изделия местных мастеров. Большинство из них найдено в составе кладов, зарытых рязанцами зимой 1237 года — в течение тех последних пяти дней в истории города, когда под его стенами стояли вражеские полчища.

На сегодняшний день число кладов, обнаруженных на территории Старой Рязани, достигло тринадцати. Найденные предметы отличаются необыкновенным разнообразием и богатством отделки. Это бусы и серьги со сканью, зернью и жемчужной обнизью, иногда и с мелкими камнями; нательные кресты из яшмы, мрамора, змеевика, в серебряной и золотой оправе с зернью или с выемчатой эмалью: зелёной, голубой и жёлтой; семилучевые и восьмилучевые подвески-колты, обильно украшенные зернью. Концы их обычно завершались одним или несколькими серебряными полушариями, в то время как в центре звезды большое полушарие окружалось мелкими узорами из зерни и скани.

В 1950 году при раскопках жилища, сгоревшего во время татарского погрома, археологи обнаружили в развале глинобитной печи завёрнутый в истлевшее полотно клад из 26 предметов. В его состав входили серебряный с чернью медальон с образком Богоматери, серебряная цепь из полусферических бляшек, три серебряных восьмилучевых колта, четыре нательных крестика с оправленными в серебро концами, бронзовая позолоченная булавка в виде лилии, украшенная красной и зелёной эмалью.

Замечательные образцы ювелирного искусства были найдены в кладе в 1966 году. Этот клад, также завёрнутый в холщовую тряпочку, археологи нашли на месте большой деревянной постройки, уничтоженной пожаром в 1237 году. В его состав входили шесть предметов: два серебряных денежных слитка-гривны, два витых из серебряной проволоки браслета и уникальные по художественному исполнению браслеты-наручи, сделанные из широких серебряных пластинчатых створок. На них на чернёном фоне выгравированы птицы, грифоны и танцовщица с двумя музыкантами. Края браслетов украшены позолотой и рубчатой проволокой; такой же проволокой разделены изображения. Стиль и общие особенности рисунка позволяют отнести эти браслеты к числу изделий киевских мастеров XII – XIII вв.

До нас дошла лишь небольшая часть художественных сокровищ Старой Рязани. Но и то, что сохранилось, неопровержимо свидетельствует о высочайшем уровне мастеров рязанской школы, изделия которых распространялись далеко за пределами Рязанского княжества. С гибелью Рязани погибло и это уникальное самобытное искусство, не имевшее себе подобных ни в одной из других русских областей.

<p>ПРИВОЛЖСКИЕ «ПОМПЕИ»

Монголо-татарское нашествие привело к образованию в середине 40-х годов XIII века в степях Поволжья нового обширного полугосударства-полукочевья — Золотой Орды. «Может быть, «вакуум», который возник в поволжских степях в XII — начале XIII вв., обусловил то, что именно этот район стал центром золотоордынских ханов — здесь были свободные пастбища, где монгольская знать — нойоны и огланы — могли вольно кочевать вместе с зависимыми от них кочевыми улусами. Здесь же степи, пригодные для кочевого скотоводства, перемежались пойменными плодородными низинами, удобными для сельского хозяйства той части населения, которая переходила к оседлости. Транзитное значение волжского торгового пути делало этот район ещё более удобным и благоприятным для строительства новых городов золотоордынских ханов — центров и форпостов власти завоевателей, пунктов сосредоточения рабов, награбленных богатств, развивающегося на этой почве ремесла и торговли» note 23.

В короткие исторические сроки на Нижней Волге выросли огромные города, созданные трудом большого количества пленных строителей и ремесленников — русских, волжских болгар, жителей Северного Кавказа, Средней Азии, Крыма и Китая. На рубеже XIII – XIV вв. рост золотоордынских городов обеспечивался сильной ханской властью. Благодаря этому они превратились в крупнейшие торговые и экономические центры. Но когда власть ханов ослабела и в Орде начались смуты, быстрый подъём золотоордынских городов сменился столь же стремительным упадком. Их короткая история завершилась в 1395 году, когда войска Тимура разгромили золотоордынские центры в Поволжье. На их развалины быстро вернулась степь…

Эта заброшенная и пустынная земля на протяжении многих лет привлекала кладоискателей, завороженных легендами о несметных сокровищах, таящихся среди плоских серо-лиловых холмов, под которыми лежат руины забытых татаро-монгольских городов. Самыми большими и известными из них были две золотоордынские столицы. Сарай-Бату, или Эски-Сарай (Старый Сарай), и Сарай-Берке — Новый Сарай. Оба древних городища находятся на реке Ахтубе, между Волгоградом и Астраханью. Земля этих протянувшихся на многие километры холмов усыпана щебнем, глиняными черепками, мельчайшими осколками керамики красновато-коричневого, зелёного, белого, синего цвета, фрагментами изразцов и каменных сосудов. Иногда попадаются и редкие вещи, например обломки иранских фаянсовых чаш с золотистой росписью и блестящей глазурью. На таких чашах обычно изображались сцены из придворного быта и строки персидских стихов.

Наиболее внушительно выглядит городище у села Селитренного, названного так по старому селитренному заводу, устроенному здесь в петровское время. Городище поражает своими размерами. Его восемь огромных пологих холмов — Каменный бугор, Маячный, Красный — тянутся по левому берегу Ахтубы более чем на пятнадцать километров. Ещё во 2-й половине XVIII века академик Паллас видел здесь груды щебня, простиравшиеся «в ширину на версту или две», следы зданий и «кирпичом выкладенных рвов», а на одном из бугров — «великолепнейшее строение города и, как кажется, большою стеною окруженный замок». Кроме того, Паллас описывает «великие остатки» ещё двух зданий, «из коих второе было жилым домом со многими отделениями, первое можно почитать за могилу». Оба строения были отделаны поливными изразцами. Трудно сказать, были ли это руины построек золотоордынского времени — первые исследователи вполне могли спутать их с несколькими старыми башнями начала XVIII столетия, оставшимися от селитренного завода. Впрочем, к середине XIX века здесь уже не было ничего: остатки построек разобрали местные жители, для которых Селитренное городище начиная с конца XVI столетия служило настоящей каменоломней. В одном, из документов 1631 года говорится о том, что для застройки Астрахани «велено брать на Ахтубе кирпич, и ханскую мечеть и дом ханский сломать, чтобы было довольно как белого камня, так и железа», а в 1632 году «велено посылать помесячно на реку Ахтубу для кирпичной и каменной ломки» специальные бригады рабочих.

