Стихи - Фотография - Проза - Уфология - О себе - Фотоальбом - Новости - Контакты -

Главная   Назад

Николай Николаевич Непомнящий Остров Пасхи

0|1|2|3|
<p>
<p><emphasis>Наскальные изображения рыб</emphasis>, <emphasis>черепах и лангустов</emphasis>

Сомнения в возможности управляемой навигации основываются не только на разнообразии и непредсказуемости ветров и течений, но и на том, что звезды и другие небесные тела часто просто не видны. Другим возможным фактором является то, что тихоокеанские острова представляют собой микроскопический объект, сосредоточенный на огромной площади около 30 млн км2 . Эта территория больше, чем Африка, даже больше территории России, стран СНГ и Китая, вместе взятых: расстояние от Новой Зеландии до острова Пасхи составляет четверть окружности земного шара! Группа Маркизских островов составляет 400 км, Гавайский архипелаг – 600 км, а Новая Зеландия – 1500 км. Однако остров Пасхи, растянувшийся на 23 км, затерянный в Тихом океане, – всего лишь иголка в стоге сена. Малейшая погрешность в курсе – и остров потерян.

Тем не менее если «местные» путешествия туда‑обратно такие, как, например, в Салас‑и‑Гомес (415 км) – еще могут быть вероятными, поскольку ветра и течения в этом районе знакомы и предсказуемы, то представить путешествие на тысячи километров менее реально.

Специалисты по истории мореплавания Д. Льюис, а позднее и Б. Финли многократно повторяли: возможно (хотя и маловероятно), что несколько каноэ достигли острова Пасхи, однако невероятно, что существовало регулярное двухстороннее сообщение между островом и Восточной Полинезией. Жителям же острова Пасхи было легко добираться на запад, к восточному побережью полинезийского архипелага, полагаясь на попутные ветры, кроме того, у них была древесина для постройки каноэ (чего не было у первых). В самом деле, в 1940‑е и 1950‑е годы островитяне иногда крали гребные шлюпки чилийских ВМС и отправлялись на запад, успешно достигая центральной части Восточной Полинезии. Однако любое обратное путешествие было феноменально сложным, поскольку для его совершения были необходимы не только западные благоприятные ветра, но еще и способность найти крошечный затерянный в огромном океане остров, вне окружающего архипелага.

Несмотря на это, в последние годы ученые, не желая признавать идею об изоляции, настаивают на том, что жители острова Пасхи, возможно, имели двухсторонние контакты с Восточной Полинезией, хотя и не такие частые. Пока никто не может опровергнуть это, и в данный момент нет абсолютно никаких подтверждений этого факта. Но если остров и в самом деле поддерживал такие контакты, почему же язык островитян столь архаичен? Почему там никогда не находили заморский или необычный камень? (И, наоборот, почему ни одной находки столь многочисленного обсидиана с Рапа Нуи нет на других островах?) Почему тут нет позднейших форм полинезийских рыболовных крючков или более поздних форм тесаков или типичных полинезийских горошков для пищи? И, кроме того, почему островитяне не использовали эти контакты для пополнения поголовья свиней и собак, которые были обычными существами в жизни полинезийцев?

Короче говоря, кажется, что Мюллой был совершенно прав, называя изоляцию главной чертой древней истории Рапа Нуи. Стоит повторить слова Корнелиуса Боумана, одного из первых датчан, посетивших остров в 1772 году: «Исходя из характеристик этих людей, я прихожу к выводу, что они не знали другие нации, кроме тех, что населяли их остров».

Несомненно, Эндрю Шарп, автор книги «Древние путешественники в Тихом океане», был прав, говоря, что все обширные острова должны были быть открыты случайно, еще до первого их заселения, по той простой причине, что до этого никто не знал, что они есть. И основной спор должен разгораться вокруг опыта навигации или удачи, способствовавших таким плаваниям. Часто их называли «дрейфующими», а этот неудачный термин предполагает отсутствие какого‑либо руководства вообще.

В любом случае, невероятно, чтобы дрейф сам по себе привел поселенцев на остров Пасхи. Используя серии компьютерных программ, моделирующих тихоокеанские путешествия, и рассматривая множество вариантов направления ветра, течения, расположения острова, трое ученых (Майкл Левисон, Р. Джерард Уард и Джон В. Вебб) обнаружили, что вероятность дрейфа или случайного прибытия на остров Пасхи из Южной Америки практически равна нулю, более того, ни один смоделированный дрейф с ближайших заселенных островов, таких как Мангарева или Туамоту, не достиг острова Пасхи. Лишь два плавания из Питкерна достигли соседних островов. В действительности, из около 2208 смоделированных дрейфов ни один не достиг острова Пасхи, лишь три из них прошли на расстоянии в 320 км от него.

Ученые пришли к выводу, что поселенцы острова Пасхи, возможно, намеренно следовали на запад и, к счастью, нашли землю. Смоделированные маршруты, позволившие плыть таким курсом, достигали острова Пасхи.

Следует заметить, что эти исследования также установили, что самого Питкерна можно было достичь, бесцельно дрейфуя от острова Пасхи – возможно, рыболовецкое судно попало в шторм.

Подобные случайности, без сомнения, неизвестны сегодня, однако есть совершенно точный факт: одно рыболовецкое судно с острова Пасхи было застигнуто штормом в 1947 году, а найдено спустя 37 дней в архипелаге Туамоту.

Сторонники дальних плаваний полинезийцев утверждают, что наша современная технология ослепила нас и привела к тому, что мы все делаем совершенно иначе: наши эксперты, астрономы, математики, часы, инструменты, компасы, карты и календари заменили наше доверие к небесам в определении времени и поисках направления. Мы не можем поверить, что люди могли доверчиво плыть через океан без дополнительной помощи. Вместо этого мы признаем, что суда обычно придерживались береговой линии и буквально пробивались через катастрофы и неудачи.

Этнографы представляют множество противоречивых свидетельств, а новые географические данные о полинезийцах предполагают, что подобные двусторонние путешествия были практически обычным делом: местные истории рассказывают, что полинезийских жителей посещали огромные океанские каноэ из Самоа и Тонга, и до последнего времени существовали двусторонние переходы на 1300 км, не имеющие в пути никаких остановок, а также плавания на 2240 км с одной промежуточной остановкой (из Райатеа в Ниуатапутапу). Кроме того, были многочисленные плавания между Восточной Полинезией и Новой Зеландией (об этом свидетельствуют находки новозеландского обсидиана). Полинезийцам ничего не стоило находиться в море более двух недель.

Важно то, что для подобных путешествий не требовалась точность: в радиусе от 80 км до 120 км вокруг острова находится территория, где птицы, ветры облака и меняющаяся океанская зыбь могут использоваться в качестве проводников и наводчиков. Таким образом, «расширяя» горизонты, можно было сначала найти весь архипелаг, а затем использовать «феномен радиуса» в качестве подступа. Даже крошечный остров Пасхи расширялся десятикратно благодаря этим указателям: так его легче найти, чем полагаться лишь на визуальный контакт с землей. Вспомним: в то время как самые высокие точки острова Пасхи (510 м) были увидены немецкими моряками с расстояния в 35 морских миль (1 морская миля – 1,85 км) в 1882 году, испанцы в 1770 году заметили морских птиц за несколько дней до прибытия на остров.

Впрочем, Эндрю Шарп и остальные указывали, что этот «феномен радиуса» ненадежен и может быть обманчивым: облака не всегда парят над островом, часто они летят и над океаном, где не видно суши. Морские птицы не всегда служат предвестником суши и могут появляться в непосредственной близости от земли. И все же это немаловажное подспорье…

Другим подспорьем было подповерхностное свечение (думается, что это форма биолюминесценции, испускаемой попутной струей воды). Эти вспышки света появляются в тех направлениях, где земля видна лучше всего от 100 до 160 км. Следовать за ними, когда небо покрыто облаками, было нормальным делом.

Так или иначе, освоение тихоокеанских островов – длительное, медленное, систематическое, искусное и, в основном, хорошо продуманное предприятие. Оно было основано на накопленных знаниях по географии, а также навыках мореходства и умения делать запасы продуктов на длительные сроки. Возможно, что в течение многих столетий исследований островов родилась вера, что среди множества осколков суши, протянувшихся с запада на восток, всегда найдутся новые земли.

