Стихи - Фотография - Проза - Уфология - О себе - Фотоальбом - Новости - Контакты -

Главная   Назад

Николай Николаевич Непомнящий Сто великих феноменов

0|1|2|3|4|5|6|7|8|9|

Главное — выяснить, что представляет собой, говоря словами физика профессора С.Я. Гурлыгина, «физический агент, устанавливающий взаимодействие двух организмов между собой». Какова природа этого носителя информации? Электрическая? Нейтринная? Гравитационная? Известно, что в большинстве случаев эффективность контакта не зависит ни от расстояния (пусть даже и космического масштаба), ни от экранирования. Никто не знает, что такое психическая или (по Дж.Б. Райну) «парапсихическая энергия». В метафизическом смысле это энергия души, то есть «биоэнергоинформационной структуры».

Итак, один человек посылает другому энергию своей души и, следовательно, информацию, которая должна сделать больного здоровым.

Вопрос, сумеет ли наука понять феномен Адама Дримхилера, остаётся открытым.

ЮЛИЯ ВОРОБЬЁВА

И ДРУГИЕ «ЛЮДИ-РЕНТГЕНЫ»

Для начала — небольшой экскурс в историю открытия рентгеновских лучей. Первые сенсационные публикации в тогдашних СМИ об этом открытии привели к международному скандалу. С подачи одной из американских газет была запущена чья-то довольно нелепая выдумка: якобы всемирно известный американский изобретатель Эдисон на базе открытых Рентгеном лучей изобрёл особый бинокль, который позволяет видеть человеческое тело сквозь одежду. Можете представить, какой скандал устроили многочисленные тогда феминистические организации и даже обычные женские журналы! Ситуацию усугубил кто-то из учёных, сообщивших, что защитой от «рентгеновских биноклей» может служить только одежда, обшитая свинцовыми пластинами!

Эдисон ограничился кратким опровержением: мол, в данный момент он работает над гораздо более важным изобретением и не собирается тратить своё время на подобную чушь. Рентген же на каверзные вопросы журналистов с улыбкой ответил, что такой бинокль, в принципе, возможен, только, к сожалению, в него можно будет увидеть не женщину без одежды, а совершенно голый женский скелет — зрелище, вряд ли способное доставить кому-либо эстетическое наслаждение.

Эта шутка спустя восемьдесят лет стала реальным для тридцатисемилетней крановщицы Юлии Фёдоровны Воробьёвой кошмаром. Её ударило током напряжением 380 вольт, врачи констатировали смерть, а тело отвезли в морг. Это произошло 3 марта 1978 года, в пятницу, а в понедельник прибывший на практику любознательный студент начал отрезать у «трупа» палец… Женщина застонала, и это был её первый феномен — воскресение из мёртвых.

А через полгода произошёл второй. Вот как о нём рассказала сама Юлия Воробьёва: «Утром я вышла за хлебом в магазин. Добралась до автобусной остановки. Там женщина стояла. Подхожу к ней, и вдруг меня обуял ужас: я вижу все внутренности женщины! Как на экране телевизора!»

Получив такой дар, ещё не оправившаяся от тяжёлого поражения током женщина (у неё был сожжён хрусталик левого глаза, её мучили непрекращающиеся головные боли) использовала его на благо людям. Освоив азы медицинской диагностики, она стала выполнять роль тогда ещё не существовавшего компьютерного томографа. Даже скептики-врачи признали её феномен: «Юлия Фёдоровна — человек уникальный. Она ставит диагнозы самым сложным больным и ни разу, повторяем, ни разу не ошиблась».

В последнее время многие российские и зарубежные печатные органы писали о российской школьнице из Саранска. Наши газеты, например, сообщали, что без всякого рентгена или УЗИ Наташа Дёмкина способна видеть внутренние органы человека, она даже не раз оспаривала диагнозы профессиональных медиков. Татьяна Владимировна, мать девочки, рассказывает, что Наташа росла обычным ребёнком. Почему вдруг у неё возникли паранормальные способности — неясно. Может, повлияла неудачная операция по удалению аппендикса, которую Наташе сделали, когда ей было 10 лет. Хирург, как оказалось, не удалил марлевые тампоны — просто забыл о них! Пришлось оперировать повторно. А уже через месяц Наташа поразила свою мать рассказами о том, что внутри у Татьяны Владимировны «гофрированный шланг, как у нашего пылесоса, два боба, помидорка, похожая на бычье сердце…». Так она описала внутренние органы — кишечник, почки, сердце. Словом, у девочки из Саранска как бы два зрения — одно обычное, как у нас с вами, другое — проникающее; это «действует только в светлое время суток и засыпает на ночь», — уточняет Наташа.

После того как о девочке рассказали СМИ, с каждым днём становилось всё больше желающих попасть к Наташе на консультацию, приходили даже врачи. Очередь стояла на лестнице в подъезде. Наташа отказать людям не могла и иногда очень сильно уставала, потому что спала всего 4–5 часов в сутки. Один раз она увидела внутри молодого человека 3 почки, две из которых оказались сросшимися — медики настаивали на операции, но Наташа сказала, что никакой опасности пока нет, лучше их не трогать. В другой раз врачи хотели делать женщине диагностическую операцию, но и без этого Наташа разглядела, где именно притаилась раковая опухоль.

Девочка готова была стать для учёных «подопытным кроликом». Её обследовали и в детской поликлинике, и у психотерапевта. В 2004 году она дважды побывала в Англии. Журналисты привезли её домой к репортёру Брайони Уорден, попавшей в автомобильную аварию в октябре 2003 года. К приезду Наташи в доме журналистки спрятали костыли и всё то, что могло дать девочке «ключики» для диагностики.

Когда Наташа вошла, полностью одетая Брайони встала, давая возможность себя разглядеть. Зрачки Наташи расширились; на пару минут она впала в состояние, подобное трансу; потом заговорила о боли в основании спины (у женщины в том месте было 4 перелома!), а потом и о других повреждениях. Указав на челюсть, Наташа сказала, что там есть твёрдое инородное тело. Правильно: именно там была титановая пластина. Но самое поразительное впечатление произвёл на журналистов рассказ девочки о травмах левой ноги Брайони. Там, по её словам, на кости сохранились следы нескольких металлических штырей и болтов. Всё так и оказалось: их удалили лишь две недели назад. Но девочка увидела и уже образовавшуюся новую ткань — то же самое показало и недавнее обследование в клинике. Как говорит тридцатишестилетняя Брайони, впечатление было такое, будто Наташа рассматривает рентгеновские снимки.

Школьница из Саранска удивила даже скептиков. Её пригласили в утреннюю программу, где она осмотрела четырёх добровольцев и врача, работавшего на телестудии. И у каждого нашлись какие-то внутренние «поломки».

Первой перед Наташей предстала тридцатишестилетняя актриса Аманда Милинг, которую два года назад оперировали по поводу рака левой груди, после чего сделали пластическую восстановительную операцию. Для Наташи никаких секретов тут не было.

Другой доброволец, продавец Джеймс Бакстер, перенёс операцию по пересадке лёгких и сердца. Едва взглянув на него, Наташа сказала, что видит у него жидкость в правом лёгком, желудок немного меньше нормы, уплотнённую печень, почечную дисфункцию и старую зажившую травму левой ноги чуть выше колена. Девочка не ошиблась.

Хелен Уизерс, корреспондент газеты «Дейли мейл», поначалу не обнаружила в голубых глазах Наташи ничего исключительного. Но когда девочка проницательно посмотрела на англичанку, той показалось, что взгляд просверлил её насквозь. Так оно, похоже, и было: Наташа увидела увеличенную печень, воспалённую поджелудочную, дефект селезёночной артерии, миому в почке, песок в жёлчном пузыре, проблемы со связками, рёбрами и мышечным напряжением. А потом произошло самое неожиданное: она дотронулась рукой до той самой точки на шее, где пятнадцать лет назад при автомобильной аварии у Хелен случился перелом.

Последним на осмотр пришёл музыкальный продюсер Джонатан Бейрман. Наташа сказала, что у него намечается язва желудка и нет одной почки. Правильно — год назад он отдал свою левую почку для трансплантации отцу.

У врача — его зовут доктор Крис Стил, — как оказалось, были проблемы, о которых он не знал. Наташа сказала, что поджелудочная железа и печень у него увеличены, в жёлчном пузыре есть «отложения», в почках — камни. Доктор Стил был настроен скептически и не сомневался в своём здоровье. Заинтриговало, правда, то, что девочка упомянула старые шрамы, оставшиеся от двух давних операций, о которых сам доктор за двадцать лет забыл. А потому на всякий случай он всё-таки решил пройти обследование. Пятидесятилетний доктор был поражён, когда рентгенологи стали настаивать на дальнейшем обследовании, так как не исключали чего-то серьёзного. Наташа, услышав об этом уже в России, очень расстроилась: «Доктор Стил такой славный человек!» — воскликнула она.

Побывала девочка-рентген и в Японии. Сейчас Наташа Дёмкина живёт и работает в Москве.

А вот судьба другой Наташи — «рентгеновской девочки» Наташи Солодовой из Ростовской области — сложилась иначе. В конце 80-х годов её «откопал» известный журналист Николай Варсегов. Тогда ей было всего тринадцать лет. Так же, как на Наташу Дёмкину, на неё тут же набросились СМИ, включая вездесущих японских телевизионщиков. Перед телекамерой японцы замазывали девочке глаза сырой резиной, бинтовали, но это нисколько не мешало ей читать газету. Прослышав про нынешний феномен Наташи Дёмкиной, Варсегов вспомнил о своей протеже и дозвонился до её мамы. Оказалось, что с возрастом необыкновенный дар у девочки пропал, её личная жизнь не сложилась и ныне героиня японского фильма одиноко живёт на Севере.

Вспомнил Варсегов и ещё об одной своей протеже, статья о которой «Летающая Лела», опубликованная в «Комсомольской правде» в конце 80-х годов, тоже стала сенсацией. Речь в ней шла о девочке из города Йошкар-Ола, которая видит людей насквозь и лучше всякого рентгена определяет опухоли и переломы.

Только сейчас Варсегов рассекретил её настоящее имя — Белла. В 1988 году журналист в её квартире провёл небольшой эксперимент: заперся в ванной комнате, а Белла, будучи на кухне, сквозь стену чётко определяла предметы, которые он вынимал из карманов.

История Глории Кастро, медсестры частной клиники из Мехико, в большой степени перекликается с судьбой крановщицы Юлии Воробьёвой — ей, прежде чем получить свой необыкновенный дар, тоже пришлось перенести клиническую смерть. У Глории были тяжёлые роды, новорождённый умер, мать врачи едва вытащили с того света. Теперь она чётко видит положение плода у беременных женщин, даже может сообщить будущей матери пол ребёнка. Но вот на улице ей приходится надевать тёмные очки с толстыми свинцовыми стёклами — они ослабляют её способность видеть вокруг себя ходячие скелеты.

Попытка специалистов обследовать женщину-феномен пока оказалась безуспешной: она заключила контракт на значительную сумму с владельцами клиники, запрещающий ей демонстрировать свои способности вне её стен и проходить какое-либо обследование.

Феноменальными способностями француженки Сюзанны К., возникшими у неё после тяжёлой автомобильной аварии, пользуется французская полиция: удивительная женщина может пронзать взглядом стену и даже стальную дверь сейфа.

И снова вернёмся в Россию.

В апреле 2004 года корреспондент газеты «Труд» Е. Ларгина рассказала о двух девушках из Иваново, поражающих своими способностями даже опытных врачей. Это сёстры — Валя Сапожникова, студентка третьего курса медицинской академии, и Лена Архипова, учащаяся школы. У них открылся загадочный дар — пятнадцать лет назад у старшей сестры и девять лет назад у младшей. Раньше об этом знали только соседи, родственники и знакомые девушек, теперь наличие уникальных способностей подтверждают и медики.

— Всё началось с того, что в 89-м мой пятимесячный сын попал в реанимацию, — рассказывает мама сестёр Валентина Юрьевна. — Валя очень переживала за братика и говорила, что точно знает, где у него болит — «грудка». Ей было восемь лет, когда она нарисовала его лёгкие, а в них «шарик». Почему-то я поверила тогда дочке. Но когда в больнице сделали рентген, на первом снимке ничего не было видно. Я попросила сделать повторный снимок под другим углом, и на нём специалисты действительно увидели затемнение. У Серёжи была пневмония. Потом Валя сказала, что она может вылечить малыша, и я долго упрашивала врача, чтобы девочку допустили к брату в отделение реанимации.

— Когда я подошла к Серёже, — вспоминает Валя, — то у меня появилось ощущение, как будто к моим рукам приросли какие-то другие руки, которые мне не подчинялись, но знали своё дело… Через день Серёжу вывели из реанимации. Сделали новый рентген. Затемнение полностью исчезло.

— Я тоже стала видеть человека изнутри в восемь лет, а может быть, и раньше, — вступает в разговор младшая из сестёр Лена. — Сначала мне было очень страшно, особенно в темноте. Когда мама выключала свет в моей спальне, я всё время видела в движении скелет… Только спустя какое-то время поняла, что это была мама.

— Диагностируют дочери всех, кто обращается за помощью, а лечат только близких, — продолжает Валентина Юрьевна. — Бывает, скажешь девочкам: «Что-то сердце прихватило, посмотрите». А они в ответ: «Это позвоночник». Сделают массаж, которому их никто не учил, и боль проходит. Соседи приходят с зубной болью, чтобы её облегчить. А ещё спрашивают совета, в каком месте лучше вырыть колодец. Девочки определяют, где под землёй находятся водоносные пласты… На кладбище они безошибочно угадывают, не глядя на памятник, где захоронен старик, а где ребёнок, где мужчина, а где женщина. Мы с отцом шутим: хоть бы клад какой нашли, что ли…

— Почему мы редко пока лечим? — повторяет мой вопрос Валя. — Тяжело… Лично мне кажется в такие моменты, что какая-то посторонняя болезненная энергия поднимается от пальцев до локтя. После такого сеанса я даже иду в ванную, опускаю руки в ледяную воду — только так боль отступает. Моему ребёнку почти три года. Когда он ещё не умел говорить и не мог сказать, что именно его беспокоит, я всегда чувствовала, что болит у Максима, и лечила. Конечно же, в этом мне помогают и знания, которые я получаю в академии. Лена, кстати, тоже собралась получать медицинское образование…

Уже сейчас сёстры занимаются диагностикой под руководством кандидата медицинских наук, специалиста по нетрадиционной медицине Евгения Путинцева. Сначала он сам и его семья обследовались у девушек. Убедившись в верности диагноза, Путинцев решил расширить эксперимент. Теперь врач раз в неделю приглашает своих пациентов, а сёстры их смотрят и рисуют человеческие фигуры, на которых разными фломастерами отмечают всё, что видят. Причём сидят девушки не вместе, а рисунки получаются практически идентичными.

— Онкологические заболевания они видят сразу, — рассказал Евгений Путинцев. — Кроме них, способны распознать ещё 5–6 болевых точек человека. Пока девочки не сделали ни одной ошибки в диагнозах. Но в отличие от врачей они определяют его за считанные минуты. Причём их диагностика отчасти даже совершеннее, так как они могут сказать, что нужно лечить в первую очередь. Например, стоит перед ними человек с мозговой патологией, и я о ней знаю. Девушки мне на неё указывают, конечно, но говорят, что более проблемной является печень. Делаем УЗИ — и точно! Возможно, всё дело в том, что Валя и Лена обладают высочайшей чувствительностью — экстрасенсорикой. Их рецепторы могут воспринимать ту информацию, которая недоступна обычным людям.