В XIX веке после пробных раскопок археологов М. И. Рыбушкина и А. А. Спицына у учёных появились первые догадки о том, что на месте Селитренного городища могла располагаться первая ханская столица — Сарай-ал-Махруса, или Сарай-Бату, основанный Батыем между 1242 и 1254 гг. В 1920-е годы здесь работала экспедиция Ф. В. Баллода. Баллод пришёл к заключению, что городище у Селитренного и есть давно искомый «город Батыя». Ему же принадлежит ставшее крылатым определение «приволжские Помпеи» — так Ф. В. Баллод назвал свою книгу, посвящённую раскопкам на Нижней Волге note 24.

С 1958 года исследования золотоордынских городов в Нижнем Поволжье ведёт Поволжская археологическая экспедиция, долгие годы возглавлявшаяся известным археологом, доктором исторических наук Г. А. Федоровым-Давыдовым. Собранный здесь значительный археологический материал позволяет сегодня делать выводы о социальной жизни, архитектуре и искусстве золотоордынских городов.

По замыслу ханов, Сарай должен был стать столичным городом, по красоте и великолепию не уступавшим красивейшим городам Востока. Город среди степей вырос почти мгновенно. В начале XIV века это была уже огромная цветущая столица — с тысячами домов, с многочисленными мечетями (из которых одних только соборных было тринадцать), с дворцами, стены которых сверкали многоцветными майоликовыми плитками затейливого геометрического или растительного орнамента. Знаменитый арабский путешественник Ибн-Баттута, посетивший Сарай в 1333 году, был поражён его богатством, великолепием и многолюдством. «Город Сарай, — писал он, — один из красивейших городов, достигающий чрезвычайной величины, на ровной земле, переполненной людьми, красивыми базарами и широкими улицами. Однажды мы поехали верхом с одним из старейшин его, намереваясь объехать его кругом и узнать размеры его. Жили мы в одном конце его и выехали оттуда утром, а доехали до другого конца его только после полудня… и всё это сплошной ряд домов, где нет ни пустопорожних мест, ни садов. В нём тридцать мечетей для соборной службы… Кроме того, ещё чрезвычайно много других мечетей. В нём живут разные народы, как-то: монголы — это настоящие жителя страны и владыки её, некоторые из них мусульмане; асы, которые мусульмане, кыпчаки, черкесы и русские и византийцы, которые христиане. Каждый народ живёт в своём участке отдельно; там и базары их. Купцы же и чужеземцы из обоих Ираков, из Египта, Сирии и других мест живут в особом участке, где стены окружают имущество купцов».

Ибн-Баттуте вторит другой арабский путешественник, Ал-Омари: «Город великий, — писал он о Сарае, — заключающий в себе рынки, бани и заведения благочиния, места, куда направляются товары; посередине его находится пруд, вода в котором проведена из этой реки». В центре города, по сообщению Ал-Омари, находилось место пребывания хана — «большой дворец, на верхушке которого находится золотое новолуние». Дворец был окружён стенами и башнями. Вокруг ханской резиденции располагались дворцы эмиров.

Сарай-Бату имел традиционный облик восточного города. Разве что улицы в центре были несколько шире тесных и узких улочек, которые характерны для городов Востока. Основная масса населения жила в домах, сложенных из кирпича-сырца или выстроенных из дерева. Беднота ютилась на окраинах в землянках. Воины-монголы, видимо, долго не могли расстаться с кочевым бытом: и в Сарае-Бату, и в Новом Сарае — второй столице Золотой Орды — археологи находили немало юртообразных строений. Хотя город и разрушал вековой быт монголов, но традиции, видно, цепко вживались в новые условия.

Дом монгола, осевшего в городе, не мог обойтись без традиционной суфы — просторной длинной лежанки, протянувшейся вдоль трёх стен дома. Внутри суфы, обычно покрывавшейся коврами, проходил тепловой трубопровод, по которому шло тепло от печи (кана). В устройстве золотоордынского жилого дома сказалось влияние, с одной стороны, строительной школы Волжской Булгарии, с другой — строительных традиций Хорезма и Закавказья. Иначе и быть не могло — ведь золотоордынские города сооружались мастерами из многих покорённых монголами стран, которые приносили в Сарай свои строительные традиции.

Удивительно богата и разнообразна керамика Сарая-Бату. Здесь была чрезвычайно развита традиция украшения парадных зданий — ханского дворца, усадеб сановников, мечетей и мавзолеев — многоцветными майоликовыми изразцами. Красочные поливные плитки покрывали карнизы, обрамления дверных и оконных проёмов, образовывали фризовые пояса и целые панно. Узоры были традиционно восточные — использовались так называемая плетёнка, растительный орнамент, звезды и лилии с причудливо переплетающимися стеблями, эпиграфический орнамент «куфи» — причудливая арабская вязь. Специалисты усматривают в сарайских изразцовых «кружевах» художественные традиции Средней Азии (Хорезма), Ирана и Закавказья, однако из этого конгломерата уже рождалось что-то своё, присущее только золотоордынскому искусству Ф. В. Баллод, сравнивая мозаику Сарая-Бату с самаркандской и персидской, писал: «Татарская мозаика светлее, нежнее, отсутствует изобилие чёрных и красных, вообще ярких пятен, созвучие нежных тёмно-синих, голубых, светло-зелёных и белых тонов лишь изредка прерывается более яркими зелёными изразцами. Но эти порой кричащие пятна, подобно позолоте, лишь драгоценные камни, которыми усеян ковер инкрустации стен».