С тех пор как они перестали полностью полагаться на ветра и течения, они начали строить – двойные каноэ, или «катамараны» (малайское слово). Капитан Кук с удивлением сообщал, что вожди Тонга с легкостью буквально нарезали круги вокруг его корабля, даже когда судно шло отлично, подгоняемое легким бризом. Идя под парусами при благоприятном ветре, такие каноэ могли покрывать 160 – 240 км в день, а благодаря способности полинезийцев сохранять еду в течение долгого времени, расстояние в 8000 км было вполне осуществимо.

Аэродинамическая эффективность парусов и тонкий корпус позволяли каноэ плыть против ветра, хотя и не на большие расстояния, если они были тяжело нагружены: ни один моряк даже сегодня не захочет проводить дни и недели, борясь с ветром и течением.

Благодаря записям европейских исследователей и миссионеров на тихоокеанском побережье, мы знаем, что в XVIII и XIX столетиях полинезийцы были хорошо знакомы с западными ветрами, особенно частыми летом. Они использовали их для плавания в восточном направлении. Например, капитану Куку рассказывали, что если таитяне хотят поплыть на восток, они ждут западных ветров с ноября по январь. Они даже могли наколдовать появление таких ветров на определенный день. Нет причин считать их предшественников менее сведущими в таких вопросах. В 1986 году полинезийское двойное каноэ «Hфkule’a» успешно проплыло из Самоа на Таити; этот своеобразный эксперимент был проведен с целью показать, что подобные суда способны проплыть с запада на восток, используя западные ветры.

Однако если даже сильные западные ветры могли быть огромным подспорьем в колонизации многих полинезийских островов, в них не было необходимости, если дело касалось острова Пасхи. Дело в том, что остров находится на 27° южной широты, зимой это традиционная зона неустановившейся, дождливой погоды с порывами очень сильных западных ветров. Судно, сбившееся с пути, может быть захвачено такими западными ветрами и выброшено на остров. Это требует хороших навыков судовождения, не говоря уже о способности совершать путешествие в холодную и ветреную погоду. Вот почему Рапа Нуи, расположенный далеко от основных маршрутов полинезийских плаваний, остался наиболее удаленным от остальных колоний, большей частью отрезанный от основной Полинезии.

Тот факт, что поселенцы везли с собой животных и растения, доказывает, что колонизация не была случайной. Могли ли рыбаки, находившиеся в открытом море, постоянно ожидавшие штормов, иметь на борту не только женщин, но также и собак, цыплят, поросят и свиней, побеги банана и другие полезные растения? Такая перевозка практически полного жизненного набора для поселения на новых островах предполагает организованные колониальные экспедиции. Только в нескольких случаях (например, Питкерн или Хендерсон), когда маленькие поселения исчезали или их обитатели умирали, можно говорить о случайном, неподготовленном плавании, хотя, вероятно, и в этих случаях были совершены обычные плавания, которые потерпели неудачу из‑за скудной среды обитания или по другим причинам – в самом деле, предполагалось, что они исчезли потому, что там не росли деревья. Поселенцы не могли строить здесь большие каноэ, которые были необходимы для путешествия между островами в Мангареве.

Итак, были ли эти плавания случайными или хорошо продуманными? Как обычно в древней истории, истина лежит где‑то посередине: сомнительно, чтобы многие островные колонии были открыты рыбаками или плавающими вдоль берега людьми, сбившимися с курса, но также невероятно и то, что это было систематическое исследование. Путешествия полинезийцев, какими бы спланированными или целеустремленными они ни были, все‑таки представляли собой опасное и непредсказуемое мероприятие, основанное на удаче в неизведанных морях.

Как уже было сказано, основными предками жителей острова Пасхи были обитатели Маркизских островов, однако невероятно, что они пришли прямо оттуда: корабли XIX столетия никогда не выходили напрямую с Маркизских островов на остров Пасхи, а выходили с Мангаревы или Питкерна. Причина очевидна – плавание напрямую требовало пересечь почти две тысячи миль открытого океана, а плавание с Мангаревы – лишь 1450 миль, во время которого можно было миновать разбросанные атоллы и высокий остров Питкерн.

В июне 1999 года каноэ «Hоkule’a» покинуло Гавайи, направляясь к острову Пасхи. К середине июля оно достигло Маркизских островов, затем отправилось в Мангареву, затратив тридцать три дня на этот круг плавания. Судно достигло Рапа Нуи в октябре, через семнадцать дней после отплытия из Мангаревы (в то время, как моделирование Ирвина – об этом было сказано выше – предполагало двадцать – двадцать один день плавания из Пит‑керна в Рапа Нуи во время западных ветров). Однако А. Андерсон высказал сомнение, что современные каноэ гораздо мощнее, чем ранние исторические суда, на которых плавали древние люди. Он указал, что каноэ маори и гавайцев не могли плыть против ветра вообще, и хотя некоторые полинезийские суда были достаточно гибкие и устойчивые, другие были непрочными и могли развалиться на части. Короче говоря, существует вероятность, что доисторические суда шли гораздо медленнее, чем «Hоkule’a» и, двигаясь на веслах, проводили в море очень много времени. К тому же нельзя забывать сложности с провиантом, материалами и опасностями, подстерегающими путешественников в пути. Он пришел к выводу, что плавания на длинные расстояния были для полинезийцев гораздо труднее, чем можно представить в виде эксперимента, а приграничные районы Полинезии были еще менее доступны. Тем более удивительно то, что Рапа Нуи был найден вообще, и совершенно невероятно, чтобы при этом островитяне еще и поддерживали контакты с внешним миром…

Первые жители острова Пасхи, высадившиеся в «конце мира» («Te Pito Te Henua», означает, «край земли» или «кусок земли», но иногда это выражение переводят как «Пуп земли»), возможно, начали свою новую жизнь, говоря словами Патрика Керча, на полностью перевезенном полинезийском «ландшафте». Однако многие растения, так же как свиньи и собаки, вымерли – растения, без сомнения, из‑за природных катаклизмов, а животные из‑за случайного или намеренного уничтожения.

Однако настало время взглянуть на жизнь – а точнее, на следы, оставленные этой жизнью, – первых людей, которые ступили на остров Пасхи: что они там нашли, как адаптировались к его условиям и затем изменили их, причем достаточно радикально.

<p>1400 лет в изоляции?

Пытаясь проследить предысторию островитян, постараемся определить, когда началась эта самая предыстория? Как мы уже видели, маловероятным кажется тот факт, что острова могли быть достигнуты больше, чем один раз до прибытия европейцев. Генеалогические исследования, проведенные Себастьяном Энглертом, включают в себя список имен предыдущих вождей, начиная с Хоту Матуа. Энглерт пришел к выводу, что Хоту Матуа и его последователи прибыли не раньше чем в XVI веке, хотя Метро, основываясь на тех же самых данных, пометил дату их прибытия XII веком. Однако археологи, основываясь на анализе радиоактивных изотопов углерода, доказали, что люди уже были на этом острове к 690 году, и, возможно, в IV столетии (хотя отдельные данные нуждаются в серьезной проверке): это совпадает с другой традицией, утверждающей, что существовало пятьдесят семь поколений вождей, начиная с Хоту Матуа, сменявшихся через каждые двадцать пять лет, с 450 года. Но как быть с постоянными историями конфликтов между народами Ханау Эпе и Ханау Момоко?

Тур Хейердал прослеживает связи с Южной Америкой в известной легенде о «длинноухих» Ханау Эпе и «короткоухих» Ханау Момоко, видя в первых – предков первых (индейских) колонистов, а в последних – более поздних полинезийских путешественников. Он полагает, что «длинноухие» названы так, потому что мочка уха у них была растянута и предназначена для ношения украшений, эта практика была широко распространена, когда впервые прибыли европейцы (хотя миссис Рутледж сказали, что термин «длинноухие» не выражал обычаи жителей, просто у них от природы были длинные уши). Согласно избранной Хейердалом истории, «короткоухие» устроили резню «длинноухих» (которые впоследствии имели потомков) в XVII столетии, которая известна как «битва при проливе Пойке».

