Стихи - Фотография - Проза - Уфология - О себе - Фотоальбом - Новости - Контакты -

Главная   Назад

Николай Николаевич Непомнящий Сто великих загадок истории

0|1|2|3|4|5|6|7|8|9|10|11|12|13|

11 декабря, перед отплытием, капитан «Астролябии» Флерио де Лангль вышел на берег присмотреть за нарядом матросов, запасавших пресную воду, и прихватил с собой разные мелкие подарки, чтобы оставить у туземцев хорошее воспоминание о французах. Островитяне устроили из-за них драку, в результате всё захватили самые сильные и решительные. Те, кому ничего не досталось, винили за это не своих соседей, а дарителей. Они начали бросать камни в моряков. Флерио де Лангль мог бы дать команду открыть огонь, но, помня наставления короля, предпочёл отдать приказ вернуться на корабль. В этот момент в него попал камень… Сопровождавшие его моряки хотели защитить капитана, но их намокшие ружья оказались бесполезными. Двенадцать человек, в том числе и Флерио де Лангль, были убиты.

Так за два с половиной года экспедиция потеряла тридцать четыре человека.

Корабли двинулись на запад. 17 декабря был открыт остров Савайи, крупнейший в архипелаге Самоа. Оттуда Лаперуз направился к Австралии и в конце января 1788 г. стал на якорь в заливе Ботани. Там французы встретились с английской флотилией, доставившей в Восточную Австралию первую партию ссыльнокаторжных поселенцев. Командир этой флотилии Артур Филипп, назначенный первым губернатором колонии Новый Южный Уэльс, основал в 25 км к северу от Ботани, у залива Порт-Джексон, одноимённый посёлок — «зародыш» будущего Сиднея. Через него Лаперуз отправил во Францию донесение. Сообщив о случившейся трагедии, он писал, что собирается посетить острова Меланезии, в том числе Санта-Крус, обогнуть Новую Голландию и идти к острову Иль-де-Франс (Маврикий).

— Что ж, подождём следующей почты, — с грустью сказал король, прочитав доклад Лаперуза.

Но вестей от Лаперуза так и не дождались. Их больше не было…

В июле 1789 г. революционные события затмили всё остальное, и о Лаперузе вспомнили только спустя два года. Поиски пропавшей экспедиции были предприняты по инициативе Парижского общества естествоиспытателей, обратившегося к Национальному собранию, которое в феврале 1791 г. признало «необходимость спасения Лаперуза и его моряков». Спустя ещё семь месяцев из Бреста отплыли два корвета, «Решерш» («Поиск») и «Эсперанс» («Надежда») под начальством контр-адмирала Жозефа Антуана Брюни д'Антркасто.

Прошло уже три с половиной года с тех пор, как пришли последние известия о «Буссоли» и «Астролябии». Но никому не хотелось верить в смерть Лаперуза и его спутников. О них предпочитали говорить как о пропавших без вести, заброшенных на какой-нибудь далёкий остров. Командир эскадры продолжал числиться в ведомостях морского флота, и мадам де Лаперуз продолжала аккуратно получать жалованье своего мужа.

В то время как д'Антркасто готовился к экспедиции, он получил первые ценные известия. Английский капитан Джордж Оуэн, вернувшийся из Бомбея, сообщил, что к северу от Новой Гвинеи, в архипелаге Адмиралтейства, обнаружены обломки какого-то французского корабля. И д'Антркасто решил направиться туда.

На стоянке у мыса Доброй Надежды ещё одно известие придало ему уверенности: другой англичанин, капитан Хантер, уверял, что на одном из островов Адмиралтейства видел людей в форме французских моряков, подававших ему сигналы. Сильное волнение помешало ему подойти к берегу.

Д'Антркасто пошёл туда вокруг Тасмании. Во время этого плавания он картографировал её юго-восточное побережье, открыв небольшую бухту и остров Бруни. Во время короткой стоянки натуралисты совершили ряд экскурсий в глубь Тасмании. Перейдя 16 июня к почти не исследованной Новой Каледонии, д'Антркасто нанёс на карту её юго-западное побережье; оттуда он пошёл к Соломоновым островам.

В течение двух лет экспедиция д'Антркасто искала следы Лаперуза. Французы высаживались на остров Бугенвиль, проникли через пролив между Новой Британией и Новой Ирландией в Новогвинейское море, прошли мимо островов Адмиралтейства. Д'Антркасто делал остановки всюду, где рассчитывал обнаружить следы случайного пребывания «Буссоли» и «Астролябии», но никаких следов Лаперуза и его спутников не было…

Майской ночью 1793 г. вахтенный матрос заметил остров по левому борту. При свете звёзд видна была пена разбивавшихся о подводные скалы волн. Д'Антркасто, уже заболевший лихорадкой, которая вскоре свела его в могилу, взглянул на карту: островка на ней не было. Не задумываясь, адмирал пошёл дальше. Однако ему захотелось дать этому островку название. Поставив точку под 11°40' южной широты и 164°37' восточной долготы, он написал: остров Поиск — по названию своего корвета.

Если бы не болезнь, адмирал, может быть, приказал бы осмотреть этот атолл. Тогда бы он, вероятно, назвал бы его островом Находка, и не пришлось бы ждать 1827 г., чтобы раскрыть тайну исчезновения Лаперуза…

…21 июля 1793 г. тело умершего адмирала д'Антркасто со всеми почестями опустили в море неподалёку от берегов Новой Бретани. Ровно за шесть месяцев до того в Париже скатилась на эшафот голова короля Франции Людовика XVI. Садясь в повозку, которая должна была доставить его на казнь, король спросил своего палача:

— Нет ли вестей от Лаперуза?

…Тридцать четыре года спустя английский фрегат с тем же названием «Поиск», подошёл к атоллу Ваникоро (из группы островов Сант-Крус), который после смерти д'Антркасто никто не называл островом Поиск. Командир судна Питер Диллон много лет исследовал Коралловое море. В этих краях для него больше не было тайн — кроме одной, которую он и хотел раскрыть.

Дело в том, что незадолго до этого, на острове Тикопия, где он пробыл несколько месяцев, туземцы продали ему серебряную гарду от эфеса шпаги. На ней был выгравирован герб. Хотя это была просто королевская лилия, которая украшала шпаги всех французских офицеров, Питер Диллон почему-то решил, что это герб Лаперуза. Имя великого мореплавателя к тому времени знали все моряки мира.

Долго плававший в этих морях Диллон говорил на многих местных наречиях, и он стал расспрашивать жителей острова Тикопия. Они рассказали ему, что в последние годы рыбаки с далёкого атолла Ваникоро часто привозили к ним серебряные ложки, топоры, чайные чашки. Жители этого островка, продавая свои сокровища, рассказали историю двух кораблей белых людей, которые когда-то, очень давно, сели на мель у их берегов. Одни утверждали, что моряки с кораблей утонули, другие — что они были убиты.

Питер Диллон хотел немедленно отправиться к Ваникоро, но его ждали в Пондишери, и он не посмел отклониться от своего курса. По прибытии Диллон рассказал обо всём, что слышал, показал гарду шпаги и обратился к Ост-Индской компании с просьбой послать его на место предполагаемого кораблекрушения. Просьба его была удовлетворена. В 1827 г. из Пондишери вышло судно «Поиск». На борту судна находился официальный представитель Франции Эжен Шеньо.

7 июля «Поиск» подошёл к острову Ваникоро. Туземцы пошли на переговоры неохотно, но в конце концов они обо всём рассказали.

…Много-много лун назад к ним прибыли направляемые Духами два судна, и одно из них разбилось на рифах. «Наши предки хотели видеть этих Духов вблизи, но те направляли в них огненные шарики, несущие смерть». Потом боги дали благословение стрелам, и предки смогли перебить всех Духов с корабля. Другое судно выбросилось на песчаный пляж. Его вели не воинственные Духи, они раздавали подарки. Их вождь, у которого, как и у других, впереди над лицом выступал из двух пальм длинный нос, разговаривал с луной посредством палки. Другие Духи, стоявшие на одной ноге, день и ночь охраняли лагерь, где за деревянными загородками их друзья строили из обломков большой лодки лодку поменьше. Все «одноножки» беспрестанно потрясали железными палками. Через пять лун после прибытия Духи уплыли на своей маленькой лодке…

Питеру Диллону удалось понять многое из того, что рассказали туземцы: «длинные носы» — это треуголки, «палка, служившая для разговоров с луной» — подзорная труба, «одноножки» — часовые, неподвижно стоявшие на часах, а «железные палки» — их ружья.

На дне моря, совсем недалеко от берега, англичане обнаружили бронзовые пушки и корабельный колокол, на котором можно было разобрать надпись: «Меня отлил Базен. Брест 1785». Туземцы продали Диллону дощечку с вырезанной на ней королевской лилией, подсвечник с гербом (это был, как потом узнали, герб Колильона, одного из учёных-натуралистов, участвовавших в экспедиции Лаперуза) и другие мелкие предметы.

8 апреля 1828 г. капитан Диллон прибыл в Калькутту. Там его ждало новое поручение: лично доставить собранные предметы королю Франции. В феврале 1829 г. он приехал в Париж. Карл X сразу принял его, пожаловал ему орден Почётного легиона, назначил 10000 франков в качестве вознаграждения и 4000 франков пожизненной пенсии.

Между тем 25 апреля 1826 г., в то самое время, когда Питер Диллон получил на острове Тикопия первые достоверные известия о судьбе Лаперуза, из Тулона на корабле «Астролябия», названном так в память об экспедиции Лаперуза, вышел капитан 2-го ранга Жюль Себастьян Сезар Дюмон-Дюрвиль, которому были официально поручены поиски следов Лаперуза. Основанием для экспедиции послужил слух о том, что некий американский капитан обнаружил у полинезийских туземцев крест Святого Людовика и другие французские награды, которые вполне могли попасть к ним с «Астролябии» или «Буссоли».

«Астролябия» обогнула мыс Доброй Надежды, пересекла Индийский океан, прошла через архипелаги Океании в Тихий океан, достигла Новой Зеландии, поднялась к северу до острова Тонгатапу и вернулась на юг до Земли Ван-Димена, где в декабре 1827 г. бросила якорь под стенами Хобарт-тауна. За это время были составлены новые карты, сделаны анатомические таблицы, собраны образцы минералов, но судьба Лаперуза оставалась невыясненной. Дюмон-Дюрвиль стал разбирать почту из Франции, ожидавшую его на этой стоянке. Просматривая уже довольно старый номер «Ла газетт», он обнаружил статью, в которой Диллон рассказывал историю серебряной гарды от эфеса шпаги, принадлежавшей якобы Лаперузу и привезённой с какого-то атолла Ваникоро.

Дюмон-Дюрвиль отдал приказ о немедленном отплытии. Через несколько недель «Астролябия» бросила якорь у берега Ваникоро. Дюмон-Дюрвилю с трудом удалось вызвать на откровенность стариков-туземцев. Некоторые из них даже знали отдельные французские слова.

Насколько можно было понять рассказы туземцев, корабли Лаперуза в сильный шторм разбились о рифы. Погибло много членов экипажей (их тела затем выбрасывало волнами на берег), но часть команды благополучно добралась до берега. Некоторые моряки, чтобы их не смыло в океан, привязывали себя к мачтам затонувших кораблей, которые ещё возвышались над водой, и утром товарищи помогали им спастись. Белые люди построили деревянную крепость и начали строить большую лодку. При этом они жаловались, что у них нет железа и железных топоров. Часть людей села в лодку и уплыла на ней, а те, кто не поместился, остались их ждать, но за ними никто не вернулся. Через несколько лет моряки, потерпевшие крушение, увидели в море два больших корабля (вероятно, это были корабли д'Антркасто) и, зажигая костры, пытались привлечь их внимание, но на кораблях не заметили этих сигналов.

Французы много лет прожили на уединённом острове. Они умирали от болезней, воевали и мирились с туземцами. Когда у них кончились боеприпасы, туземцы взяли их в плен, ограбили и оставили жить в своих деревнях. Последний из спутников Лаперуза умер всего за несколько лет до того, как Диллон посетил Ваникоро.

Дюмон-Дюрвиль нашёл остатки форта, где жили уцелевшие в кораблекрушении спутники Лаперуза. За его деревянными стенами стояли семь покосившихся хижин, в одной из которых была найдена доска с надписью «Буссоль». А среди скал, окружавших остров, Дюмон-Дюрвиль и его спутники увидели тот самый злополучный проход, в котором нашли свою гибель корабли Лаперуза. Издали казалось, что в этот пролом в коралловом рифе легко может пройти большой корабль, но на дне прохода лежали огромные подводные камни. Они и стали причиной трагедии…

Вблизи того места, где разбились корабли Лаперуза, был возведён памятник — простая прямоугольная призма высотой три метра, увенчанная пирамидой.

Таким образом, только через 40 лет были найдены доказательства того, что оба фрегата потерпели крушение у острова Ваникоро. Но судьба самих моряков — около 200 человек — осталась невыясненной. Ни Питеру Диллону, ни Дюмон-Дюрвилю не удалось установить обстоятельств гибели Лаперуза.

Атолл Ваникоро раскрыл свои последние тайны не мореплавателям, а известному бельгийскому вулканологу Гаруну Тазиеву. Он отправился туда в 1959 г. с группой отлично оснащённых водолазов. Лагуна отдала последние остатки давнего кораблекрушения: шесть якорей, пушки, ядра, латунные гвозди. Был найден серебряный русский рубль с изображением Петра I. Кому могла принадлежать такая монета, кроме участника экспедиции Лаперуза, единственной в XVIII в. экспедиции, достигшей Камчатки и берегов Сибири и плававшей затем в южных морях?

Гарун Тазиев повторно посетил Ваникоро в 1964 г. Он расспросил самого старого человека на Ваникоро, и тот поведал ему старинную легенду, дошедшую через четыре поколения. В ней говорилось о двух больших кораблях, о том, как много погибло на них белых людей, и о том, как уцелевшие люди ушли на большой лодке в море…

Но куда ушли люди, построившие на острове Ваникоро лодку? Какова их судьба? И какова судьба самого Лаперуза? Погиб ли он в кораблекрушении, ушёл ли на лодке в море, умер ли на острове или был убит туземцами? Никому до сих пор не удалось ответить на эти вопросы.

ПОСМЕРТНАЯ ТАЙНА МОЦАРТА

Весной 1986 г. Международный фонд Моцартеум проводил очередную выставку, названную «Моцарт в XIX веке». Среди экспонатов, отобранных для неё, был и загадочно обретённый череп композитора. Его выставили в нише, заботливо укрыв стеклянным колпаком, который обвивал плющ. Впрочем, у посетителей этот мрачный экспонат не вызвал особого внимания.

«Однако на презентации, устроенной в честь выставки, — вспоминал её устроитель, профессор Рудольф Ангермюллер, — ко мне обратился доктор Целлер, представлявший Кельтский музей. Ему хотелось, чтобы их художник Райнер сфотографировал череп. Позднее по этому снимку он мог бы нарисовать портрет Моцарта».

Вскоре Ангермюллер разоткровенничался. «Вы знаете, мы, между прочим, до сих пор не знаем, подлинный ли это череп Моцарта. У вас в музее нет специалистов, которые могли бы это проверить?»

«Пожалуй, что есть. Вот, например, профессор Тихи».

Так Готфрид Тихи, профессор Института геологии и палеонтологии при Зальцбургском университете, был неожиданно приглашён осмотреть загадочный череп. Генеральный секретарь фонда Рудольф Ангермюллер торжественно вручил ему реликвию, надеясь на его порядочность и щепетильность.