Побывав в доме уникальных сестёр, я, конечно же, не удержалась от того, чтобы на себе проверить их способности. Мы все зашли в тёмную ванную, и я стала ждать «вердикта» моих «рентгенологов».

— У вас зуб болит? — спросила одна из сестёр.

— Ага, слева, — подтвердила другая.

Далее они рассказывали про мой организм, причём в красках. Часто упоминались светло-зелёные тона (это неплохо), но есть и темноватые местечки, например, щитовидка, которая почти у всех жителей Ивановской области увеличена.

Когда я уходила от Лены и Вали, мой скептицизм в отношении всяческих «волшебников и колдунов» поубавился. Особенно, когда вечером не на шутку разболелся зуб. С левой стороны.

МАЭСТРО АРЕНЫ И СЦЕНЫ

ЖАН БЛОНДЕН,

«ЧАРОДЕЙ КАНАТА»

(По материалам Г. Черненко)

Прошло полтора века, а подвиг американского акробата-канатоходца Жана Блондена поражает до сих пор. Он совершил такое, что, кажется, невозможно повторить. Недаром большой знаток цирка Александр Куприн писал о Блондене: «Такие люди рождаются только раз в тысячу лет по особому заказу природы».

Этот «чародей каната», как его нередко и справедливо называли, родился в феврале 1824 года во Франции в городе Сен-Омер на побережье Ла-Манша. Блонден — его цирковой псевдоним. На самом деле великого канатоходца звали Жан-Франсуа Гравеле. Любовь к цирку у него проснулась ещё в раннем детстве. Жану Гравеле исполнилось пять лет, когда в Сен-Омер приехала труппа странствующих циркачей. Мальчишка пропадал в их шапито. Особенно его поразило искусство канатоходцев, их умение сохранять удивительное равновесие, и он решил сам попробовать ходить по канату. К счастью, рядом жил старый моряк, кое-что понимавший в этом деле. Он-то и дал будущему Блондену первые уроки канатной эквилибристики. Ну а настоящим канатоходцем юноша стал, уже работая в цирковой труппе. С тех пор на афишах и замелькала фамилия Блонден, а весть о необыкновенно ловком и бесстрашном акробате разнеслась по всей Франции.

Около двадцати лет Блонден выступал на аренах европейских цирков. Он достиг величайшего мастерства в трюках на канате. Один из современников канатоходца писал: «Нужно видеть ту уверенность и твёрдость в его движениях, чтобы судить, до какой степени этот человек усвоил подобного рода упражнения. Всегда весёлый, счастливый — он как будто бы и не допускает возможность сломать себе шею!»

Отважному канатоходцу уже стало мало одной Европы. Когда ему исполнилось двадцать семь лет, он решил ехать за океан, чтобы покорить и Новый Свет.

Антрепренёр американской труппы пригласил Блондена к себе на весьма выгодных для него условиях. И действительно, Блонден не прогадал. Гастроли в Нью-Йорке, Филадельфии, Бостоне и других крупных городах Соединённых Штатов проходили с огромным успехом. Изобретательность Блондена, казалось, не знала границ. Он выдумывал опасные трюки, которые с поразительным хладнокровием исполнял на канате. Мало того, он поднял канат на небывалую высоту и значительно его удлинил, сделав, как позже писали, «ставку на риск». Неустрашимого канатоходца постоянно преследовала мысль: придумать какой-нибудь невероятный, умопомрачительный номер. Идея пришла ему… во сне!

Однажды Блондену приснилось, что он стоит у знаменитого Ниагарского водопада и смотрит, как со страшной высоты низвергаются потоки воды. Вдруг он взлетает в воздух и видит под своими ногами тонкий шёлковый шнур, туго натянутый над бездной. Он идёт по шнуру, достигает берега и в этот момент просыпается.

С той ночи Блонден только и думал, как бы и в самом деле перейти по канату величайший водопад мира. Этот водопад, как известно, находится в Северной Америке на реке Ниагаре. Он разделён островом на две половины. Левая, канадская часть, имеет высоту 48 метров и ширину около 900 метров; правая часть высотой более 50 метров и шириной свыше 300 метров расположена в США. Над ней и решил пройти бесстрашный канатоходец.

Он осуществил свой замысел летом 1859 года. За несколько дней удалось натянуть прочный канат из волокон тропических растений и на обоих берегах Ниагары выстроить амфитеатры. В газетах появились объявления о том, что акробат Блонден совершит переход через Ниагарский водопад по канату длиной более трёхсот метров. В день представления 30 июня 1859 года десятки тысяч зрителей собрались около водопада. Многие ожидали, что случится несчастье. Но Блонден смело ступил на канат и ровным мерным шагом двинулся вперёд. Для достижения противоположного берега ему требовалось совершить около 600 шагов! «Невыразимый ужас овладел публикой, — писал очевидец. — Фигура человека, двигавшегося в воздухе, то появлялась, то исчезала, окутанная облаком водяной пыли». На середине каната Блонден лёг на спину над кипящей пропастью, «подобно путнику, решившему отдохнуть на своей дороге». Лежал он недолго, через несколько секунд поднялся и пошёл дальше.

Миновали пять минут напряжённого ожидания, и вот смельчак наконец закончил свой смертельно-опасный переход! Громкими овациями и криками радости приветствовали зрители героя беспримерного циркового номера. Оркестр заиграл «Марсельезу». Переждав на канадском берегу минут двадцать, Блонден отправился в обратный путь.

К счастью, и этот переход завершился благополучно. Скоро о подвиге бесстрашного канатоходца стало известно во всём мире. Понятно, что и Европа встретила Блондена с триумфом. В Англии, выступая в лондонском «Кристальном дворце» на высоте более 30 метров, он шёл по канату на… ходулях и при этом нёс за спиной человека! Он хотел везти в тележке и свою пятилетнюю дочь. Но вмешалась полиция и запретила трюк на том основании, что «взрослый человек имеет право сломать себе шею где угодно, у ребёнка же ещё нет собственной воли». Тогда Блонден решил прокатить по канату живого льва. Однако на середине пути тележка вдруг застряла! «Публика пришла в ужас, — рассказывал один из зрителей, — ждали падения и гибели льва, а, пожалуй, и самого акробата». Но Блонден с неизменным присутствием духа пошёл назад, пятясь к площадке; после устранения неполадки опять двинулся со львом в рискованный путь.

Осенью 1864 года знаменитый канатоходец появился в Петербурге. Газета «Ведомости С.-Петербургской городской полиции» поместила большое объявление о его выступлении 11 августа. Увы, капризная петербургская погода сорвала выступление, и оно состоялось лишь пять дней спустя, в воскресенье 16 августа. На плацу Первого кадетского корпуса на Васильевском острове собрались тысячи петербуржцев. Они с любопытством рассматривали опоры 50-метровой высоты, к которым был прикреплён канат длиной более 160 метров. Особенно поражала высота. «Такой вышины, — замечала столичная газета, — не достигает ни один дом в Петербурге». От туго натянутого каната к земле шло множество тонких растяжек, а к ним, для стабилизации, были подвешены мешки с песком. По обоим концам каната виднелись площадки.

На большом огороженном пространстве были устроены ложи для респектабельной публики, расставлены стулья и скамейки. Но больше всего зрителей стояло за оградой на дешёвых местах за полтинник. Немало зрителей, желавших бесплатно посмотреть представление, собралось на верхней галерее университета, а также теснилось на Первой линии у Большого проспекта и даже на Исаакиевской площади.

Наконец в намеченный час на плацу показался Блонден, одетый в блестящий костюм, и быстро, ловко взобрался по верёвке на площадку перед канатом. «Гром рукоплесканий встретил всемирно знаменитого акробата», — писала газета. Раскланявшись с публикой, Блонден махнул рукой музыкантам, и те тотчас же заиграли весёлую польку, а он с тяжёлым шестом (балансом) в руках уверенно прошёл весь канат. На обратном пути он несколько раз останавливался, принимая рискованные позы. «И хоть делал он это чрезвычайно ловко и грациозно, будто шут, — отмечала газета «Петербургский листок», — однако во многих местах среди толпы вырывались восклицания испуга, и некоторым дамам делалось дурно».

Блонден становился на голову, ложился на спину и снова быстро вскакивал на ноги; не касаясь руками каната, кувыркался, ходил, завязав глаза плотной повязкой и вдобавок надев на голову мешок; висел, зацепившись за канат лишь одной ступнёй, и, наконец, пронёс на спине человека, который был значительно выше и тяжелее его.

Замечательный акробат дал в Петербурге ещё пять представлений. Он показал упражнение со стулом, стоявшим на середине каната: акробат как ни в чём не бывало садился на него, положив ногу на ногу и спокойно покачиваясь, становился на сиденье, перепрыгивал через спинку. Исполнял Блонден и свой коронный номер — «завтрак в воздухе»: ставил на канат маленькую печку, разжигал в ней огонь и готовил для себя яичницу!

В начале сентября 1864 года прославленный канатоходец уехал в Москву и там тоже дал несколько представлений.

ЖАН-ЭТЬЕН РОБЕР-ГУДЭН,

«ПОЭТ ВОЛШЕБСТВА»

(По материалам Г. Черненко)

Жан-Этьен Робер был сыном часовых дел мастера. Он родился в городе Блуа, в центре Франции. Больше всего Жан-Этьен увлекался механикой, точнее, часовыми механизмами. Да это и неудивительно, если учесть, что вырос он в мире часов, окружавших его с самого раннего детства.

Молодым человеком Жан-Этьен перебрался в Париж и открыл там часовую мастерскую под названием «Точное время». Вскоре её уже хорошо знали во французской столице. Дело в том, что Робер прославился не только как искусный часовщик. Ещё больше он стал известен благодаря своим замечательным изобретениям. Один за другим появлялись его автоматы, вызывавшие восторг и удивление: поющие птицы, двигающиеся куклы, автоматические музыканты. На одной из парижских выставок в 1844 году Робер демонстрировал механического писца и рисовальщика. Посмотреть на это чудо механики приезжал сам король Луи-Филипп!

Однажды Жан-Этьен Робер выставил на всеобщее обозрение созданные им таинственные часы. Корпус их, изготовленный из хрусталя, был совершенно прозрачным и пустым. И тем не менее стрелки двигались по циферблату, точно показывая время.

Пожалуй, это был первый иллюзионный трюк, придуманный Робером.

Его загадочные часы появились неслучайно. Робер уже подумывал об иллюзионных трюках, когда в его руки попала книга Карлсбаха «Энциклопедический словарь научных развлечений». Она, можно сказать, круто изменила судьбу Робера. Но особенно важную роль в его жизни сыграл известный тогда фокусник Торрини, зашедший однажды в мастерскую «Точное время», чтобы отремонтировать какой-то аппарат из своего реквизита. Встретил его сам владелец мастерской, Робер. Разговорились, и Торрини с удивлением узнал, что часовой мастер мечтает стать иллюзионистом, придумывает иллюзионные номера и обладает подвижными, ловкими руками прирождённого фокусника. Торрини даже раскрыл перед Робером секреты некоторых своих трюков. А вскоре состоялось и первое выступление молодого иллюзиониста-любителя. Он был приглашён на вечер к парижскому архиепископу. Один из трюков, показанных тогда Робером, выглядел следующим образом. Он вручил хозяину дома большой, тщательно запечатанный конверт и дал листок бумаги, попросив написать что-нибудь. Сложенный листок Робер разорвал на мелкие клочки и тут же сжёг их. Затем попросил архиепископа вскрыть конверт. Каково же было удивление всех присутствовавших, когда оказалось, что в конверте лежал лист с надписанным архиепископом, обращением к Роберу: «Я не прорицатель, но предсказываю вам великое будущее». До сих пор остаётся загадкой, как удалось Роберу всё это сделать. Ясно было лишь одно: в Париже появился новый замечательный иллюзионист и манипулятор.

В дальнейшем он стал выступать под фамилией Робер-Гудэн, присоединив к своей ещё и фамилию жены. Под этим двойным именем он и вошёл в историю иллюзионного искусства.

Спустя несколько лет, будучи уже известным мастером, Робер-Гудэн основал в Париже необыкновенный иллюзионный театр — первый в мире.

Афиши гласили: «Представление будет состоять из совершенно неизвестных ещё номеров, изобретённых господином Робером-Гудэном, таких как „каббалистический маятник“, дерево, вырастающее на глазах зрителей, таинственный букет, послушные карты, чудодейственная рыбная ловля и многих других не менее загадочных».

Успех иллюзионного представления превзошёл все ожидания. Билеты на «фантастические вечера», как называл Робер-Гудэн свои выступления, стоили дорого. И всё же театр всегда был полон. «Вечера» привлекали не только своей загадочностью и мастерством исполнения трюков, но и той изящной манерой, с которой они выполнялись. Публике нравились обаяние артиста, всегда элегантно одетого, его юмор и поэтический дар.

Ассистент подавал артисту бутылку с вином. По заказу зрителей Робер-Гудэн наливал из неё в бокалы то белое, то красное вино, ликёр или шампанское. И всё это, ещё раз отметим, из одной и той же бутылки! Ассистенты относили бокалы в зал, и зрители убеждались, что заказы их выполнены точно.

Но вдруг иллюзионист замечал, что у него к вину нет фруктов. По мановению «волшебной» палочки на сцене вырастало деревце с чудесными апельсинами на ветках.

Удивительным был также трюк, изобретённый Робером-Гудэном и называвшийся «сон в воздухе». Исполнял его шестилетний сын артиста. Мальчик становился на скамеечку, опираясь руками на две вертикально стоящие палки. Скамейку убирали, потом — одну из палок. Юный исполнитель оставался висеть в воздухе. Дальше — больше. Робер-Гудэн поворачивал сына за ноги до горизонтального положения, и тот «засыпал» в воздухе, опираясь локтем на единственную палку. Но самым поразительным являлся следующий трюк. Робер-Гудэн появлялся на сцене с папкой для бумаг; он ставил её на лёгкий деревянный мольберт, и начинались чудеса: иллюзионист доставал из тонкой папки несколько картин, затем — две дамские шляпки, украшенные цветами и перьями, живых голубей, три медные кастрюли, одна из которых была заполнена дымящимся кипятком, клетку с живыми птицами, а в довершение всего «из папки» выпрыгивал… маленький сын иллюзиониста.

Безусловно, Роберу-Гудэну помогали талант и умения механика-изобретателя. Его реквизит — столы, шкатулки, коробки и прочее — был насыщен сложными механическими приспособлениями.

Он первым начал исполнять телевизионные трюки с деньгами — металлическими и бумажными. Они возникали на глазах зрителей, казалось, из ничего, падали вниз дождём, и артисту оставалось лишь ловить их в ведёрко. Робер-Гудэн складывал целые охапки банкнот в сундук, поставленный на эстраде, обещая отдать это богатство тому, кто сможет сундук поднять. Зрители пытались, но, разумеется, безуспешно. Тяжесть была слишком велика. Тогда за дело брался сам Робер-Гудэн. К удивлению всех, он легко поднимал свой сундук и уносил за кулисы под гром аплодисментов.

В заключение иллюзионист предлагал зрителям выстрелить в него из пистолета. Предварительно пулю метили. Стреляли, и — о чудо! — пуля оказывалась… во рту артиста. Улыбаясь, он выплёвывал её на поднос и отдавал зрителям, чтобы они могли убедиться: обмана никакого нет, пуля та самая, с меткой.

Были у Робера-Гудэна и номера из арсенала факиров. Он бесстрашно опускал руку в расплавленное олово, умывался им, более того, полоскал расплавленным металлом рот, пил кипяток, прикладывал к своему лицу раскалённый докрасна железный прут. Секреты придуманных им трюков и фокусов он строго хранил, и это позволяло ему с успехом демонстрировать их много лет. Только оставив сцену и поселившись в Сен-Жерве, близ своего родного города Блуа, он принялся за мемуары, в которых рассказал о своей необыкновенной жизни, а также написал несколько книг по истории иллюзионного искусства.