Раньше считалось, что основная часть сарайской керамики была привозной. Однако раскопки Поволжской экспедиции открыли в Сарае остатки нескольких керамических мастерских. О том, что здесь занимались именно производством керамики, свидетельствуют найденные среди руин тысячи заготовок, полуфабрикатов, прошедших различные стадии технологического процесса, бракованных сосудов. В их числе — роскошные чаши, покрытые красочной поливой с многоцветными узорами, сочетающие высокую технику с безукоризненным вкусом. Такие чаши и ранее попадались археологам. Считалось, что их привозили из Средней Азии, однако теперь доказано местное, саранское производство этого типа посуды. Открытие мастерских дало возможность выяснить и то, как делали эту керамику, обнаружены десятки форм для оттисков рельефного орнамента и лепки самих сосудов, найдена даже раковина, в которой гончар-художник растирал и разводил краску. Остатки горнов разнообразной конструкции позволили понять устройство тех сооружений, в которых посуда подвергалась обжигу.

Много ценной информации дали раскопки сарайских аристократических усадеб. Среди других построек они выделяются своими обширными размерами. Обязательным элементов каждой такой усадьбы являлся парадный центральный зал с бассейном, служивший для торжественных церемоний и приёмов. Стены таких залов были побелены и расписаны или украшены изразцами с росписью и позолотой. При некоторых усадьбах имелись большие банные комплексы — с дымоходами, обогревавшими пол, с большими бассейнами. Большая часть этих усадеб имела сходную судьбу, построенные в 1330 – 1340-х гг., они к 1370 – 1390-м гг. приходят в полный упадок, в их развалинах селятся бедняки и нищие. Это — отражение событий, связанных с периодом борьбы за власть в Золотой Орде, во время которой каждый хан, захвативший престол, уничтожал своих противников. Естественно, что дворцы опальных эмиров и вельмож при этом подвергались разграблению и разрушались.

Сходную картину дали раскопки обширного Царевского городища в Волгоградской области, скрывающего руины второй золотоордынской столицы — Нового Сарая (Сарая-Берке). Сохранилось описание, относящееся к 1-й половине XIX века и наглядно свидетельствующее о масштабах этого археологического памятника: «От села Пришиба через город Царев почти до деревни Колобовщины — сплошные на 15 верст и большею частью огромные остатки зданий. В расположении улиц обнаруживается правильность. Против Сахарного озера, там, где стоит Царев, прежде была, вероятно, середина города… Недалеко от Пришиба — развалины реже, дворы и сады просторнее… Около Тутового ерика дворец, вокруг главного здания которого обходит канава, проведённая в сад. По углам и вблизи вырыты водоёмы, наполнявшиеся водою из канавы. В полверсте отсюда лежат другие развалины. Можно узнать дом, пристройки, сад, канавы и водоёмы… Развалины по реке Кальгуте сплошные и обширные.»

Раскопки Царевского городища, начатые в 1843 году под руководством А. В. Терещенко, стали самым масштабными археологическими исследованиями в России в середине XIX века. Однако научная сторона этих раскопок даже для того времени была на очень низком уровне. Фактически все работы свелись к добыванию ценных предметов (их, кстати, было найдено очень много), которые отправлялись в Петербург, в то время как массовые, рядовые находки попросту выбрасывались или уничтожались. Собранная во время раскопок огромная коллекция золотоордынских монет — 4337 штук — была распылена по провинциальным музеям и фактически пропала.

С 1958 года на Царевском городище работали учёные из Поволжской археологической экспедиции. За многие годы раскопок исследователи вскрыли значительные площади культурного слоя, были зафиксированы и изучены десятки домов, усадеб, ремесленных мастерских, собран и классифицирован обширный археологический материал — керамика, стеклянные изделия, фрагменты архитектурного декора, тысячи монет и т. п. Собранные коллекции бытовых вещей дают яркое представление о жизни золотоордынских городов XIII – XIV вв.

Исследования жилищ Нового Сарая позволили установить, что дома горожан чётко отражали их социальный статус. В самом низу этой своеобразной иерархической лестницы находятся большие землянки без печей — это, вероятно, были жилища рабов. Небольшие землянки с печами и лежанками служили жилищами свободных или полусвободных семей. Затем, по мере повышения социального статуса, идут углублённые в землю деревянные дома; наземные деревянные дома; деревянные дома с кирпичными цоколями; кирпичные дома; многокомнатные дома; и, наконец, многокомнатные кирпичные дома-дворцы — жилища золотоордынской знати. Благодаря такой чёткой дифференциации археологи получили возможность ориентироваться среди развалин Нового Сарая, безошибочно определяя характер района, в котором ведутся раскопки.

Большой интерес представляют аристократические кварталы, располагавшиеся преимущественно в восточной части Царевского городища. Здесь вдоль улиц с арыками тянулись обнесённые кирпичными или глинобитными стенами обширные усадьбы золотоордынской знати. Большинство из них погибло или пришло в упадок примерно в одно и то же время — в конце 60 – 70-х гг. XIV столетия. Через одну из усадеб в середине 1360-х годов даже был проведён вал и ров — вероятно, по распоряжению ханских властей. Несомненно, что эти события связаны с борьбой за власть в Золотой Орде, когда после прихода очередного хана его противники вырезались почти поголовно. Можно предполагать, что один из ханов, взошедший на престол в 1360-х годах, приказал окружить город стеной, и при этом ров и вал были проведены прямо через усадьбы уничтоженных им вельмож.