Вскоре Тихи сообщил, что череп Моцарта подлинный. А потом, к ужасу сотрудников фонда, на первой полосе «Пари-матч» появился снимок, сделанный в одном из местных кафе. Взорам читателей предстал профессор Тихи, позирующий с черепом Моцарта в руках. «Очень скандально и непорядочно с его стороны». Вдобавок профессор так и не вынес никакого научного заключения, ограничившись лишь подробным описанием черепа.

В нём говорилось следующее: маленькая голова, очень женственная; крутой лоб; тонкая скуловая кость; облик типичен для жителя Южной Германии. Очевидно, череп принадлежал человеку маленького роста — что верно: рост Моцарта был чуть больше 1,50 м. Возраст покойного: от 30 до 40 лет (Моцарт умер в 35 лет). Кости черепа носят следы рахита, перенесённого вследствие недостатка витамина D: Моцарт был «зимним ребёнком»; он почти не гулял на солнце. Один из коренных зубов был сильно поражён кариесом и, очевидно, часто причинял композитору боль — тоже известный факт. Обе лобные кости рано срослись, поэтому глаза выдавались вперёд — вот почему, наверное, поэт Людвиг Тик назвал глаза Моцарта «дурацкими». Удивление вызвали следы заживлённой трещины черепа. Как могла эта травма ускользнуть от внимания биографов Моцарта? Ведь в литературе мы нигде не найдём сообщения о том, что композитор когда-либо сильно ударился головой. Следствием этого удара, по словам Тихи, была «сильная гематома», причинявшая покойному острые головные боли.

Затем профессор спроецировал рентгеновский снимок черепа на увеличенную копию портрета Моцарта работы Доротеи Шток (1789). На нём композитор был показан в профиль. Череп «совершенно точно укладывался в портрет», заявил Готфрид Тихи.

Впрочем, если сравнить профиль черепа с другими «достоверными» картинами и рисунками, на которых запечатлён Моцарт, то и здесь обнаружится поразительное сходство. Однако сам облик композитора на этих портретах довольно сильно разнится. Как же в действительности выглядел Моцарт? «От него не осталось ничего, кроме жалких портретов, из которых ни один не похож на другой», — заявил его биограф Альфред Эйнштейн.

И всё-таки профессор Тихи настаивал: «Череп Моцарта аутентичен». Сотрудники Международного фонда не хотели доверять поспешному выводу. Нужно было раз и навсегда решить, что за реликвию они хранят. 9 февраля 1989 г. они обратились к двум учёным из Вены — Иоганну Шилвасси и Херберту Кричеру — с просьбой ещё раз исследовать череп.

Профессор Шилвасси представлял Судебно-медицинский институт, а доктор Кричер — Естественно-исторический музей. Первым делом они заявили, что «все проведённые прежде экспертизы так называемого черепа Моцарта на предмет его подлинности не имеют никакого значения». По их словам, «единственный метод, дающий неоспоримые доказательства, — а именно реконструкция мягких частей — до сих пор не применялся».

Сделав гипсовый отпечаток черепа, Шилвасси и Кричер сформировали на нём лицо, вылепив его из пластилина. Этот метод применяется в криминалистике, чтобы восстановить внешность покойных, подлежащих опознанию.

Однако венские специалисты не подозревали, что до них подобную попытку всё же предпринял их французский коллега Пьер-Франсуа Пуэх из Нима. Очевидно, он воспользовался копией черепа, изготовленной профессором Тихи. С тех пор этот бюст Моцарта хранится в Марселе.

Шилвасси и Кричер, как и профессор Тихи, сравнили пластилиновую голову Моцарта с портретом Доротеи Шток. Их вывод таков: контуры черепа и облик мягких частей лица во многом совпадают с рисунком — такое возможно лишь, «когда речь идёт об одной и той же персоне». И, наконец, заключение: «Что касается черепа, предоставленного в распоряжение учёных, то речь идёт о черепе Вольфганга Амадея Моцарта».

Однако этот бодрый рапорт привёл сотрудников фонда в замешательство, ведь такое однозначное заключение — факт скорее необычный для мира учёных. Вообще же за последние полтора десятка лет был выслушан целый ряд противоречивых оценок. Раскритиковали и Шилвасси с Кричером. Семь немецких и швейцарских экспертов подчеркнули, в каком затруднительном положении те оказались, ведь череп сохранился не полностью. У него отсутствуют нижняя челюсть и основание. Обе этих части исследователи заменили, воссоздав их форму по аналогии. Однако профессор Рихард Хельмер, тоже занимавшийся восстановлением облика людей по их черепам, заявил, что «невозможно доказать идентичность, проводя сравнительные исследования черепа и изображений человека, если у черепа отсутствует нижняя челюсть».

Менеджеры фонда Моцартеум констатировали: «Принимая во внимание современный уровень исследований, нельзя привести строгое научное доказательство того, что речь идёт о черепе Моцарта».

Тем временем профессор Тихи написал книгу «Невольное завещание Моцарта». В ней он настаивает на своём: «Я не сомневаюсь ни на одну минуту в том, что это подлинный череп композитора».

Таково положение дел на сегодняшней день. Прежние методы исчерпали себя. Лишь генетический анализ может, наверное, сказать, что за реликвия хранится в одном из залов фонда Моцартеум. И реликвия ли это? И могут ли генетики решить посмертную тайну композитора? Прежде чем ответить на последний вопрос, вспомним, каким образом «череп Моцарта» совершил путешествие с венского кладбища на музейную полку.

Эта детективная история начинается сразу после смерти Моцарта. По Вене поползли мрачные слухи: «Маэстро убит! Он отравлен!» Разве не сам Моцарт жаловался своей Констанции: «Я долго не протяну. Наверняка кто-то дал мне яд!»

Назывались даже имена возможных убийц. Что если это — Франц Ксавер Зюсмайер, которого Моцарт как-то назвал «говном»? (Справедливости ради отметим, что именно Зюсмайеру в последние часы перед смертью Моцарт указал, как окончить партитуру «Реквиема».) Или его соперник на музыкальной стезе — Антонио Сальери, этот «итальяшка», который впоследствии сам как будто признался в убийстве? «Тяжкий совершил он долг!» — таким убийственным бюрократизмом заклеймил его поэт. (Ещё одно замечание справедливости ради: из трёх последних симфоний, написанных Моцартом, на сцене при его жизни была исполнена всего одна; она прозвучала в 1791 г. в благотворительном концерте, причём произошло это при содействии А. Сальери.) А если это была сама Констанция, беспечная жёнушка поэта?

Все эти версии давно исследованы историками и опровергнуты. Наука оправдала всех — и Сальери, и Франца Ксавера, и спутницу жизни и смерти. Моцарт умер от ревматически-воспалительной лихорадки. В последние годы он был измучен бедностью и лишениями. После смерти императора Иосифа II, последовавшей в 1790 г., положение Моцарта стало вовсе безвыходным. На какое-то время ему пришлось уехать из Вены, спасаясь от преследования кредиторов. Незадолго до смерти его зачислили наконец на службу, назначив «бесплатным помощником капельмейстера собора святого Стефана». После смерти капельмейстера Моцарт имел право занять его место, но первым умер он сам. 20 ноября он слёг и после двухнедельной болезни скончался 5 декабря 1791 г.

Давно разоблачена и другая легенда — о том, что Моцарта похоронили в общей могиле, как последнего нищего, и холм, увенчавший безвестный прах, даже не украсила табличка: «Здесь покоится великий австрийский…». Не всё в этой легенде лживо, но события тех печальных дней требуют иной оценки. Надо знать реалии тогдашней Вены.

Барон Готфрид ван Свитен, занявшийся похоронами, заказал для своего друга «погребение по третьему разряду». Стоимость: восемь гульденов, 56 крейцеров; сверх того три гульдена за катафалк. В то время это были самые обычные похороны, подобающие человеку, достойному во всех отношениях. В последнем ритуале, причитавшемся Моцарту, были строго соблюдены все регламенты похорон, принятые в Австрийской империи и привычные её жителям, но, может быть, удивительные для иностранцев, которые были готовы счесть соблюдение порядка за пренебрежение к останкам Моцарта.

Так, в этом регламенте, например, говорилось: «В могилах покойных, погребённых в гробах, предписано хоронить четверых взрослых и двух детей; за неимением же детей класть пять взрослых трупов». Обычные могилы были в самом деле общими, рассчитанными на нескольких человек, но так полагалось всем. Это не пренебрежение, это — правила.

Точно были определены даже размеры могилы. «Предписано копать ямы длиной в шесть футов, шириной в четыре фута и глубиной в шесть футов» (один фут соответствовал в Австрии примерно 32 см).

Вечером 6 декабря 1791 г., а быть может, днём позже, катафалк с гробом Моцарта покинул его последний приют и двинулся в сторону кладбища Св. Марка, находившегося в 4 км от города. В черте города в ту пору запрещались похороны. Могильщики оставили гроб до утра в мертвецкой, а потом, опустив его в землю, посыпали крышку негашёной известью.

Через семь-восемь лет могилы обретали новых постояльцев. Естественно, над этими холмиками не возводили никаких пышных надгробий. К Богу большинство жителей Вены являлись без всяких прикрас. Один металлический крест служил напоминанием об останках усопшего, но над могилой Моцарта не было и его. Не было никакой таблички (тут уж вопросы к жене, так и не посетившей ни разу могилу). Поэтому место, где был похоронен Моцарт, вскоре забыли.

…После смерти композитора минуло полвека. Предположительно в 1843 г. гравёр из Вены Якоб Хиртль получил некий череп. Как гласит легенда, это «вместилище ума» подарил ему приятель — могильщик с кладбища Св. Марка. По словам дарителя, это был череп Моцарта. Реликвию сей «пролетарий последней лопаты» унаследовал от своего предшественника — Йозефа Ротмайера. Тот якобы откопал череп ещё в 1801 г., а может быть, и раньше, когда «могилу Моцарта» наполнили новой партией бренных останков, ведь конвейер похорон работал вовсю. Во время этой процедуры могильщик утаил череп. Так начиналась легенда.

Конечно, вполне может быть, что могильщик точно запомнил, где и в каком гробу похоронили Вольфганга Амадея, а освобождая общую могилу от прежних постояльцев, тихонько умыкнул интересовавший его череп. В то время охотники за реликвиями добывали на продажу останки знаменитых людей, совершая иногда настоящее надругательство над покойными. Так, в июне 1809 г., всего через четыре дня после смерти Франца Йозефа Гайдна, венский могильщик Якоб Демут за соответствующую «мзду» раскопал могилу композитора и обезглавил его тело.

15 октября 1868 г. умер неисправимый холостяк Якоб Хиртль. Его брат, Йозеф (он был моложе на одиннадцать лет), навестив пенаты покойного, обнаружил череп Моцарта, завёрнутый в пожелтелую, засаленную бумагу.

Йозеф Хиртль (1811–1894) был человеком видным. Гофрат и профессор анатомии, снискавший европейскую славу. С 1833 г. — прозектор Венского анатомического музея; в 1837–1845 гг. — профессор анатомии в Праге, с 1845 по 1874 гг. — профессор описательной, топографической и сравнительной анатомии в Вене и основатель Музея сравнительной анатомии. В «Энциклопедии Брокгауза» он назван «знаменитейшим из германских анатомов; сочинения его отличаются блестящим изложением в соединении с научной строгостью». Его учебник анатомии был переведён на многие европейские языки, в том числе многократно издан на русском. Кроме того, Хиртль наладил бойкую торговлю анатомическими препаратами и зарабатывал на этом неплохие деньги. Через несколько недель он уже показывал реликвию своему коллеге — доктору Людвигу Августу Франклю.

Тот сел и дотошно описал увиденное: «Он (череп) покоился на деревянном, чёрном полированном овале, под стеклянным колпаком, защищавшим его. Нижняя челюсть была подвязана проволокой. В верхней челюсти с правой стороны виднелись пять коренных зубов, а слева — два коренных зуба. В нижней челюсти справа было два, а слева — три коренных зуба…» Через несколько дней гофрат Хиртль посмотрел этот манускрипт, в чём и расписался: «Прочитал с умилением и радостью. 22 ноября 1868 г. Хиртль».

Почти 24 года рукопись Франкля пролежала в ящике стола. Лишь 8 января 1892 г. она была опубликована в «Нойе фрайе прессе» под заголовком «Череп Моцарта найден». Статья заканчивалась строками Гёте, впрочем, адресованными черепу Шиллера: «Тайный сосуд! Оракула речи даривший…»

Строки Франкля впоследствии посеяли нескончаемые споры среди тех, кто пытался оценить подлинность черепа. По словам этого очевидца, в верхней челюсти Моцарта имелось семь зубов, а в нижней — пять зубов. Однако череп, хранящийся в «Моцартеуме», вообще остался без нижней челюсти (что объяснимо, ведь она и прежде была подвязана проволокой), и, самое главное, в верхней челюсти у него было одиннадцать (!) зубов, т.е. со времени первого дотошного осмотра у покойного «выросли» четыре новых зуба.

Это расхождение ничем не сгладить. Какими только доводами не пытались объяснить авторы различных гипотез странное превращение черепа! «Что ж, всякое бывает, — успокаивал профессор Тихи. — После любого несчастного случая сколько людей, столько и мнений. Все говорят абсолютно разное». В общем, стоит ли доверять одной-единственной записи, которую и напечатали-то четверть века спустя? К тому же «старый Хиртль тогда уже почти ничего не видел». Оба медика «были чересчур взволнованы», — таким психологизмом в 1906 г. объяснял избыток зубов Иоганн Энгль, биограф Моцарта. Хочется добавить: они были взволнованы и забыли устный счёт.

Но почему разволновался «старый Хиртль»? Ведь удивительный череп лежал у него в квартире уже несколько недель, и за это время профессор анатомии вполне мог заметить, сколько зубов у его реликвии. Кроме того, Хиртль хоть и был человеком «старым» (в тот год ему исполнилось 57 лет), но здоровье имел недюжинное. Ему суждено было прожить ещё 26 лет. Йозеф Хиртль умер 17 июля 1894 г. Свою коллекцию черепов он завещал сиротскому приюту, основанному им в Медлинге, под Веной. Однако черепа Моцарта в ней не было; он загадочно исчез. Семь лет спустя он внезапно вновь был обретён. Его нашли в ящике с бумагами и другими вещами, оставшимися от профессора Хиртля (ящик долго пылился на чердаке приюта). Первыми увидели его господа из Венского антропологического общества. 12 мая 1901 г. они сделали вылазку в Медлинг. Йозеф Шеффел, куратор сиротского приюта, продемонстрировал им чудесно обретённую «голову Моцарта». Тогда череп был ещё с нижней челюстью. Таким он запечатлён на рисунке художника Йозефа Майерхофера, одного из участников той поездки. Пять дней спустя его рисунок появился на страницах одного из венских еженедельников.

Однако в последующие восемь недель с черепом произошла странная метаморфоза. 14 июля 1901 г. Хуго Шеппль на страницах «Естеррайхише иллюстрирте цайтунг» рассказал о том, каким он видел череп Вольфганга Амадея:

«Мне тотчас бросилось в глаза, что у черепа не было нижней челюсти. На мой вопрос господин Шеффел самолично указал, что гофрат Хиртль, по-видимому… намучился с ней и потом вовсе её удалил. Число зубов в верхней челюсти составляет… шесть справа, пять слева».

Однако разве не сам Шеффел не далее как 12 мая 1901 г демонстрировал гостям вполне достойно выглядевший череп, у которого всё ещё сохранялась нижняя челюсть, «мучавшая старого, подслеповатого Хиртля, разучившегося считать до пяти»? Научное расследование превращается в детектив. Или в тот день куратора подменили и кто-то другой показывал приезжим светилам череп? Или подменили сам череп? Или, сводим гипотезы воедино, куратор подменил череп? Что? Зачем? Почему?