Робер-Гудэн умер в 1871 году, в возрасте шестидесяти шести лет. Основанный им иллюзионный театр ещё некоторое время продолжал существовать. На его сцене выступали зять и сын ушедшего из жизни артиста. Однако такого успеха, которым пользовался Робер-Гудэн, у них не было. Преемники «поэта волшебства», увы, не обладали ни его талантом, ни обаянием, ни мастерством. Театр угасал и в конце концов прекратил своё существование.

А вот память о великом французском иллюзионисте жива до сих пор. Его именем названы улицы в Париже и Блуа. Современные иллюзионисты и фокусники продолжают использовать созданные им трюки. Приезжая во Францию, они всегда стремятся побывать на родине своего великого учителя и поклониться его могиле.

ИВАН ЗАИКИН,

ИЛИ ПУЛЯ В КУЛАКЕ

(По материалам А. Володева)

В 1904 году русский богатырь Иван Михайлович Заикин (1880–1948) стал чемпионом мира по тяжёлой атлетике. Спустя несколько лет он же стяжал славу искуснейшего пилота России.

— Мне приходилось разрываться между тремя сильнейшими страстями: небом, гиревым спортом и борцовским ковром. Но небо часто ускользало, потому что не было средств на покупку очередного дорогостоящего летательного аппарата, и тогда мне приходилось выходить на арену, — вспоминал в 1946 году Заикин. — А там открывалось непонятное, то, что я применял для развлечения пресытившейся публики и что давало циркам аншлаги…

Что же побуждало и аристократов и простолюдинов стонать от восторга, а репортёров бульварных газет обвинять силача в дешёвом факирстве? Вот что говорил сам Заикин:

— Был в моём репертуаре номер, требующий определённой сноровки. Я производил быстрое жонглирование пудовыми гирями в неприличной близости от собственной головы. Бывало, что гирю не получалось ухватить, увернуться тоже не получалось. Верите ли, нет ли, но я мог волевым усилием притормозить неудачно падающий груз прямо в воздухе и даже принудить его изменить траекторию: гиря как бы щадила, проходя из верхней, критической точки начала падения по дуге, и мягко, безвредно, довольно далеко от меня шлёпалась на опилки. Вот я и придумал проделывать это намеренно, на глазах у скептиков. Скажу, что, гирями начав, я задумал добавить ещё резиновые пули, выстреливаемые из ружья. Я их ловил в кулак, опять же затормаживая большим хотением добиться невозможного. Когда записывали в Мюнхгаузены, отвечал, что с шулерами за одним столом никогда не сиживал: на пиру легче обмануть. Да что я-то? Вот американец Камерон Якобсон, тот вообще резиновые пули зубами ловил. И это не обман. Я сам тогда своим необычным зрением видел, как это всё происходило… Может, из-за моей природной исключительности я острее других чувствовал пределы, очерченные провидением…

Иван Михайлович также вспоминал, что впервые убедился в совершеннейшей уникальности своего мировосприятия во время одного из тренировочных полётов, будучи курсантом Парижской авиашколы:

— Полёт — это риск. Но я могу, значит, смею и должен. Уровень авиации того времени часто рвал волосок жизни пилота. Ты в воздухе. На земле находятся душевно неуравновешенные, жаждущие ради забавы пострелять по аэроплану. Попал под обстрел и я однажды. Плоскости машины оказались в дырах, а одну пулю, приближающуюся ко мне, я увидел. Каким-то образом я заставил её изменить путь, изловчившись, схватил. Когда посадил аппарат, она была тёплой… Если даже предположить, что пуля была на излёте, моё действие всё равно не дало бы положительных результатов… Но я её, как Якобсон, заметил в нужный момент…

Якобсон — феномен циркового искусства — задолго до Ури Геллера взглядом гнул металлические ложки, распрямлял звенья массивной цепи, останавливал ход хронометра, замедлял и ускорял его. Он говорил, что ловить зубами пули может только в дни, приходящиеся на полнолуние, когда его восприятие движения сверхбыстрых тел искажается. Был даже проделан опыт. К внутренней стороне оконного стекла мчавшегося мимо Камерона экспресса прикрепляли газетную страницу. И он слово в слово воспроизводил её содержание, поясняя:

— Ничего особенного. Для меня вагон неподвижен, печатный текст маячит перед глазами. Для остальных экспресс уже далеко. Я вижу вагон неподвижным ровно столько, сколько хочу…

В 1972 году участница Великой Отечественной войны, москвичка Евдокия Малахова рассказывала об артиллеристе Павле Сорокине. Этот тогда двадцатилетний лейтенант видел полёт как своих, так и вражеских снарядов. Но только ночью. Днём, как выразилась фронтовичка, в его зрении что-то не срабатывало.

Великий полководец А.В. Суворов простил растрату интенданту Ивану Муровцеву только за то, что тот различал движение выстреливаемых пуль: их находили там, куда он указывал. Президенту США Джону Ф. Кеннеди демонстрировали невероятные способности морского пехотинца М. Кветковски, которому (хоть и не всегда) удавалось менять траекторию снаряда, выпущенного из гаубицы. Тот же Кветковски мог отклонять траектории пуль, выпущенных из пистолета да так, что они поражали отнюдь не основную мишень, а контрольную, отнесённую на десять метров в сторону.

— Я воспринимаю пулю, как назойливую муху, которую отгоняю взглядом, — признавался морской пехотинец, — и для меня всё это просто.

Однако жизнь показывает, что всё не так просто. Например, Заикин говорил:

— Как только я потерял здоровье, исчез и таинственный дар.

Якобсон тоже отказался от приносящей изрядные доходы карьеры человека-пулеуловителя, как только у него обнаружили злокачественную опухоль мозга. Морской пехотинец М. Кветковски умер от аналогичной болезни.

Евдокия Малахова говорила об испепеляющем, поистине дьявольском взгляде лейтенанта Сорокина, ставшего через много лет после войны жертвой загадочной болезни. У Заикина же был взгляд добрейшего человека. Стало быть, раз на раз не приходится. Не стоит сомневаться, пожалуй, только в том, что многие знания — это многие печали… Но что мы знаем об этом феномене? Представьте, не так уж мало.

Познакомимся с утверждением российского учёного Н.Д. Львова: «Глаза — это выросты мозга». Мозг, что тоже доказано, — источник энергии, преобразующейся в силу. Сила, в свою очередь, не может быть пассивной, а должна использоваться в нашем случае для воздействия на смертельно опасные предметы — пули, гири, артиллерийские снаряды. Однако возможно ли это? По мнению парапсихологов, разделяющих взгляды знаменитого физика Вернера Гейзенберга, вполне возможно. Ведь принцип неопределённости, сформулированный им, пробил огромную брешь в казалось бы незыблемой парадигме Ньютона, действующей только в жёстких рамках материальных закономерностей. Гейзенберг не боялся отбросить замшелые догматы:

— Массовое поведение (как в толпе людской, так и в атомах) может быть предсказано нашим мозгом, который, меняя восприятие реальности, кардинально изменяет её. Энергия, передаваясь прерывисто, обретает такую мощь, что физический мир может обрести любую форму, желаемую человеком, правда, человеком далеко не всяким, только могущим мгновенно взаимодействовать с глобальным информационным полем Земли, и находить искомое в его лабиринтах, созданных для избранных.

ЛЕОНА ДАР:

ОТВАГА, ГРАНИЧАЩАЯ С БЕЗУМИЕМ

(По материалам Г. Черненко)

Полёты на воздушных шарах всегда вызывали большой интерес, а уж те, что совершала американка Леона Дар, и подавно. Конкурентов она не знала. Отважная воздушная гимнастка поднималась в небо, уцепившись зубами за каучуковый зажим. С шаром её связывал лишь тонкий металлический трос, прикреплённый к трапеции под корзиной. Высоко над землёй гимнастка бралась за трапецию и проделывала на ней головокружительные трюки. В Россию Леона Дар приехала впервые летом 1887 года. Свои полёты в Москве она совершала из знаменитого сада «Эрмитаж». Московская газета «Новости дня» называла их «демонстрацией замечательной ловкости», «поразительным по искусству и красоте зрелищем». Через несколько выступлений аэронавтка покинула Россию, но спустя два года приехала опять.

В то лето в Белокаменной выступал соотечественник американской гимнастки, воздухоплаватель-парашютист Шарль Леру. Однако даже его громкое имя и рискованные прыжки не ослабили впечатления от воздушного номера бесстрашной гимнастки. Гастроли Леоны опять начались в саду «Эрмитаж». Поднималась она не одна. Её сопровождал аэронавт Эдуард Спельтерини, а иногда и кто-нибудь из зрителей, пожелавший испытать свою храбрость (разумеется, не бесплатно).

Спельтерини управлял подъёмом и спуском шара, а также помогал Леоне Дар после её выступления подняться по верёвочной лестнице в корзину. Обычно шар уносило ветром за пределы Москвы, и там, бывало, случались неприятные происшествия. Об одном из них газета «Новости дня» сообщала: «Последний полёт Леоны Дар ознаменовался довольно печальным инцидентом. Воздухоплаватели опустились в трёх верстах от Рогожской заставы, на поле, засаженном картофелем. Крестьяне с гиканьем и криками окружили их. „Режь, рви, круши!“ — ревела толпа. Некоторые из селян выкапывали картофель и швыряли его в воздухоплавателей. Помощи осаждённым ждать было неоткуда, и крестьяне, разорвав в трёх местах шар и обрезав канаты, поддерживающие корзину, принялись за расхищение всего, что попадало под руку. Наконец прибыла полиция, и воздухоплаватели кое-как освободились от неистовствовавшей толпы».

В начале августа 1889 года Дар и Спельтерини приехали в Казань, где также намечались полёты. Стартовая площадка была устроена в излюбленном месте отдыха горожан — Панаевском саду. Уже второй полёт, состоявшийся 10 августа, стал из ряда вон выходящим событием: было широко объявлено, что вместе с заезжими аэронавтами решил лететь профессор Казанского университета Н.П. Загоскин, в то время уже известный историк, археолог и общественный деятель! Наполнение шара светильным газом началось в полночь с 9 на 10 августа. Загоскин вспоминал, что всю ночь находился около шара, с любопытством наблюдая необычный процесс, а потом уехал. Возвратившись в сад к 5 часам вечера, профессор не узнал шара: посреди взлётной площадки величественно колыхался огромный аэростат, окружённый многочисленной публикой! На его оболочке выделялась крупная надпись — «Леона Дар».

Перед самым стартом выяснилось неприятное обстоятельство: шар, наполненный местным светильным газом невысокого качества, с трудом сможет поднять лишь трёх человек. И Спельтерини (с согласия Загоскина) решил пойти на большой риск: отправиться в полёт без якоря и с минимальным запасом балласта. «Само собой разумеется, — рассказывал позже профессор, — рассуждать о риске было поздно. Оставалось успокаивать себя репутацией господина Спельтерини как опытного аэронавта, да ещё соображением о том, что ему его голова так же дорога, как и мне моя».

Около 7 часов вечера «воздушный корабль» был готов к полёту. Спельтерини и Загоскин уже устроились в корзине аэростата, когда на эстраде появилась Леона Дар — красивая женщина в ярко-лиловом костюме, плотно облегавшем её стройную фигуру. Грациозно раскланявшись с публикой, она по ковровой дорожке прошла к аэростату, взяла загубник, руками ухватилась за трапецию и повисла под корзиной, приподнятой над землёй. «Пускайте!» — скомандовал Спельтерини. Под гром духового оркестра и бурю рукоплесканий шар стал плавно подниматься вверх. Едва он достиг высоты 30–40 метров, как Леона Дар бросила трапецию и, широко раскинув руки в стороны, продолжала полёт, держась лишь за один каучуковый зажим. «Картина, развернувшаяся под нашими ногами, не поддаётся никакому описанию, — вспоминал профессор Загоскин. — Надо самому пережить эту волшебную страницу сказок, чтобы иметь о ней точное представление». Далеко внизу остался Панаевский сад, из которого доносились звуки оркестра. Аэростат медленно плыл над вечерней Казанью. «Испытывал ли я чувство страха? — писал Загоскин спустя три дня после полёта. — Будучи далёк от мысли бравировать и рисоваться, я, положа руку на сердце, отвечу, что — нет. Впрочем, виноват, было в первые минуты нашего полёта обстоятельство, которое заставляло сердце моё биться очень и очень беспокойно. Это — отчаянная смелость госпожи Леоны Дар, висевшей внизу. Жутко было видеть сквозь открытый у наших ног люк неустрашимую аэронавтку, эффектно распластавшуюся в воздухе. Обращённое к нам в люк красивое лицо Леоны Дар дышало смелостью и энергией, тогда как челюсти её с судорожной силой стискивали каучуковый зажим. Волосы становились дыбом при взгляде на отчаянную аэронавтку». Когда Леона Дар поднялась в корзину, лицо её, по словам профессора, горело, а глаза лихорадочно блестели. Она, тяжело дыша, почти в полном изнеможении склонилась на борт. Два-три глотка коньяка, предусмотрительно захваченного Спельтерини с собой, привели её в чувство. Шар опустился в окрестностях Казани, и в тот же вечер аэронавты возвратились в Панаевский сад.

Воздушное путешествие очаровало казанского профессора. «Буду только ждать случая возобновить это дивное наслаждение», — писал он. И мечта его скоро сбылась. Через пять дней, 15 августа, он вместе с Леоной Дар и Спельтерини совершил второй полёт. Подготовка к полёту сильно затянулась, её пришлось вести под дождём, и старт состоялся лишь поздно вечером. После номера Леоны Дар воздушное течение понесло аэростат к лесу! На беду, шар начал быстро терять высоту. За борт полетело всё, что можно было выбросить: гайдроп (канат, смягчающий посадку), верёвочная лестница, трапеция, провизия и даже гардеробная корзинка Леоны Дар. С большим трудом удалось дотянуть до ровного места. Опустились уже в полной темноте. Воздухоплаватели обнялись и поздравили друг друга со счастливым исходом полёта.

Вскоре в Казани вышла в свет брошюра Загоскина под названием «На аэростате. Из впечатлений воздушного путешествия». Тогда же он обратился через газету «Волжский вечер» с предложением обсудить, что значила беспредельная отвага Леоны Дар, граничившая, по его мнению, с безумием. Он считал, что воздушная гимнастка совершает столь отчаянные полёты в гипнотическом состоянии. Но так ли это? «Было бы желательно, — писал Загоскин, — чтобы ответ на мой вопрос дали специалисты». В газете развернулась настоящая дискуссия, но к общему мнению прийти так и не удалось. Один из казанских врачей призывал «из чувства сострадания не дозволять Леоне Дар её полётов» и прекратить их, хотя бы и «административным порядком».

О дальнейшей судьбе бесстрашной аэронавтки известно немного. Её компаньон Эдуард Спельтерини прославил себя многократными перелётами через Альпы. Он первым начал полёты в Южной Африке. Ему удалось установить мировой рекорд для аэростатов, поднявшись на высоту более 10 тысяч метров. Но летал он уже без Леоны Дар.

В 1896 году с отчаянной воздухоплавательницей встретился французский журналист Де-Фретт. «Я был представлен Леоне Дар общим нашим другом, — вспоминал Де-Фретт. — Гимнастка припомнила случай, когда оборвалась-таки в воздухе, но, к счастью, как раз над крышей пятиэтажного дома, на которую она приземлилась».