Пышными были города полукочевого государства. Но их великолепие, как и великолепие всей золотоордынской культуры, было недолгим. Оно и не могло быть долгим — как справедливо заметил Г. А. Федоров-Давыдов, золотоордынские города были историческим пустоцветом. В 1395 году со стороны Дагестана на Нижнюю Волгу прорываются полчища Тамерлана. Среди развалин золотоордынских городов археологами были обнаружены многочисленные останки людей со следами насильственной смерти — они были убиты во дворах, на улицах, в домах… А. В. Терещенко, раскапывавший Новый Сарай в середине XIX века, свидетельствует, что ему попадались следы невероятных зверств — «остов без рук, а ноги поперёк туловища, другой без черепа, несколько других без рук и ног, другие без черепов. Все кости как бы изрублены в мелкие куски».

Короткий, как вспышка, расцвет городов Золотой Орды сменился долгими столетиями забвения, пока руин «приволжских Помпеи» не коснулась лопата археолога.

<p>«ЗЛАТОКИПЯЩАЯ» МАНГАЗЕЯ

В XVI – XVII вв. в Сибири появились десятки городских поселений. Созданные как опорные пункты для продвижения на восток, они вскоре стали центрами торговли, промыслов и ремёсел. Одним из таких городов являлась Мангазея, расположенная за Полярным кругом, в нижнем течении реки Таз.

Первые морские пути к Мангазее были проложены поморами ещё на рубеже XV – XVI вв. В последней четверти XVI века эти плавания особенно участились. Благодаря им была налажена регулярная связь Поморья с бассейном реки Таз, где возникла Мангазея.

Около 1572 года близ устья реки Таз появилась первая поморская фактория. В 1600 году туда был послан отряд казаков во главе с князем М. Шаховским и Д. Хрипуновым с наказом поставить там город. Из-за сопротивления ненецких племён отряд был вынужден остановиться в 200 верстах от Тазовской бухты. В марте 1601 года здесь, на мысу при впадении речки Осетровки (Мангазейки) в Таз, началось строительство «государева острога», которое было окончено летом того же года. А спустя шесть лет, в 1607 году, на его месте воеводой Д. В. Жеребцовым был «зарублен город Мангазея». Целью его основания являлось установление правительственного контроля за Мангазейским морским ходом, ведущим в богатую пушниной страну, и создание базы для дальнейшего освоения севера Сибири.

Мангазейский морской ход, соединявший Беломорье с Приобьем, являлся в те годы весьма оживлённой торговой магистралью. Через него в Архангельск и Холмогоры вывозились сотни тысяч шкурок пушного зверя, а из Беломорья в Сибирь доставлялись хлеб, мука, соль и другие товары. Большие обороты торговли привлекали сюда сотни купцов и промышленников. «Мангазея в старину — это золотое дно, своего рода Калифорния, куда стремились за добычей драгоценного пушного зверя жители северных губерний», — писал дореволюционный исследователь истории Сибири М. Оболенский. О богатстве города ходили легенды, за Мангазеей прочно закрепилось прозвание «златокипящая». Только за период 1630 – 1637 гг. — время, для Мангазеи далеко не лучшее, — отсюда было вывезено около полумиллиона шкурок соболей. Торговые связи города выходили далеко за пределы России: через поморские города он был связан с крупными компаниями Западной Европы.

Массы крестьян различных категорий, представители крупнейших торговых домов — именитых «гостей» Усовых, Ревякиных, Федотовых, Гусельниковых, Босовых и других — появились в пределах Мангазейской земли. Во времена расцвета города (первая треть XVII в.) здесь скапливалось до 2 тыс. промышленников. Большой наплыв людей заставил мангазейские власти заботиться об их размещении и о размещении доставленных ими товаров. Именно в этот период в Мангазее появились десятки строений: церкви, амбары, жилые дома для тех, кто оставался здесь жить, работая на рыбных промыслах, по заготовке дичи и мяса, на многочисленных откупах, занимаясь выделкой промыслового снаряжения, косторезным, портняжным или кузнечным делом.

Мангазея внесла весомый вклад в историю русских географических открытий. Само её существование связано с зарождением и развитием северного морского судоходства. Отсюда уходили отряды промышленников-первопроходцев для обследования новых земель на Таймыре, в низовьях Енисея. Выходцами из Мангазеи была открыта Якутия и составлена первая карта реки Лены.

«Златокипящий» город просуществовал всего одно столетие. В 1672 году Мангазея была оставлена жителями. Причин для этого было много. В первую очередь на судьбе города отразилось общее изменение путей колонизации Сибири. Кроме того, местные пушные промыслы оскудели, захирел «морской ход» из Поморья. Всё это сделало экономически невыгодным содержание большого заполярного города. В это же время на реке Таз и на Нижней Тунгуске одно за другим начали вспыхивать восстания самодийских племён. Восставшие не раз подступали к стенам города. 65 стрельцов, составлявших постоянный гарнизон Мангазеи, были не в состоянии справиться с повстанцами. Не сумели сделать этого и присланные из Тобольска новые воинские отряды. Тогда было принять решение о переводе стрелецкого гарнизона в Туруханское зимовье и о постройке там Новой Мангазеи. Старая Мангазея прекратила своё существование, навсегда войдя в историю освоения бескрайних пространств Сибири. Однако с годами облик реальной Мангазеи всё более и более стирался, уступая место всевозможным гипотезам, домыслам и легендам.

Короткая и яркая судьба этого таинственного заполярного города на протяжении многих лет волновала исследователей. Но сохранившиеся письменные источники по истории Мангазеи, неполные и разрозненные, не могли ответить на встающие перед учёными вопросы. Каков, например, был характер этого поселения? Предполагалось, что Мангазея была большой укреплённой факторией, служившей средоточием промыслового люда, шедшего на промыслы, и одной из главных задач местных властей являлся сбор пошлины с торговых людей и промысловиков. Известный исследователь Сибири С. В. Бахрушин писал, что «постоянного населения в городе не было, но из года в год в начале осени сюда прибывали морем караваны кочей, note 25 и безлюдный в обычное время город оживлялся. Под бревенчатыми стенами маленького острожка возникал промышленный посёлок… Посад жил своеобразной жизнью: он существовал для приезда с Руси торговых и промышленных людей, оживал осенью…» В другой своей работе С. В. Бахрушин утверждал, что «Мангазейский город — безлюдный острожек, закинутый в глубь “студёной тундры”, почти под самый полярный круг, среди воинственных племён “кровавой самояди” и других “немирных иноземцев”, отрезанный от Руси и даже от прочей Сибири бурями Мангазейского моря». Таким образом, Мангазею считали большой торгово-промысловой факторией, маленьким острожком — словом, всем чем угодно, только не городом.