<p>
<p><emphasis>«Хокулеа» – реконструкция полинезийского катамарана</emphasis>, <emphasis>бороздившая воды Тихого океана в последней четверти XX века</emphasis>

До сих пор Себастьян Энглерт категорически отрицал, что термины полинезийской жизни имеют отношение к ушам: изучив старую форму языка островитян более детально, чем кто‑либо еще, он пришел к выводу, что термины эти означают «грубый/сильный/ полный человек» и «стройный человек» соответственно. Зная о широко распространенной связи между физической силой и полнотой у полинезийцев с лидерством и «маной» (духовной силой), можно было предположить, что Ханау Эпе были высшей кастой, а Ханау Момоко – низшей. И снова в любом случае удлиненные уши и украшения хорошо известны на Маркизских островах и не являются исключительной деталью Нового Света.

Более того, Энглерт убежден, что Ханау Эпе соорудили платформы, а Ханау Момоко создали статуи. Томас Бартел, после обстоятельного изучения устных преданий острова, решил, что каноэ Хоту Матуа прибыли из Полинезии гораздо позднее первоначальной колонизации тем же путем, он был вождем Ханау Момоко, однако привез с собой несколько пленников Ханау Эпе в качестве рабочей силы для работы на земле. Они поселились на Пойке, вдали от земель Момоко. И хотя термины и означают «стройный» и «коренастый» соответственно, но истории, касающиеся двух групп, не содержат каких‑либо указаний на расовые или культурные различия. Гораздо более вероятно, что родство между ними было родством победителей и побежденных.

Любая попытка подогнать традиции к данным археологии заслуживает восхищения, но мы уже видели, что дело это весьма ненадежное. Основная гипотеза все‑таки утверждает: имела место единственная ранняя колонизация из Полинезии, возглавляемая вождем и героем по имени Хоту Матуа (то есть Великий Отец).

Кроме того, подчеркнем, что некие новые посещения после первой колонизации были редки и не могли сильно повлиять на религию или социальную организацию уже прибывших групп. С трудом можно представить себе, что они несли новые верования и знания, не имея даже снаряженного флота и воинов.

Самые ранние археологические данные радиоуглеродным методом получены, как мы уже видели, около 386±100 годов из древесного угля, найденного в котловане Пойке; это может указывать на очень раннюю вырубку лесов, однако результат весьма сомнителен, поскольку образцы обсидиана из того же района датированы 1560 годом! Ранние результаты четвертого столетия (318 год) были получены после исследования образца тростника тоторы, найденного в могиле Аху Тепеу I, однако кости из той же могилы датированы 1629 годом. Самые ранние данные по постройке дома датированы по древесному углю Thespesia populnea, полученному из жилища прямоугольной формы, найденному в Рано Кау, примерно 770 – 239 годом нашей эры.

Так или иначе, существуют две версии заселения острова: раннего, около 300 – 600 годов, и позднего – конца первого тысячелетия.

Независимо от дат представляется интересным – какую природу нашли первые поселенцы? ЧАСТЬ II.

<p>ВОССОЗДАНИЕ ОКРУЖАЮЩЕЙ СРЕДЫ
<p>Мир растений

Анализ пыльцы дает нам жизненно важную информацию, касающуюся растительности острова Пасхи во времена появления самых первых человеческих поселений.

Каждый год в кратере озера Рано Рараку вырастают микроскопические водоросли, позднее они умирают. Их мертвые стебли падают на дно озера, смешиваясь с глиной и илом, который попадает в озеро из жидкой грязи, окружающей озеро, кроме того, какие‑то части водорослей попадают в озеро извне. Каждый год новый слой отложений добавляется на вершину того, что уже накоплено. Этот процесс начался с момента создания озера, то есть 37 000 лет назад. В последнее тысячелетие процесс ускорился, поскольку растение тотора (Scripus riparius) растет вокруг границы озера, а в сухую погоду разрастается над поверхностью отложений. Мертвые листья тоторы и корневища способствуют более быстрому росту отложений. Другое подводное растение, таваи (Polygonum acuminatum), также способствовало этому процессу.

Эти отложения – то есть наносной ил, формировались в основном из водорослей, или берегового наносного ила и торфа, основой которого служили растения большего размера. Они стали хорошо читаемой книгой, страницы которой достоверно отражают то, что случилось вокруг озера и в нем самом, или в болоте, в котором сформировалось это озеро.

Рано Рараку – не единственное подобное место на острове Пасхи. Рано Кау даже лучше в плане изучения, а Рано Арои, расположенное около вершины Теревака, – третье подобное место. Вероятно, неслучайно Рано Рараку и Рано Кау расположены возле главных археологических находок (каменоломни, где делались статуи). Вероятное объяснение этому в том, что эти места были основными источниками пресной воды на достаточно засушливом острове, а поэтому именно там располагались центры деятельности людей. Именно в этих районах можно обнаружить основные данные об окружающей среде острова того времени, а также о влиянии человека. И Рано Рараку, и Рано Кау лежат в низинах. Все это делает остров Пасхи одним из самых замечательных мест в мире, где археология тесно сплетается с историей окружающей среды. Более того, мы можем подойти близко к разрешению загадки упадка острова, который произошел вследствие планомерного роста, а затем и уничтожения его лесов.

Первая попытка раскрыть загадки естественной истории острова Пасхи была осуществлена Туром Хейердалом во время его экспедиции 1955 года. Были собраны маленькие образцы из центров болот в районе Рано Рараку и Рано Кау, их передали на анализ Олафу Селлингу, шведскому исследователю пыльцы. Селлинг уже проделал подобные исследования для Гавайских островов, поэтому был знаком со многими образцами пыльцы тихоокеанского региона. Он пришел к выводу, что торомиро ранее был более распространен на острове. Кроме того, он нашел большое количество пыльцы пальмы. В семействе пальмовых много сходных типов пыльцы, поэтому невозможно идентифицировать отдельные образцы. Селлинг высказал предположение, что это могли быть разновидности вида притчардии. Это было здравое предположение, поскольку она является обычным видом на Гавайах и других тихоокеанских островах.

Селлинг также нашел пыльцу семейства Compositae, которая предположительно была получена из кустов, поэтому ученый пришел к выводу, что на острове Пасхи когда‑то был лес. К сожалению, невозможно было получить данные радиоуглеродного анализа, поэтому нельзя сказать, когда именно на острове были леса. Очень жаль, что эта работа не была опубликована, хотя и указывалась в монографии экспедиции. Через некоторое время Селлинг перестал заниматься академической работой, и подобные исследования больше не проводились. Однако проблема осталась: что же это за таинственная пальма, которая была настолько распространена на острове, что, как отмечал Селлинг, ее пыльца «покрывала каждый кубический миллиметр дна озера Рано Рараку»?

Первый взгляд Джона Финли на озеро Рано Рараку в 1977 году убедил его в том, что это идеальное место для анализа пыльцы. Во‑первых, здесь нет впадающих или вытекающих в болото около кратера течений; это значит, что пыльца в основном могла попасть туда по воздуху, а не по воде и, оказавшись однажды в картере вулкана, уже никуда не могла деться. Во‑вторых, его диаметр около 200 м был как раз правильного размера: предыдущие исследования в Новой Гвинее научили, что слишком большие кратеры собирают пыльцу со слишком обширной территории, а более маленькие могут быть слишком молоды, потому что в тропиках и субтропиках топь растет очень быстро. В‑третьих, это уже было болото, а не озеро, нарисованное в публикациях Рутледж и Хейердала, потому что уровень воды был недавно снижен варварским способом: выкачиванием ее на нужды домашних животных. Были выкопаны ров через самую нижнюю точку кратера и большая дыра, которая вела к ирригационному каналу за пределами кратера. Это была трагедия, поскольку копавшие разрушили геоморфологические свидетельства любой растительности, когда‑либо росшей в озере, которая могла быть ключом к разгадке климата прошлых лет. Правда, плюсом являлось то, что оказалось возможным спуститься на 30 м в это болото, чтобы исследовать его внутреннюю часть, без необходимости делать плот.