30 октября 1907 г. Йозеф Шеффел писал Иоганну Энглю в Зальцбург, что он «как и вдова Хиртля, сомневается в легенде о черепе». Однако Августина Хиртль была вот уже шесть лет как мертва. Вспомнил ли Шеффел её давнюю реплику или попросту присочинил — неизвестно.

Тем временем с черепом, благополучно пролежавшим в ящиках, в свёртках, да под колпаками почти целое столетие, теперь происходят и другие перемены. На лобную кость черепа наклеивают оранжевый бумажный ярлык. На нём чёрными чернилами написаны шесть строк, в которые уместилась судьба реликвии:

«От могильщика Йоз. Ротмайера, заметившего, где он закопал гроб Моцарта, и спасшего его (череп) в 1801 г., когда опустошали общее захоронение, и от его преемника Йоз. Радшопфа подарен моему брату Якобу в 1842 г. Хиртль».

Нижняя правая половина черепа украшена лирой. Под ней тянется надпись: «Вольфганг Амадей Моцарт † 1791, родился 1756». На правой височной кости приведено сокращённое изречение из оды римского поэта Горация: «Musa vetat mori» — «Муза, не дай ему умереть!»

Откуда появились эти надписи и бумажки? Неужели Шеффел развил такую бурную деятельность? Нет, ученики Хиртля — Франц Минних и Йозеф Поллак — заявили, что надписал бумагу и череп сам их учитель. Анализ почерка подтвердил их слова. Значит, именно этот череп с его одиннадцатью зубами находился во владении Хиртля и его описывал Франкль? Его никто не подменял? Выходит, да. Но эти неточности и несовпадения… Как с ними быть? Всё же в этой истории очень много неясного, чтобы доверять давно сделанным выводам. Нужна точная экспертиза.

…Профессор Хиртль относился к черепу Моцарта как к святыне. Выполняя последнюю волю Хиртля, череп — после его повторного «обретения» — отвезли в Зальцбург. С 1902 по 1940 г. череп был выставлен для обозрения в доме, где родился Моцарт, на Гетрайдегассе, 9. Потом реликвию, вызвавшую так много споров, перевезли в библиотеку фонда Моцартеума на Шварцштрассе. Выяснить настоящую историю черепа так и не удалось.

«Единственное, на что мы можем надеяться, — говорит австрийский врач Ханс-Петер Казерер, — на анализ ДНК. Быть может, это разрешит, наконец, давнюю тайну, волнующую весь музыкальный мир». С помощью современной техники можно безошибочно установить личность человека, умершего много лет назад. Почему бы не применить её? Надо взять для анализа образцы тканей у кого-то из близких родственников композитора, например, у прямых потомков Вольфганга Амадея Моцарта, а также у потомков его сестры Марии Анны Вальбурги по прозвищу Наннерль. Можно ли это сделать? Какова судьба близких Моцарта?

Из шести детей композитора четверо умерли в детстве. Выросли лишь два сына. Оба остались холостяками; детей у них не было. Карл Томас Моцарт, родившийся в 1784 г., умер в 1858 г. в Милане и был похоронен 2 ноября 1858 г. на кладбище Мояццо (теперь оно закрыто). Позднее труп Карла Томаса Моцарта был эксгумирован и перезахоронен на другом кладбище. Если его могила указана точно и можно найти останки покойного, то следует провести экспертизу.

Младший брат Карла — Франц Ксавер Вольфганг, родившийся летом 1791 г., — умер в Карлсбаде 29 июля 1844 г. Его жизнь была связана с музыкой. Он учился ей, в том числе, у Сальери. Почти четверть века он прожил в Галиции — особенно долго во Львове: учил музыке шляхтичей, концертировал, организовал хор. Похоронили Франца Ксавера на кладбище при церкви святого Андреаса. «Позднее его бренные останки были перевезены на общее коммунальное кладбище, — сообщает Казерер. — Потом их снова отправили на старое кладбище. Мы поехали туда, чтобы отыскать их, но нашли только жестянку, наполненную землёй. Никаких костей в ней не было».

Мать Моцарта, Анна Мария Вальбурга, урождённая Пертль, скончалась 3 июля 1778 г. в Париже, по-видимому, от тифа. На следующий день её похоронили на кладбище Сен-Есташ. Оно уже не существует.

Иоганн Георг Леопольд Моцарт был похоронен 29 мая 1787 г. в Зальцбурге. Здесь, в так называемом семейном склепе Моцартов, покоится также его внучка Иоганна Мария Анна Элизабет Берхтольд фон Зонненберг, дочка Наннерль. Она умерла в шестнадцать лет — 1 сентября 1805 г. Бабушка Моцарта по материнской линии тоже обрела свой последний покой в этом семейном склепе: Мария Эуфросина Пертль была погребена здесь первой — в декабре 1755 г. Склеп несколько раз переносился; сюда не раз забирались грабители. «Там едва ли что можно найти», — полагает профессор Тихи. Следы самой Наннерль также теряются на зальцбургском кладбище. Она умерла 29 октября 1829 г. в 78 лет. В отличие от брата её похоронили в самой настоящей «общей могиле».

Если останки родственников так и не удастся найти, то можно прибегнуть лишь к исследованию волос композитора. В фонде Моцартеум хранятся четыре образчика волос, переданных когда-то самой вдовой Моцарта. Ещё одна прядь волос хранится в Мемориальном музее Моцарта в Праге. Зальцбургский маэстро часто бывал в этом городе. Кроме того, Казерер может назвать имена немецких коллекционеров, у которых также припасено несколько локонов, срезанных пару столетий назад. Весь вопрос в том, что ни в одном из этих случаев нельзя точно сказать, что мы имеем дело с подлинными волосами Моцарта.

Доктор Казерер полагает, что о подделке речь может идти лишь в отдельных случаях и большинство локонов в самом деле подлинные. Поэтому он предложил провести генетическую экспертизу всех волос Моцарта. «Если ДНК нескольких проб совпадёт с ДНК костей черепа, то велика вероятность, что это — части тела одного и того же человека, а именно Моцарта». Остаётся лишь терпеливо проводить опыты и надеяться на успех. Однако учёные пока не затевают этот эксперимент, оставляя публику теряться в догадках.

УБИЙСТВО РУССКОГО ГАМЛЕТА

(По материалам И. Теплова)

200 лет назад, в ночь с 11 на 12 марта (по новому стилю соответственно с 23-го на 24-е) 1801 г. в Михайловском (Инженерном) замке в Санкт-Петербурге был убит император Павел I. Сын Екатерины Великой стал жертвой заговора, который вошёл в историю как последний дворцовый переворот, завершивший целую эпоху самочинных захватов российского трона. Вот главные действующие лица, место действия и хроника событий.

Император Павел I (1754–1801 царствовал с 1796 по 1801 г.). Родился 20 сентября (по старому стилю) 1754 г. в Петербурге, через 9 лет после свадьбы великого князя Петра Фёдоровича и великой княгини Екатерины Алексеевны. Новорождённый доводился внуком старшей дочери Петра Великого Анне и соответственно внучатым племянником царствовавшей тогда императрице Елизавете Петровне. Появление на свет мальчика было важнейшим политическим событием, поскольку мужское колено дома Романовых пресеклось со смертью Петра II в 1730 г. и вопрос престолонаследия был для эпохи дворцовых переворотов насущен, как никакой другой. Впрочем, судя по всему, Пётр Фёдорович (будущий Пётр III) вряд ли был отцом Павла. Сама Екатерина намекала на отцовство своего фаворита Сергея Салтыкова. Современники свидетельствовали и о портретном сходстве.

Новорождённый сразу же был отобран у родителей, и все заботы о ребёнке взяла на себя царственная бабушка Елизавета. Есть немало свидетельств, что императрица хотела назначить малолетнего Павла своим преемником на русском престоле — в обход своего странного племянника Петра Фёдоровича. Но оформить это желание должным образом не успела.

Далее последовали недолгое царствование Петра III, дворцовый переворот, в результате которого на российский престол взошла мать Павла Екатерина II. В воспитатели сыну ею был назначен граф Никита Панин.

42 года дожидался Павел власти. Отношения с матерью были, мягко говоря, сложными. Екатерина не допускала сына к государственным делам. Более того, в последние годы вынашивала идею передачи престола через голову Павла его сыну Александру. Есть некоторые данные, что сразу после кончины императрицы примчавшийся из Гатчины Павел Петрович уничтожил некие документы, обнаруженные в личных покоях Екатерины.

Нрав «русского Гамлета», как поэтично называли Павла, был странен. Он получил прекрасное по тем временам образование, но увлекался, как и отец, прусскими военными порядками и боготворил короля Фридриха Великого. Был ироничным, весёлым светским львом, но временами впадал в ярость, по пустяковому поводу кричал, топал ногами, мог с тростью наперевес погнаться за кем-то, кто вызвал его гнев. Современные медики говорят, что скорее всего Павел страдал заболеванием, вызывавшим болевые спазмы. Эти резкие перепады настроения и породили множество легенд о самодурстве императора.

Первый брак Павла был неудачен — великая княгиня Наталья Алексеевна изменила мужу с его же закадычным приятелем графом Андреем Разумовским. Она скончалась при родах и погребена в Александро-Невской лавре. Второй брак с вюртембергской принцессой Софией-Доротеей, ставшей по принятии православия Марией Фёдоровной, оказался вполне удачен и «плодотворен» — у супругов родилось 10 детей, будущее династии было обеспечено.

И вот этот человек, весьма немолодой по меркам XVIII в., всю жизнь пребывающий в вынужденном безделье, писавший «в стол» некие прожекты государственного устройства, развлекавшийся муштрой на прусский манер своих солдат в Гатчине, гневливый, подозрительный, мистически настроенный, романтически рыцарственный, нелюбимый матерью и потому почитавший отца, которого почти не знал, наконец-то становится императором.

Последние годы Екатерины II — не лучший период её правления. Стареющая императрица уже не может всё и вся в империи держать под своим контролем. Среди её помощников уже нет такого гиганта, как светлейший князь Потёмкин. В фаворитах и заправилах государственной власти бездарный рвач Платон Зубов со товарищи. Перемены назрели, пресловутая «вертикаль власти» нуждается в укреплении.

И Павел взялся за это дело. Но вот уж воистину «застоявшийся конь всю конюшню развалит». За четыре года своего правления император предпринял целый ряд мер, действительно необходимых и получивших развитие в последующие царствования. Нет возможности рассказать об этом подробно. Но проблема в том, что изменения предпринимались стремительно, столь же стремительно могли быть отменены, как из рога изобилия сыпались регламентации — в том числе и мелочные. Чего стоят знаменитые запреты на ношение круглых шляп (признак сочувствия якобинцам, видите ли), на употребление некоторых слов, например, «общество», вместо «клуб» велено было употреблять слово «собрание», «отечество» — «государство», «стража» — «караул» и т.д.

Император культивировал гипертрофированное самовластье, если учесть его стремление вмешиваться во всё и вся, включая мелочи, можно себе представить, сколь быстро рос ком глупостей, всевозможных недоразумений, а значит, и раздражения в обществе. Павел первым делом поссорился с гвардией (без поддержки и участия которой не обошёлся ни один дворцовый переворот). Мало того, что он ввёл униформу по прусскому образцу, он заставил гвардию «служить», т.е. ежедневно чем-то заниматься, а поскольку в отсутствие войны да при тогдашнем техническом уровне вооружения заниматься было особенно нечем, кроме несения караульной службы, то взялись обучать шагистике, пресловутому прусскому «гусиному» шагу. Эта традиция жива в российской армии и поныне.

Павел отменил запрет телесных наказаний для дворянства. Раздача титулов и наград привела к их девальвации. Установлено, что крепостные крестьяне должны работать на барщине не более трёх дней в неделю, и в то же время 600 тысяч душ было раздарено приближённым.

Разлад с Австрией и Англией, сближение с Францией, присоединение к наполеоновской континентальной блокаде Британии ударили по интересам русского купечества — «туманный Альбион» был основным покупателем сырья, прежде всего леса — корабли великолепного английского флота строились из российской древесины. Понятно, что британцы были недовольны и готовы финансировать заговор против императора.

В преддверии убийства Павла, как свидетельствуют современники, вся атмосфера общественной жизни была наполнена ожиданием переворота. И он состоялся…

Великий князь Александр Павлович (1777–1825 гг., царствовал с 1801 по 1825 г.) . Любимый внук Екатерины Великой. Сразу же по рождении был взят от родителей на попечение и воспитание бабушкой. С отцом, естественно, отношения были сложные. Воспитывался как бы в республиканском духе — один из учителей Фредерик Сезар де Лагарп, приверженец идей Просвещения, впоследствии один из крупнейших деятелей Швейцарской конфедерации. В то же время другим воспитателем Александра был князь Николай Иванович Салтыков — хитрый царедворец, одинаково близкий и к императрице, и к её полуопальному сыну Павлу. В связи с переворотом 11 марта 1801 г. всех интересует вопрос: дал ли наследник санкцию на убийство отца? И да и нет. Как человек несомненно разумный, Александр отдавал себе отчёт в том, что отстранить отца от власти иначе, как посредством убийства, невозможно. Но в то же время он требовал от заговорщиков сохранения жизни императора. Таким образом, великий князь, с одной стороны, развязывал им руки, давал им возможность привлекать сторонников своим именем, но, с другой стороны, оставался в стороне и не нёс перед мятежниками никакой ответственности. То есть и в случае неудачи он оставался как бы в стороне, всегда мог «дистанцироваться» от заговорщиков и в случае успеха оказывался как бы ничем не обязанным людям, добывшим ему трон.

Граф Никита Петрович Панин (1770–1837) , сын генерала Петра Ивановича Панина, племянник графа Никиты Ивановича Панина, воспитателя императора Павла. Сделал блестящую дипломатическую карьеру, достиг ранга вице-канцлера империи. Был приверженцем традиционной внешнеполитической линии союза с Австрией и Англией. Когда император Павел пошёл на союз с Францией и даже присоединился к континентальной блокаде Англии, граф резко выступил против этого и был сослан в свои смоленские имения. Это произошло в ноябре 1800 г. Поэтому непосредственно в перевороте 11 марта 1801 г. Панин не участвовал, но, учитывая его связи с британскими дипломатами и лично с послом Уитвордом, именно его считают главным организатором заговора и связным между мятежниками и англичанами, которые, судя по всему, финансировали «предприятие».

Адмирал Осип Михайлович де Рибас (1749–1800) , легендарный основатель Одессы, первый, судя по всему, военный руководитель заговора против императора Павла. По характеристике современника, «хитрец, бродяга и фактор, он, наподобие польских жидов, нажив большое состояние, не переставал факторить». Оставим в стороне национальную специфику этого определения. Дело в том, что де Рибас был классическим наёмником, который во всём искал свою выгоду, и, как писал другой его современник, «остаётся ещё под сомнением, кого бы он предал: его (Павла. — Авт. ) — заговорщикам или заговорщиков — ему». Де Рибас неожиданно скончался 2 декабря 1800 г.

Императрица Мария Фёдоровна (1759–1828) , вторая жена Павла, мать десятерых его детей, по рождению принцесса Вюртембергская София-Доротея. Несмотря на плодовитость, которая обеспечила продолжение династии Романовых — Голштейн-Готторпских, семейной идиллии не получилось. Особенно это стало заметно после врачебного запрета императрице и далее производить на свет потомство. Сначала последовал роман императора с фрейлиной Екатериной Нелидовой (с которой, кстати, императрица подружилась, и они совместными усилиями пытались смягчить горячий нрав императора), а после с Анной Лопухиной (княгиней Гагариной). В ночь переворота императрица рвалась в спальню убитого мужа, её не пускали (Беннигсен), она кричала, что желает царствовать (пример Екатерины II, не имевшей никакого права на российский престол и, тем не менее, занявшей его по свержении мужа, был слишком в тот момент нагляден). Вместо престола Марии Фёдоровне была уготована благотворительная деятельность, украшение Павловска, культ убитого мужа, которого она вряд ли любила.