Тайны заброшенного города остались закрытыми и для путешественников, побывавших на Мангазейском городище во второй половине XIX — начале XX века. Это городище площадью около 3,1 га расположено на высоком правом берегу реки Таз, на мысу, образованном устьем впадающей в Таз речки Мангазейки (в древности — Осетровка).

Первым добрался до Мангазеи в 1862 году Ю. И. Кушелевский. «Я видел очень заметные следы некогда существовавших зданий города Мангазеи, а у обрушившегося берега реки Таз нависший над водой огромной величины гроб из лиственных досок», — писал он. После него здесь побывал В. О. Маркграф. Он тоже отметил здесь остатки древнего города: «На месте, где значится «часовня», из высокого берега, подмываемого рекою, обнажаются брёвна подвальных построек некогда бывшего здесь города Мангазеи. У подошвы берега жители находят изредка металлические предметы».

Первую попытку проникнуть в тайны Мангазеи предпринял в августе 1914 года И. Н. Шухов, биолог из Омска. Путешествуя по реке Таз, он побывал на Мангазейском городище и произвёл здесь первые раскопки. «В настоящее время, — писал он, — от города Мангазеи остались лишь одни развалины. На берегу торчат брёвна построек, нижние оклады зданий, тянущихся вдоль высокого обвалившегося берега до ручья. Сохранилось едва только одно строение, — судя по архитектуре, башня… Место, где была Мангазея, кочковатое, поросшее сорной травой и кустарниками. Берег обваливается и остаются мелкие предметы, как стрелы и ножи. Я нашёл наконечник стрелы».

Первыми археологами, побывавшими на руинах Мангазеи, были В. Н. Чернецов и В. И. Мошинская. Осенью 1946 года они с большими трудностями добрались до городища. Сезон раскопок к тому времени уже подходил к концу, и учёные ограничились лишь составлением полевой карты и сбором подъёмного материала — преимущественно керамики и обломков различных предметов. Это не помешало В. Н. Чернецову впервые во всеуслышание заявить, что «Мангазея не являлась… лишь военно-торговым форпостом. Это было прочно обжитое место». Но окончательно разрешить все загадки Мангазеи могли только планомерные раскопки. Они начались в 1968 году и продолжались на протяжении четырёх полевых сезонов. Раскопки Мангазеи вела археологическая экспедиция Арктического и антарктического научно-исследовательского института под руководством М. И. Белова, в состав которой входили сотрудники Института археологии АН СССР О. В. Освянников и В. Ф. Старков.

Приход археологов был весьма своевременен. Оказалось, что река размывает городище Мангазеи и оно быстрыми темпами разрушается. Об этом свидетельствовали торчавшие из обрывов берега остатки деревянных сооружений, многочисленные предметы из культурного слоя, усеивавшие песчаную кромку. По оценкам специалистов, к 1968 году погибло уже около 25 – 30 % территории памятника.

Раскопки Мангазеи представляют собой случай во многом уникальный. Подобного рода масштабные археологические исследования позднесредневекового города не проводились пока более нигде в мире. Как и в Старой Рязани, археологам здесь не мешала никакая поздняя застройка, а заполярная мерзлота, хотя и затрудняла раскопки, тем не менее способствовала хорошей сохранности деревянных сооружений и изделий, предметов из кожи и ткани. При этом характерной чертой памятника является кратковременность и строго очерченные рамки его существования — 1570 – 1670-е гг. Всё это создавало исключительные, с точки зрения археологии, условия для детального изучения древней Мангазеи.

Археологи вскрыли и исследовали около 15 тыс. кв. м Мангазейского городища. Были обнаружены и исследованы остатки древних оборонительных сооружений и около сорока построек самого различного — жилого, хозяйственного, административного, торгового и культового — назначения.

Раскопки показали, что Мангазея имела типичное для древнерусских городов деление на собственно город (кремль) и посад. Особенно интенсивно город рос и застраивался в 1607 – 1629 гг. В это время Мангазея приобрела те особые черты сибирского «непашенного» города, которые позволяют поставить его в один ряд с такими крупными городами Сибири тех лет, как Тобольск, Тюмень и другие. «Мангазея впитала в себя всё новое и лучшее, что знало русское зодчество на рубеже XVI – XVII вв. Это прежде всего сказалось во внедрении принципов регулярной планировки города. Мангазея была хорошо спланирована: крепость чётко отделена от посада, а сам посад разделён на две части: собственно ремесленную и торговую. Между частными постройками появились мощённые сосновыми досками судовой обшивки узкие улицы и переулки. Особое внимание уделялось застройке и благоустройству центральной части торговой стороны, где разместился большой гостиный двор в окружении сорока с лишним амбаров и таможня с амбарами. К западу от гостиного двора было возведено новое культовое сооружение — церковь Михаила Малеина и Макария Желтоводского. К востоку разместились питейные заведения и городская торговая баня. Расширилось строительство новых домов в кремле. Это прежде всего коснулось воеводского двора, за массивной круговой оградой которого в дополнение к уже построенным в начале века возникло ещё два строения. Зодчие соединили новые постройки воеводского двора со старыми избами висячими закрытыми галереями. Так же были соединены воеводские хоромы с соседней съезжей избой. По существу была застроена вся селитьбенная территория городища, за исключением самых отдалённых северо-восточных частей. Это было время кульминации застройки» note 26.