Другая причина, по которой это место стало выдающимся, состояла в его близости к археологическим находкам. Каменоломни, где делали статуи, находились не только за пределами кратера, но и внутри его на южной стороне. Многочисленные статуи, законченные без глазных впадин и резных орнаментов на спинах, стояли, глядя на озеро. Вероятно, когда каменоломни использовались, на южном берегу было много людей, занятых делом, поэтому растительность была изменена, если не уничтожена совсем. Результатом могла быть эрозия почвы, а размытая почва могла попасть в озеро. Было принято решение взять образцы с южной стороны озера.

Основная часть пыльцы, как казалось, принадлежала Solanum (попоро), и найдена на глубине 70 см, она лежала здесь последние 200 лет. Если эта пыльца появилась из Solanum forsteri, это могло свидетельствовать о действительном разведении этого растения внутри кратера.

Но главным открытием было внезапное появление пыльцы пальмы в качестве преобладающего типа – что, несомненно, указывало на то, что после этого времени живые пальмы внезапно исчезли. Крупицы хорошо сохранились, но они не были похожи на пыльцу кокосовых пальм. Семена пальмы вообще трудно идентифицировать, поэтому всемирно известный эксперт в исследовании пыльцы пальм Дж. Таникаимони, посетивший лабораторию, где она находилась, мог лишь подтвердить, что это пыльца какой‑то пальмы, но отказался уточнить – какой. У ископаемого растения поверхность была похожа на кокос или Jubaea chilensis, чилийское винное дерево, которое относится к тому же подсемейству (Cocosoideae).

Дальнейшее определение этого типа пыльцы могло бы стать невозможным, если бы не случай. Во время пребывания ботаника Дж. Флинли на острове (1983) тогдашний губернатор, Серхио Рапу, показал ему сумку, в которой находилось несколько предметов, найденных посетившими остров французскими спелеологами. Они исследовали одну котловину на северо‑восточной стороне Пойке, в Ана О Кеке, и натолкнулись на нечто, что показалось им запасом орехов. Они собрали тридцать пять орехов, которые сеньор Рапу позволил сфотографировать. Каждый орех был почти шарообразным, около 2 см в диаметре, с тремя линиями вокруг, похожими на изображение долготы на глобусе. Где‑то в середине каждого «сегмента» была маленькая скважина: в некоторых случаях углубление, в некоторых дыра через весь орех. Это напоминало о трех скважинах в кокосовом орехе, хотя расположение было иным. Сеньор Веласко, уважаемый ботаник, который также присутствовал при этом, немедленно предположил, что эти орехи похожи на плоды чилийского винного дерева.

Флинли было разрешено взять несколько орехов и отправить их на исследование, которое провел доктор Джон Дрансфилд, мировой эксперт по систематике пальм. Он в восхищении позвонил и сказал, что эти орехи принадлежат к пальмам семейства кокосовых. Таких видов насчитывается восемь, но лишь две, Jubaea и Jubaeopsis, имеют плоды, сходные с теми, которые были обнаружены. После их сравнения с засушенным растительным материалом и плодами крупного вида Jubaea chilensis, которая выращена в крупнейшем застекленном зимнем новозеландском саду в Кью, Дрансфилд пришел к выводу, что французские спелеологи обнаружили вымершие виды Jubaea, при этом ископаемые плоды были немного больше по размеру и более сплющенные, чем ныне живущие.

Впоследствии Дрансфилд назвал пальму с острова Пасхи Paschalococos disperta. Однако Жак Вин, возглавлявший французскую экспедицию, купил свежие плоды винного дерева на улице Сантьяго, где они продавались в качестве еды. А Сантьяго находится гораздо ближе к ископаемым плодам, чем Кью. Значит, возрастает вероятность близкого родства пальмы с острова Пасхи и Jubaea chilensis: чилийское винное дерево может, в таком случае, быть живым свидетельством того, что ищут археологи.

Известное в Чили как glilla, винное дерево – самая большая пальма в мире. У нее гладкий ствол диаметром до 1 м или более, а высота – до 20 м. Ствол цилиндрической формы, сужающийся кверху, иногда в верхней трети ствола встречаются выпуклости. Листья большие, похожие на перо, как у кокоса, а плоды созревают гроздьями, среди листьев. Каждый плод, как маленький кокос, имеет внешний волокнистый слой, покрытый толстой скорлупой.

Чилийцы придают огромную важность этому растению, которое является единственным видом пальмы в их стране. Это неудивительно, поскольку пальма – источник четырех важных съестных припасов. В орехах содержится жирное ядро, которое является деликатесом. Кроме того, сделав отверстие с одной стороны ствола, можно получить жидкость, похожую на молоко. Эта жидкость, будучи собрана, превращается при кипячении в пальмовый мед, который высоко ценится в Сантьяго. Дальнейшее кипячение приводит к образованию коричневой сахаристой массы, пальмового сахара, который можно есть просто так или использовать для приготовления пищи. Кроме того, жидкость может бродить: это возникает случайно, при помощи натуральных дрожжей, при этом получается пальмовое вино с высоким содержанием алкоголя.

Винное дерево больше не является обычным растением на необитаемых землях, оно повсюду охраняется – и в самом Чили, и на Канарах, и на Пасхе. Причем там выжившие виды пальм относятся к времени сооружения платформ (в средние века, примерно 1100 – 1680 гг.) или более позднему периоду.

Серхио Рапу отметил, что множество разбитых фрагментов орехов были найдены после археологических раскопок в Анакене, но, конечно, это совершенно необязательно указывает на то место, где это дерево росло. В разные годы орехи и их остатки обнаружены в различных районах острова, и их использовали для радиоуглеродного анализа.

Орехи и пыльца – не единственное свидетельство существования пальмы. Линтон Палмер отмечал, что во время его визита на остров в 1868 году он видел стволы больших деревьев, которые могли быть кокосовыми пальмами – принимая во внимание широту, кокосовые пальмы вряд ли возможно здесь встретить, а вот винные, как мы уже видели, можно. Это свидетельство было поднято на смех А. Метро, который писал, что Палмер видел большие деревянные «чаши», но принял их за «стволы». Кстати, наскальное искусство острова представлено парой возможных изображений пальмы: одно из них похоже на ствол большого дерева, а второе – на лист пальмы.

Корни пальм отличаются друг от друга. У деревьев этих вообще нет огромных, разветвленных корней и широких листьев. Вместо этого имеется очень маленькое количество тонких, неразветвленных корней, находящихся у основания дерева. Уильям Мюллой сообщал, что нашел в Аху Акиви образцы корней неизвестного происхождения. Они показывали, что когда‑то эта территория была покрыта растительностью достаточно большого размера. Впоследствии американский геолог Чарльз Лав нашел в земле на острове Пасхи множество корневых каналов, покрытых углем. Эти каналы не сужались и не расходились, как это произошло бы с корнями широколиственных деревьев: по размеру, плотности и разветвлению они совершенно совпадали с морфологией корней сегодняшних винных пальм и совсем не совпадали с кокосовыми.

Лав нашел эти образцы корней в различных метах острова, но, в основном, в низинах, в глубоких почвах Пойке. Их легко мог увидеть любой посетитель острова, ищущий почву, покрытую эрозией на южной стороне Пойке. Некоторые видны на платформе, которая подверглась эрозии, ведь именно оттуда был удален верхний слой почвы. Другой виден на вертикальной поверхности, где процесс эрозии все еще продолжается: в этом случае корни видны только в нижней части платформы. Еще одно хорошее место, чтобы увидеть корни, находится на северной стороне дороги из Вайтеа в Анакену. В июле 2001 года Лав также нашел несколько видов корней больших деревьев, 15 – 20 см диаметром, переплетающиеся и расходящиеся лучами из центральной точки; их размеры предполагают, что стволы были от 30 до 50 см в диаметре.

Этот факт впоследствии был подтвержден открытием, сделанным Джерардо Веласко на северных обрывах побережья Те Пора. Цилиндрические отверстия горизонтально входили в базальт на высоте 6 м. Это не «следы лавы», которые образуются, когда лава затвердевает, но еще продолжает двигаться. Отверстия, которые нашел Веласко, прямые, в основном, около 40 – 50 см в диаметре.