«Никогда не забуду обеда, состоявшегося у неё в первый день нашего знакомства, — писал французский журналист. — После основательного возлияния мы сели за стол. Каково же было моё удивление поданному супу… из коньяка. Следующее блюдо оказалось с вином. Соус третьего — из виски. Когда же очередь дошла до жареной курицы, голова нашей хозяйки, уже покачивавшаяся на грациозных плечах, наконец опустилась на стол. Спустя несколько мгновений раздался храп (как замечательно может храпеть красивая женщина!), давший нам понять, что Леона крепко спит».

Прошло около четырёх лет после гастролей Леоны Дар в России, и у неё появился последователь, москвич, разносторонний спортсмен Жан Овербек. Он начал демонстрировать полёты, держась зубами за платок, привязанный к корзине воздушного шара. Проделывал он в воздухе и рискованные гимнастические упражнения. В это время Леона Дар уже не выступала. Совершив ровно 99 своих впечатляющих полётов и будучи суеверной, она не захотела рисковать своей жизнью, чтобы подняться в небо в сотый раз.

БУАТЬЕ ДЕ КОЛЬТА,

ИЛИ НЕРАЗГАДАННАЯ ТАЙНА

(По материалам А. Седова)

Среди иллюзионистов и фокусников всех времён и народов француз Буатье де Кольта — один из самых известных. Он сыграл выдающуюся роль в развитии этого вида искусства, и многим казался не просто талантливым артистом, но настоящим магом и чародеем. Да и неудивительно. Представьте, что на арене цирка стояла высокая лестница, удерживаемая боковыми растяжками. Буатье подходил к ней и начинал медленно подниматься. Когда артист находился уже почти на самом верху лестницы, он вдруг исчезал, словно растворялся в воздухе. Как это происходило? Ведь лестница стояла в центре манежа, в лучах прожекторов, окружённая со всех сторон зрителями. Спрятаться Буатье никуда не мог. Номер выглядел чудом, недаром иллюзион этот назывался «Тайна».

Буатье начал показывать фокусы как любитель. Его трюки с картами в кафе города Лиона вызывали восхищение. Недаром посетители кафе прозвали Буатье человеком с пальцами феи. Потом он стал демонстрировать и более сложные фокусы: извлекал из платка горящие свечи, писал слова и цифры на чёрной доске, не прикасаясь к ней.

Был тогда Буатье ещё совсем юным. Отец его, преуспевающий торговец шёлком, мечтал увидеть сына священником. Будущий иллюзионист некоторое время учился в семинарии, но вскоре оставил её и поступил в Академию художеств. Отец смирился. Однако фокусы всё больше и больше захватывали Буатье. Однажды в кафе, где он выступал, к нему подошёл бродячий фокусник, венгерский эмигрант Юлиуш Видош де Кольта. Странствующий циркач сразу же разгадал, какой талант кроется в фокуснике-любителе. В тот важный для Буатье вечер они проговорили за бутылкой вина несколько часов. Кольта пригласил молодого фокусника в свою труппу.

Буатье был согласен. Будущий великий артист мужественно перенёс гнев отца, и ушёл из дома без гроша в кармане, сопровождаемый проклятиями. Спустя несколько дней Буатье вместе с Юлиушем уже держал путь в Швейцарию.

С 1870 года Буатье побывал в Италии, Германии, Англии. Очень скоро по мастерству он превзошёл своего хозяина и учителя и вскоре стал ведущим артистом труппы, а Юлиуш, видя такой успех своего талантливого ученика, из фокусника превратился в администратора.

Наконец настало время, когда Буатье почувствовал, что ему тесно в рамках бродячей труппы. Его всё больше привлекали масштабные, сложные иллюзионы. Буатье покидает Юлиуша и начинает самостоятельные гастроли. Но, видно, в знак признательности тому, кто направил его на верную дорогу, он к своей фамилии присоединяет ещё одну. С тех пор на цирковых афишах и появилось новое имя: Буатье де Кольта.

Буатье гастролировал во многих странах. Можно сказать, что он объехал весь мир; побывал и в России. И везде он демонстрировал всё новые и новые иллюзионные трюки. Он показывал только номера, изобретённые им самим, традиционных, исполняемых другими иллюзионистами, Буатье не признавал. По количеству созданных оригинальных номеров он являлся рекордсменом. Одни из трюков этого непревзойдённого выдумщика вошли в золотой фонд иллюзионного искусства и до сих пор демонстрируются на аренах цирков, тайна других и по сей день не раскрыта.

Замечателен был, к примеру, номер под названием «Исчезающая клетка». Буатье держал в руках клетку с живой птицей. По мановению палочки клетка и птица внезапно исчезали на глазах у зрителей. После этого Буатье быстро снимал с себя сюртук и бросал зрителям для осмотра. Получив сюртук обратно, он как ни в чём не бывало извлекал из него клетку с птицей. Столь загадочный трюк Буатье разрабатывал около трёх лет и остался единственным его исполнителем. Надо заметить, что таинственные исчезновения вообще стали коньком этого волшебника.

Не менее загадочным был номер под названием «Растворяющаяся женщина». Ассистентка садилась на стул. Чтобы снять все подозрения, её просили на минуту встать и под ножки стула подкладывали развёрнутую газету, таким образом отделяя стул от пола. Затем на ассистентку накидывали большое яркое покрывало. Спустя мгновение Буатье сдёргивал его, и все видели: стул по-прежнему стоит на газете, а женщина исчезла, «растворилась». Этот номер Буатье впервые продемонстрировал в 1882 году в Гамбурге. Роль ассистентки исполняла (впрочем, как и во многих других номерах) его жена.

В Лондоне он показывал удивительный номер, «Чёрный кабинет», в котором предметы, подчиняясь воле иллюзиониста, сами собой передвигались по воздуху. Из висящего в пространстве графина вода выливалась в подлетающий стакан. Неведомая сила поднимала в воздух столы, стулья и другие предметы, а затем всё это мгновенно исчезало. Темп исполнения был так высок, что ошеломлённые зрители не успевали даже задуматься над тем, как же делаются эти чудеса.

Фантазия Буатье, казалось, не знала границ. Он изобрёл десятки великолепных номеров и трюков. Секреты их он никогда не раскрывал и не передавал другим иллюзионистам. Соперники, разумеется, не раз пытались выкрасть очередную тайну Буатье. Известен случай, когда они пробрались в его артистическую уборную, вырезали отверстие в ящике с реквизитом и подсмотрели-таки устройство диковинной аппаратуры. Тогда Буатье начал брать на свои фокусы патенты. Увы, это требовало много времени, да и не было возможности уследить за всеми мошенниками. Пришлось махнуть рукой и действовать по-другому. Узнав, что секрет номера похищен, Буатье изобретал новый трюк. Благо в идеях он недостатка никогда не испытывал.

Буатье де Кольта доводилось выступать перед самыми высокопоставленными особами. Например, в конце 90-х годов XIX века во время гастролей в Англии он дал представление в Виндзорском замке, летней королевской резиденции, перед принцем де Галлем, будущим королём Эдуардом VII. Особенно восхитил принца номер «Растворяющаяся женщина», исполненный несколько иначе, чем раньше, но с прежним мастерством.

Трюк с исчезающей женщиной стал как бы первой ступенькой к ещё более выдающемуся номеру с таинственным кубиком. На создание столь сложного номера Буатье понадобилось более семи лет. Только в 1902 году он решил, что загадочный кубик можно показывать публике. Считается, и не без основания, что именно этот номер позволил Буатье де Кольта навсегда остаться в истории иллюзионного искусства.

Он, как и все таинственные трюки великого иллюзиониста, внешне был необычайно прост. Артист выходил на манеж с небольшим чемоданчиком, из которого доставал кубик, свободно размешавшийся на ладони.

— В кубике, — объявлял Буатье, — находится моя жена. Не верите?

Эти слова, конечно же, вызывали смех зрителей.

Иллюзионист ставил кубик на прозрачный столик, делал повелевающее движение рукой, и кубик… начинал быстро увеличиваться в размерах, рос на глазах, пока не превращался в огромный куб. Артист поднимал его. И правда, под лёгким пустотелым кубом сидела, скрестив ноги, мадам Буатье.

Хотя его нередко называли и называют великим учителем многих чародеев иллюзионного искусства, учеников, в полном смысле слова, у Буатье никогда не было. Он считал, что талант иллюзиониста, как и любой другой, — от Бога, и его нельзя передать. Каждый вступающий на нелёгкий путь факира должен сам, собственным трудом и умом добиваться успеха, если, конечно, способен на это.

Буатье умер внезапно, во время гастролей в США, в Новом Орлеане. Жена артиста, согласно его завещанию, предала огню все записи и весь реквизит мужа. Вместе с ними сгорели и секреты загадочных трюков. От гениального иллюзиониста осталось лишь его имя — Буатье де Кольта и тайна.

АЛЕКСАНДР ВАТТЕМАР

И ДРУГИЕ ВЕНТРОЛОГИ

(По материалам Г. Черненко)

В конце XIX века в одном из берлинских ресторанов разыгралась любопытнейшая сценка. Посетителей было мало. В глубине зала за столиком сидел человек средних лет, а у ног его лежала собака, не сводившая с хозяина глаз. Тот отправлял в рот кусок за куском. И вдруг собака ясно и громко сказала: «Что же ты ничего мне не даёшь? Я ведь тоже проголодалась». «Можешь и подождать. Марш под стол», — строго ответил хозяин. Собака повиновалась, но из-под стола продолжала высказывать своё неудовольствие: «Ты мне всегда говоришь: подожди, а потом бросишь голую кость — и всё. И вообще, обращаешься со мною плохо. Пользуешься тем, что я собака. Это просто бессовестно с твоей стороны».

Сидевший невдалеке англичанин раскрыл рот от удивления. Ещё бы! Собака говорила человеческим голосом. Он попросил продать ему говорящую собаку. Хозяин её запросил огромные деньги, но англичанина это не смутило. Собака почуяла неладное и стала визжать. А когда англичанин одел на неё ошейник и собрался увести, отчётливо произнесла: «Ну раз так, то с этой минуты я не скажу больше ни слова». И только теперь тайна раскрылась. Собака была самой обыкновенной, а говорил за неё хозяин, известный немецкий артист-вентролог Шрейбер.

То, что можно говорить не шевеля губами, было известно с давних времён. Способность разговаривать с закрытым ртом древние греки называли «энгастрименте», то есть «пророчество из живота». Отсюда и пошло русское — «чревовещание» и латино-греческое «вентрология»: «вентер» — живот, «логос» — слово. Но все эти термины — неверны, потому что животом, чревом, «вещать» невозможно. Вентрологи, как и все люди, пользуются голосовыми связками.

Вентрология в древности была окутана покровом таинственности и служила для культовых целей и пророчеств. Искусство чревовещания использовали, например, египетские жрецы. Когда требовалось разрешить какой-либо важный и трудным государственный вопрос, они обращались к священным камням и статуям, и те давали ответы необычными голосами. Конечно, отвечали не камни и статуи, а сами жрецы-чревовещатели.

Около трёх тысяч лет назад в Древней Иудее жила знаменитая гадалка и колдунья Эндора. Предсказания свои она произносила, не раскрывая рта, странным, «загробным» голосом, что ещё больше усиливало впечатление от её пророческих слов.

Зрелищем, развлечением вентрология стала много-много веков спустя. Первым профессиональным артистом-вентрологом считается англичанин Стивен, удивлявший публику своими выступлениями лет двести назад. Сначала Стивен был драматическим актёром, но заметного успеха добиться не смог. Слава пришла к нему, когда он стал вентрологом. «Лекция о головах» — так назывался номер Стивена, с которым он выступал сотни раз, и всегда к большому удовольствию зрителей.

Вот как всё происходило. На сцене устанавливались бюсты из папье-маше. Нижняя челюсть у всех была подвижной. Каждый бюст изображал человека, принадлежавшего какому-нибудь сословию. Были тут придворные врачи, адвокаты, лавочники, крестьяне, рыбаки. Артист прогуливался между бюстами и разговаривал с ними. Бюсты тоже не молчали (за них, понятно, говорил Стивен) — бросали реплики, спорили с артистом и друг с другом.

Интерес номера заключался не только в искусном чревовещании Стивена, большого мастера вентрологии, но и в том, что высмеивались человеческие пороки: властолюбие, жадность, продажность и тому подобное.

Пожалуй, первым вентрологом, появившимся в России, был французский артист Александр Ваттемар. Он приехал в Петербург в 1832 году, побывал также в Москве и своими необычайно яркими выступлениями наделал много шума. Приезжал он и позже, в 1834 году. Ваттемар был не только вентрологом, но ещё и трансформатором, то есть актёром, играющим сразу несколько ролей, меняя облик и чрезвычайно быстро переодеваясь. Один из очевидцев выступления этого талантливого артиста рассказывал: «Был на представлении Александра, чревовещателя, мимика и актёра. Удивительный человек! Он играл пьесу „Пароход“ где исполнял семь ролей, и всё превосходно. Быстрота, с которой он обращается из одного лица в другое, переменяет костюм, физиономию, голос, просто изумительна. Не веришь своим глазам. Он действует за десятерых. В одно время бывает здесь и там. Необычайное искусство!»

Но «коньком» Ваттемара была всё же вентрология. Его мастерство чревовещателя поразило Пушкина, не только видевшего выступление француза, но и познакомившегося с ним. В конце мая 1834 года Пушкин писал жене: «К нам в Петербург приехал вентролог, который смешил меня до слёз: мне, право, жаль, что ты его не услышишь».

Великий поэт сделал лестную запись в альбоме артиста (Ваттемар был заядлым собирателем автографов) и даже подарил листок с двумя своими стихотворениями. Ваттемар даже побывал в гостях у поэта. Шурин Пушкина, Сергей Гончаров, живший в комнате над кабинетом Александра Сергеевича, вспоминал, что нередко слышал его мерный или тревожный шаг. «Но раз, — продолжал Гончаров, — к моему удивлению, наверху раздались звуки нестройных и крикливых голосов. Когда все собрались к обеду, я спросил, что происходило у него в кабинете. „Жаль, что ты не пришёл, — отвечал Пушкин, — у меня был вентролог“».

Искусству Ваттемара удивлялись все. Сохранилось письмо известного московского аристократа Александра Булгакова своему брату. «Я тебе не рассказал странное моё приключение в понедельник у Марии Васильевны Обресковой. Сижу я у неё вечером, время прекрасное, окно открыто. Вдруг на улице кричит кто-то: „Александр Яковлевич!“ Я подбежал к окну — гляжу — никого нет, к другому — нет. Тот же крик, все смеются. Посылаю человека за ворота посмотреть, а между тем говорю: „Может быть, это и не меня кличут: он не называет фамилии моей, а только — Александр Яковлевич?“ Едва я сказал это, как опять раздался крик: „Александр Яковлевич Булгаков, поди-ка сюда! Булгаков!“ Я не знал, что и думать, но взглянув на незнакомое лицо какого-то француза, тут же сидевшего, я вспомнил вдруг, что ты мне писал о каком-то славном вентрологе, ударил себя по лбу и закричал: „Верно это вентролог!“ Тут все бывшие в секрете захохотали».

Известность Ваттемара в России росла. Уже не только аристократы, но и простолюдины испытали на себе магическое действие его чревовещания. Известный знаток старины Михаил Пыляев рассказывал о Ваттемаре: «Много чудесного в народе говорили про одного наезжавшего в Петербург иностранца-чревовещателя. Про него говорили, что он раз довёл будочника, стоявшего на часах у будки, до того, что тот стал тыкать будку алебардой, полагая, что в углу скрывается нечистый. В другой раз довёл бабу, нёсшую в охапке дрова, до полного отчаяния, разговаривая с ней из каждого полена».