В 1625 году общая протяжённость стен Мангазейского кремля по периметру составляла около 280 м. По углам стояли четыре глухие башни: Давыдовская, Зубцовская, Ратиловская и Успенская. На южной стороне, между Зубцовской и Успенской башнями, находилась Спасская проезжая башня, достигавшая в высоту 12 м. Самой маленькой была Ратиловская башня — 8 м, а самой массивной — Давыдовская, каждая из сторон которой имела длину около 9 м. Все башни были четырёхугольными. Наибольшую высоту крепостная стена достигала на участке между Давыдовской и Ратиловской башнями — около 10 м; остальные стены имели высоту в 5 – 6 м.

Треть территории кремля (800 кв. м) занимал комплекс воеводского двора. Его раскопки дали археологам огромное количество предметов быта XVII века — туеса из бересты, железные дужки от ведёр, подсвечники, топоры, ножи с орнаментированными рукоятками, свёрла, зубила, долота, замки различных размеров, буравы, пробои, дверные засовы, петли, щеколды, деревянные ложки, тарелки, миски, ковши, ушаты, коромысла, черпаки, вальки, формы для печенья, короба, ларчики. Некоторые из этих предметов художественно оформлены. Например, форма для пряников вырезана в виде рыбы с большими плавниками. На одной из ложек ножом вырезана надпись — «Степа». Интересна находка оконной рамы размерами 29x29 см — такие маленькие «оконницы» характерны для XVII столетия. В раме сохранились значительные фрагменты слюды. Обнаружено несколько щипцов, с помощью которых снимался нагар со свеч и лучин. Найдены даже предметы мебели — небольшие лавки-скамейки для горниц и массивное широкое кресло.

Находка конской сбруи — колокольчиков, бубенчиков и сёдла, а также наличие в нижних слоях сеней довольно толстого слоя навоза говорит о том, что воеводский двор располагал некоторым количеством лошадей и, вероятно, мелким скотом. Отличные пастбища и сенные покосы располагались непосредственно за городом, так что содержание незначительного количества скота не представляло большой трудности.

Основным транспортным средством для связи с зимовьями и переездов на более далёкие расстояния являлись нарты с оленьими упряжками. В документах XVII столетия отмечается, что в зимнее время на путь между Мангазеей и Туруханском уходило три дня. При раскопах воеводского двора археолога нашли крупные фрагменты самих нарт, тяги от упряжи, костяные накладки на упряжь, часто имеющие орнамент. Вообще косторезное ремесло, судя по всему, было широко развито в Мангазее. Даже дворовые люди, жившие на воеводской усадьбе, занимались изготовлением костяных поделок из мамонтовой кости. Археологи нашли незавершённые детали — отпиленные для работы куски бивней мамонтов, поделки из бычьего и коровьего рога, медвежьих клыков, пластины из перепиленных надвое оленьих рогов для отбивания приставшего к сапогам снега. В ходу было изготовление женских бус. Были найдены костяные скребки и другие инструменты для выделки кожи из звериных шкур, костяные иглы.

Домашний характер носило и литейное ремесло. Судя по находкам плавильной ложки и каменных формочек для литья, здешние умельцы отливали небольшие изделия, главным образом нательные крестики и женские украшения. Находки фрагментов музыкальных инструментов подтверждают свидетельства документов XVII века о том, что молодёжь в семьях воевод обучалась игре на музыкальных инструментах и пению. Находка застежёк от книг и кожаных переплётов с красивым тиснёным рисунком указывает на то, что у воевод имелись домашние библиотечки. На одном из переплётов оттиснуто покрытое золотом изображение женщины с лютнёй, а рядом с нею — олень.

Помимо книг и музыки, обитатели воеводского двора, вероятно, любили коротать время за различными настольными играми. Археологами обнаружено несколько деревянных шахматных фигур, две отлично выполненные шахматные доски. На оборотной стороне одной из них вырезаны знаки зодиака и звёзды. Найдены детали какой-то не совсем понятной игры — небольшие костяные пластинки, на каждой из которых имеется определённое количество кружков — от 6 до 3. Возможно, это домино.

К востоку от воеводского двора, в самом центре крепости, стояла срубленная из кедра соборная Троицкая церковь. Точное время её закладки неизвестно, но из письменных источников следует, что в 1603 году она уже или существовала, или, по крайней мере, была заложена. Эта церковь сгорела в 1642 году, после чего в начале 50-х годов XVII века (а согласно дендрохронологическому анализу найденных остатков церкви — в 1654 – 1655 гг.) была срублена новая.

Новый храм воздвигался строго по плану старого. Основание здания занимало 550 кв. м. Данные раскопок и изображение Мангазеи на карте Исаака Массы (1609 г.) позволили специалистам реконструировать архитектуру Троицкой церкви.

При зачистке постройки в районе алтаря были обнаружены несколько захоронений. В двух погребениях находились останки грудных детей, в третьем — девочка 12 лет. В юго-восточном углу церкви археологи нашли ещё три могилы: женщины 27 лет и двух мужчин, 35 и 36 лет. Факт погребения в соборной церкви свидетельствовал о том, что люди были знатного происхождения.

Кто эти люди? Исследователи связывают погребения в Троицкой церкви с трагической судьбой семейства мангазейского воеводы Григория Теряева. Пробиваясь осенью и зимой 1643/44 гг. с караваном хлеба в отрезанную от Большой земли Мангазею, он потерял 70 человек из своего отряда и, уже находясь в одном переходе от города, скончался сам. Вместе с Теряевым в Мангазею ехали его жена, две дочери и племянница. Они также не вынесли тягот этого неимоверно тяжёлого похода. Вероятнее всего, именно их останки были обнаружены под полом Троицкой церкви, а ещё в одном мужском погребении был похоронен, очевидно, кто-то из близких сотрудников погибшего воеводы.

К югу от стен кремля тянулись постройки посада с церквями Макария Желтоводского и Успения Богоматери, часовней Василия Мангазейского, большим комплексом Гостиного двора с таможенной избой. Десятки входивших в его состав амбаров занимали около трети всей торговой части города. Двух– и трёхэтажные постройки Гостиного двора с часовой и смотровой башнями высоко поднимались над кровлями жилых изб. К числу важнейших построек посада относились двухэтажный дом таможенного головы, съезжая изба, питейный и зерновой дворы, торговая откупная баня. Главные улицы были замощены деревянными плахами. От пристани к Гостиному двору вела лестница. Позади него размещалась основная часть посада с ремесленными мастерскими.