Их внутренние линии образуют круги, очень похожие на те, что находятся на стволах чилийского винного дерева. Более того, они находятся над слоем оранжевой глины, которая является обгоревшей почвой. Кажется очевидным, что эти «трубы» являются следами пальм, которые росли в обуглившейся земле и были вырваны и погребены лавой. Впоследствии пальмы сгнили, оставив эти следы. Приняв во внимание, что следы встречаются на полпути к обрыву, в который спускается лава Теравака, датированная не менее чем 400 000 лет, можно с уверенностью сказать, что пальмы должны были расти в этот период. Ясно, что они росли на острове Пасхи в течение очень долгого времени.

Кроме того, Чарльз Лав нашел фрагмент обугленного пальмового дерева. Радиоуглеродный анализ показал, что фрагмент датирован 930 годом. Плоды этой пальмы из Ана О Кеке были также исследованы при помощи радиоуглеродного анализа и датированы 1130 годом, то есть средними веками доисторического периода жизни острова. Те образцы, что были найдены Мишелем Орлиаком, датированы 1212 – 1430 годами и 1300 – 1640 годами. Образцы, найденные профессором Ясуда, датированы 1290 – 1410 годами и 1295 – 1415 годами. Обгоревшие экземпляры из Аху Хекии датированы 1260 – 1400 годами; фрагмент из Ака Ханги был в слое, датированном 1450 – 1650 годами, фрагменты из Маига Тари доказывали, что некоторые пальмы дожили до XVI столетия.

Эти результаты, полученные в последнее время, позволяют сделать предположение, что дерево могло выжить в доисторические или более поздние времена. Разговор с Серхио Рапу подтвердил эти надежды: дерево, называемое nau‑nau‑opata (буквально, «ореховое дерево, которое свисает с обрыва»), раньше росло на острове, особенно около озера. Сейчас оно исчезло. В описании флоры острова, сделанном Скоттсбергом, также упоминается это дерево. Ему отправили орехи, из которых дети делали волчки и шейные украшения, которые изготавливали с помощью нитки, продетой сквозь две маленькие дырочки в скорлупе. Скоттсберг пришел к выводу, что это орехи Thespesia populnea – дерева, которое все еще находят на острове; однако исследование этих экземпляров показало, что орехи мелкие и хрупкие, неподходящие для волчка. Возможно, те отверстия, которые исследовал Скоттсберг, были похожи на два из трех, которые встречаются в каждой скорлупе плодов винного дерева, и дети все еще носили их на шее в XIX столетии, когда были сделаны ожерелья, которые он исследовал.

Однако совершенно очевидно, что во времена первых поселенцев остров Пасхи был покрыт каким‑то лесом, возможно джунглями: в 1983 году Патрик Кирч обнаружил, что на острове когда‑то обитала маленькая улитка – Hotumatua anakenana, названная так по имени первого легендарного вождя. Сейчас эта особь живет во влажных лесах. Совсем недавно Кэтрин Орлиак, исследовав около 30 000 фрагментов древесного угля, найденного в местах археологических раскопок, обнаружила еще тринадцать видов деревьев и кустарников, которые сейчас существуют на острове. Большинство из них имеет живых родственников в джунглях, остатки которых еще сохранились на некоторых тихоокеанских островах, таких как Таити и Раротонга. Можно сделать вывод, что джунгли существовали на острове Пасхи, когда там впервые появились люди.

Какие же доказательства, имеющие отношение к повседневной жизни первых обитателей острова, обнаружили археологи и этнографы? До последних десятилетий интерес к археологии острова Пасхи был сосредоточен практически лишь на впечатляющих скульптурах, платформах и наскальном творчестве, а также на происхождении его жителей. И только в последние годы несколько значительных работ были посвящены доисторической жизни островитян; в результате сегодня нам приоткрылись многие тайны их прошлого.

<p>«Рай земной»

Каким же был тот новый мир, в котором высадился Хоту Матуи и его последователи? Одна легенда гласит, что силы людей к моменту высадки на остров были на исходе; их судно было выброшено на берег, и им удалось впервые за долгое время приготовить пищу.

Легенды гласят, что в первые три месяца пребывания на острове Пасхи островитяне не имели никакой другой еды, кроме рыбы, черепах, папоротника и фруктов, включая «орехи сандалового дерева» (которое в наши дни вымерло). В течение первого времени, пока всходили растения и семена, поселенцы с трудом перебивались на местных ресурсах, состоявших из рыбы, птиц и устриц с крабами. То же самое произошло и на других колонизированных островах Полинезии, что привело во многих случаях к вымиранию или оскудению некоторых видов; особенно это заметно в Новой Зеландии, где по меньшей мере 37 видов и подвидов птиц перестали существовать. К этой группе относится двенадцать видов нелетающих моа, летучие мыши, ящерицы и лягушки, исчезнувшие во время полинезийского заселения. В самом деле, ученые пришли к выводу, что потери в мире фауны в Океании составили 8000 видов, поэтому был придуман термин «ужасное сокращение», говоря о заселении людьми и исчезновении фауны в островах Океании. Они проанализировали кости птиц, найденные во многих местах на полинезийских островах, и обнаружили, что до прибытия человека фауна была гораздо богаче, чем та, что документально засвидетельствована. Кроме того, они пришли к выводу, что именно люди явились причиной исчезновения около половины известных наземных птиц, проживающих в тихоокеанских тропик ах.

Кажется, остров Пасхи не был исключением: раскопки в Анакене обнаружили около 6000 костей, которые можно было идентифицировать, правда, из них 2583 принадлежали мелким китообразным – морским свиньям. По мнению ученых, это был один из самых богатых морскими птицами островов в мире, насчитывающий двадцать пять видов из тропической, умеренной и субарктической зон, четырнадцать из которых сейчас вымерли на Рапа Нуи, а остальные, в основном, живут на островках и лишь один (краснохвостая тропическая птица) борется за выживание на острове сегодня; полдюжины видов также представлены в настоящее время, но сегодня на острове нет эндемичных, или местных птиц. Первые поселенцы здесь ели закопченных крачек, буревестников, альбатросов, глупышей, олуш, водяных пастушков, голубей, цапель, попугаев и сипух. Скоро количество птиц очень сильно уменьшилось, некоторые вымерли из‑за поведения людей, другие – из‑за болезней, завезенных цыплятами, из‑за разорения гнезд и набегов крыс – как случалось практически на всем тихоокеанском побережье.

Хлебное дерево, основа питания полинезийцев, было перевезено сюда, однако не смогло выжить в этом климате, кокосовая пальма также не прижилась. Однако недавние раскопки, произведенные Мишелем Орлиаком, обнаружили 32 961 образец растений, включающих более 200 растений, пригодных в пищу. Также были найдены три плода сладкого картофеля, датированные XV – XVII столетиями.

Если свиньи и собаки и были перевезены на остров, они так же не выжили или же были съедены, не успев размножиться. А вот цыплята выжили, приобретя огромное значение в экономике острова. Это также объясняет, почему человеческие кости (из бедер умерших рыбаков) использовались для изготовления рыболовецких крючков – это были единственные доступные крупные кости млекопитающих; но самым известным артефактом, найденным на острове, были маленькие иглы, используемые для сшивания парусов. Эти иглы были сделаны из костей цыплят, морских птиц или рыбных костей.

Огромное количество информации о первых островитянах может быть почерпнуто из рассказов свидетелей – первых европейских гостей: отчеты голландцев 1722 года наиболее важны, ведь это самый первый рассказ о Рапа Нуи, когда он еще не был, как мы знаем, затронут влиянием внешнего мира.