Наверное, не было на свете вентролога, которому не задавали бы вопрос: можно ли любому человеку научиться вентрологии, или для этого требуются какие-то особенные качества? Раньше считали, да и теперь кое-кто считает, что вентрологом может стать всякий человек, было бы желание. Но опыт свидетельствует об обратном. Для того чтобы говорить не шевеля губами, надо по меньшей мере иметь особое строение голосового аппарата. Это подтверждается тем, что и в семьях профессиональных вентрологов дети далеко не всегда оказываются способными к чревовещанию.

По мнению врачей, гортань, голосовые связки одарённого вентролога имеют в своём устройстве какие-то отклонения от нормы, незаметные человеческому глазу. Этого, однако, мало. Чревовещатель должен уметь правильно, экономно расходовать при разговоре набранный в лёгкие воздух. Дыхание чревовещателя — настоящее искусство, и научиться ему может не всякий человек.

Обыкновенные люди произносят слова при участии языка и губ. Вентрологу пользоваться губами нельзя, он может применить лишь так называемую «внутреннюю дикцию». Она формируется посредством усиленной работы гортани, мягкого нёба, языка. При этом настоящий чревовещатель должен владеть самыми разными голосами: ребёнка, старика, мужчины, женщины, а также уметь найти «свой» голос для того или иного «говорящего» предмета.

Вентролог говорит, не двигая губами. Но это совсем не значит, что лицо его должно быть лишено мимики, выражения.

Если лицо актёра — застывшая маска, это не чревовещатель. И ещё одно, может быть, самое загадочное качество вентролога — способность придавать голосу «полётность». Опытный вентролог может заставить звук лететь в любом направлении, так, чтобы «заговорил» книжный шкаф, стол, стулья. И зрителям будет казаться, что звук исходит именно из этого предмета. Без абсолютного слуха особого дара полётности тоже невозможно добиться.

Большим мастерством управлять полётностью голоса обладал английский вентролог Фредерик Маккабей, живший в середине XVIII века. Он выходил на сцену и разыгрывал роль очень застенчивого, робкого человека. Смущаясь, Маккабей обращался к зрителям с просьбой не мешать ему, пока он будет разговаривать со своим приятелем Джоном, якобы сидящем на пятом ярусе. Глядя вверх, артист спрашивал: «Джон, ты там?» Не услышав ответа, спрашивал снова: «Джон, ты где?» И тут из партера кто-то выкрикивал густым басом: «Наверху никого нет!» Это, конечно, произносил сам вентролог, но звук слышался из партера (вот она — «полётность»!).

Маккабей опять просил публику не мешать ему. Тогда из ближнего ряда слышался сердитый женский голос: «Да нас просто одурачивают». И в этот момент со всех концов зала раздавались возгласы возмущённых «зрителей», почём зря ругавшие артиста. Понятно, что и эти возгласы тоже произносил разными голосами Маккабей, не раскрывая рта. Он вконец «смущался» и покидал сцену под гром аплодисментов.

Большую известность приобрёл и другой английский чревовещатель Туртон. Он обладал редким уменьем очень похоже (при помощи чревовещания, конечно) воспроизводить голоса животных. Сцена имела вид комнаты с закрытым окном. Артист подходил к окну, открывал его, и в комнату врывались голоса животных: мычала корова, ржала лошадь, лаяла собака, гоготали гуси. Имитация была бесподобной. При этом лицо Туртона оставалось совершенно спокойным. Ничто его не выдавало, а ведь это он сам мычал, лаял, гоготал. А когда он медленно закрывал окно, голоса животных тоже стихали постепенно.

Первым русским профессиональным вентрологом стал Григорий Михайлович Донской. Он родился в 1865 году, рос в нищете, без отца. Как и многие цирковые артисты того времени, убежал из дома, пристал к балагану и прошёл все ступени нелёгкого пути к мастерству. Увидев, ещё мальчишкой, выступление заезжего вентролога, он решил во что бы то ни стало научиться чревовещанию. Уменье пришло не сразу, тем более что учиться было не у кого; до всего приходилось доходить самому. В конце концов Донской стал замечательным чревовещателем, выступавшим не только во многих русских городах, но и за границей.

Григорий Михайлович чаще всего работал с двумя куклами: Джоном — комиком в рыжем парике, и Паулиной — дамой в буклях, вечернем платье и длинных перчатках. Куклы затевали спор, высмеивали друг друга. Донской вмешивался в эту перепалку. Публика хохотала от души. Потом Донскому пришла мысль ввести в номер живую «говорящую» собаку. Он усаживал её за стол и вёл с ней разговоры на пяти иностранных языках. Иллюзия, что собака говорит, раскрывая пасть, была полная. Со своей «чудо-собакой» — «собакой-полиглотом» Донской объехал чуть ли не всю Европу.

Григорий Михайлович прожил долгую жизнь. Умер он в 1956 году на девяносто втором году жизни. Конечно, он мечтал, чтобы кто-то из его детей тоже стал артистом-вентрологом. Этот дар проявился лишь у одной из его дочерей — Марии. Она стала достойной преемницей отца, замечательной чревовещательницей. А ведь вентрология раньше считалась мужским жанром.

Многие видели выступления Марии Донской с её любимым «партнёром» куклой Андрюшей — бойкой и озорной. Талантливым вентрологом оказалась и дочь Марии Григорьевны — Евгения. Нередко они выступали вместе, и всегда с неизменным успехом.

АННА АББОТ —

ЖЕНЩИНА, НОСИВШАЯ МУЖЧИН НА РУКАХ

Петербургские газеты конца XIX века иногда писали о феноменально сильных представительницах слабого пола. Например, о симпатичной женщине средних лет, поднимающей тяжёлую телегу с шестью полновесными мужчинами и после этого скромно улыбающейся любопытствующей публике. Так «женщина-геркулес» зарабатывала себе на жизнь, демонстрируя свою гигантскую силу; она, безусловно, могла за себя постоять.

В это же время недюжинная сила обнаружилась у молодой красавицы американки Анны Аббот из штата Джорджия. Эта молодая, тридцатилетняя женщина, весившая всего 40 килограммов, называла себя «маленьким живым магнитом».

После своих многочисленных сенсационных выступлений в Америке она приехала в Европу. Первые её выступления состоялись в лондонском театре «Альгамбро». Ещё не успела Анна Аббот пересечь океан, как все газеты Старого Света на первых полосах оповестили европейцев о чудодейственной силе этой хрупкой женщины, которую не могут сдвинуть с места 7–8 здоровенных мужчин. В то же время она только прикосновением мизинца могла свалить с ног самого сильного мужчину.

Для того чтобы убедить публику в отсутствии каких-либо подвохов и в правдоподобности сообщения, в театре был дан специальный сеанс, на котором присутствовало около 400 учёных и журналистов. Все они, как один, были поражены увиденным: на глазах научной комиссии маленькая женщина без каких-либо приспособлений, оптических и других устройств совершала чудеса.

Вначале по предложению Анны один из присутствующих, мужчина атлетического телосложения, принял стул на уровень груди. Но как только хрупкая женщина слегка коснулась пальцем стула, мужчина моментально был прижат к земле. После этого уже шесть человек из выбранной комиссии ухватились за стул, но лёгкого прикосновения пальчиков американки было достаточно, чтобы все они отлетели от стула, выделывая невероятные пируэты. Затем все они пристроились на стуле, и хрупкая женщина легко, без видимого усилия подняла их над собой, хотя вес «груза» был не менее 500 килограммов.

Во втором опыте никто из присутствующих не мог отобрать у Анны бильярдный кий, который она держала в руке. Кстати сказать, в письме известного физика Джона Бэррота, посвящённому этому опыту и опубликованном в газете «Таймс», отмечалось, что рядом с Аббот он чувствовал в руке сотрясение, подобное тому, какое ощущаешь от динамо-машины.

В третьем опыте несколько сильных мужчин безуспешно пытались сдвинуть Анну с места и поднять её, в то время как она этого не хотела. Сама же она легко поднимала любого желающего, положив только на его голову свои руки. Особенность силы молодой американки заключалась и в том, что она могла как бы «передавать» её другим. Так, несмотря на соединение усилий всех членов комиссии, им не удавалось сдвинуть с места маленького мальчика, пока он держался за руку Анны.

Многие учёные того времени считали, что огромная сила Анны Аббот связана с электромагнитными явлениями и свойствами, которыми наделила её природа. Но первейший авторитет в области электротехники, американец Томас Эдисон, посмотрев опыты своей соотечественницы, заявил, что явления, связанные с феноменальной силой Анны Аббот, науке неизвестны.

Благодаря дотошности журналистов удалось кое-что узнать о прошлом Анны. У её родителей было 13 детей, но только одна Анна была одарена такой чудесной силой. Дар этот обнаружился, когда ей было всего шесть лет. Однажды, когда она раскапризничалась и начала, плача и крича, кататься по полу, отец хотел взять её на руки, но, к своему удивлению, не смог даже оторвать её от пола. Эта сила так и осталась у Анны на всю жизнь.

Дальнейшая судьба этой женщины неизвестна. Можно с большой уверенностью утверждать, что, несмотря на все достижения современной науки, феномен Анны Аббот и в настоящее время не удалось бы разгадать.

ГАРРИ ГУДИНИ,

ПРОХОДИВШИЙ СКВОЗЬ СТЕНЫ

Гудини, величайший в мире мастер побегов и освобождений, а также снискавший международную известность иллюзионист, родился в городе Апплетон, штат Висконсин, 6 апреля 1875 года (по документам реальные дата и место рождения — 24 марта 1874 года, Будапешт). Сын Рэбби Майера Самуэля Вейса, юный Гудини, или, как его звали в детстве, Эрик Вейс, пристрастился к магии в возрасте шести лет. Вначале это было для него лишь увлечением. Но потом он решил сменить имя Эрик Вейс на псевдоним, созвучный с именем своего кумира Робэра-Гудэна. Одним из первых номеров, которые исполнял Гудини, заключался в том, чтобы заставить высушенную горошину появиться под одной из трёх чашек. Этот фокус известен как «Игра с горошиной». В течение десяти последующих лет он сменил множество самых разных занятий: был слесарем, чистильщиком обуви, разносчиком газет. Но чем бы он ни занимался, всё свободное время он посвящал магии.

Самым интересным был номер, по исполнению напоминавший цирковое представление. Шоу, заимствованное из цирка, заключается в том, что фокус или трюк, демонстрируемый иллюзионистом, сопровождается, например, жонглированием или каким-нибудь другим эффектным зрелищем.

А вот фокус с наручниками не имел особого успеха, поскольку зрителям казалось, что эти наручники не настоящие и всё, что происходит, заранее тщательно подготовлено.

В начале своей карьеры он уделял внимание лишь совершенствованию своего профессионализма, абсолютно забывая о необходимости постановки эффектного шоу. Похожее на цирковую программу выступление выглядело беспорядочным, обрывочным и бесцветным. В 1891 году Гарри Гудини объединился со своим братом, и они получили известность как братья Гудини. Весь 1890 год они провели, создавая собственное шоу, и уже на следующий год были готовы к гастрольному туру. То, что они подготовили, нельзя было назвать шоу в полном смысле этого слова: во-первых, оно состояло из дешёвых трюков, а во-вторых, даже таких трюков было мало.

Основную ставку братья Гудини делали на фокус под названием «Метаморфоза» (известный широкому зрителю как «Сундук перемещений»). Это был новый вариант номера, который впервые исполнялся иллюзионистом Джоном Маскелином в 1864 году. Вот как это выглядело в интерпретации Гудини. Тео связывали руки, после чего его запирали в деревянный ящик. Гарри вставал на крышку этого ящика, а затем вокруг всего «сооружения» задёргивалась занавеска. По счёту три занавеску отдёргивали — и перед глазами изумлённых зрителей представал Тео, стоящий на том самом месте, где ещё минуту назад стоял Гарри. После этого ящик открывали, и оттуда появлялся связанный верёвкой Гарри Гудини.

Увы, но всё, что они зарабатывали, совершенно не покрывало расходов. Гарри и Тео принимали любые приглашения, которые сулили какую-нибудь выгоду, но выступления в местных маленьких клубах по-прежнему не приносили никакого дохода. К лету 1892 года энтузиазм у Гарри значительно поубавился. Положение осложнялось ещё и тем, что тяжело заболел его отец. Рабби Вейс умер в октябре 1892 года, оставив на попечении Гарри мать, брата и сестру. Гудини тогда ещё не было и 18 лет.

Братья Гудини отправились на поиски работы и вскоре оказались в Чикаго, штат Иллинойс. Там они быстро прославились, поскольку показывали «Метаморфозу» практически на всех сценах, мало-мальски для этого подходивших. Зарабатывали они в то время около 10 долларов в неделю. Гарри научился в Чикаго искусству взламывания замков у одного местного грабителя и стал подумывать о том, как это можно бы было использовать в своих выступлениях. Первые замки, которые ему пришлось вскрывать, были частью полицейских наручников. Он предлагал местным полицейским надеть на него наручники, с тем чтобы он потом от них освободился.

Весной 1894 года, выступая в Нью-Йорке, Гудини познакомился с Бесс, девушкой, которая через некоторое время стала его женой. Вскоре Тео стал выступать отдельно, а Гарри — с Бесс; дуэт назывался супруги Гудини.

В конце концов в 1898 году Гудини поссорился с руководством газеты, делавшей ему рекламу. Поэтому в 1899 году карьера Гудини пошла на убыль, и тогда они вместе с Бесс отправились на теплоходе в Европу. Европейская публика никогда не видела ничего похожего на выступление супругов Гудини. В их шоу было очень мало магии, зато оно изобиловало номерами, суть которых заключалась во всевозможных освобождениях. Разумеется, «Метаморфоза» по-прежнему оставалась центральным трюком их программы.

Добившись широкой популярности в Европе, Гудини всё-таки с ностальгией вспоминал Америку. В Соединённые Штаты он вернулся, будучи уже звездой первой величины, а его гонорары были несравнимы с теми суммами, которые когда бы то ни было получал фокусник. Где бы он ни выступал, всегда производил фурор.

Однажды во время гастролей в Монреале, в Канаде, к нему в гримёрную вошёл студент. Он сказал, что слышал, будто Гудини может выдержать несколько сильных ударов в область живота, ничего при этом не почувствовав, и, дабы убедиться в достоверности этого, нанёс растерявшемуся магу два или три удара. В возрасте пятидесяти лет Гудини уже не мог похвастаться такими железными мышцами, как в молодые годы. Эти удары спровоцировали разрыв и без того уже нездорового аппендикса, и несколько дней спустя в канун празднования Хэлоуина Гарри Гудини умер в Детройте, штат Мичиган. Это произошло в 1926 году.

К сожалению, брак Гудини оказался бесплодным. О его жизни ходило много легенд, он сам давал повод к этому, окружая свою жизнь тайной. В отличие от других иллюзионистов того времени он часто устраивал публичные выступлениям, стараясь сделать так, чтобы их увидело как можно больше людей и чтобы они широко освещались в газетах. Его самый известный номер заключался в том, что его подвешивали вниз головой на одном из самых высоких зданий или мостов, облачив предварительно в смирительную рубашку, и по ходу исполнения трюка он освобождался из неё.

За первые двадцать пять лет XX века почти ежедневно в газетах появлялись статьи, благодаря которым жизнь этого удивительного фокусника обрастала невероятным числом сплетен, распространявшихся его завистливыми коллегами. Эти периодически муссировавшиеся в прессе выдумки, относившиеся то к одному, то к другому его номеру, прекрасно подошли бы для сюжета какой-нибудь мыльной оперы. Снова и снова отважный герой Гудини отвечал на выпады против него и ценой, по-видимому, сверхчеловеческих усилий одерживал над ними верх.