Мангазея являлась крупным ремесленным центром, в котором были представлены почти все ремесленные специальности, характерные для большого города — сапожники, косторезы, литейщики. Всего на мангазейском посаде, по подсчётам специалистов, могло постоянно проживать до 700 – 800 человек. Кроме того, в пик сезона сюда съезжались многие сотни торговых и промышленных людей. Именно для них и было ещё в начале XVII века (точная дата неизвестна) построено здание Гостиного двора. В 1631 году во время воеводской смуты оно было разрушено, и в 1644 году жители Мангазеи послали царю Михаилу Федоровичу челобитную о строительстве на собственные средства здания нового гостиного двора.

Гостиный двор являлся экономическим сердцем города. Его поиски начались уже в первый сезон раскопок Мангазеи и увенчались полным успехом. Собранные здесь материалы открыли многие важные страницы жизни и быта заполярного торгово-промышленного города.

При раскопках было обнаружено огромное количество деревянных футляров для печатей на многочисленные грамоты. Печати выдавались в приказной избе, и право их выдачи от имени царя имел только воевода. Каждый промышленник и торговец, уплативший пошлину в таможне, приобретал печать, без которой его проезжая грамота считалась недействительной. Сами печати изготовлялись из сургуча и воска. Хранились они в специальных деревянных футлярах, которые выглядят как цилиндры, расколотые пополам. Внутри обеих половинок имеются выемки, куда вкладывалась печать, а по краям цилиндра шла круговая канавка, предназначенная для закрепления футляра бечёвкой. Эта бечёвка проходила по центру печати и выходила из отверстий по краям цилиндра. Количество таких футляров, найденных в Мангазее, исчисляется тысячами, что свидетельствует о большом количестве приезжающего в город торгово-промышленного люда и о размахе городской торговли. Был найден даже целый деревянный футляр с сохранившейся внутри восковой печатью со шнурками.

О том, что главной дорогой в «здатокипящую» Мангазею служил Мангазейский морской ход, напоминают найденные археологами на городище два костяных компаса и металлический циферблат третьего, а также три кожаных футляра для компасов. Наружные стороны футляров украшает тиснёный орнамент: на одном — раскидистые ветки, на которых сидят четыре маленькие птички, на втором оттиснут рисунок в виде двух скрещенных линеек, заканчивающихся четырьмя полумесяцами, а в центре и по четырём полям — цветы. На третьем футляре изображены четырёхугольники.

Находка свинцовой пломбы с надписью «Amsterdam ander Halest», попавшей сюда, скорее всего, с архангельскими или холмогорскими купцами, свидетельствует о связях Мангазеи с европейскими торговыми домами. К числу иностранных товаров относятся золотой перстень с аквамарином, золотая монета — полуталер 1558 года, позолоченная пуговица от кафтана. В числе привозных русских товаров — резные ларчики с красивым рисунком. Среди них есть ларчики с надписями: «Харитон», «Кирилл Тимохов Проголокищев», «Ондрей Трофимов».

О связях с местным рынком говорят обнаруженные на Мангазейском гостином дворе бисер, заготовки для ненецких чумов, тиснёная береста для украшения деревянных изделий (на некоторых кусках бересты есть надписи), детали ловушек на пушного зверя, приспособления для просушки кож, иглы для плетения сетей, плетёные сумки, туеса, кожаная нашивка, детские игрушки, деревянные поплавки и берестяные грузила, лыжи, детали нарт и оленьей упряжи, многие из которых украшены орнаментом. Здесь же найдены куски мамонтового бивня, коровьи и оленьи рога со следами обработки. В большом количестве попадались металлические (в основном медные и бронзовые) предметы — бронзовые наконечники стрел, бронзовые булавки, пинцет, женские серьги, звенья медной витой проволоки, бронзовая подвеска, бронзовые и свинцовые пуговицы. В раскопах на посаде обнаружены каменные формы фигурного литья, а в культурных слоях Гостиного двора — сами отливки.

Материалы раскопок Мангазеи осветили те стороны русской городской культуры, которые раньше оставались в тени. Они позволили реконструировать этапы истории города, произвести датировку дендрохронологическим методом практически всех его построек, определить общую планировку города и характер материальной культуры. Сегодня установлено, что Мангазея в период своего расцвета являлась крупным городским поселением со всеми присущими ему чертами, а не торговой факторией, как считалось ранее.

На сегодняшний день Мангазея — пока первый и единственный раскопанный город, относящийся к эпохе освоения гигантских пространств Сибири. Археологический материал, полученный в результате четырёхлетних работ Мангазейской экспедиции, стал одним из важнейших источников изучения сибирского города XVI – XVII вв. По некоторым вопросам этот источник является сегодня единственным и достаточно надёжным, чему способствует точная датировка практически всех, построек города.

<p><strong>Примечания</strong>

1 — 1 Мочанов Ю. А. Палеолит Сибири (некоторые итоги изучения) // Берингия в кайнозое. Владивосток, 1976 С 542.

2 — 2 Сб.: Древние цивилизации / Под общей ред. М. Бонгард-Левина. М., Мысль, 1989. С. 14.

3 — 3 А. Лео Оппенхейм. Древняя Месопотамия. М, 1980. C. 171.

4 — 4 Т. е. «сочтено, сочтено, взвешено, разделено». — Прим. ред.

5 — 5 А. Г. Галанопулос, Э. Бэкон. Атлантида: за легендой — истина. М., Наука, 1983.

6 — 6 Массой В. М., Сарианиди В. И. Каракумы — заря цивилизации. М., 1972. С. 32.

7 — 7 Массой В. М., Сарианиди В. И. Каракумы — заря цивилизации. М., 1972. С. 34.