Роггевен указывает на то, что островитяне были хорошо сложены, большого роста, имели крепкие мускулы, кроме того, они были хорошими пловцами. Многие имели вытянутые и проткнутые мочки ушей, в которых были проделаны отверстия. И мужчины, и женщины носили татуировки. У них были невероятно сильные зубы, и даже старые люди могли разгрызать большие, крепкие орехи с толстой скорлупой (возможно, это были плоды той самой таинственной пальмы). Однако антропологи постоянно утверждали, что зубы первых островитян были в плохом состоянии: сэр Артур Кейт, например, нашел гниль в каждом черепе взрослого человека, который он исследовал. Он отмечал, что «проблемы с зубами были на острове Пасхи более значительными, чем в трущобах наших огромных городов». Действительно, уровень кариеса у островитян был самый высокий среди других доисторических людей. К четырнадцати годам кариес уже начинался и стремительно развивался, все островитяне имели дырки в зубах, а к тридцати годам зубы часто начинали гнить, особенно у женщин. Этот показатель значительно выше, чем в других сельскохозяйственных группах тихоокеанского побережья.

Это было результатом не только плохой гигиены зубов, но также и неадекватной диеты, особенно в более поздние времена, а также пищи, богатой углеводами, которые содержались в выпекаемых продуктах, поедавшихся крупными кусками. Кариес был сильнее в передних зубах, этот феномен вызван тем, что островитяне имели привычку высасывать сахарный тростник, чтобы облегчить жажду. Сок сахарного тростника использовался, как жидкая замена ограниченной на острове свежей воды. Ботаник Форстер, будучи в экспедиции Кука, описал стебли сахарного тростника высотой «около 9 или 10 футов».

И хотя свой визит Кук совершил через 25 лет после Роггевена, он заметил, что островитяне не так уж хорошо сложены; согласно Форстеру, «среди них не было ни одного человека, которого можно было бы назвать высоким».

Все первые посетители острова Пасхи видели самый широкий спектр цвета кожи – от белого или желтого до красноватого. Светлый цвет кожи ценился больше, как и в остальных частях Полинезии, и есть мнение, что молодые жители острова, в основном девушки, изолировались в пещерах, подобных Ана О Кеке, чтобы усилить белизну их кожи, как признак более высокого социального статуса.

Самые ранние «портреты» островитян были сделаны во время плавания капитана Кука, но некоторые доисторические островитяне «были возрождены к жизни» путем реконструкции лица на гипсовом слепке черепа. Таким образом, американский скульптор Шарон Лонг смогла восстановить лица трех островитян. Хотя они очень приблизительны, если говорить о некоторых деталях, ее скульптуры настолько жизненны и точны, что восхищают современных островитян, поскольку смогли восстановить вид мужской головы и черты лица. «Восстановленная» семья происходила из племени вождей Миру из района Анакены, а поздние исследования доказали, что череп действительно с территории Аху Нау Нау, на которой обитало это племя!

Антропологи, изучив скелеты островитян, также обнаружили множество свидетельств существования различных социальных групп на острове. Джордж Джилл из университета Вайоминга обнаружил некоторые удивительные аномалии: скелеты с территории возле Анакены, и никакие более, имели очень редкий генетический дефект – отсутствовал угол коленной чашечки, в то время, как слияние костей таза было обычным для южного побережья и не встречалось более нигде. Это свидетельствовало об очень сильных социальных границах между семьями, которые диктовали свои характерные черты, по крайней мере, в более поздние периоды. В частности, население Анакены, которое было племенем Миру, или королевским племенем, оставалось генетически изолированным путем совершения браков между кровными родственниками, не приветствовались браки с пришельцами из других племен.

Различные части острова также играли свои персональные роли. Голландцы сообщали, что другая сторона острова (то есть у залива Лаперуза, где они высадились) была главным местом выращивания плодовых деревьев, и все, что было произведено на острове, по их мнению, пришло именно оттуда. Островитяне разделили свои пахотные земли на квадратные поля с бороздами; отсутствие стенок между этими участками затрудняет сегодня археологические работы.

Корнелис Боуман, капитан экспедиции Роггевена, утверждал, что «видел немного ямса, бананов и маленьких кокосовых пальм и не видел других деревьев и посевов». Однако наблюдения самого Роггевена были более содержательными: «Мы нашли… очень плодородные земли и людей, выращивающих бананы, сладкий картофель, сахарный тростник особенной толщины, другие продукты, хотя не видели больших деревьев и домашнего скота, чего нельзя сказать о домашней птице. Но эта земля из‑за своего хорошего климата и богатой почвы может стать раем на земле, если бы ее должным образом обрабатывать и трудиться на ней. Сейчас все это делается лишь для того, чтобы выжить местным жителям».

Голландцы получили от островитян около тридцати тушек домашней птицы и гроздья бананов, хотя Боуман отметил, что «им хватило этого ненадолго». В 1770 году испанцы посетили банановую плантацию около Винану, которая, по их мнению, «растянулась на четверть лиги в длину и около 1 /8 в ширину», однако в 1774 году Кук нашел лишь несколько разбросанных плантаций сахарного тростника и сладкого картофеля (хотя это был лучший картофель, который он когда‑либо пробовал). А Форстер видел ростки бананов, которые помещались в норах глубиной около 30 см или в природных пещерах, в которых собиралась и хранилась дождевая вода. Члены его экспедиции видели, что другие части острова когда‑то были под посевами. К 1786 году Лаперуз нашел обработанной лишь одну десятую часть острова, но эти поля были возделаны с величайшей заботой и удобрены золой сгоревших стеблей. Бананы росли ровными линиями. Отечественный путешественник Лисянский во время своего визита в 1804 году отметил, что вокруг каждого дома росли сахарный тростник и бананы.

Боуман рассказывает, что «островитяне срезали бананы маленьким черным острым камнем. Сначала они обрезали гроздь, а затем отламывали ее. Очевидно, камень – это обсидиан, основной материал островитян для изготовления инструментов, а позднее – оружия. В отличие от других полинезийцев они не могли использовать кость, как мы уже видели, или скорлупу, хотя найденные моллюски обеспечивали достаточное количество сырья.

Главные запасы обсидиана были найдены в юго‑западной части острова, на территории Орито площадью около 90 гектаров. Кроме того, его можно найти на островке Моту Иту, который стоит того, чтобы попасть на него, потому что состоит в основном из обсидиана. Обсидиановыми ножами срезали растения и чистили картофель. Кроме того, в будущем этот материал может стать хорошим подспорьем для ученых, определяющих хронологию тех или иных событий: радиоуглеродный метод «дружит» с образцами этого вулканического камня.

В последнее время на острове начались планомерные археологические раскопки. Это необходимо для создания более четкой картины жизни островитян в ранние исторические периоды, хотя множество результатов, полученных еще во время работы экспедиции Хейердала в 1950‑х годах, все еще ждут своей публикации (особенно данные о фауне и пыльце). Кроме того, уже имеется значительная информация о последних столетиях перед появлением на острове европейцев. Проблема состоит в том, что большинство артефактов, найденных в земле, не имеют даты или связи друг с другом, а некоторые состоят из фрагментов, найденных на большой глубине, что соответствует древнему времени. И конечно же огромное количество предметов полностью разрушено и, следовательно, ускользнуло от внимания археологов.

Основным местом обитания островитян является жилище – дом, выступающий над скалой, или пещера и находящиеся там предметы – печь, открытый огонь и каменные садовые ограды. Большинство поселений состояло из двух или трех таких жилищ, разбросанных вокруг сельскохозяйственных угодий. Их частота, статус, размеры дома и качество построек уменьшаются по мере удаления от побережья – они чаще всего размещаются на скалах или склонах холмов. Густота их распространения возрастает вокруг родников и более плодородных почв в низинах и на вершинах. Поселения расположены на прибрежных склонах, но люди в основном пользовались ресурсами низин, потому что на побережье бедные соленые почвы и дуют ветры: такая структура прибрежной полосы очень похожа на ситуацию во всей Восточной Полинезии.

Помимо этого существовали еще «деревенские поселения», сосредоточенные вокруг религиозных или церемониальных мест, с алтарем, размещенным на платформе высотой около 50 – 100 м. Это были четыре‑пять домов в форме овала, облицованные камнем, для священнослужителей, вождей и других лиц высокого ранга. Дома простых поселенцев стояли дальше, в 100 – 200 м от этих «элитных» прибрежных строений.