Князь Платон Александрович Зубов (1767–1822) , последний фаворит Екатерины II. Говорят, что на приёме у него посетитель решался присесть только после третьего приглашения. По восшествии на престол, Павел уволил Зубова с 36 (!) занимаемых им должностей (заметьте, это 36 «зарплат», не считая милостивых пожалований государыни в деньгах и крепостных душах, имения князя Платона по масштабам сопоставимы с крупным европейским государством).

Князь Николай Александрович Зубов (1763–1805) , брат фаворита, обер-шталмейстер, по некоторым свидетельствам, именно он, когда Екатерина находилась при смерти, поскакал в Гатчину к Павлу с поручением от брата Платона сообщить, «где стоит шкатулка с известными бумагами», за что получил высшую награду империи — орден Святого Апостола Андрея Первозванного… Именно Николай Зубов нанесёт знаменитый первый удар — золотой табакеркой Павлу в висок…

Князь Валериан Александрович Зубов (1771–1804), генерал-аншеф, в 1793 г. командовал карательным отрядом в Польше, главнокомандующий в Персидском походе 1796–1797 гг. В Польше князь лишился ноги, протез для него изготовил знаменитый Кулибин. Пребывавшие в опале после смерти Екатерины братья Зубовы проживали в своих имениях в Белоруссии и Курляндии, но в ноябре 1800 г. дружно попросили императора вернуть их на службу. Просьба была удовлетворена: Платон стал начальником 1-го, а Валериан — 2-го кадетского корпуса, Николай стал командиром Сумского гусарского полка. Активное участие Зубовых в перевороте 11 марта 1801 г. вполне объяснимо — тут и месть за опалу, и… несмотря на богатство, до денег они оставались охочи. До любых. В том числе и до английских…

Граф Пётр Алексеевич (Петер-Людвиг) фон дер Пален (1745–1826) , блестящий карьерист, участвовал в Семилетней войне (на её заключительной стадии), в первой Русско-турецкой войне, где отличился при Бендерах и заслужил Георгиевский крест 4-й степени, в польских походах. В 1787 г. получил чин генерал-майора. Во время второй Русско-турецкой войны отличился при штурме Очакова и получил Георгий уже 3-й степени. Был рижским наместником и добился присоединения Курляндии к России. При воцарении Павла подвергся опале. Но сумел путём придворных интриг вернуть расположение императора и в 1798 г. получил высший орден Российской империи, а также назначение петербургским военным губернатором и титул графа. После ссылки графа Панина стал главным руководителем заговора против Павла. Внезапная смерть де Рибаса сделала его вообще самым главным заговорщиком. Самое замечательное в этой истории, что Павел знал о заговоре, но был убеждён Паленом, что тот сам стоит во главе «предприятия», чтобы не допустить его успеха…

Именно Пален произнесёт фразу: «нельзя приготовить омлет, не разбив яиц». Это был сигнал к непременному убийству императора. Доживая свой век в курляндских имениях, в опале, граф и на смертном одре не сомневался в справедливости предпринятого им со товарищи цареубийства.

Генерал Пётр Александрович Талызин (1767–1801) , в 30 лет — генерал-майор, ещё через два года — генерал-лейтенант, командир Преображенского полка, мистик, масон, деятельный участник заговора, рекомендован графом Никитой Петровичем Паниным, т.е. был в числе мятежников изначально. Именно на квартире Талызина собирались заговорщики, именно здесь планировалось цареубийство, именно офицеры Преображенского полка сыграли в нём важнейшую роль. Но ровно через два месяца после событий в Михайловском замке Талызин внезапно умер, отправив, впрочем, накануне смерти письмо Александру I с просьбой разделить его состояние между братом и сёстрами поровну. Исследователи дружно выдвигают версию о самоубийстве. Похоронен генерал на Лазаревском кладбище Александро-Невской лавры. На его могиле установлено одно из красивейших в этом некрополе надгробий.

Генерал Леонтий Леонтьевич (Левин-Август-Теофил) фон Беннигсен (1745–1826) , классический наёмник, на русской службе с 1773 г., «человек Зубовых», участвовал во многих военных кампаниях, ссорился с Суворовым, а позднее и с Кутузовым. Один из активнейших участников событий 11 марта 1801 г. По сути дела именно хладнокровие Беннигсена обеспечило «успех» всего предприятия. Ситуация всё время была под его контролем. И когда растерявшиеся младшие офицеры не знали, что делать с Павлом (Беннигсен аккуратно их направил — убивать), и когда императрица Мария рвалась в спальню убитого Павла, крича: «Я хочу царствовать!» (именно Беннигсен взял императрицу под руку и, увещевая, увёл обратно в её покои). Он ещё успел покомандовать и поинтриговать во время Отечественной войны 1812 г., закончил свои дни в родовом имении в Ганновере и помотал нервы императору Николаю I слухами о мемуарах…

Михайловский (Инженерный) замок построен на месте Летнего дворца императрицы Елизаветы Петровны (архитектор Б.-Ф. Растрелли), где будущий император Павел Петрович появился на свет в 1754 г. 1 февраля 1801 г. императорская фамилия переехала из Зимнего в новый дворец. Личные покои Павла I располагались частично в бельэтаже, а в основном на втором этаже, окна выходили на Садовую улицу. Верхние апартаменты состояли из небольшой Прихожей, смежной с хорами церкви, Адъютантской, Библиотеки, где имелся вход на небольшую кухню (специальная кухарка здесь готовила кушанья, предназначенные для императора), кладовой для знамён (тут хранилось и оружие, отобранное у помещённых на гауптвахту офицеров), потайной лестницы, ведшей в покои первого этажа, и Углового овального будуара, смежного с покоями императрицы. Наибольший интерес, естественно, представляет Опочивальня, где и произошло цареубийство 11 марта 1801 г.

Эта комната служила Павлу и кабинетом. Стены опочивальни были обшиты деревянными панелями, окрашенными в белый цвет. Два больших окна задрапированы голубой материей с серебряной вышивкой. По стенам были развешаны 22 картины — в основном французских художников. Здесь же находились живописный и скульптурный портреты прусского короля Фридриха II, почитателем которого был Павел. Великолепный письменный стол позднее переехал из Михайловского замка в Ковровый кабинет Павловского дворца. За невысокими ширмами располагалась походная железная кровать императора — безо всяких занавесей, балдахинов и т.п.

После убийства Павла I замок перестал быть императорской резиденцией. Здесь располагались различные учреждения, даже сдавались внаём квартиры крупным чиновникам. Затем тут обосновалось Инженерное училище (отсюда и бытующее поныне второе название замка). В советское время здание занимали различные учреждения, самое известное из которых Военно-морская библиотека. Сейчас Михайловский замок передан Русскому музею.

Хроника 11–12 марта 1801 г.

4.30 — императорский «подъём». С 5 до 9 часов — приём докладов высших сановников, «работа с документами» (подписано 6 новых законов Российской империи).

9.00 — Павел в сопровождении наследника совершает верховую прогулку, в 10.00 — плац-парад, развод караула. Император не в духе. Досталось семеновцам (шеф полка цесаревич Александр) и конногвардейцам (великий князь Константин).

11.00 — продолжение верховой прогулки по городу. Улицы Петербурга, как обычно, пустеют до 13 часов — «все боятся встречи с Павлом».

12.30 — император возвращается в Михайловский замок. На площадке парадной лестницы у статуи Клеопатры беседует с писателем Августом Коцебу, которому поручено составить описание новой царской резиденции.

13.00 — обед. Стол накрыт на восемь кувертов. Примерно в это время Пален рассылает «билеты» на вечернее офицерское собрание у Талызина, проверяет караулы, планирует поручения доверенным людям (изоляция тех, кто может помешать перевороту).

С 14.00 до 18.00 — государственные дела (бумаги, доклады, поручения). Императрица Мария в это время отправляется в Смольный монастырь.

В 18.00 императорская семья и избранные сановники собираются в гостиной Михайловского замка. Павел обсуждает с архитектором проект украшения Летнего сада.

21.00 — ужин, стол накрыт на 19 кувертов. Среди приглашённых супруга и дочь графа Палена, будущий фельдмаршал Михаил Илларионович Кутузов. В 22.00 Павел обычно отправляется в свои покои. Кутузов вспоминал: «После ужина император взглянул на себя в зеркало, имевшее недостаток и делавшее лица кривыми. Он посмеялся над этим и сказал мне: „Посмотрите, какое смешное зеркало; я вижу себя в нём с шеей на сторону“. Это было за полтора часа до его кончины».

22.00 — Павел принимает пажей 1-го кадетского корпуса (начальник Платон Зубов). Сменяется караул, вызывавшие недовольство императора конногвардейцы (полк не задействован в заговоре, лоялен по отношению к Павлу) покидают замок. Царь отправляется в свою опочивальню. Некоторое время он молится пред иконой в прихожей. Затем лейб-медик Гривс даёт Павлу какое-то лекарство. Двери закрываются. Император по потайной лестнице спускается на первый этаж и час проводит в обществе своей фаворитки княгини Гагариной. В это же время на квартире Платона Зубова тайный советник Трощинский (будущий министр юстиции) составляет текст манифеста об отречении Павла от престола.

23.00 — офицеры (около 50 человек, всего в заговоре задействовано около 200 человек, о конкретных планах осведомлены единицы) пьют шампанское. Около полуночи прибывают генералы — Пален, Зубовы, Беннигсен.

0.00 — Пален провозглашает тост за нового императора. Публика в смущении. Карты раскрыты. Платон Зубов обращается к собравшимся с речью, в которой в частности, говорит о желании Екатерины II видеть после себя на престоле внука Александра. Все старшие офицеры «при полном параде» — блеск золотого шитья мундиров, награды, орденские ленты. Что-то вроде присяги. Как поступить с Павлом I? Звучит знаменитое «Чтобы приготовить омлет, нужно разбить яйца». Докладывают, что батальоны Преображенского полка на подходе к Летнему саду, а батальоны Семёновского полка (его караулы несут охрану вокруг замка) находятся на Невском проспекте в районе Гостиного Двора. Цель — Михайловский замок. Заговорщики разделяются на две группы. Во главе первой Пален, вторая под началом Зубовых и Беннигсена. Отправляются. От Зимнего дворца до Михайловского замка четверть часа ходу.

Около 0.30 — 10–12 человек из группы Зубова — Беннигсена перед императорской спальней. Николай Зубов ударом сабли по затылку «выключает» караульного Агапеева. Под предлогом срочного доклада заставляют камердинера, находящегося в тамбуре между прихожей и спальней, открыть дверь. Сопротивление прислуги сломлено, но без шума не обошлось. Император просыпается. Офицеры налегают на дверь, считанные минуты — и они врываются в опочивальню. Павла в постели нет. Но его быстро обнаруживают спрятавшимся за ширмами. Он не успел воспользоваться потайной лестницей. Зубовы держатся в стороне, командует Беннигсен, замешательство, императору якобы предлагают отречься от престола в пользу сына, он отказывается, заминка, царь пытается объясниться с Платоном Зубовым (старшим по чину). «Ты больше не император», — заявляет князь. Павел отвешивает ему затрещину. В этот момент Николай Зубов наносит императору удар золотой табакеркой в висок. Царь падает без чувств. Начинается свалка. Зубовы удаляются. Беннигсен со стороны наблюдает, как гвардейские офицеры бьют Павла. Чтобы прекратить отвратительную сцену и «довершить дело», предлагает воспользоваться шарфом. По одним данным, это был шарф штабс-капитана Скарятина, по другим — воспользовались шарфом самого императора. Кончено…

Докладывают Александру. Истерика. Пален: «Хватит ребячиться, государь, ступайте царствовать».

Доподлинно известно, что непосредственно в убийстве императора Павла участвовали: князь Василий Яшвиль (полковник конного батальона), Владимир Мансуров (полковник Измайловского полка), Яков Скарятин (штабс-капитан Измайловского полка), Иван Татаринов (полковник артиллерии), князь Иван Вяземский (полковник Измайловского полка), Евсей Горданов (подпоручик Кавалергардского полка).

ЧТО СТАЛОСЬ С ИМПЕРАТОРОМ АЛЕКСАНДРОМ I?

Александр I оставил заметный след в истории России. Но до сих пор существует одна тайна, не дающая покоя историкам. Тайна его смерти…

Известно, что Александр I по собственной воле хотел отречься от престола. Почему? Может быть, потому, что император, прекрасно знавший о заговоре будущих декабристов, никогда не решился бы расправиться ни с одним из них. Ведь среди заговорщиков у него было много друзей — людей, которых он не просто уважал, но любил.

Возможно, была и другая причина. Александр писал в своём дневнике: «Моя биография может уложиться в три ночи, которые я не забуду никогда…» И первая из них — ночь убийства его отца, невольной причиной которого стал он сам, вернее, тогдашняя доверчивость цесаревича. Александр верил тем, прежним, заговорщикам, что никто из них не желает убивать Павла! Кроваво начиналось его более чем двадцатилетнее царствование, и ещё крови — в конце его — Александр не хотел.

Стоит вспомнить, наверное, и то, что император по своим убеждениям и вере не был православным в полном смысле этого слова: пережив увлечение религиями Востока, он навсегда сохранил, например, веру в переселение душ и многократность жизней человека на Земле…

Вторая ночь, оставившая неизгладимый след в жизни Александра, — брачная. С самого детства он был любимцем своей великой бабки Екатерины. Она лично занималась воспитанием внука, даже сочиняла для него учебники — например, по грамматике. И стоит ли удивляться, что от внимания опытной в любовных делах императрицы не ускользнул момент, когда юношу начали мучить плотские страсти. Ещё беспредметные, на уровне, по свидетельству его воспитателя, ночных эрекций и не вполне приличных шалостей с лакеями и камердинером… Выслушав доклад воспитателя, Екатерина осталась довольна. Перед ней открылась возможность и в этой сфере опекать внука. Что она и сделала, вызвав в октябре 1792 г. из Бадена четырнадцатилетнюю принцессу Луизу, которой предстояло стать со временем русской императрицей Елизаветой… Бракосочетание состоялось спустя год, 23 сентября.

«Боже, как она прекрасна! — записывает Александр через два дня после свадьбы в своём дневнике. — Я никогда не смогу забыть этой ночи, в которую не сумел, не смог прикоснуться к её белоснежному атласному телу, слишком прекрасному, чтобы возбуждать тот огонь, что рождали во мне русские женщины одним видом своим… Неужто глупо выглядел я в её чудных синих очах?.. О нет, она поняла меня прекрасно, более чем кто-либо…»

Юный Александр и не подозревал, сколько боли и разочарования принесёт ему в будущем его очаровательная белокурая жена… Елизавета, едва появившись при русском дворе, произвела неизгладимое впечатление не только на Александра. Тогдашний любовник шестидесятилетней Екатерины Платон Зубов, рискуя потерять своё фаворитство, начал буквально преследовать бывшую немецкую принцессу. Александр заметил это и на одном из приёмов публично, в иронической форме объявил о влюблённости Зубова в его жену. Разумеется, Екатерине доложили… Опытная в сердечных делах, она решилась «излечить» своего любовника от роковой страсти способом, который только ей, пожалуй, и мог прийти в голову: устроив Зубову тайное свидание с Елизаветой… Александру тогда так и не было суждено узнать об этом — в отличие от всего остального двора.