8 — 8 Бактрия — историческая область, занимавшая север современного Афганистана и южные районы Узбекистана и Таджикистана.

9 — 9 Сарианиди В. Открытие страны Маргуш / «Вокруг света», 1976, № 10.

10 — 10 Халаминский Ю. Я. Дорогами легенд. М, 1978.

11 — 11 Сб.: Древние цивилизации / Под общей ред. Г. М. Бонгард-Левина. М., 1989. С. 205.

12 — 12 Авдусин Д. А. Ключ-город. — В кн: Путешествия в древность М., 1983. С. 109.

13 — 13 В кн.: Культура средневековой Руси. Л, 1974. С. 11 – 17.

14 — 14 Пушкина Т. А. Гнездовское поселение в истории смоленского Поднепровья (IX – XI вв.). М, 1974. С. 15.

15 — 15 Колт — древнерусское украшение XI – XIII вв. в виде полой золотой или серебряной привески, украшенной зернью, эмалью, сканью.

16 — 16 Федоров-Давыдов Г. А. В древней дельте Волги. — В кн. Путешествие в древность М., 1983. С. 60.

17 — 17 Баллод Ф. В. Приволжские Помпеи. М. — Птг., 1923.

18 — 18 Коч — тип поморского судна, распространённого в XVI – XVII вв.

19 — 19 Белов М. И., Овянников О. В., Старков В. Ф. Мангазея. Мангазейский морской ход. Л., 1980. С. 31.

<p><strong>Содержание</strong>

1. ЗАРЯ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА

«Человекообезьяна из Южной Африки» и другие жители Земли

«Человек умелый» Луиса Лики и его родословная

Якутская находка

Наш друг питекантроп

Кто ты, неандерталец?

Человек из Кро-Маньона

Марселино де Саутуола и открытие Альтамиры

История Сахары в наскальной живописи Тассилин-Аджера

Таинственный мир Арнемленда

Здравствуй, Этци!

2. ЦИВИЛИЗАЦИИ ПЕРВЫХ ЗЕМЛЕДЕЛЬЦЕВ

Самый древний город земли

Джеймс Мелларт и открытие цивилизации древнейших земледельцев Анатолии

Допотопный Убейд

Телль-Халаф

3. ПЕРЕДНЯЯ АЗИЯ И БЛИЖНИЙ ВОСТОК

Лагаш, первый найденный город шумеров

Леонард Вулли и открытие царских гробниц в Уре

Загадка Дилмуна

Ошибка Поля Ботта

Первое открытие Генри Лэйярда

Лэйярд находит Ниневию

Священный Ашшур

Роберт Кольдевей на развалинах Вавилона

Счастливое и случайное открытие Мари

Открытие Эблы

Тейшебаини, столица Урарту

Как была открыта страна хеттов

Угарит

Скальный город Петра

Тайна кумранских свитков

4. ЕГИПЕТ

Ричард Покок, открывший Египет

Иоганн Буркхардт в Абу-Симбеле

Джованни Бельцони в Долине царей

Жан Франсуа Шампольон и тайна египетских иероглифов

Ричард Виз и пирамиды

Семьдесят пирамид Карла Лепсиуса

Открытия Огюста Мариетга

«Тексты пирамид» и «Потерянные фараоны»

Уильям Питри, «просеявший» Египет

Город фараона-еретика

Говард Картер находит гробницу Тутанхамона

Некрополь в Саккара и пирамида Джосера

Мухаммед Закария Гонейм и загадка пирамиды Сехемхета

5. СРЕДИЗЕМНОМОРЬЕ

Генрих Шлиман ищет Трою

Микены и Тиринф

Великое открытие сэра Артура Эванса

Спиридон Маринатос и тайна острова Санторин

Возвращение в Олимпию

Помпеи и Геркуланум

Этруски раскрывают тайны

6. ИРАН И СРЕДНЯЯ АЗИЯ

Сузы, столица мира

Генри Роулинсон и бехистунская надпись

Персеполь

Алтын-Депе

Греция в… Афганистане

Маргуш — Маргиана — Мерв

Дворцы и крепости в песках Хорезма

Старая Ниса

Кушан — забытая буддийская империя

Открытие Согдианы

7. ПОЯС СТЕПЕЙ

Сокровища «степных пирамид»

На земле Меотиды

Пазырык

Минусинская котловина — «царство археологии»

8. ИНДИЯ, КИТАЙ, ЮГО-ВОСТОЧНАЯ АЗИЯ

Таинственные города Инда

Великий город Шан

Глиняная армия китайского императора

Подземные дворцы в китайской «Долине царей»

Ангкор

9. АФРИКА И АРАВИЯ

Львиные храмы страны Куш

Земля царицы Савской

Таинственный Зимбабве

10. АМЕРИКА

Загадки «каучуковых людей»

Мексиканские «Помпеи»

Теотиуакан

Сокровища Монте-Альбана

Эль-Тахин

Маунды

Скальные города Аризоны

Таинственные города майя

Альберто Рус Луилье и открытие царской гробницы в Паленке

Тайны священного сенота

Тикаль

Чавин-де-Уантар

Паракас

Тиауанако

Наска — культура «отрубленных голов» и загадочных рисунков

Оживший мир индейцев мочика

Мачу-Пикчу

Загадка Кенсингтонского камня

11. ЕВРОПА: ОТ НЕОЛИТА К СРЕДНЕВЕКОВЬЮ

Пирамиды долины Бойн

Что это за народ такой — кельты

Бирка — столица шведских конунгов

Микульчице

Две болгарские столицы

Десять веков Новгорода

Гнездово, скандинавский город на Днепре

Подол в древнем Киеве

Клады старой Рязани

Приволжские «Помпеи»

«Златокипящая» Мангазея



0|1|2|3|4|5|6|7|8|9|10|11|
Rambler's Top100 Яндекс цитирования Рейтинг@Mail.ru HotLog informer pr cy http://ufoseti.org.ua