Самые замечательные овальные дома (hare paenga) имели базальтовый фундамент, выражающий социальный статус и богатство, поскольку значительное время и силы требовались, чтобы построить их. Paenga означает и «разбить камень», и «большая семья». Камни были в длину от 0,5 до 2,5 м, 20 – 30 см в ширину и, как минимум, 50 см высотой. В маленьких отверстиях в них крепились тонкие подпорки изогнутых конструкций, которые создавали серию арок, присоединенных к растяжке и поддерживающих всю структуру из растительных материалов.

Овальные дома почти всегда находили возле платформ, очень часто они образовывали своеобразный полукруг на территории, удаленной от побережья. Находясь так близко от священной земли, они отражали высокий социальный статус поселенцев. Агуэра, один из тех испанцев, которые были на острове в 1770 году, отметил, что «остальные (которые, как мне кажется, были их слугами) занимали жилища, соответствующие их статусу». Эти дома были описаны голландцами в 1722 году, как «построенные из материала, напоминающего солому. Выглядели эти дома как ульи или как если бы гренландские шлюпки были перевернуты вверх дном». Концепция постройки домов, похожих на лодки, широко распространена в Полинезии, а также распространилась через Тихий океан в юго‑восточную Азию. Этот факт свидетельствует о главенствующем положении лодок в наследии островитян, и стоит заметить, что почти все входы в дома повернуты к морю.

Большинство домов имеют единственный вход‑тоннель, достигающий 1 м в высоту; лишь один человек может проползти туда. Таким образом, обеспечивается защита от холода и пронизывающего дождя; часто по обеим сторонам дома стоят маленькие статуи из дерева или камня. Некоторые из этих строений являлись общими, в них было место для десятков людей, которые могли там спать или есть. Островитяне рассказали миссис Рутледж, что ужин готовился в помещении, а спали они параллельно друг другу, по всей длине дома, головами к двери, старики в центре, а молодежь – по краям.

Большинство овальных домов, построенных для простых людей, не имели каменного фундамента; их столбы были вкопаны прямо в землю, хотя и имели каменный тротуар напротив дома. Эти дома достигали 12 – 14 м в длину и 2 м в ширину, хотя Лаперуз отмечал в 1786 году, что один из них был длиной около 100 м и мог вместить, как минимум, двести человек. Поскольку это были в основном ночные убежища, а дневная деятельность велась снаружи, не было необходимости в постройке комнат и мебели. Роггевен подтверждает это: «Мы не нашли абсолютно ничего… никакой мебели, лишь бутылки, в которых они держат воду. Я попробовал ее и нашел солоноватой». А команда Кука, с другой стороны, пробовала воду в западной части острова и нашла ее сладкой и вкусной. Кук подтвердил, что у местных жителей имелось очень мало тыкв, поэтому кокосовые скорлупы были для них ценным подарком. В домах были циновки на полу и несколько каменных «подушек», часто украшенных гравировкой.

Все наши сведения восходят к самому концу доисторического периода жизни острова, однако большинство археологических находок в домах относятся к более позднему времени; это происходит потому, что островитяне обычно строили свои дома на вершине или очень близко от предыдущих домов, поэтому более старые свидетельства надежно замаскированы.

Повсеместно на острове встречались umu pae (каменная плита, расположенная прямо на земле). Голландцы отмечали, что островитяне готовят курятину «в норах, сделанных в земле, в которых лежат камни, нагретые при помощи горящего кустарника». А Лаперуз видел маленькие щиты, прикрывающие эти плиты.

Umu pae могла быть различной формы – круглая, прямоугольная, пятиугольная – и разных размеров, в некоторых были отдельные отверстия, другие использовались для семьи или общины, а самые большие – для праздников. Однако даже самая большая была не более 1 м в диаметре: островитянам не нужны были большие очаги с той поры, как исчезли крупные млекопитающие, которых можно было на них приготовить. Большинство очагов стояли перед домом (со стороны моря), но известны некоторые специальные центры приготовления пищи, такие как в Рана Кау, состоявшие из тридцати трех больших очагов. Домашние образцы были простыми ямами, которые, как и дома, простояли на одном месте несколько столетий – серии из трех очагов, насчитывающих 250 лет, были найдены в одном искусственном холме. Подобные насыпи могли достигать 10 метров в диаметре и 50 см в высоту.

Manavai – это садики при домах, либо обнесенные стеной, либо углубленные в землю, всего было найдено около 1450 таких заграждений. Считается, что они обеспечивали благоприятный микроклимат для растений, защищая их от ветра, помогая удерживать влагу и создавая тень (manavai означает «место для воды»). Конечно, они располагались, в основном, в прибрежной зоне, где была большая необходимость в защите растений от иссушающих ветров с моря. Островитяне, жившие вдали от моря, могли просто использовать естественные углубления. Кратер Рано Кау можно представить, как гигантское естественное заграждение, обеспечивающее защиту от ветров и благоприятный микроклимат – неудивительно, что на его крутых внутренних скатах расположен целый комплекс домов и садов с террасами.

Такие садовые заграждения, всегда находившиеся в 10 – 30 м от овальных домов, имеют различные формы, часто они изолированы или собраны группами от двух до пятидесяти. В среднем, они от трех до пяти метров в диаметре, хотя некоторые намного больше, состоят из каменных стен, около 1,5 – 2 м в высоту и похожи на те, что встречаются на Гавайях. При раскопках одного поселения были найдены базальтовые мотыги.

Также известны и круглые садовые участки, но с тех пор, как при раскопках в них случайно стали находить свалки, места для приготовления пищи и инструменты, предполагавшие долгий период проживания, ученые стали думать, что многие из них были первоначально каменными домами с тростниковой крышей: в 1770 году Гонсалес отмечал, что пожилые и уважаемые люди жили в длинных домах, а «священники» – в маленьких каменных домах возле статуй.

Hare moa – «курятники» – были почти неприступными для воровства, их длина отражала огромную важность этой птицы, игравшей заметную роль в системе натурального обмена на острове. Курятник представлял собой пирамиду, сложенную без раствора, сделанную из толстого, твердого камня, с крышей прямоугольной формы до 2 м высотой, 2 – 3 м в ширину и 5 – 20 м в длину. В центре было низкое, узкое помещение; маленькие входы на уровне земли на ночь могли перекрываться камнями. Понятно, что любая попытка украсть птицу могла быть услышана в соседних домах.

На острове было найдено более 1230 таких строений, практически все они находились в прибрежной зоне. Линтон Палмер был первым, кто в 1868 году сообщил о таких «курятниках», о том, что внутри были цыплята; но он засомневался, поскольку видел очень похожие строения, которые, как ему говорили, являлись могилами. У. Гейзелер в 1882 году вскрыл один из них и нашел внутри кости птиц и людей – ему сказали, что это могила, а птицы просто влетели внутрь. В то время, сообщал он, цыплята бегали по всему острову, кроме того, повсюду находили бесчисленное количество гнезд. При этом вспомнили, что в конце XVIII столетия Кук и Лаперуз отмечали, что кур очень мало, а посетители острова в 1820‑х годах вообще не видели ни одной. Возможно, к этому времени домашняя птица исчезла с острова и была снова завезена в 1760‑е годы.

Информатор Рутледж, Хуан Тепано, рассказал ей, что эти укрытия предназначены для сохранения цыплят, так чтобы вор не смог украсть, не создав шума, передвигая камни. Она предположила, что такие курятники могли быть превращены в склепы, но сегодня большинство специалистов подозревают, что все обстояло как раз наоборот – то есть большинство таких строений были склепами, длинные узкие помещения в них могли состоять из нескольких дополнительных могил, а позднее некоторые были использованы под курятники – при участии или без участия человека.

Еще одним источником путаницы является тот факт, что иногда в «курятниках» находили человеческие черепа: эти puoko moa (так называемые птичьи головы) из царского рода Миру. По преданию, они могли увеличивать яйценоскость птицы, около двадцати гравированных «яичных голов» принадлежали к обоим полам. Вера в волшебную силу черепов вождей также была отмечена и на Маркизских островах.