Гудини, почитаемый миллионами людей во всём мире, был настолько популярен, что в своё время его имя даже было занесено в словарь. В нём его имя связывалось со способностью освобождаться из плена наручников, смирительной рубашки и др. И несмотря на то что его имя больше не значится в словарях, оно так и осталось в языке именем нарицательным, которое можно встретить в справочниках, энциклопедиях, а также в любой дискуссии о магических фокусах, поражающих воображение трюках или тайнах неизведанного.

Он выбирался из всех мыслимых заточений, преодолевал любые преграды, которые только смогла изобрести человеческая фантазия. 6 апреля 1974 года, в столетний юбилей со дня рождения Гарри Гудини, американские газетчики ждали сенсации: должно было быть вскрыто завещание артиста с раскрытием тайн его трюков. Их ожидания не оправдались: ни в известных юридических конторах, ни в банках — нигде никакого завещания не нашли. Это был последний трюк великого фокусника.

ФЁДОР МОЛОДЦОВ,

ОГНЕННЫЙ РЫЦАРЬ

(По материалам Г. Черненко)

Фёдор Фёдорович Молодцов по своему мастерству нисколько не уступал знаменитому Жан-Франсуа Блондену. И если у себя на родине он не был широко известен, то лишь потому, что работал в основном за границей. Там расцвёл его талант, пришли признание и громкая слава. Биографических материалов об этом незаурядном человеке и замечательном артисте сохранилось крайне мало. В 1918 году, во время гражданской войны, пропало всё: фотографии, афиши, документы, не говоря уже о цирковом реквизите. Сохранились лишь опубликованные ещё при жизни записи артиста и краткие воспоминания его сына.

Путь Молодцова на арену был нелёгким. Отец его, бывший крестьянин Ярославской губернии, владел в Петербурге мелочными лавками и двумя трактирами. Овдовев, он женился во второй раз. «Мачеха моя, — вспоминал Фёдор, — была женщина безграмотная и, найдя совершенно лишним, по её понятию, бросать деньги на ветер, настояла на том, чтобы отец взял меня из школы».

И вот девятилетнему мальчику подвязали фартук и отправили работать сначала в кабак, а затем — в лавку. «Житьё моё, — вспоминал через много лет Фёдор Фёдорович, — было очень незавидное. Зима в то время стояла суровая, а одет я был прескверно: ходил в рваных сапогах и в таком же рваном пальто. Спал на мешках с мукой или на печке в пекарне. Матрац и подушку заменяли мне тоже мешки из-под муки. А сколько потасовок приходилось переносить от приказчика — одному только Богу известно».

Но дальше стало ещё труднее. Отец разорился, и Фёдор Молодцов вообще оказался на улице. «Придёшь домой к отцу, а тебя и ночевать не пускают, — рассказывал он. — Заберёшься в сарай, да там и проспишь до утра, и это часто бывало при морозе в 10 градусов». С трудом Фёдор устроился учеником в типографию, но профессия наборщика его не прельщала.

Единственной отрадой для будущего артиста были цирковые представления в балаганах. Однажды летом в Зоологическом саду, где тоже устраивались различные увеселения, Фёдор увидел выступления канатоходца Егора Васильева. Он поразился, когда узнал, что Васильев в прошлом — полотёр, а сумел научиться такому сложному искусству!

Недолго думая, юноша приспособил вместо каната жердь, перекинутую с одного сарая на другой, и начал тренироваться ходить по ней. Вскоре жердь он заменил верёвкой. Случалось, что «канатоходец» падал, больно разбивался, но свои тренировки не бросал. Научившись более или менее уверенно держаться на канате, Фёдор в один прекрасный день пришёл к содержателю зоосада Росту, бывшему артисту цирка. Тот проэкзаменовал неожиданного гостя и согласился взять его в ученики. «Я учился всю зиму, — вспоминал Молодцов. — Слов нет, нелегко мне это ученье досталось: не раз трость учителя гуляла по моей спине».

Дебют Фёдора Молодцова как канатоходца состоялся 17 мая 1873 года в саду Сасова за Невской заставой. Канат был натянут над прудом. Выступление прошло успешно, и артиста через какое-то время стали приглашать в центральные сады Петербурга — в Крестовский, Таврический, Летний. До 1878 года молодого канатоходца знали под псевдонимом Фёдор Иванов. Потом у него появилось более «звучное» цирковое имя: Жак Ричард. В конце 70-х годов XIX века ему удалось устроиться в немецкий цирк Пауля Буша, гастролировавший в Гельсингфорсе (ныне Хельсинки). Вместе с этим цирком Молодцов попал сперва в Швецию, а затем надолго — в Германию.

Хозяин нещадно эксплуатировал своих артистов. Когда же Молодцов восстал против несправедливости, то был просто изгнан из труппы. С трудом, на последние гроши, он со своим братом Константином, тоже ставшим циркачом, добрался до Берлина. «Очень трудно было нам в Берлине первое время, — вспоминал Фёдор Фёдорович. — Жили мы чуть ли не на чердаке, имели маленькую комнату, в которой вместе с нами жили ещё трое странствующих музыкантов. Не один день приходилось нам голодать».

К счастью, им повстречался знакомый артист, который и помог получить работу в увеселительном саду «Ное Вельт» («Новый Свет»). Здесь, в Берлине, Фёдор исполнял опасный трюк — шёл по канату с привязанными к ногам острыми мечами. И вдруг однажды на самой середине каната шест, помогавший канатоходцу сохранять равновесие, разломился пополам и выпал из рук! «Я не потерял присутствия духа, — рассказывал Молодцов, — схватился за канат, отвязал мечи, взял их в руки, как балансиры, и прошёл до конца, то есть до платформы». Раздался гром рукоплесканий. А на другой день все берлинские газеты опубликовали сообщения о том, что русский канатоходец, находясь на волоске от смерти, проявил удивительное хладнокровие и мастерство.

Эти строки перепечатали газеты других стран. На Молодцова посыпались приглашения из разных цирков. Теперь его называли не иначе как «знаменитый русский эквилибрист». За полтора десятка лет гастролей за границей Фёдор объехал всю Европу. В один только Берлин он приезжал восемь раз и всегда выступал с неизменным успехом.

Артист с бородой и в парике появлялся на канатном мостике в наряде русского купца: поддёвке, бобровой шапке и начищенных до блеска сапогах «бутылками». Покрасовавшись, «купец» начинал ходить и бегать по канату, лихо плясать без всякого балансного шеста. Неожиданно его нога срывалась, публика ахала. Но это, конечно, была шутка. А Молодцов, улыбаясь, снимал поддёвку и бросал её вниз, туда же летели меховая шапка, сапоги, борода, парик. Канатоходец, враз помолодевший, оставался в светлом трико и продолжал своё выступление.

Трюк следовал за трюком, один сложнее и удивительнее другого.

Самым простым для Молодцова было ходить и бегать по канату с завязанными глазами! То же самое делал он, забравшись в мешок. Артист ухитрялся также перемещаться по туго натянутому тросу на ходулях и коньках, стоять на канате на голове. Облачившись в костюм повара, Фёдор ходил по канату с кастрюлями, надетыми на ноги, с тяжёлыми кандалами на руках и ногах и при этом нёс на голове зажжённую лампу. На середине каната он вдруг ложился на спину, «отдыхал», болтая в воздухе ногами, затем резко вскакивал и бежал дальше, к площадке. Иногда на плечах выносил пушку, из которой стрелял, пройдя половину пути. Он танцевал на канате, натянутом высоко над ареной, лезгинку, мазурку, барыню, казачка вприсядку, трепака, аккомпанируя сам себе на балалайке.

Был у Фёдора Молодцова один очень эффектный номер. Канатоходец начинал двигаться по канату с подносом на голове. На подносе стояли чашки и кипящий самовар. Добравшись до середины каната, артист становился на одно колено и устраивал чаепитие.

Но особенно впечатляющим был номер под названием «Огненный рыцарь», который никто больше не повторил. Молодцов появлялся на канате в блестящих рыцарских доспехах. В зале гас свет. В руках артиста вспыхивал фейерверк. На концах балансировочного шеста начинали вращаться два больших огненных колеса. Тем временем запускались высоко вверх ракеты и там, под самым куполом цирка, они рассыпались тысячами разноцветных искр. Попытки других канатоходцев повторить номер «Огненный рыцарь» не удавались. А один немецкий эквилибрист чуть было не погиб. Горящая пиротехника вырвала шест из его рук. Артист упал в сетку, едва не пролетев мимо неё.

В 1892 году, после многих лет жизни за границей, Фёдор Молодцов вернулся в Петербург. Один столичный журнал писал в те дни: «Теперь из Молодцова выработался невиданный по смелости гимнаст, считающийся одним из первых в Европе и Америке». И в самом деле, он вскоре ярко блеснул своим мастерством: на пари с одним купцом, любителем цирка, перешёл по канату через водопад Иматра на реке Вуоксе.

На протяжении долгой и бурной артистической жизни Молодцова бывало всякое. Не раз завистники пытались помешать его выступлениям, вплоть до того, что подрезали ему канат. К счастью, злой умысел удавалось своевременно разоблачать. Но однажды всё-таки «диверсия» удалась: в 1899 году в момент выступления упал столб, на котором был закреплён конец каната. Помощник артиста упал и разбился насмерть, а сам Молодцов с переломанными рёбрами и сотрясением мозга надолго попал в больницу. Но вылечившись, он снова вышел на канат.

Последнее его выступление в качестве канатоходца состоялось в 1912 году в Риге. Потом в паре с сыном Фёдор Молодцов работал как гимнаст на трапеции. Ему шёл уже шестидесятый год. Здоровье постепенно сдавало. Прославленный канатоходец поселился в Угличе, на Волге, в тех краях, где родился. Здесь весной 1919 года он и умер от водянки.

ВЛАДИМИР МУХИН,

ИЛИ ЗАГАДКА ЧЕЛОВЕКА-АЭРОСТАТА

(По материалам С. Нафферта)

Летом 1916 года в губернский город Воронеж приехал цирк. Нужно сказать, что во время войны искусству тоже приходится трудно, и цирк не исключение: молодых мужчин-артистов призвали на военную службу. Остались либо ветераны, либо совсем уж молодые артисты. Ценители вздыхали и вспоминали предвоенных кумиров. Но цирк господина Ланье (Лынова Дмитрия Ефимовича) привёз номер, поразивший самых взыскательных знатоков арены.

Большие красочные афиши со всех тумб возвещали: «Единственный и неповторимый Человек-Аэростат!»

С афиш на обывателей смотрел витязь в серебряной полумаске, одетый в алый плащ. Витязь парил под куполом цирка, держа в одной руке щит, а в другой — меч. Воплощение победы над тевтонами, бог возмездия, надежда! На первое представление господин Ланье разослал контрамарки влиятельным лицам города, не забыл и журналистов, зная, что прежде чем раз увидеть, зритель должен сто раз услышать — или прочитать в газете.

Успех был ошеломляющим! Первое отделение было обыкновенным: гимнасты, жонглёры, эквилибристы, дрессированные собачки — всё, что и сегодня можно увидеть в любом цирке. Все с нетерпением ждали Человека-Аэростата, который должен был появиться во втором отделении.

Вот выдержка из «Воронежского вестника»:

«Разгорячённая публика кипит от нетерпения. Наконец, шпрехшталмейстер объявляет номер. Красавицы, наряженные в весьма вольные сарафаны, окружают ажурное возвышение, поставленное в перерыве рабочими арены. Четыре могучих богатыря (русский молодец с возрастом только крепнет!) выносят закрытый паланкин. Оркестр играет что-то тревожное и пронзительное, указывая на важность происходящего. Паланкин ставят на помост. Вздох ужаса, изумления, негодования проносится по заполненному до отказа шапито: из паланкина извлекают безногого инвалида! Он облачён в красный плащ, лицо же скрыто под серебряной полумаской!

Богатыри помогают ему усесться в кресло, напоминающее трон из лубочных книг. В руках у красавиц вдруг, будто ниоткуда появляются факелы. Мгновение — и они полыхают разноцветными огнями — красным, жёлтым, белым, голубым! Красавицы направляют пламя к трону безногого повелителя. Кто он? Неужели это и есть объявленный Человек-Аэростат?!!

Да! Когда огненное кольцо начало смыкаться вокруг трона, он воспарил! Длинный плащ скрывает увечье, и перед нами явилась воистину грозная фигура воина-мстителя! Поднявшись на высоту пяти аршин, он медленно, но безостановочно облетает арену, проносясь над головами сидящих на первых рядах. У почётной ложи он приостанавливается и протягивает, разумеется, рукоятью вперёд, меч губернатору. Губернатор кивнул на старшего сына, гимназиста. Сын Андрей, который через год окончит нашу славную альма-матер, произвёл проверку — мечом провёл над головою парящего воина. Никаких невидимых канатов! С поклоном гимназист возвращает воину меч.

Тот продолжает величественный облёт цирка. Красавицы у трона начинают выписывать факелами огненные фигуры, приглашая своего повелителя вернуться, что он и делает после того, как завершает полный круг. Богатыри усаживают его в палантин, и в нём Человек-Аэростат покидает арену под бешеные аплодисменты публики! Восторг её просто неописуем! Крупнейший знаток циркового искусства, родственник известных циркачей Матвей Дуров, который сидит рядом со мной, заявляет, что ничего подобного в истории цирка не встречалось.

Восторг публики не стихает! Директор вынужден сам предстать перед зрителями, чтобы объявить: по определённым обстоятельствам артист на поклоны (по цирковому „комплименты“) не выходит, а желающих его увидеть просят на завтрашнее представление.

Лишь после этого люди постепенно успокаиваются — так успокаивается море после бури: ветра нет, но волны продолжают носиться по безбрежным просторам. Признаюсь, я не остаюсь на третье отделение, чемпионат мира по французской борьбе пройдёт без меня. Я спешу в редакцию, чтобы репортаж попал в утренний номер газеты. Читатель может быть уверен, что наша газета приложит все усилия, чтобы открыть тайну полёта Человека-Аэростата!»

Но тайну раскрыть оказалось непросто! К Человеку-Аэростату был приставлен неподкупный страж, охранявший вагончик, в котором почти безвылазно жил таинственный летун. Лишь на время представления эскорт из борцов-ветеранов доставлял его на паланкине в цирковой шатёр, а по завершении номера, всё больше интриговавшего публику, сопровождал назад. Слухи ходили самые невероятные. Одни утверждали, что Человек-Аэростат — сын индийского раджи, в детстве похищенный сектой душителей, которые и лишили несчастного ног, не получив выкупа. Раджа выследил похитителей и предал всех жесточайшей казни, а браминам-йогам повелел обучить сына искусству полёта. Другие держались того, что Человек-Аэростат — не кто иной, как марсианин. У них, на Марсе, все без ног, а благодаря меньшей силе тяготения летать там куда легче, нежели на Земле. Третьи всё сводили к гипнозу. Четвёртые, а их было большинство, считали, что полёт — очень остроумный фокус, и, пытаясь его разгадать, раз за разом посещали представление. Но разгадки всё не было. Сын губернатора, гимназист Андрей, желая удивить товарищей, упросил отца разузнать о Человеке-Аэростате. Губернатор, считавший, что цирковые тайны раскрывать дело неблагодарное и неблагородное, поначалу отказывался, но когда к просьбам присоединилась супруга, не устоял.