Лишь спустя много лет тайное стало для него явным, и Александр понял, что не со всеми мужчинами его супруга так же холодна, как с ним… Как-то, войдя без предупреждения в спальню императрицы Елизаветы, он застал её в объятиях ротмистра Охотникова… Между супругами состоялся долгий и тяжёлый разговор. После него Александр записывает несколько слов в дневнике: «…Она сообщила мне о своей новой беременности — не от меня — и выразила желание уйти… Мне удалось убедить её не допускать публичного скандала, возбудив чувство долга… Бог с ней!»

Не так уж, возможно, и трудно было ему в тот момент простить супругу, поскольку его собственный бурный роман с фрейлиной Нарышкиной находился в самом разгаре…

Ну а что же третья ночь? Вот в ней-то и кроется главная тайна смерти императора.

В дневнике Александра I запись об этой ночи — одна из последних. Всё, что касается третьей ночи, составлявшей, по его же словам, важнейшую часть его биографии, никак им не раскрывается и не комментируется. И всё же таинственная ночь была или, по крайней мере, должна была быть. И Александр, судя по его прежней записи в дневнике, знал о ней заранее…

Вспомним: этой ночи, хранящей тайну смерти Александра I, предшествовали почти двадцать лет его царствования. За эти годы император познал взлёты и падения, триумфы и унижения. Отправлен в ссылку Сперанский, вместо предполагаемой отмены крепостного права после победы над французами в войне 1812 г. — военные поселения, жестокая аракчеевщина. К тому же бывшие близкие друзья точат на императора кинжалы. Как тут не прийти в отчаяние? Не отпускают мысли о тщете усилий, о чёрной неблагодарности окружающих и народа, для которого он делал только добро. Или он неправильно толковал само понятие добра? И всё-таки жила в нём надежда на спасение — спасение собственной души. Но от него требовались решительные действия.

К началу сентября 1825 г. Александр I втайне от окружения подготовил все документы, необходимые для отречения от престола. Конверт с подготовленными бумагами был вручён московскому архиепископу Филарету лично императором со словами: «Хранить до моего личного востребования… В случае моего исчезновения (на самом конверте было написано «кончины») вскрыть…» По письменному свидетельству отца Филарета, слова о возможном исчезновении привели его в некоторое замешательство. Спросить, однако, что именно подразумевает государь, Филарет не решился.

Следующим шагом Александра было примирение с женой. В тот период Елизавета была очень больна, врачи рекомендовали ей отправиться на лечение в Европу. Однако глубоко тронутая вниманием мужа, она, услышав, что Александр намерен в первой половине сентября отбыть в Таганрог, с тем чтобы никогда более не возвращаться в столицу, изъявила желание ехать с ним. В ночь на 10 сентября между супругами состоялся долгий разговор, о содержании которого в дневнике императора не сохранилось записи. Через два дня Александр отбыл в Таганрог, один, без свиты… Елизавета отправится вслед за мужем спустя десять дней.

Было ещё одно место кроме Таганрога, где ждали императора: Александро-Невская лавра. Заехав туда по дороге, император сразу уединился с монахами. Вот примерно с этого момента и вступают в противоречие официальная версия дальнейших событий в жизни государя и свидетельства, найденные в архивах лавры в 1950-е гг.

По официальной версии, Александр продолжил свой путь в Таганрог один. По записям, сделанным со слов кучера, доставившего туда императора, вместе с ним был отвезён в Таганрог и тайно поселён в маленьком домике, где обосновалась императорская чета, тяжелобольной монах, с величайшей осторожностью уложенный в карету Александра и сопровождаемый ещё одним монахом…

В пользу свидетельства кучера говорит тот образ жизни, который избрали царственные супруги. В их маленьком одноэтажном домике, обставленном лишь самым необходимым, не было никакой прислуги, если не считать старого сторожа, присматривающего за садом, — Фёдора. Впрочем, готовясь к приезду Елизаветы, Александр сам расчистил садовые дорожки. Сам передвигал мебель в доме, приделывал лампы, вколачивал гвозди, развешивая картины. А после приезда жены ухаживал за ней тоже без посторонней помощи… Трудно было представить себе образ жизни более замкнутый и более нетрадиционный для императора. Всё это невольно наводит на мысль о том, что дом, в который не допускали посторонних, хранил какую-то тайну.

Далее официальные документы сообщают, что во время прогулки в конце октября Александр простудился и заболел. Он слабел день ото дня, и 19 ноября 1825 г., хмурым и пасмурным утром, ровно в 10 часов, было объявлено о его кончине. Но вот ещё одно свидетельство — неофициальное, принадлежащее тому самому Фёдору, присматривавшему за императорским садом и там же в саду проживавшему в маленькой сторожке. Записано с его слов дьячком Ореховского храма, что под Таганрогом.

…Ночь с 18 на 19 ноября стояла холодная и ветреная. Около полуночи Фёдор возвращался домой с внучкиных именин, по его клятвенному утверждению, «совершенно тверёзый, поскольку отродясь ничего употреблять ему было невозможно из-за фурункулов, шедших после любой сивухи по всему телу» (надо полагать, Фёдор страдал аллергией на алкоголь).

Чем ближе подходил старик к саду, тем сильнее разыгрывалась непогода, ветер буквально валил его с ног. И вдруг всё стихло. Изумлённый внезапностью перемены в погоде, сторож огляделся. Неожиданно весь сад осветился невероятным «диавольским» светом. Подняв голову к небу, Фёдор увидел громадный голубоватый шар, «вылепленный», по его словам, как бы из огня, от него-то и сделалось в саду светло, как днём… Ноги у старика подкосились от страха, и всё дальнейшее он наблюдал, лёжа за кустом.

Шар опускался всё ниже и ниже, прямо в сад. У самой земли из него выдвинулись три тонкие блестящие «ноги». И в тот же миг дверь веранды распахнулась, показались одетые как на прогулку Александр и Елизавета… Казалось, ни одного из них не удивило «чудо». Император повернулся к жене и, коснувшись губами её лба, резко отвернулся и зашагал по садовой дорожке к шару… Императрица осталась стоять на месте, закрыв лицо руками.

Старик видел ещё, как Александр, подойдя к огненному шару, был неведомой силой приподнят над землёй и слился с сияющей громадой… В эту секунду Фёдор потерял от страха сознание.

В себя он пришёл от холода, идущего с земли, и сильного ледяного ветра. Того самого, о котором спустя более ста лет и напишет известный русский поэт Давид Самойлов: «Дул сильный ветер в Таганроге, обычный в пору ноября… Разнообразные тревоги томили русского царя…»

Итак, было объявлено о кончине государя. Императрица засвидетельствовала сей факт, тело, положенное в гроб, было закрыто крышкой, ни разу потом не отвинченной. Никаких следов больного монаха, находившегося, по словам кучера, в Таганроге вместе с Александром, в доме обнаружено не было.

Вряд ли тогда, полтора века назад, в народе слышали что-либо о НЛО и пришельцах. Во всяком случае, Фёдор, исповедовавшийся перед смертью спустя пять лет после ухода Александра и поведавший тайну этого ухода дьячку, так и умер в полной уверенности, что российский император Александр I за все славные и святые дела свои был взят на небо живым…

Конечно, эта версия может показаться невероятной, абсолютно неправдоподобной. Но тогда стоит вспомнить о другой версии «дальнейшей» жизни Александра: тысячи россиян были глубоко убеждены, что царь не умер, а отправился по стране в обличье старца. Его якобы встречали то в Сибири, то на Урале, то на Волге. Одного «Александра» в кандалах даже доставили в Петербург. И вот что удивительно — не казнили, не отправили в крепость, а тихо-тихо вывезли куда-то, снабдив солидной суммой и зимней одеждой. Странно.

КТО И ПОЧЕМУ УБИЛ НАПОЛЕОНА

В последние годы всё больше историков склоняется к версии, что Наполеона отравили. Оснований для этого более чем достаточно. Но кто его отравил, чем было мотивировано убийство? В год смерти императора к этому вопросу отнеслись очень формально. По официальному заключению, Наполеон, как и его отец, умер от рака желудка. Тогда диагноз о наследственной болезни устраивал всех. Главное, что Европа наконец избавилась от тирана. О другой возможной причине смерти никто особо не задумывался. Так было до тех пор, пока за дело не взялись два известных историка — канадец Бен Вайдер и француз Рене Мори.

Они подошли к поиску ответа о причине смерти Наполеона с разных позиций, однако сошлись единодушно в одном: император Франции был отравлен мышьяком французским генералом Шарлем Монтолоном, который отправился с ним в ссылку на остров Святой Елены. Откровением для историков стало утверждение потомка отравителя — Франсуа де Канде-Монтолона, который признал виновным в смерти Наполеона своего предка. В доказательство он представил 273 документа, найденных на чердаке дома, где жила семья Монтолонов. Эти документы были опубликованы в книге, написанной Франсуа де Канде-Монтолоном совместно с Рене Мори, которая называется «Загадка Наполеона разгадана».

Парадоксально, но даже после выхода этой книги скептики говорят, что гипотеза об отравлении императора всего лишь версия. Однако Рене Мори и Бен Вайдер утверждают, что Наполеон был отравлен. Историки расходятся лишь в определении истинных причин убийства.

По мнению Рене Мори, «это обыкновенная любовная история с плохим концом…».

— Мы с Беном Вайдером провели независимые исследования волос, состриженных с головы Наполеона в период его пребывания на острове Святой Елены с 1816 по 1821 г. и оказавшихся у одного канадского коллекционера. Выяснилось, что в них находится мышьяк в небольшой концентрации. Такое заключение дали Бену Вайдеру в швейцарской, французской и немецкой лабораториях, специалисты британской ядерной лаборатории и в американском бюро токсикологии. Оставалось лишь узнать: кто, где, когда, как и почему это сделал? — говорит Рене Мори.

Узнав об исследованиях волос Наполеона Бонапарта, потомок генерала Монтолона Франсуа де Канде-Монтолон и предоставил документы, доселе неизвестные. Это были письма Шарля Монтолона жене Альбине, его личный дневник, воспоминания, черновики рукописей… После изучения этих документов Рене Мори пришёл к выводу, что генерал Шарль Монтолон отравил императора из-за своей… алчности и ревности.

Шарль Монтолон очень любил свою жену Альбину и заботился о семье. Тем не менее он сам подталкивал жену к сближению с Наполеоном, чтобы расположить его к себе. В июле 1819 г., уже после того как Альбина де Монтолон стала любовницей императора и родила от него девочку, которую назвали Жозефиной, Наполеон приказал ей выехать с острова вместе с детьми.

Для Шарля Монтолона это было настоящим ударом. Наполеон запретил генералу следовать за семьёй, приказав оставаться с ним до конца. А ведь Монтолону было всего 36 лет! Тогда, видимо, генерал и решил «ускорить этот конец», а заодно завладеть наследством Бонапарта. Об этом свидетельствует найденный черновик завещания императора, согласно которому Монтолон оставался главным наследником.

Но внезапная смерть Наполеона могла бы вызвать подозрения в его убийстве. Действия Монтолона Рене Мори объясняет так:

«…Он должен был действовать достаточно быстро, чтобы сократить и собственные страдания из-за разрыва с любимой, и мучения жертвы, но не слишком быстро, чтобы обеспечить себе алиби и безопасность в случае подозрения в убийстве. Потому генерал стал добавлять в еду и питьё императора малые дозы мышьяка.

Он почти всё предусмотрел. Кроме одного. Несмотря на „болезнь“ Наполеона, императору не разрешили покинуть остров Святой Елены. А 17 марта 1821 г. врачи обнаружили у пациента сурьму, вызывавшую рвоту. В сочетании с мышьяком сурьма являлась сильным отравляющим средством. Эта „гремучая смесь“ в сочетании с хлористой ртутью, которую давали пациенту в виде слабительного, и вызвала сильнейшую интоксикацию организма Наполеона примерно через шесть недель. Ведь врачи ничего не знали о мышьяке! Об этом знал только убийца, пошедший на преступление, чтобы воссоединиться с семьёй».

Налицо, как утверждает Рене Мори, классический любовный треугольник, который погубил Наполеона и не дал счастья Монтолону, подтолкнувшего жену к связи с императором. После смерти Наполеона супруги Альбина и Шарль расстались…

Бен Вайдер считает, что «это политико-финансовое преступление…».

Канадский историк Бен Вайдер, прочитав мемуары бывшего слуги Наполеона Людовика Маршана, изданные только в 1952 г., стал сомневаться в том, что император умер от рака желудка. А после исследования волос Наполеона, в которых был обнаружен мышьяк, Вайдер заключил, что императору давали яд в течение пяти лет: с января 1816 г. по март 1821 г. Целью отравления было ослабление здоровья Наполеона, а не убийство. Дозы мышьяка были так малы, что не могли привести к смерти, но вызвали боли в желудке, лечить который стали хлористой ртутью. Однако в сочетании с синильной кислотой, которая есть в миндале, хлористая ртуть становится ядом.

А в марте 1821 г. Наполеону начали добавлять в сироп миндаль. 3 мая врачи дали императору сразу 10 крупинок хлористой ртути! Это и было убийство? По приказу Монтолона?

Вполне возможно, потому что 5 декабря 1821 г. Монтолон записал в своём дневнике: «Ему осталось жить не более полугода…» А настольной книгой генерала была «История маркизы Бренвилье», в которой рассказывается об известной отравительнице, «специализировавшейся» на мышьяке в XVIII в. По некоторым данным, Монтолон подсыпал яд в бутылки с вином, которое пил император.

По мнению Вайдера, Монтолон решил следовать в ссылку за императором для того, чтобы избежать кредиторов и ареста за большие долги. Ведь он рассчитывал на деньги Наполеона, которых ему так не хватало. И генерал стал единственным наследником императора. Ему достался немалый куш: 2 миллиона золотых наполеоновских франков (15 миллионов современных франков).

Очевидно, что и лондонский кабинет, и французский двор были заинтересованы в физическом уничтожении Наполеона. Страх перед ним по-прежнему был велик, даже несмотря на то, что Наполеон находился в семи тысячах километров от Европы. Убийство императора произошло с их молчаливого согласия или, может быть, с одобрения…

ГДЕ КЛАДЫ ИМПЕРАТОРА?

…Великая армия Наполеона отступала. Не дождавшись почётного мира, после 35 дней пребывания в Москве, император в ночь на 19 октября 1812 г. отдал приказ войскам выходить на Калужскую дорогу. В приказе войскам говорилось о марше на Смоленск, где будто бы подготовлены зимние запасы для армии, и о дальнейших планах императора отбросить Кутузова за Калугу. Однако армия была иного мнения: все — от солдата до офицера — понимали, что война проиграна.

Отступая, каждый солдат французской армии представлял собой ходячий клад: был буквально нагружен добычей: меха, картины великих мастеров, драгоценности — французы тащили за собой всё, что уцелело в огне пожарищ. Кремлёвские соборы, монастыри, множество богатых домов были разграблены. Экипажи, фургоны, дрожки и телеги, нагруженные сокровищами, ехали по широкой дороге в несколько рядов.

План Наполеона идти на юг, в не опустошённые войной районы, был сорван. Русская армия перекрыла Калужскую дорогу, и французы были вынуждены повернуть на разорённую ими же Старую Смоленскую дорогу.

Уже через два дня пути на обочинах дороги появились брошенные зарядные ящики и телеги. Начался голод. Ели павших лошадей и даже человечину. Ситуация усугубилась ранними заморозками и первым снегом…

Именно тогда и появился приказ императора об уничтожении большей части обоза. И вот уже без малого 200 лет легенды о зарытой «московской добыче» Наполеона будоражат умы искателей приключений. А появление в России вскоре после войны бывших французских солдат и офицеров в районе Березинской переправы, в местечке Селище, у Семлевского озера, у озёр Бобровское, Святое, Лесное, Ореховское и в некоторых других местах свидетельствуют в пользу того, что клады действительно существуют.

Искать сокровища Наполеона (а, по слухам, на дно озера были опущены пушки, старинное оружие, украшения Кремля, позолоченный крест с колокольни Ивана Великого, серебряные люстры, подсвечники, уникальные бриллианты, золото в слитках и монетах) стали сразу же после окончания войны. Активно занимались поисками клада смоленский генерал-губернатор Николай Хмельницкий, местная помещица Плетнёва и ещё десятки других «старателей», чьи имена канули в Лету. Но всё было напрасно.

В 1911 г. члены Вяземского комитета по увековечиванию памяти Отечественной войны 1812 г. снова стали искать «московскую добычу», и опять поиски не увенчались успехом.

Наступила «хрущёвская оттепель» — и вот уже на место возможного нахождения сокровищ приехали новые кладоискатели: молодёжные отряды, откликнувшиеся на призыв «Комсомольской правды». Поиски продолжались почти 20 лет, энтузиазм не иссякал: ведь химический анализ проб озёрной воды свидетельствовал о том, что в ней содержится в десятки раз больше золота и серебра, чем в воде окрестных озёр! Комсомольцы извлекли со дна озера немало предметов, но никакого отношения к императорскому кладу они не имели. Поиск сокровищ затруднялся ещё и тем, что за полтора столетия озеро усохло, а дно его покрылось толстым — 16 м — слоем ила.

И эта кампания потерпела фиаско. Может быть, в озере ничего нет? Однозначного ответа на этот вопрос дать пока нельзя. Искали в основном там, где геофизики обозначили аномальную зону, и прощупали не всё дно озера. Одно можно сказать твёрдо: более надёжного места для захоронения кремлёвских сокровищ французам было не найти.

В 1910 г. газеты сообщили о том, что такой клад находится, возможно, в местечке Селище на северо-западе Белоруссии. По рассказам старожилов тех мест, во время отступления армии Наполеона часть войск и сам император двинулись в сторону Вильно. При нём находилась значительная часть казны: несколько фургонов везли бочки с золотом. У селения Мотыголь совершенно измученный император и его приближённые заехали на ночлег в имение Селище и разместились в господском доме. Здесь стало ясно, что с казной придётся расстаться: лошади пали, а свежих найти было невозможно. Тогда-то Наполеон и отдал приказ зарыть сокровища в землю.

В 1840 г. старый господский дом в имении решили перестроить. Для его фундамента крестьянам было велено свозить со всей округи камни. Вскоре новый дом был готов, и вот тут в деревеньке появился француз, утверждавший, что в этих местах зарыты бочонки с золотом. Увы! За 30 лет, прошедших с момента отступления французов, местность значительно изменилась и не соответствовала плану. Не оказалось главных примет: «острого камня» (он был заложен в фундамент) и просёлочной дороги, которую запахали за ненадобностью. Настойчивые расспросы о том, с какого места взяли камень и как проходила дорога, ни к чему не привели: этого уже никто не помнил. Перепахивать же примерный район поисков площадью в несколько гектаров казалось бессмысленным занятием. Так и уехал кладоискатель во Францию ни с чем…

В 1836 г. в городе Борисове в один из домов попросились на ночлег четверо солдат-ветеранов, возвращавшихся домой после 25-летней службы. Утром трое двинулись в путь, а один занемог и остался. Хозяин дома, Станислав Рачковский, уложил гостя в постель, послал за доктором, однако старому солдату становилось всё хуже. Умирая, Иоахим — так звали солдата — открыл хозяину тайну клада, зарытого у Березинской переправы.

В 1812 г. близ города Борисова у села Студёнки, на подступах к переправе через Березину, произошло четырёхдневное сражение между отступавшей наполеоновской армией и русскими войсками. Во время недолгой передышки Иоахим и ещё девять его однополчан, отправившись на разведку в ближайший перелесок, увидели там брошенный фургон, в котором нашли несколько бочонков, доверху наполненных золотыми монетами и драгоценностями.

Ситуация не располагала к долгим раздумьям — солдаты быстро выкопали яму, застелили её кожаным пологом с фургона и высыпали туда золото.

Случилось так, что со временем погибли все, посвящённые в тайну. К 1836 г. Иоахим остался единственным живым свидетелем, а теперь и он умирал. Перед смертью солдат указал Рачковскому местоположение клада, но тот так и не решился его выкопать.

Прошло много лет, и сын Рачковского, Юлиан, попытался отыскать французское золото. Страшась приступить к раскопкам без разрешения властей, он написал о сокровищах, зарытых под Березиной, в Петербург министру земледелия, затем в Московскую археологическую комиссию и другие инстанции. Наконец Министерство внутренних дел дало ему разрешение на раскопки сроком на один год.

С того времени, как был зарыт клад, прошло 85 лет… Не было уже главных ориентиров — двух вековых дубов. Берега Березины, ежегодно заливаемые весенним паводком, также неузнаваемо изменились. Покопав наугад в нескольких местах и ничего не найдя, рабочие, нанятые Рачковским, бросили работу. На том поиски и закончились.

Реальны ли истории о наполеоновских кладах? Ответ на этот вопрос могут дать только дальнейшие поиски. Несомненно одно: тайников, где укрыта «московская добыча» французов, не один и не два, и время прибавляет к их списку всё новые адреса. Вот и последняя находка в одном из белорусских озёр, расположенных по маршруту отступления французов, свидетельствует о том, что клады эти всё-таки существуют. В ходе разработок залежей сапропеля люди наткнулись на четыре 200-литровые бочки, сделанные из дуба и просмолённые. Водолазы подняли их на поверхность и, когда выбили дно, не поверили своим глазам: бочонки были наполнены золотыми монетами и слитками!

И всё же место нахождения сокровищ наполеоновской армии продолжает оставаться тайной…

ЗАГАДОЧНЫЕ ОБСТОЯТЕЛЬСТВА УБИЙСТВА АВРААМА ЛИНКОЛЬНА

Чтобы заранее избежать ненужных спекуляций, подчеркнём: нельзя однозначно ответить на вопрос, были ли обстоятельства покушений на Линкольна такими, какими их трактуют официальные версии, или же «всё происходило совсем по-другому». Это пример того, как порой бывает попросту невозможно выявить истину. В этом случае, как и с делом Кеннеди, приходится иметь дело лишь с официальными версиями, т.е. своего рода государственными вердиктами. В обоих случаях независимые исследователи ещё не сказали своего последнего слова. Впрочем, неизвестно, смогут ли они когда-либо это сделать. Десятилетиями считалось, что в убийстве Авраама Линкольна, шестнадцатого президента Соединённых Штатов Америки, ничего неясного нет. Линкольна, человека, отменившего рабство, негры почитали как мессию, зато белые рабовладельцы из южных штатов, богатые хлопковые плантаторы, видели в нём своего смертельного врага. Именно один из фанатичных сторонников рабства застрелил Линкольна, когда тот посетил театр. Убийцей оказался 26-летний актёр Джон Уилкс Бутс: он пытался бежать, но позднее был убит. Его сообщники и все, кто чем-либо помогали ему или были замешаны в устроенном одновременно покушении на государственного секретаря У.Х. Сьюарда, а также все те, кто готовили покушение на вице-президента Эндрю Джонсона, были сурово наказаны; четверо из них были повешены. Казалось, что участников одного из крупнейших преступлений в американской истории удалось покарать.

Лишь гораздо позже обратили внимание на некоторые загадочные обстоятельства, на несообразности, проявившиеся во время преследования убийцы и судебного процесса — всё, вместе взятое, позволяет предположить, что подоплёку убийства Линкольна окончательно выяснить не удалось. Американский историк Теодор Роско составил перечень всех несообразностей (заметим в скобках, что Роско писал также детективные романы). Его книга о Линкольне «Паутина заговора» вышла в свет в 1959 г.

Авраам Линкольн был убит 14 апреля 1865 г. в Вашингтоне в страстную пятницу. 56-летний президент и его жена смотрели в театре «Форд» комедию «Наш американский кузен». В его ложе, ограждение которой было украшено американским флагом, находились помимо него и его жены молодая дама, Клара Харрис, гостившая у президента, и её спутник, майор Рэтбон.

Едва пробило 10 часов, как актёр Джон Уилкс Бутс, пройдя по коридору, подошёл к президентской ложе. Он открыл дверь и остановился в небольшом проходе, разделявшем ложу и коридор. Он уже заходил сюда после обеда и ножом прорезал щёлку во внутренней дверке ложи. Заглянув в прорезь, он выяснил, где сидел президент. Теперь он стал дожидаться определённой сцены в спектакле. Он хорошо знал эту комедию, знал, что в этой сцене зрители всякий раз громко смеются. Когда эпизод начался, Бутс открыл дверь в ложу, незаметно зашёл за спину президента (тот сидел в кресле-качалке) и из небольшого крупнокалиберного пистолета выстрелил Линкольну в затылок. Линкольн упал замертво. Майор Рэтбон бросился на убийцу, но отшатнулся, так как Бутс ударил его ножом по руке; однако майор всё же попытался ещё раз схватить преступника, но тому удалось перемахнуть через ограждение ложи и с трёхметровой высоты спрыгнуть на сцену. При этом одной из своих шпор он зацепился за флаг, упал и сломал берцовую кость левой ноги. Однако это не помешало ему бежать. Со сцены он крикнул в парализованный от ужаса зал девиз Вирджинии: «Sic semper Tyrannis!» («Так бывает со всеми тиранами!») — и, скрывшись за кулисами, убежал через выход, ведущий со сцены.

Снаружи Бутса ждала лошадь, но актёра преследовали. Рукояткой ножа он ударил в грудь человека, державшего лошадь, и тот упал; затем Бутс вскочил в седло и умчался. Некий храбрый зритель, адвокат по профессии, погнавшийся за убийцей от самой сцены, напрасно взывал: «Держите его! Держите его!» Между тем многие люди узнали Бутса. Когда он скрылся в темноте, едва минула половина одиннадцатого.

В это время бегством спасался ещё один, покушавшийся на убийство. Это был товарищ Бутса по заговору, Льюис Пейн, человек хотя и несколько ограниченный умом, зато телом крепкий, словно медведь. Он пытался убить государственного секретаря Сьюарда. Уильям Х. Сьюард, прославившийся позднее покупкой Аляски, пострадал при аварии экипажа и с проломленной нижней челюстью, сломанной правой рукой и ушибами лежал у себя на вилле в постели; с ним проживали также жена, два сына и дочь. Пейн вместе с третьим заговорщиком, Дэвидом Э. Харольдом, подъехал верхом к вилле секретаря. Харольд остался караулить снаружи, ему следовало дождаться Пейна. Однако, как только Пейн скрылся в доме, Харольд привязал его лошадь к дереву и умчался прочь.

Пейн вошёл в дом Сьюарда, сказав, что должен что-то передать больному секретарю от лечащего врача; затем заговорщик попытался силой ворваться в спальню, располагавшуюся на втором этаже. Сын Сьюарда, Фредерик, хотел помешать незнакомцу, но тот выхватил кольт и выстрелил во Фредерика. Однако пистолет дал осечку. Тогда Пейн несколько раз стукнул Фредерика по голове рукояткой кольта, а затем ещё ударил охотничьим ножом. Истекающий кровью Фредерик, потеряв сознание, рухнул на пол.

Пейн бросился в спальню Сьюарда. Больной лежал в постели; его правая рука висела на перевязи; сломанный подбородок был закреплён в ортопедической шине из стали и кожи. Шина эта и спасла секретарю жизнь. Пейн кинулся на больного, не обращая внимания на его дочь, Фанни, сидевшую возле постели. Убийца попытался вонзить в горло Сьюарду нож. Однако нож, проткнув кожаную повязку, лишь скользнул по стальной поверхности шины, правда, рассёк больному лицо от нижней челюсти до скулы. Хлынула кровь; Сьюард, неловко вывернув руку, скатился с постели, но в это время на Пейна уже налетели вбежавшие в комнату Август, сын Сьюарда, и негр, присматривавший за больным. Однако верзила Пейн легко справился с обоими и убежал.

За его спиной остались раненый госсекретарь, а также Фредерик Сьюард, всё ещё лежавший без сознания; Август Сьюард, сильно израненный ударами ножа в голову; негр, также получивший опасные ножевые ранения; Фанни Сьюард, упавшая в обморок, и жена секретаря, вбежавшая в комнату лишь под конец схватки. Перемазанный кровью Пейн промчался по лестнице, выбежал из дома, нашёл привязанную снаружи лошадь и шагом поехал прочь, но ошибся, — поехал вовсе не туда, куда указывал ему Харольд. Покушение на государственного секретаря Линкольна не удалось.

В этот вечер было запланировано ещё одно, третье, покушение — на вице-президента Эндрю Джонсона. Но заговорщик, которому полагалось убить Джонсона, — Джордж Этцеродт, — испугался. Чтобы набраться мужества, он решил выпить, однако хватил лишнего, перебрал. Покушаться на жизнь вице-президента он даже не пытался.

Тем временем смертельно раненного Линкольна перенесли из театра в дом, расположенный напротив, — в пансион. Везти его дальше не отважились. Пуля вошла в голову за левым ухом, пробила мозг и застряла позади правого глаза. Линкольна положили на кровать, слишком маленькую для него; он ещё дышал. Возле него стояли несколько врачей. Они понимали, что спасти раненого было уже нельзя. Линкольна раздели и завернули в тёплое одеяло. На следующее утро, в 7 часов 22 минуты, Авраам Линкольн, «Честный Авраам», «освободитель от рабства», победитель в Гражданской войне, скончался, не приходя в сознание.

К этому времени убийца Линкольна был уже далеко от города. И это — одна из тех деталей в «деле Линкольна», которые, взятые сами по себе, могут оказаться чистой случайностью, но все вместе производят странное впечатление. Сразу после покушения на президента были извещены вице-президент Джонсон, военный министр Стэнтон и морской министр Уэллес. Стэнтон тотчас появился и временно взял правление страной в свои руки. В одной из комнат того самого пансиона, где умирал Линкольн, он — как сообщали очевидцы — хладнокровно и взвешенно отдавал указания о поимке убийцы и его сообщников. Он посылал телеграмму за телеграммой: приказы о выступлении на марш воинских частей, об объявлении тревоги во всех полицейских и пограничных частях; приказы об аресте; распоряжения, предписания. В течение десяти часов Стэнтон был не только военным министром, но и шефом полиции, верховным судьёй, диктатором. Рассказывают, что после короткой беседы с вице-президентом Джонсоном он просто отослал того домой. Впрочем, по другим свидетельствам, Джонсона вообще не разыскали.

Согласно первым приказам и распоряжениям, отданным Стэнтоном, все пути, ведущие из города, следовало перекрыть; нельзя было дать преступникам улизнуть. Вокзалы были заняты полицией; Потомак патрулировался военными кораблями; шесть дорог, ведущих из Вашингтона, были перекрыты военными. Но, как ни странно, две лазейки беглецам Стэнтон всё же оставил. Обе вели в Нижний Мэриленд. Хотя во время Гражданской войны небольшой штат Мэриленд остался верен Союзу, однако его территорию наводнили партизаны Конфедерации. Одна дорога туда вела по длинному деревянному мосту, так называемому Мосту военной верфи, по которому можно было перебраться через реку Анакостиа. Мост всегда охранялся, а в девять вечера его даже перекрывали. В 10.45 на мост въехал Бутс, убийца президента. Сержант — его звали Кобб — остановил его и спросил имя и цель поездки. Бутс назвал своё настоящее имя и сказал, что хочет добраться домой. Сержант Кобб велел его пропустить.