Выяснилось, что по паспорту Человек-Аэростат был крестьянином села Грязное Воронежского уезда Мухиным Владимиром, двадцати четырёх лет от роду. Как и миллионы других крестьян, он служил в армии; попал под обстрел тяжёлой артиллерии, снаряд разорвался рядом с окопом. Мухин потерял сознание, а когда очнулся, то увидел вместо ног кровавое месиво. Ноги ампутировали в полевом лазарете из-за того, что осколками снаряда кости были раздроблены полностью. О полёте директор, предоставивший сведения, говорить отказался. Тайна трюка есть дело коммерческое, и потому административные власти не вправе требовать её разглашения. Если губернатору его цирк неугоден, он переедет в другой город, Тамбов или Курск, откуда приходят настойчивые просьбы почитателей древнего искусства. Губернатор согласился с доводами господина Ланье, но его супруга — нет. Она обратилась к некоему отставному чиновнику, который был ей обязан, и попросила «выяснить, что возможно». Чиновник постарался и выяснил почти всё. Подкупить кого-нибудь в цирке ему не удалось, это уже пробовали сделать журналисты. Чиновник поступил хитрее — он поехал на родину крестьянина-артиста. И вот что ему удалось выведать.

Мухин был единственным сыном, что для крестьянской семьи — редкость. Отец пропал без вести в японскую войну, мать кормилась тем, что «правила кости» и ворожила. В деревне она слыла ведьмой. Когда сына забрали на германскую войну, долго ругалась на несправедливость, мол, негоже у вдовы единственного кормильца отбирать, но потом успокоилась. Зато лица, причастные к тому, что сына взяли на службу, покоя больше не знали — мучались зубами страшно. Сначала бегали по зубным врачам, потом приходили к Мухиной с подношениями, однако боль прошла, когда рты у всех стали беззубыми. Мать же Владимира пропала. Подозревали, что один из обеззубевших отомстил ей, но доказать ничего не доказали.

После госпиталя Мухин вернулся домой, зажил бобылём. Перебивался мелким промыслом: строгал немудрёные деревянные игрушки, которые дядя, брат отца, отвозил в город на продажу. Осенью 1915 года в избе Мухина случился пожар, опять же, думают, не без помощи добрых людей. Народ спохватился поздно, и пропасть бы безногому, но… Но неведомая, по словам сельчан, сила вынесла Мухина из избы. Собравшиеся видели, как тот по воздуху пролетел саженей тридцать, прежде чем опустился на землю. Дядя, мужик сметливый, решил силу эту обратить в деньги и связался с человеком из цирка. Тот подготовил номер, но самого дядю оставил в дураках, заплатив сущую мелочь — пятьдесят рублей.

Всё это рассказал чиновнику сам дядя, с которым тот распил полуштоф «ханжи», самодельной водки (во время войны в России был введён сухой закон).

Расследования чиновника подтверждали: Человек-Аэростат летает на самом деле! Если так, то дело перестаёт быть коммерческим, а становится государственным! Губернатор вновь вызвал директора и приказал тому представить Владимира Мухина на предмет медицинского освидетельствования. Как ни протестовал Ланье-Лынов, но пришлось подчиниться. Единственное, что выторговал директор, чтобы освидетельствование проходило конфиденциально, без шума. Германские шпионы вездесущие репортёры, то, сё… А в номере главное — тайна! Сам он признался, что нарочно уехал в провинцию, опасаясь, что в столичных городах его летуна сразу затребуют всякие учёные и военные специалисты. «Не такая уж мы и провинция», — возразил ему губернатор.

Врачебная комиссия самым тщательным образом обследовала Мухина, просветила икс-лучами, но никаких не известных науке изменений в организме не нашла. На просьбу «подняться в воздух», которую, краснея от неловкости положения, высказал доктор Федяевский, Мухин ответил, что запросто летать не умеет. «В тот раз я был здорово напуган при пожаре-то, и теперь, чтобы полететь, нужно, чтобы рядом был огонь», — занёс слова Мухина в протокол секретарь комиссии. Пришлось звать слесаря с паяльной лампой. Когда пламя загудело в непосредственной близости от Человека-Аэростата, тот и в самом деле взлетел — и вылетел из окна госпиталя, где проводилось обследование. Окно вело в сад, потому свидетелей не оказалось, но слесарь с перепугу уронил лампу, что чуть было не привело к большому пожару.

Нашли Мухина в сорока саженях от управы — тот преспокойно сидел в малиннике и ел ягоды.

Губернатор оказался в положении «хуже губернаторского». Сообщать в Петроград? Но как-то это несерьёзно, летающий безногий инвалид цирка. А вдруг он больше не полетит? А если и полетит, то что?

Он решил, что вестником пристало быть начальнику жандармского управления. Шифрованная депеша ушла в соответствующую инстанцию. В ожидании ответа цирку было позволено продолжить представление.

Само испытание во врачебной управе в полном секрете сохранить, конечно, не удалось. Опять пошли слухи: о прозрачной верёвке, которую-де обнаружили во время обследования, о некой железе, которую молва помещала в самые неожиданные места. Говорили даже, что Человек-Аэростат попросту отказался обследоваться и через окно улетел в цирк.

Аншлаг держался неделю за неделей! А Петроград с ответом не спешил. Директор же предупредил, что цирк собирается покинуть Воронеж. Причиною тому, помимо прочего, было заявление Мухина, что он теряет «летательную силу». Действительно, последние дни он редко поднимался выше трёх аршин, а иногда и двух. Наконец наступил вечер, когда номер пришлось отменить. Чтобы успокоить разгневанную публику, дирекция вернула деньги за билеты. После этого отъезд стал неминуем — сами по себе собачки и борцы сборов не давали. Как раз подоспел и ответ из столицы, в котором жандармскому управлению рекомендовалось заняться работой и не смешить людей. Губернатор порадовался собственной предусмотрительности.

А Владимир Мухин перебрался в Киев. За время выступлений он скопил-таки некую сумму и собрался жениться. Невеста, родом из Киева, была из семьи часовых мастеров и обещала пристроить жениха и его капитал к этому делу.

После отъезда цирка горожане ещё долго рассуждали о феномене Человека-Аэростата. Доктор Федяевский считал, что ряд причин — контузия, ампутация ног, сильное нервическое состояние во время пожара включили у Мухина некий компенсационный механизм.

Левитация была известна ещё халдейским магам, некоторые считают, что и сейчас на Востоке есть люди, владеющие искусством полёта. Со временем эта сила истощилась, и Мухин потерял свою феноменальную способность. Впрочем, чиновник, который выяснял обстоятельства для губернаторши, говорил, что никуда способности не исчезли. Просто Ланье решил, что ему нужен благовидный предлог, чтобы покинуть город и избавить Мухина от столичных учёных светил. Глядишь, весною в Киеве вновь объявится цирк с Человеком-Аэростатом.

Но весной 1917 года началось совсем другое представление…

АРНОЛЬД ХЕНСКЕС,

ИЛИ «НЕУЯЗВИМЫЙ МИРИН»

Иллюзионисты издавна забавляли публику эффектными номерами: глотанием огня, шпаг и другими действиями, которые нормальный человек не способен произвести без ущерба для своего здоровья. Зрители, конечно, всегда догадывались, что их ловко надувают, но зрелище получалось впечатляющим и убедительным. Однако все цирковые манипуляции факиров с факелами и шпагами — это детская забава по сравнению с поразительными способностями, которые один иностранец демонстрировал публике в Швейцарии в послевоенные годы. Зрители как заворожённые наблюдали за происходившим на сцене, а врачи пребывали в полной растерянности, потому что они не могли объяснить, в чём тут дело. Арнольд Геррит Йоханнес Хенскес из Нидерландов, выступавший на эстраде под псевдонимом Мирин Даджо, демонстрировал перед публикой свою невероятную неуязвимость.

31 мая 1947 года в Цюрихе собрались врачи из кантональной больницы и десятки студентов-медиков, чтобы присутствовать при сенсационном эксперименте. Директор театра-варьете Ханс Хуберт устроил встречу медицинского персонала клиники с загадочным артистом, который согласился показать компетентным зрителям свои выдающиеся способности. В помещении клиники, в двух шагах от собравшейся публики, ассистенты втыкали в спину Хенскеса рапиру длиной 80 сантиметров и диаметром 7 миллиметров. Профессора, преподаватели, врачи и студенты-медики наблюдали необычный «спектакль» с нескрываемым изумлением. Перед ними стоял обнажённый по пояс худощавый мужчина с бородкой, и на уровне почек в его тело воткнули рапиру, которая прошла насквозь через важные внутренние органы. Было хорошо видно, как остриё рапиры торчит из его груди. Кровотечение при этом практически отсутствовало, и боли голландец, по-видимому, не чувствовал.

Руководитель клиники профессор Альберт Бруннер заподозрил, что им показали искусно выполненный цирковой трюк, и попросил провести эксперимент под контролем рентгеновского аппарата. Почтеннейшая публика во главе с профессором Бруннером перешла в рентгенологическое отделение клиники, где были продолжены опыты с рапирой. Рентгенолог, дрожа от волнения, сделал несколько снимков, которые совершенно отчётливо показали, что холодное оружие действительно находилось в грудной клетке «иллюзиониста». Врачи не верили собственным глазам.

На следующий день швейцарские газеты писали о медицинской сенсации. Рапира была не стерильная, она проткнула насквозь почки, желудок, печень и брюшину, но не оставила никаких заметных повреждений, не внесла инфекцию. Никому не известный голландец за один день прославился на всю страну.

3 июня 1947 года в Цюрихе в театре-варьете состоялось новое представление, главным аттракционом которого стал Мирин Даджо. Газетные публикации сделали своё дело — публика ломилась в театр. Перед кассой выстраивались длинные очереди, все хотели своими глазами увидеть, что вытворяет со своим телом неуязвимый человек. Мирин старался удовлетворить любопытство толпы. С удивлением и недоверием зрители наблюдали, как ему вбивают острые кинжалы в бицепсы, пробивают шпагами грудь, живот, втыкают рапиру в поясницу…

Зрелище было страшное, но не кровавое — кровь почему-то не текла. Публика вопила от восторга, а одна дама от волнения упала в обморок. Но представление на этом не закончилось — главное ещё было впереди. Помощники проткнули Мирина тремя рапирами сразу. Это было не обычное, а специальное оружие — лёгкие, пустотелые внутри рапиры с отвинчивающимися кончиками. Через рукоятки рапир маленькие насосы закачивали внутрь воду, и потом из кончиков всех трёх рапир, торчавших из тела, высокими струями били фонтанчики воды. Спокойное лицо артиста ни разу не сморщилось от боли, нечеловеческие пытки он, очевидно, переносил очень легко.

Мирин делал полные сборы, театр заработал на нём большие деньги. 15 сентября 1947 года артиста заполучила городская больница в Базеле, где именитые врачи клиники полностью обследовали его. Исследованиями руководили профессора Макс Людин, Ханс Штауб и Рудольф Массини. Все этапы обследования необычного пациента снимали на киноплёнку и скрупулёзно записывали. Никаких признаков обмана обнаружено не было. Врачи убедились, что оружие, несомненно, прошло через тело человека. До самой своей смерти «неуязвимый Мирин» забавлял швейцарскую публику. В его тело втыкали меч шириной 2,5 сантиметра, а со шпагой в груди он даже бегал трусцой по Цюриху, чтобы лишний раз доказать, как ему это легко. В свободное от выступлений время он занимался целительством, причём денег за свои сеансы никогда не брал. «Неуязвимый Мирин» подчёркивал: «То, что я делаю и показываю, известно с глубокой древности, но тайные знания доступны только посвящённым. Я открыто говорю об этом, так как считаю, что подходящий момент настал, и я могу доказать правоту своих слов».

Кто же такой в действительности Арнольд Геррит Йоханнес Хенскес? Мошенник? Факир? Маг? Гуру? Ничего подобного. Он родился в Роттердаме 6 августа 1912 года в семье почтового служащего Дирка Арнольда Виллема Хенскеса. Его мать, Корнелия Маргарета Врийер, была дочерью пастора. Арнольд рос совершенно нормальным ребёнком в обычной семье. После окончания школы он получил диплом художника по рекламе и работал по этой специальности до оккупации Роттердама немцами.

Молодой голландец не любил свою работу и сомневался в правильности выбора жизненного пути. Среди коллег и родственников он чувствовал себя чужаком. Ещё в детстве Арнольд заметил, что он видел вещи, невидимые для других людей, предчувствовал события, которые ещё не произошли. Кроме того, ему досталось удивительно «бесчувственное» тело. Когда Арнольд был маленьким мальчиком, его мать однажды пришла в ужас, увидев воткнутые в его руку булавки. Малыш с невозмутимым видом развлекался, прокалывая собственную руку английскими булавками. В 1937 году Арнольд зачем-то проглотил пригоршню длинных гвоздей. В больнице ему сделали операцию и удалили из желудка посторонние предметы. Опасный эксперимент не принёс ему вреда…

С 1946 года Арнольд Хенскес стал показывать свои редкостные способности в кафе и ночных клубах. Он хотел использовать свой дар и готов был выступать на ярмарках, в балаганах. Помощник по имени Йоханн при гробовой тишине с хрустом протыкал его тело острыми предметами, а сам Арнольд с добродушной улыбкой посматривал на потрясённую публику. Выступления заканчивались громом аплодисментов и ликующими возгласами. Голландец говорил, что его опыты доказывают силу непоколебимой веры в Господа Бога. Ему казалось, что заграничные турне принесут ему большую популярность и послужат установлению прочного мира, в котором не будет страха новой войны. Он без колебаний принял приглашение директора театра-варьете Ханса Хуберта, придумал себе экзотический псевдоним и отправился в Швейцарию, которую он называл «страной мира».

Неуязвимый голландец так и остался загадкой для медицинской науки. В 1948 году Арнольд Хенскес неожиданно умер и унёс в могилу свою тайну.

ВОЛЬФ МЕССИНГ:

«Я ЗНАЮ БУДУЩЕЕ, ВОТ В ЧЁМ ДЕЛО»

Вольф Мессинг — знаменитый телепат, человек необычной судьбы и таланта.

Он родился 10 сентября 1899 года на территории Российской империи в маленьком еврейском местечке Гура-Кальвария близ Варшавы. Семья его была фанатически религиозной. Отец был очень строг со своими детьми (кроме Вольфа у родителей было ещё три сына).

В самом раннем детстве Вольф страдал лунатизмом, от которого его излечили весьма простым способом — корытом с холодной водой, которое в течение некоторого времени ставили у его кровати. Вставая по ночам, Вольф попадал ногой в холодную воду и просыпался.

Когда Вольфу исполнилось шесть лет, его отдали в хедер — школу при синагоге. Основным предметом, преподававшимся там, был Талмуд, тексты из которого дети учили наизусть. У Вольфа была отличная память, и в зубрёжке Талмуда он преуспевал. Именно эта его способность явилась причиной встречи с Шолом-Алейхемом. Общая религиозная атмосфера, царившая в хедере и дома, сделала Вольфа крайне набожным, суеверным и нервным мальчиком.

Отметив религиозность мальчика и его способность к запоминанию текстов Талмуда, раввин решил направить Вольфа в специальное учебное заведение, готовившее священнослужителей, — иешибот. Однако перспектива одеть чёрное платье не импонировала Вольфу, и он наотрез отказался от такого решения своей дальнейшей судьбы. С ним сначала спорили, потом отступились. И тут мальчик стал свидетелем «чуда», в которое долго потом верил.

Однажды отец послал сына в лавку за пачкой папирос. Время было вечернее, солнце зашло, и наступили сумерки. К крыльцу своего дома Вольф подошёл уже в полной темноте. И вдруг на ступеньках выросла гигантская фигура в белом одеянии. Мальчик разглядел огромную бороду, широкое скуластое лицо, необыкновенно сверкавшие глаза. Воздев руки в широких рукавах к небу, этот небесный вестник произнёс:

— Сын мой! Свыше я послан к тебе… предречь будущее твоё во служение Богу. Иди в иешибот! Будет угодна Богу твоя молитва.