Военное министерство посчитало поведение сержанта «злополучной, но простительной ошибкой». Конечно, так оно и могло быть, но всё же странно, что военный трибунал не обратил особого внимания на поведение Кобба, хотя этой же ночью сержант ошибся ещё дважды. Почти вслед за Бутсом подъехал Дэвид Харольд, заговорщик, который вместе с Пейном направился к дому госсекретаря Сьюарда, но затем в трудную минуту бросил своего товарища. Харольда тоже незамедлительно пропустили. Сержант Кобб сказал, что принял его, как и Бутса, за ночного гуляку, развлекавшегося в Вашингтоне, а потом поспешившего домой.

А затем, всего через несколько минут, на мосту показался ещё один, третий, всадник. Это был конюх, гнавшийся за Харольдом. Харольд и Пейн одолжили у него лошадей, договорившись, что вернут их до девяти вечера. Конюх уже поджидал клиентов. И тут Харольд, мчавшийся прочь от виллы Сьюарда, прямо у него на глазах пронёсся мимо конюшни. Конюх узнал должника, тотчас вскочил в седло и погнался за беглецом. Но вот этого третьего всадника, въехавшего на Мост военной верфи, сержант Кобб уже не пропустил, хотя задержанный и объяснял, что у него украли лошадь. Кобб твердил ему одно: «Мост перекрыт».

Конюх вернулся в город и заявил в полицию про украденную лошадь. Полиция, уже оповещённая о покушении, предположила, что между кражей лошади и бегством заговорщиков может быть какая-то связь. Решено было пуститься в погоню, а для этого полицейские обратились в штаб-квартиру армии и потребовали выдать им лошадей. Запрос отклонили: никаких лошадей в распоряжении нет, и вообще военные сами позаботятся о преследовании. Так и случилось, но лишь на следующий день…

Странно также, что в театре Бутс смог беспрепятственно войти в ложу президента. Ведь в коридоре перед дверью в ложу полагалось находиться полицейскому. Однако Паркер — так звали этого человека — вместо того чтобы стоять на посту, поначалу уселся в зрительном зале, а затем направился в бар. Позднее выяснилось, что этот человек имел дурную репутацию. Его уже не раз наказывали за неповиновение и за пьянство при исполнении служебных обязанностей.

Сопровождал президента в театр другой полицейский, Паркер лишь пришёл поменять своего напарника. Перед этим президента охранял полицейский по фамилии Крук. Незадолго до посещения театра Линкольн спросил Крука, знает ли тот, что есть люди, мечтающие его, Линкольна, убить, и тотчас добавил: «И я не сомневаюсь, они это сделают». Затем президент продолжал: «Я совершенно доверяю всем, кто меня окружает, каждому из вас. Я знаю, никто не сумеет посягнуть на меня и улизнуть безнаказанно. Однако, если это всё же случится, помешать будет нельзя».

Узнав о том, что в Ричмонде, столице конфедератов, на тайном собрании было решено убить его, президент сказал: «Я приучил себя к мысли, что если кто-то намерен убить меня, то сделает это. Пусть даже я надену панцирь, стану ходить в окружении лейб-гвардии, всё равно ничего изменить нельзя. Есть тысяча способов добраться до человека, которого собираются убить». Впрочем, он был убеждён, что американцам не свойственно совершать политические убийства.

Однако в его письменном столе лежало около восьмидесяти писем, авторы которых угрожали ему смертью. Он собирал их, перевязывал бечёвкой и надписывал на них слово «Assassination» — «Убийство». Время от времени эти угрозы убийства, пожалуй, всё же волновали его. Но он успокаивал себя: «…я не вижу, чего бы мятежники этим добились; победу в войне это им всё равно бы не принесло, всё по-прежнему шло бы своим чередом…»

Теперь война подошла к концу: первая тотальная война в мировой истории. 9 апреля 1865 г. генерал Ли, главнокомандующий армии Конфедерации, капитулировал перед генералом Улиссом С. Грантом, командовавшим войсками Союза. После четырёхлетней гражданской войны, которую обе стороны вели с невиданным доселе ожесточением, Север победил мятежных южан. Уже с 9 апреля жители северных штатов испытывали неописуемую эйфорию. Они чувствовали себя победителями и хотели, чтобы побеждённые южные штаты возместили все убытки, причинённые этой войной, и выплатили северянам репарации.

Однако Авраам Линкольн придерживался другого мнения. Он хотел относиться к жителям южных штатов не как к побеждённым или покорённым, а как к равноправным гражданам Соединённых Штатов Америки. Он думал о примирении, о новом объединении распавшихся частей Соединённых Штатов. Целью войны с самого начала было единство. Однако, когда война закончилась, президент со своим мнением остался в одиночестве: люди, окружавшие его, думали по-иному.

Война началась, потому что на Севере и Юге США сформировались две совершенно разные формы хозяйствования. Если Север становился всё более и более индустриальным, то юг жил главным образом хлопком. Хлопок был «королём южных штатов». Спрос на него всё возрастал; его плантации приносили всё большую прибыль. Однако основой экономического процветания крупных хлопковых плантаций оставалось рабство. Капиталом северян были фабрики, южан — негры-рабы. Так вопрос о рабстве стал играть решающую роль.

Уже в 1807 г. федеральным законом была запрещена торговля рабами. Между тем и незадолго до этого, и впоследствии Соединённые Штаты приобретали значительные территории, и общая площадь страны практически удвоилась. В состав Соединённых Штатов вошли Луизиана, Флорида, Техас, Нью-Мексико, Аризона, Калифорния, Невада, Юта и часть Колорадо. Возник вопрос, следовало ли в этих областях дозволять рабство. Южане были за рабство, даже более того, требовали отменить закон, запрещающий торговать рабами, принятый в 1807 г. Но северяне и не хотели, и не могли согласиться на это. Ведь распространение рабства привело бы к доминированию южных штатов.

Сперва спор вёлся лишь на юридическом уровне. Южные штаты настаивали на том, что запрет или разрешение рабства являются делом каждого отдельного федерального штата. Что-либо противопоставить этому воззрению северные штаты не могли. Однако юристы южных штатов сделали ещё один шаг. Они посчитали, что каждый отдельный штат настолько самостоятелен, что в любое время может выйти из состава Союза.

Своей кульминации эта полемика достигла в конце 1850-х гг.: в 1858-м начал публичные выступления малоизвестный прежде адвокат Авраам Линкольн, сын простого лесоруба. 49-летний политик решил побороться за место сенатора от штата Иллинойс, однако успеха не добился. Тогда он вознамерился выступить кандидатом на пост президента от недавно созданной республиканской партии. На Юге скептически относились к тому, что этот «неотёсанный мужлан» пытается завоевать избирателей такого рода тезисами: «„И всякий город или дом, разделившийся сам в себе, не устоит“ (Евангелие от Матфея, 12:25). Я полагаю, что долго выносить такое положение — полусвобода, полурабство — нельзя. Я не верю, что Союз распустится, — я не верю, что дом распадётся. Наоборот, я надеюсь, что этот раскол прекратится. Придётся выбрать либо то, либо другое».

Противники республиканцев называли их «аболиционистами», приравнивая к группе людей, которые начиная с 1830-х гг. выступали за отмену рабства во всех штатах Союза. Против своей воли республиканцы, которые в действительности лишь стремились не допустить появления новых «рабовладельческих штатов», были вынуждены принимать радикальные меры, малопопулярные даже на Севере. О равноправии негров и белых вообще никто не отважился думать, в том числе и Линкольн, бывший изначально противником рабства.

Вот что он сказал в одной из своих предвыборных речей: «Сегодня я менее, чем когда-либо, выступаю за то, чтобы между чёрной и белой расой установилось в какой бы то ни было форме социальное и политическое равенство, — сегодня я менее, чем когда-либо, выступаю за то, чтобы негры становились избирателями или присяжными, чтобы им позволялось занимать официальные должности или жениться на белых женщинах; между белой и чёрной расой существуют физические различия, которые, как я считаю, навсегда исключают возможность сосуществования обеих рас на основе социального и политического равенства. И поскольку обе расы не могут жить в равенстве, но вынуждены пребывать рядом, подчиняясь или подчиняя, то я, равно как и всякий другой, выступаю за то, чтобы было гарантировано первенствующее положение белой расы. Однако я отнюдь не считаю, что из-за того, что белая раса превосходит чёрную, чёрным следует отказывать во всём. Я не понимаю, почему лишь из-за того, что я не хочу брать негритянку в рабыни, я обязан взять её в жёны. Я просто хочу оставить её в покое. Мне уже пятьдесят лет, и у меня вообще никогда не было ни негритянки-рабыни, ни негритянки-жены. Поэтому мне кажется, что мы можем обойтись и без чернокожих рабынь, и без чернокожих жён».

6 ноября 1860 г. Линкольн был избран президентом Соединённых Штатов, но избран меньшинством. Голоса избирателей разделились, и большинство поддерживало другие партии. На Юге, на территориях к югу от рек Огайо и Потомак, за Линкольна вообще никто не проголосовал. Там были уверены, что от этого президента, избранного лишь людьми с севера, не приходится ждать ничего хорошего. Поэтому южане решились мирным путём выйти из Союза, причём сделать это ещё до того, как Линкольн официально вступит в свою должность.

Начало расколу Союза положил штат Каролина. За ним последовали Миссисипи, Флорида, Алабама, Джорджия, Луизиана, Техас. В феврале 1861 г. они объявили себя «Конфедеративными штатами Америки», а своим президентом выбрали Джефферсона Дэвиса, бывшего министра обороны США. Конституция Соединённых Штатов не предусматривала подобного поворота событий, и потому северяне поначалу не опротестовывали это решение; возражений не последовало даже тогда, когда конфедераты стали захватывать на своих территориях имущество Союза, таможни и почты, арсеналы и форты и когда, наконец, вместо звёздного флага ввели свой собственный флаг. Лишь форт Самтер, прикрывавший вход в бухту у порта Чарлстон, конфедератам не удалось сразу захватить — он оставался в руках федерального правительства. Однако запасы провианта в форте Самтер таяли день ото дня.

Линкольн был противником отделения южных штатов. С самого начала он выказал твёрдую решимость всеми силами помешать распаду нации — он действительно считал Соединённые Штаты единой нацией. 4 марта 1861 г., принося присягу, он заявил, что его цель — восстановить единство. И решился снять осаду с форта Самтер, т.е. для начала снабдить его гарнизон провиантом. Он направил туда флотилию, настаивая на том, что снабжение хлебом «храбрых голодающих парней», засевших в крепости, отнюдь не военная акция. С тех пор остаётся открытым вопрос, намеревался ли Линкольн добиться цели мирным, невоенным путём, или же прибегнул к хитрости, чтобы спровоцировать своих противников на какие-либо насильственные действия.

Как бы там ни было, прежде чем флотилия добралась до места назначения, войска конфедератов напали на форт Самтер. 12 апреля в предутренних сумерках звёздный стяг был обстрелян. На следующий день гарнизон форта капитулировал. <74 солдата и 9 офицеров, составлявших гарнизон форта, противостояли 7-тысячной армии конфедератов («История США», т. 1).>

Считается, что война началась именно из-за этого дерзкого нападения, до глубины души ужаснувшего Линкольна, ибо случилось самое страшное: американец поднял оружие на американца. Однако на самом деле с занятием форта Самтер всё могло быть окончено, а его гарнизон можно было бы эвакуировать по всем воинским правилам. Но, судя по всему, Линкольн решился начать войну. Он вёл себя практически как диктатор. Не дожидаясь согласия Конгресса, он распорядился начать блокаду гаваней южных штатов и одновременно призвал в армию 75000 добровольцев, а также мобилизовал регулярные воинские части. Эти самовольные действия побудили ряд штатов Верхнего Юга, до сих пор остававшихся в составе Союза, также присоединиться к Конфедерации: имеются в виду Северная Каролина, Арканзас, Теннесси, а также Вирджиния, Вашингтон и Джефферсон.

Тем не менее Конфедерация оставалась слабее Севера: общая численность её населения — 5–6 миллионов белых и 3,5 миллиона рабов — была наполовину меньше, чем у северян. Но, самое главное, почти вся промышленность осталась на севере. Поэтому открытое выступление конфедератов было их стратегической ошибкой; южане ошибались, полагая, что могут завоевать северные штаты. И всё же поначалу они добились определённых успехов.

Однако для северян самым страшным фактом были не эти поражения, а очевидная незаинтересованность Англии и Франции в восстановлении Союза; уже в мае обе эти державы — неожиданно для федерального правительства — признали за Конфедерацией статус воюющей страны. Им не нужен был сильный Союз. Когда из-за войны прекратились поставки хлопка, европейские государства стали склоняться к интервенции, к открытой поддержке американского Юга.

Чтобы предотвратить эту угрозу (осуществись она, и Соединённые Штаты навеки остались бы расколотыми). Линкольн 22 сентября 1862 г. опубликовал знаменитую Прокламацию об освобождении рабов, в которой «в силу своих полномочий президента Соединённых Штатов» и, опираясь на свои военные полномочия, объявил всех рабов южных штатов с 1 января 1863 г. свободными. Правда, рабам эта прокламация ничуть не помогла, но на международном уровне именно она сыграла решающую роль. Теперь по моральным соображениям европейские державы уже не могли начать интервенцию и открыто поддержать Юг, боровшийся за сохранение рабства.

Позднее возникла легенда (очень популярная и поныне) о том, что Линкольн всю войну, с самого её начала, боролся за освобождение рабов. На самом деле освобождение негров было лишь средством выиграть войну. Главной же целью Линкольна оставалось объединение страны.

Всего за несколько месяцев до того, как Линкольн издал свою прокламацию, он заявлял, что Конгресс не имеет права освобождать в каком-либо из штатов рабов. Когда 9 мая 1862 г. генерал северян Хантер объявил всех рабов Джорджии, Флориды и Южной Каролины свободными, Линкольн дезавуировал этот указ. Хорейс Грили, издатель газеты «Нью-Йорк трибюн», в открытом письме «Вялость» упрекал президента в позиции, занятой им по вопросу о рабстве. Линкольн отвечал: «Высшая моя цель — спасение Союза, а не уничтожение или сохранение рабства. Если бы я мог спасти Союз, не освободив ни одного раба, я бы сделал это. А если бы я мог спасти Союз, освободив одних и велев освободить других, то я бы сделал и это».

После появления Прокламации об освобождении рабов война продолжалась ещё полтора года и от месяца к месяцу становилась всё более жестокой и кровавой. Это была первая война современного типа. Применялись ручные гранаты, ракеты, мины, а также пулемёты; использовались торпеды, морские мины, броненосцы, бронепоезда, аэростаты. Противники использовали друг против друга фугасные снаряды, огнемёты, пытались создать «наступательный газ удушающего действия». В Алабаме построили даже подводную лодку почти шестиметровой длины; в феврале 1864 г. она потопила возле Чарлстона неприятельский корабль; впрочем, и сама лодка затонула вместе с ним.

Поскольку тактика и приёмы ведения войны полностью изменились, не оставалось более моральных ограничений. С моральной точки зрения эта война являла собой возврат к варварству; особенно ярым сторонником такого способа ведения войны был генерал северян Уильям Т. Шерман. Он вёл войну не только против вооружённых сил противника, но и — с не меньшей жестокостью — против мирного населения. Главным его методом был террор. Во время восьминедельного «марша к морю» его армия, не зная пощады, прошла через Джорджию, уничтожая всё на своём пути. Вслед за армией, которую он называл «орудием Господней справедливости», шли тысячи мародёров и чернокожих поджигателей и воров. «Мы боремся не только против враждебной армии, но и против враждебного народа. Надо, чтобы каждый — будь он стар или млад, богат или беден, — почувствовал суровую руку войны», — заявлял Шерман. После того как он опустошил Джорджию, настал черёд Северной и Южной Каролины. Впрочем, все эти расправы, учинённые Шерманом, мало сказались на ходе военной кампании.

9 апреля 1865 г. генерал Ли капитулировал в Аппоматтоксе (Вирджиния); война подошла к концу, Север победил; «Конфедеративных Штатов Америки» более не существовало. Однако большая часть страны была разорена; людские потери превосходили суммарные потери, которые понесёт Америка в двух будущих мировых войнах. Обе враждовавшие стороны испытывали огромную ненависть друг к другу. Линкольн решил радикально изменить политический курс. Ненависть надо было погасить. Президент умолял своих министров не относиться к южным штатам как к завоёванной стране. Он хотел видеть в жителях южных штатов сограждан. «По окончании войны не нужно никаких преследований, никаких кровавых дел!» — настаивал Линкольн. «Никто не в праве рассчитывать, что я приму участие в казнях и повешениях этих людей, пусть даже худших из них… Мы должны положить конец всем упрёкам и обвинениям, если хотим сотрудничать и хотим восстановить Союз. Некоторые из наших друзей слишком жаждут стать полными хозяевами положения; они стремятся без оглядки помыкать южанами и не считают их за сограждан. Они нисколько не хотят уважать их права. Подобные чувства я не разделяю».

В этом заседании кабинета министров участвовал также генерал Грант, перед которым всего за несколько дней до этого капитулировал главнокомандующий южных штатов. Когда Гранта спросили, какие условия капитуляции он предъявил солдатам побеждённой армии Конфедерации, он ответил: «Я отпустил их домой к их семьям и сказал, что их никак не накажут, если впредь они не будут ничего предпринимать». Однако не все люди в окружении Линкольна разделяли его позицию. Например, военный министр Эдвин М. Стэнтон считал, что нужно оккупировать Юг, разместить там войска и проводить политику возмездия.

Заседание кабинета, на котором Линкольн говорил о примирении, состоялось утром 14 апреля 1865 г. Вечером того же дня Линкольн был застрелен. Фанатичный сторонник южных штатов убил человека, который лучше, чем кто-либо, мог бы отстаивать права Юга!

Именно тут, несомненно, кроется противоречие, нелепица: неужели теперь какой-нибудь южанин мог быть заинтересован в убийстве Линкольна? Можно, конечно, предположить, что Бутс не знал ничего о политике примирения, которую собирался проводить Линкольн, или же не верил в неё.

Джон Уилкс Бутс, «самый красивый мужчина в Вашингтоне», происходил не из южных штатов, а из Мэриленда. Вопрос об отмене рабства его нисколько не интересовал — ни с экономической точки зрения, ни с эмоциональной. Он родился в актёрской семье; его отец, Джуниус Брутус Бутс, долгое время считался лучшим актёром Америки. Джон Уилкс Бутс не был так знаменит. Однако, по-видимому, он всеми силами старался заставить о себе говорить. В начале войны, когда южане обстреляли форт Самтер, он прямо во время спектакля крикнул со сцены в зрительный зал, что этот обстрел — одно из самых героических деяний в истории. Он выкрикнул это не на Юге, а в Олбани, штат Нью-Йорк, за что был выслан из города.

Через два года он присоединился к подпольному движению конфедератов. Будучи актёром и выступая в самых разных городах и штатах, он мог незаметно поддерживать связь с другими агентами южан. Итак, убийца Авраама Линкольна, пишет Роско, был вовсе не безответственным безумцем, а являлся тайным агентом, участвовавшим в разветвлённом заговоре и имевшим немало сообщников.

Впрочем, не стоит представлять это подпольное движение чем-то вроде организации со строгой дисциплиной, и всё же она могла бы помочь Бутсу осуществить его прямо-таки фантастический план: похитить президента и увезти его в Вирджинию. Трижды Бутс готовился совершить похищение — первый раз 18 января 1865 г. На президента надо было напасть в театре «Форд», затем связать его, спустить на верёвке из ложи, где он сидел, на сцену, располагавшуюся внизу, а потом, скрывшись за кулисами, через запасной выход доставить Линкольна в поджидавший снаружи экипаж. Согласно другому плану, на президента следовало напасть, когда он будет прогуливаться по лесной тропинке в окрестностях Вашингтона. Но ни один из этих планов не удалось осуществить, так как президент в последний момент всё время менял свой распорядок дня. В конце концов, Бутс (вероятно, после того как Юг капитулировал) отказался от плана похищения и решился на убийство. Вопрос только в том, сам ли он задумал убийство.

Вот ещё один загадочный момент в «деле Линкольна»: 14 апреля пополудни президент — как отметил впоследствии служащий охраны Белого дома, — собираясь вечером посетить театр, попросил военного министра Стэнтона назначить ему телохранителем одного из своих адъютантов, майора Эккарта, человека надёжного и очень сильного. Стэнтон отклонил просьбу: в этот вечер Эккарт был якобы нужен в другом месте, и без него обойтись было нельзя. Стэнтон солгал; в этот вечер Эккарт был совершенно свободен от службы. Вместо него Стэнтон выставил перед дверью ложи пьянчугу Паркера, вскоре покинувшего свой пост, и тогда-то убийца смог беспрепятственно пройти в президентскую ложу…

Но вернёмся к беглецам. На другом берегу Анакостии Харольд настиг Бутса, и вот в ночь на 15 апреля они мчались по заранее намеченному пути. Однако сломанная нога сильно болела, и потому Бутс решился навестить врача, доктора Сэмюеля Мадда, жившего в Брайантауне — несколько месяцев назад он уже однажды заезжал к нему. В 4 часа утра беглецы подъехали к дому Мадда и разбудили спавшего доктора. Бутс закутал лицо шалью, оставив открытыми лишь глаза. Харольд и Мадд сняли его с лошади и отнесли в дом. Там врач разрезал ему сапог и наложил на ногу бандаж. Лишь поздним утром Харольд и Бутс снова тронулись в путь. Перед этим доктор ещё раз осмотрел повреждённую ногу и смастерил два сносных костыля.

Позднее, перед судом, доктор Мадд говорил, что пациент всё время отворачивал лицо, поэтому он не смог его разглядеть. Однако суд не поверил ему. Судьи даже посчитали, что именно доктор Мадд порекомендовал беглецам поехать к некоему полковнику Коксу, дабы тот переправил их через Потомак, границу, открывавшую путь в Вирджинию. Доктор Мадд был осуждён к пожизненному заключению в каторжной тюрьме.

Впрочем, по пути к полковнику Коксу Бутс и Харольд заблудились и потому попали к нему слишком поздно; он уже не отважился переправиться с ними через Потомак, а спрятал их среди болот в 3 км от своего дома. Там Бутс начал вести дневник.

Тем временем в Вашингтоне удалось схватить Льюиса Пейна, совершившего покушение на госсекретаря Сьюарда, а также Джорджа Этцеродта, которому надлежало убить вице-президента Джонсона. Кроме того, обратили внимание на пансион некоей Сарратт, куда часто захаживал Бутс. Арестовали саму хозяйку, госпожу Сарратт, и трёх подозрительных лиц. Правда, одного из, вероятно, главных заговорщиков схватить не удалось: речь идёт о Джоне Х. Сарратте, сыне хозяйки пансиона. Всех арестованных доставили на военный корабль «Саугус», стоявший на якоре в Потомаке; там их заковали в кандалы. По приказу Стэнтона, на головы узникам надели парусиновые мешки, затянув их на горле. В мешках имелись лишь крохотные отверстия для дыхания; видеть, слышать или разговаривать заключённые не могли.

Тем временем продолжали искать Бутса и Харольда. Стэнтон объявил, что каждого, кто поможет беглецам или предоставит им убежище, ждёт казнь. Вскоре следы их нашлись. Вначале вышли на доктора Мадда, затем на Кокса, однако беглецы успели покинуть его владения: им всё же удалось переправиться через Потомак. За голову Бутса назначили награду — 100000 долларов, за Харольда — 25000.

Беглецов нашли в 125 км к югу от Вашингтона, вблизи от Порт-Ройяла. Они остановились в одной фермерской семье, выдав себя за солдат Конфедерации, возвращающихся домой. Когда во вторник 25 апреля в окрестностях фермы появились войска, Бутс и Харольд спрятались в сарае, где хранился табак. Там в ночь на среду их и выследили.

Согласно приказу, Бутса и Харольда следовало взять живыми. Солдаты окружили сарай и потребовали, чтобы заговорщики вышли. Не получив никакого ответа, они пригрозили, что подожгут сарай. Они разложили возле стены сарая хворост и дали беглецам пять минут на раздумье. Прошло более пяти минут; наконец Харольд вышел и сдался. Бутс остался в сарае и крикнул, что всех перестреляет. Тогда солдаты подожгли хворост. Пламя тотчас перекинулось на постройку, и сквозь частокол солдаты увидели Бутса, ковылявшего на костылях по горящему сараю и не находившего выход. Затем раздался выстрел, стрелял кто-то из солдат. Смертельно раненый Бутс упал. Солдаты вытащили его из сарая; к утру убийца Линкольна испустил дух.

Главный участник заговора был мёртв. Однако при нём нашли дневник и передали его в военное министерство. Странно, но во время суда над заговорщиками на дневник Бутса не обратили никакого внимания, хотя он, несомненно, был важной уликой. О нём вообще не вспоминали. Лишь через несколько лет бригадный генерал Лафайет К. Бейкер (во время Гражданской войны он был шефом полиции) сказал, выступая перед следственной комиссией Конгресса, что отдал дневник Бутса военному министру Стэнтону, своему непосредственному начальнику; когда он получил его назад, там недоставало нескольких страниц. Стэнтон ответил, что этих страниц не было уже тогда, когда Бейкер передавал ему дневник. Всего было вырвано восемнадцать страниц — всё из той же части дневника, в которой описывались события дней, предшествовавших убийству Линкольна.

Процесс против лиц, участвовавших в заговоре Бутса, а также их пособников начался 9 мая 1865 г. в вашингтонской военной тюрьме. Арестованные предстали перед чрезвычайной военной комиссией. Дело подлежало ведению военного суда, поскольку на момент убийства Линкольн был верховным главнокомандующим. Одним из девяти судей стал генерал-майор Льюис Уоллас (через несколько лет он напишет роман «Бен-Гур», который и сегодня всё ещё входит в число мировых бестселлеров). Основной идеей этого «романа из эпохи Христа» является возмездие. И возмездие было основной целью на процессе против участников заговора. Судьи были очень суровы. Из восьми обвиняемых четверых приговорили к повешению: Нейна, Харольда, Этцеродта, а также Мэри Сарратт. 7 июля 1865 г. приговоры были приведены в исполнение, хотя Мэри Сарратт вообще ни в чём не была уличена. Позднее случай с ней назовут судебным убийством. Она умерла, можно сказать, вместо своего сына, Джона Сарратта, участвовавшего в заговоре и бежавшего в Канаду. Американский историк Роско полагает, что «нельзя ни в малейшей степени сомневаться в том, что Стэнтон умышленно позволил ему уйти».

Когда через четыре месяца после убийства Линкольна американский консул в Лондоне сообщил в Вашингтон, что Сарратта видели в Англии, то ему ответили, что после консультации с военным министром признано нецелесообразным что-либо предпринимать. Позднее Сарратта заметили в Италии. Но и тогда Стэнтон не хотел ничего предпринимать; напрасно государственный секретарь Сьюард побуждал военного министра похлопотать об аресте заговорщика. Стэнтон вообще не реагировал. Однако Сьюард не сдавался и с помощью морского министра в конце концов добился желаемого. В декабре 1866 г. в Египет был послан конверт для поимки бежавшего туда Сарратта. Однако, когда тот предстал наконец перед судом, ни к какому решению прийти не удалось. Второй судебный процесс против него был за давностью лет прекращён. Теодор Роско убеждён, что с самого начала и при поимке Сарратта, и при организации судебного процесса были нарочно допущены серьёзнейшие проволочки.

Когда речь заходит о загадочных моментах в деле об убийстве Линкольна, постоянно всплывает имя военного министра Стэнтона. Прошло сто лет, и в 1961 г. случайная находка подкрепила предположения о возможной причастности Стэнтона к убийству президента. В букинистическом магазине в Филадельфии продавалась книга, принадлежавшая некогда бригадному генералу Лафайету К. Бейкеру, на переплётной крышке которой Бейкер, рассорившийся со Стэнтоном, оставил любопытную надпись, удостоверенную автографом генерала. Надпись была сделана 2 мая 1868 г. Начинается она так: «Меня постоянно преследуют. Это — профессионалы. Мне от них не уйти».

Затем в форме аллегории Бейкер заговаривает об убийстве Линкольна. «Жили в Новом Риме три человека: Иуда, Брут и Шпион. Когда поверженный умирал, явился Иуда и почтил того, кого ненавидел. И когда он увидел его кончину, то сказал: „Теперь ему уготована вечность. А нация — мне!“»

Последние слова можно воспринять как парафразу слов, сказанных Стэнтоном после кончины Линкольна: «Теперь он принадлежит вечности». В конце заметки говорится: «Если кто-либо спросит, что сталось со Шпионом — это был я. Лафайет К. Бейкер, 2.5.68». Через несколько месяцев Бейкер умер. Уже тогда заподозрили, что бывшего начальника тайной полиции отравили.

И судьба самого Лафайета К. Бейкера, и надпись, оставленная им, по-прежнему окутаны тайной. Ряд других событий, связанных с «делом Линкольна», также не удаётся прояснить. Цепочку улик, которую из них можно свить, никоим образом нельзя назвать прочной. И все эти загадки дают право усомниться в том, что в «деле Линкольна» всё на самом деле так ясно, как казалось на протяжении почти целого столетия.

СУЩЕСТВОВАЛИ ЛИ ОНКИЛОНЫ?

(По материалам В. Малова)

«…Оставив нарты у подножия плоской чёрной скалы, поднимавшейся невысоко над снегом, все пятеро поднялись на самый гребень и остановились в двух шагах от края огромного обрыва, которым оканчивался этот снеговой склон…»

Имена путешественников, о которых идёт речь, знакомы, без сомнения, очень многим читателям. Это герои научно-фантастического романа «Земля Санникова», написанного замечательным учёным, академиком Владимиром Афанасьевичем Обручевым, — Горюнов, Ордин, Костяков, Горохов и Никифоров, отправившиеся в экспедицию на поиски большого острова, расположенного севернее Новосибирского архипелага. Вот каким они увидели этот остров:

«Вместо сплошного снега и льда, которые нужно было ожидать на такой высоте, почти в тысячу метров над уровнем моря, под широтой в 79 или 80 градусов, путешественники увидели перед собой картину пробудившейся весенней природы, хотя была только половина апреля, когда и под Якутском, на 15–17 градусов южнее, весна еле намечается первым таянием снега.

Вниз от края обрыва мрачные чёрные уступы, на которых белел снег, уходили в глубь огромной долины, расстилавшейся на север до горизонта. На дне её зеленели обширные лужайки, разделённые площадями под кустарниками, или леса, уже чуть подёрнувшегося зеленью первых листочков. В разных местах среди лужаек сверкали зеркала больших или малых озерков, соединённых серебристыми лентами ручьёв, то скрывавшихся в чаще кустов, то появляющихся на лужайках. Над более далёкими озёрами клубился белый туман — они словно дымились. На западе, за этой зелёной долиной, поднималась чуть ли не отвесной стеной высокая горная цепь, гребень которой был разрезан на остроконечные вершины, подобные зубьям исполинской пилы; на них полосами и пятнами лежал снег, тогда как ниже на обрыве его почти не было. Солнце уже опустилось за эту цепь, и вся долина погрузилась в вечернюю тень»…

0|1|2|3|4|5|6|7|8|9|10|11|12|13|

Rambler's Top100 Яндекс цитирования Рейтинг@Mail.ru HotLog informer pr cy http://ufoseti.org.ua