Впечатление, произведённое этим видением на экзальтированного, нервного, мистически настроенного мальчика, было ошеломляющим. Он упал на землю и потерял сознание. Очнувшись, он обо всём рассказал отцу. Тот, внушительно кашлянув, произнёс:

— Так хочет Бог… Ну, пойдёшь в иешибот?

Потрясённый происшедшим, Вольф сдался.

Иешибот, в котором он стал учиться, находился в другом городе. Так началась жизнь Вольфа вне дома. В иешиботе мальчик проучился два года, и возможно, что вскоре он стал бы раввином. Но, как говорится, пути Господни неисповедимы…

Однажды в молитвенном доме, где жил в то время Вольф, остановился странник — мужчина гигантского роста и атлетического телосложения. Каково же было изумление мальчика, когда по голосу он узнал в нём того самого «посланника Неба», который наставлял его от имени самого Господа Бога на путь служения Ему. Вольф испытал не меньшее потрясение, чем в момент первой встречи с ним. Он понял, что отец просто сговорился с этим проходимцем, быть может, даже заплатил ему, чтобы тот сыграл свою роль. Всё это было сделано с одной целью: чтобы Вольф пошёл учиться в иешибот! Для подростка открытие такой лжи было очень болезненным, и он решил уйти из иешибота. Он считал, что вернуться к обманувшему его отцу невозможно, и решил бежать.

С «капиталом» в девять копеек он пошёл на ближайшую станцию железной дороги, сел в полупустой вагон первого попавшегося поезда и залез под скамейку, так как билета у него не было. Как оказалось, этот поезд шёл в Берлин. Кондуктор, зашедший в вагон для проверки билетов, заметил мальчика под скамейкой и спросил у него билет. Можно себе представить состояние Вольфа в этот критический для него момент. Нервы его были на пределе. Он протянул руку и схватил какую-то валявшуюся на полу бумажку. Их взгляды встретились. Всей силой страсти и ума Вольфу захотелось, чтобы кондуктор принял эту грязную бумажку за билет… Кондуктор взял бумажку, повертел в руках, затем сунул её в тяжёлые челюсти компостера и щёлкнул ими. Протянув назад Вольфу «билет», он сказал мальчику:

— Зачем же вы с билетом — и под лавкой едете? Есть же места… Через два часа будем в Варшаве…

Так, в минуту максимального душевного напряжения впервые проявились способности Мессинга к внушению.

Приехав в Берлин, Вольф устроился посыльным в доме приезжих на Драгунштрассе. Он носил вещи, пакеты, мыл посуду, чистил обувь. Впоследствии, вспоминая свою жизнь, Мессинг говорил, что это было, пожалуй, самое трудное для него время. Он постоянно голодал, так как зарабатывал очень мало. Возможно, всё кончилось бы весьма трагически, если бы не случай…

Однажды его послали с пакетом в один из пригородов. Прямо на берлинской мостовой он упал в голодный обморок. Его привезли в больницу. Обморок не проходил. Пульса и дыхания не было, тело было холодным. Вольфа перенесли в морг. Там какой-то студент случайно заметил, что сердце у мальчика всё-таки бьётся.

В сознание Вольфа привёл на третьи сутки профессор Абель. Это был талантливый психиатр и невропатолог, пользовавшийся известностью в своих кругах. Абель объяснил Вольфу, что тот находился в состоянии летаргии, вызванной малокровием, истощением, нервными потрясениями. Абель, к своему удивлению, открыл также, что Вольф способен полностью управлять своим организмом, и назвал его «удивительным медиумом».

Абель начал ставить с Мессингом опыты. Прежде всего он старался привить мальчику чувство уверенности в себе, в свои силы, говорил ему, что тот может приказывать себе всё, что только захочет.

Вместе со своим другом и коллегой профессором-психиатром Шмиттом Абель начал проводить с мальчиком опыты внушения. С улыбки Абеля, как считал сам Мессинг, и начала ему улыбаться жизнь.

Абель познакомил Мессинга и с первым в его жизни импресарио — господином Цельмейстером, красивым и представительным мужчиной лет тридцати пяти. Тот сразу же устроил Мессинга в берлинский паноптикум. Еженедельно в пятницу утром, до того, как раскрывались ворота паноптикума, Вольф ложился в хрустальный гроб и приводил себя в каталептическое состояние. В таком состоянии в течение трёх суток — с утра до вечера — он должен был лежать совершено неподвижно. По внешнему виду Мессинга его нельзя было отличить от покойника.

В паноптикуме Мессинг проработал более полугода. Это значит, что около трёх месяцев своей жизни от пролежал в прозрачном холодном гробу. Платили за такую работу пять марок в сутки — баснословная для него в то время сумма.

В свободное от работы время Мессинг тренировал свои уникальные способности. Он начал хорошо понимать мысленные распоряжения, которые во время опытов давали ему Абель и Шмитт; научился выделять из хора «звучащих» в его сознании мыслей окружающих людей именно тот «голос», который ему нужно было услышать. В свободное время он ходил на берлинские базары. Обычно он шёл вдоль прилавков и «прослушивал» простые мысли немецких крестьян. Для проверки правильности своего восприятия он иногда подходил к какому-нибудь прилавку и говорил, проникновенно глядя в глаза человеку:

— Не волнуйся… не думай об этом… Всё будет хорошо…

Возгласы удивления убеждали Мессинга, что он не ошибся.

Такими тренировками он занимался более двух лет. Абель научил Вольфа и ещё одному искусству — способности выключать силой воли то или иное болевое ощущение. Когда он почувствовал, что научился вполне владеть собой, то начал выступать в варьете Зимнего сада — Винтергартене.

В начале вечера он выступал в роли факира: заставлял себя не чувствовать боли, когда ему кололи иглами грудь, насквозь прокалывали иглой шею. В заключение на сцену выходил артист, одетый под миллионера.

Затем на сцене появлялись разбойники. Они «убивали миллионера», а драгоценности его (естественно, фальшивые) раздавали посетителям, сидящим за столиками, с просьбой спрятать в любое место, но только не выносить из зала. Затем в зале появлялся молодой сыщик Вольф Мессинг. Он шёл от столика к столику и у каждого столика просил дам и господ вернуть ему ту или иную драгоценность, спрятанную там-то и там-то. Этот номер пользовался неизменным успехом у берлинской публики.

Когда Вольфу исполнилось пятнадцать лет, импресарио устроил его в знаменитый в то время цирк Буша. Шёл 1914 год.

Началась Первая мировая война. В его программе мало что изменилось — те же иглы, то же прокалывание шеи. Однако появились и первые психологические опыты. В цирке Буша артисты уже не «убивали миллионера» и не раздавали его драгоценности посетителям, а, наоборот, собирали у них разные вещи. Потом эти вещи сваливали в одну груду, и Вольф должен был разобрать их и раздать владельцам.

В 1915 году Мессинг вместе со своим импресарио, господином Цельмейстером, поехал в своё первое турне в Вену с программой психологических опытов. С цирком было покончено навсегда. Гастроли длились три месяца. Его выступления привлекли всеобщее внимание. Он стал «гвоздём сезона».

Здесь, в Вене, Мессинг встретился с Альбертом Эйнштейном. Тогда, в 1915 году, Эйнштейн был на пике своего творческого взлёта. Побывав на одном из выступлений Мессинга, он пригласил его к себе в гости.

Придя к Эйнштейну, Мессинг встретил там, кроме хозяина, ещё одного человека — Зигмунда Фрейда — знаменитого австрийского врача и психолога, создавшего теорию психоанализа.

Именно Фрейд предложил ему сразу приступить к опытам. Он стал индуктором Мессинга, то есть мысленно отдавал приказания.

Первым из них было следующее: подойти к туалетному столику, взять пинцет и, вернувшись к Эйнштейну, выщипнуть из его великолепных пышных усов три волоска. Взяв пинцет, Мессинг подошёл к великому учёному и, извинившись, сообщил ему, что хочет от него Фрейд. Эйнштейн улыбнулся и подставил усы…

Второе задание было проще: подать Эйнштейну его скрипку и попросить того поиграть на ней. Мессинг выполнил и это безмолвное приказание Фрейда. Эйнштейн засмеялся, взял смычок и заиграл. Вечер прошёл в непринуждённой и дружеской обстановке, хотя одному из собеседников, Мессингу, было всего шестнадцать лет.

На прощание Эйнштейн сказал ему: «Будет плохо — приходите ко мне…»

В 1917 году Мессинг выехал в большое турне. За четыре года он побывал со своими выступлениями в Японии, Бразилии, Аргентине… В 1921 году он вернулся в Варшаву. Польша теперь уже не входила в состав Российской империи, а была самостоятельным государством. Местечко, в котором родился Мессинг, оказалось на территории этой страны.

Мессингу исполнилось в это время уже двадцать три года, и его призвали в польскую армию. Прошло несколько месяцев. Однажды Вольфа вызвал к себе командир и сказал, что его приглашает сам «начальник Польского государства» Юзеф Пилсудский.

Вот как сам Мессинг вспоминает об этой встрече:

«Меня ввели в роскошную гостиную. Здесь было собрано высшее „придворное“ общество, блестящие военные, роскошно одетые дамы. Пилсудский был одет в подчёркнуто простое полувоенное платье без орденов и знаков отличия.

Начался опыт. За портьерой был спрятан портсигар. Группа „придворных“ следила за тем, как я его нашёл. Право же, это было проще простого! Меня наградили аплодисментами… Более близкое знакомство с Пилсудским состоялось позднее в личном кабинете. „Начальник государства“ — кстати, это был его официальный титул в те годы — был суеверен, как женщина. Он занимался спиритизмом, любил „счастливое“ число тринадцать… Ко мне он обратился с просьбой личного характера, о которой мне не хочется, да и неудобно сейчас вспоминать. Могу только сказать, что я её выполнил».

По окончании военной службы Вольф Мессинг вновь вернулся к психологическим опытам. Вместе со своим новым импресарио, Кобаком, он совершил множество турне по разным странам Европы; выступал со своими опытами в Париже, Лондоне, Риме, Берлине, Стокгольме, Риге. В Риге, например, он ездил по улицам на автомобиле, сидя на месте водителя. Глаза его при этом были крепко завязаны чёрным полотенцем, руки лежали на руле, ноги стояли на педалях. Настоящий водитель, по существу управлявший автомобилем с помощью рук и ног Мессинга, сидел рядом с ним и мысленно диктовал, что тому нужно было делать. Этот опыт, поставленный на глазах у тысяч зрителей, был очень интересен, так как ни до этого, ни потом Мессинг за баранку автомобиля даже не держался.

В эти годы он посетил также и другие континенты — страны Азии, Австралию, Южную Америку, Индию.

К знаменитому уже в то время Мессингу нередко обращались люди с просьбами самого разного характера: урегулировать семейные отношения, обнаружить похищенные ценности и т.д.

Один из таких случаев связан с происшествием в старинном родовом замке графов Чарторыйских. Это была очень богатая и известная в Польше семья. Она владела большими поместьями и располагала огромными средствами. Сам граф Чарторыйский был весьма влиятельным человеком в стране. По какой же причине он обратился за помощью? Вот что рассказывал в своих воспоминаниях сам Мессинг:

«И вот в этой семье пропадает старинная, передававшаяся из поколения в поколение драгоценность — бриллиантовая брошь. По мнению видевших её ювелиров, она стоила не менее 800 тысяч злотых — сумма поистине огромная. Все попытки отыскать её были безрезультатными. Никаких подозрений против кого бы то ни было у графа Чарторыйского не было: чужой человек пройти в хорошо охраняемый замок практически не мог, а в своей многочисленной прислуге граф был уверен. Это были люди, преданные семье графа, работавшие у него десятками лет и очень ценившие своё место. Приглашённые частные детективы не смогли распугать дела.

Граф Чарторыйский прилетел ко мне на своём самолёте — я тогда выступал в Кракове, — рассказал всё это и предложил заняться этим делом. На другой день на самолёте графа мы вылетели в Варшаву и через несколько часов оказались в его замке.

Надо сказать, в те годы у меня был классический вид художника: длинные до плеч, иссиня-чёрные вьющиеся волосы, бледное лицо. Носил я чёрный костюм с широкой чёрной накидкой и шляпу. И графу нетрудно было выдать меня за художника, приглашённого в замок поработать.

С утра я приступил к выбору „натуры“. Передо мной прошли по одному все служащие графа до последнего человека. И я убедился, что хозяин замка был прав: все эти люди абсолютно честные. Я познакомился и со всеми владельцами замка — среди них тоже не было похитителя. И лишь об одном человеке я не мог сказать ничего определённого. Я не чувствовал не только его мыслей, но даже и его настроения. Впечатление было такое, словно он закрыт от меня непрозрачным экраном.

Это был слабоумный мальчик лет одиннадцати, сын одного из слуг, давно работающих в замке. Он пользовался в огромном доме, хозяева которого жили здесь далеко не всегда, полной свободой, мог заходить во все комнаты. Ни в чём плохом он замечен не был и поэтому и внимания на него не обращали. Даже если это и он совершил похищение, то без всякого умысла, совершенно неосмысленно, бездумно. Это было единственное, что я мог предположить. Надо было проверить своё предположение.

Я остался с ним вдвоём в детской комнате, полной разнообразнейших игрушек. Сделал вид, что рисую что-то в своём блокноте. Затем вынул из кармана золотые часы и покачал их в воздухе на цепочке, чтобы заинтересовать беднягу. Отцепив часы, положил их на стол, вышел из комнаты и стал наблюдать.

Как я и ожидал, мальчик подошёл к моим часам, покачал их на цепочке, как я, и сунул в рот… Он забавлялся ими не менее получаса. Потом подошёл к чучелу гигантского медведя, стоявшему в углу, и с удивительной ловкостью залез к нему на голову. Ещё миг — и мои часы, последний раз сверкнув золотом в его руках, исчезли в широко открытой пасти зверя… Да, я не ошибся. Вот этот невольный похититель. А вот и его безмолвный сообщник, хранитель краденого — чучело медведя.

Горло и шею чучела медведя пришлось разрезать. Оттуда в руки изумлённых „хирургов“, вершивших эту операцию, высыпалась целая куча блестящих предметов — позолоченных чайных ложечек, ёлочных украшений, кусочков цветного стекла от разбитых бутылок. Была там и фамильная драгоценность графа Чарторыйского, из-за пропажи которой он вынужден был обратиться ко мне.

По договору граф должен был заплатить мне 25 процентов стоимости найденных сокровищ — всего около 250 тысяч злотых, ибо общая стоимость всех найденных в злополучном „Мишке“ вещей превосходила миллион злотых. Я отказался от этой суммы, но обратился к графу с просьбой взамен проявить своё влияние в сейме так, чтобы было отменено незадолго до этого принятое польским правительством постановление, ущемляющее права евреев. Не слишком щедрый владелец бриллиантовой броши, граф согласился на моё предложение. Через две недели это постановление было отменено».

Таких и подобных дел Вольфу Мессингу пришлось раскрывать немало. Вот ещё одно из них:

«Психологически интересный случай произошёл со мной в Париже. Это было нашумевшее в двадцатых годах дело банкира Денадье. Денадье был очень богатый и очень скупой человек. В уже достаточно преклонных годах после смерти своей жены он женился вторично на совсем молодой женщине, прельстившейся его богатством. Была у него дочь, также недовольная своей жизнью: тех средств, которые ей отпускал отец, ей явно не хватало. Эти трое таких разных, хотя и находящихся в близком родстве, людей и были единственными обладателями виллы Денадье. Прислуга была приходящей, и на ночь никто из посторонних в доме Денадье не оставался.

0|1|2|3|4|5|6|7|8|9|

Rambler's Top100 Яндекс цитирования Рейтинг@Mail.ru HotLog informer pr cy http://ufoseti.org.ua