Странно, однако, что богатое наскальное искусство Рапа Нуи отразило лишь тринадцать изображений цыплят и восемь – растений. Это свидетельствует о том, что наскальная живопись была не просто отражением богатства пищевых ресурсов, но и религиозным и социальным феноменом, связанным с ритуалами и духовной жизнью теснее, чем с состоянием желудка.

Во внутренней зоне острова, далеко от моря, были найдены беднейшие дома простых людей – их маленький размер и скромные постройки отражали социальный статус: дома прямоугольной формы имели 4 – 5 м в длину, 2 – 2,5 м в ширину, а круглые были 1,8 – 3,75 м диаметром.

Среди ущелий у подножия горы Теравака были найдены основания почти четырехсот домов квадратной и прямоугольной формы, которые относились к раннему времени (примерно 800 – 1300 годы, согласно результатам анализа обсидиана). Они напоминали строения на Маркизских островах. Эти основания были густо покрыты остатками растений, поблизости имелись неотделанные платформы, мостовые и статуи из красного камня. При раскопках внутри были обнаружены деревообрабатывающие инструменты, возможно, там было жилье – сезонное или краткосрочное – для тех, кто занимался обработкой деревьев, росших на горе. «Теравака» буквально означает «отправляться на каноэ». Остров, на котором росло так много деревьев, требовал рабочей силы, занятой рубкой леса и постройкой каноэ, а заодно и изготовлением статуй. Известно, что на Маркизских островах около четырехсот человек могли одновременно строить единственное большой каноэ, и повсюду в Полинезии постройка каноэ требовала искусных мастеров и напряженной работы всей общины. Скорее всего, та же традиция благополучно перекочевала и на остров Пасхи.

Недавно было обнаружено еще около восьмидесяти оснований домов прямоугольной формы. Они были найдены в Вай Атаре, на противоположной стороне кратера Рано Кау, в культовой деревне Оронго. Именно на этой территории добывались плиты для фундаментов, поэтому, вероятно, это скопление домов было предназначено для рабочих карьера.

В 1886 году Томсон сообщил, что видел деревню из овальных домов, которая простиралась на милю вдоль западного побережья; входы в эти дома были повернуты к морю, в каждом была маленькая пещера или ниша позади дома. Как и культовые дома в Оронго, они имели ступенчатые выступы, с замковым камнем наверху; но несмотря на то, что дома в Оронго были достаточно поздними, они показались Томсону самыми старыми на острове, особенно потому, что его проводники не знали ничего ни об этом месте, ни даже о названии. К сожалению, сегодня от этой деревни не осталось и следа…

Находили и пещеры, в которых жили обитавшие в прибрежных зонах рыбаки. Материал, найденный в таких пещерах, рассказывает очень много о предыстории острова, когда его покрывало растительное «одеяло», а большинство пещер были еще заполнены травами и кустарниками, водой и сыростью, что делало их непригодными для жилья. Даже сегодня, когда климат на Пасхе относительно сухой, там все еще сыро. Подобный феномен известен и на Гавайях, где заселение пещер началось только через четыреста лет после появления первых поселений!

Неудивительно, что в прибрежных пещерах был собран более богатый урожай рыболовных крючков и иных предметов, чем в пещерах, удаленных от моря. Там, в свою очередь, чаще можно было встретить куриные кости. Ямы для очагов и запасы древесного угля находились вне дома, а кости и остатки скорлупы образовывали помойки и внутри, и снаружи пещер. На южном побережье была найдена большая пещера, а в самом раннем слое обнаружено очень высокое количество пищевых остатков, таких как кости крыс, кур и рыбы, скорлупа, а также рыбья чешуя и орудия труда, сделанные из обсидиана. В 1886 году Томсон сообщил, что в развалинах и пещерах и на пляже, где он копал, были найдены маленькие раковины одностворчатых моллюсков: эти природные богатства высоко ценились островитянами. Ракообразных собирали для еды, несмотря на их маленькие размеры (до 4 см). Их достаточно легко собирать руками в прибрежной скалистой зоне; есть их можно сырыми или сваренными в морской воде. Собирали также таких ракообразных, как лангусты и крабы. Кроме того, питались птичьими яйцами, собранными на островках. Путешественники, включая Кука, отмечали недостаток земли и морских птиц на самом острове. Однако позднее, в 1968 году, в частности, тысячи морских птиц большими стаями иногда залетали на остров Пасхи.

Черепахи никогда не были частыми гостьями острова, возможно, из‑за холодного климата и отсутствия песчаных пляжей, однако наскальная живопись донесла до нас тридцать два изображения черепах. Значит, они имели какое‑то значение в жизни островитян, поскольку акул изображено всего две, а осьминогов – тринадцать. Было найдено несколько панцирей черепах, украшенных орнаментами, и стоит заметить, что по всей Полинезии черепахи связаны с королевской властью и специальными ритуальными обрядами.

Достаточно редко встречались на острове тюлени, хотя их кости были обнаружены во время последних раскопок ранних слоев в Анакене, а двадцать три рисунка, вернее резьбы по дереву, доказывают существование здесь этих животных.

Археологические находки рыболовецких крючков свидетельствуют о том, что ловля рыбы далеко от берега не являлась необходимостью, особенно на таких территориях, как южное побережье, где мелководье позволяло эффективно использовать сети. В силу ряда обстоятельств наши знания о технике ловли рыбы ограничены, поскольку большая часть рыболовецкого оснащения непрочна и практически «мертва» для археологов: например, единственным ключом к разгадке использования сетей служит наличие базальтовых грузил и костей, из которых делали иглы для сшивания таких сетей. Но, в любом случае, можно предположить, что, не имея лагуны, островитяне не смогли бы проводить крупномасштабные операции по ловле рыбы сетями. Если общинная ловля рыбы при помощи сети в Полинезии была возможна в Мангареве на расстоянии 150 м от берега, а в Тубуаи, в группе Рапа, даже на удалении километра, то приходится признать, что общинная ловля рыбы на острове Пасхи была сравнительно редкой и небольшой по масштабу. Лишь одна сеть изображена в наскальной живописи и лишь один древний невод длиной около 20 м с ячейками, сделанными из шелковицы, сохранился в Вашингтоне от ранних визитов европейцев. Гейзелер сообщал, что видел сеть около 60 м длиной в 1882 году, но большинство ученых считает это преувеличением.

Найденные крючки очень разнообразны – они сделаны из камня и человеческой кости с помощью обсидиановых сверл и напильников из коралла; все это было изготовлено скорее для прибрежной рыбалки, чем для путешествий в открытое море. Это подтверждается и остатками морской фауны, в которой преобладают мелкие прибрежные рыбы и угорь. Самые старые крючки – это костные экземпляры из Винану и Тахаи, которые использовались в начале XIII столетия. К сожалению, отсутствуют данные о более раннем периоде, хотя раскопки в Анакене обнаружили ранний костяной гарпун того же типа, что использовался на Маркизских островах. Конечно, основные методы, такие как ловушки, капканы и ручная ловля, не оставили следов в истории… Дощечка ронгоронго, врученная архиепископу Яуссену из Таити в XIX веке, была перевязана 6‑метровой веревкой, сплетенной из человеческих волос. Именно такие использовались при ловле рыбы в то время.

Рыболовецкие крючки чаще и в большем количестве находили на северном побережье, чем на южном, очевидно, на севере было больше рыбы и лучшие условия для прибрежного плавания. Два самых больших крючка, состоявших из двух частей, были найдены именно там: возможно, они использовались для глубоководной ловли. Стоит отметить, что археологические находки свидетельствуют, что крючки для далеких плаваний отличаются от крючков, используемых при плавании вблизи берега.

Можно сделать вывод о том, что северное и западное побережья острова Пасхи специализировались на ловле рыбы, в то время как юг и восток занимались интенсивным сельским хозяйством и террасным земледелием в защищенном кратером Рано Кау, покрытом буйной растительностью районе. Это наталкивает на мысль о системе обмена между территориями, как между прибрежной и островной зонами, в особенности потому, что для постройки рыболовецких судов требовались деревья из лесов торомиро, которые росли на южном побережье, а также мхи из озер кратера для законопачивания дыр.

Из этнографии острова мы знаем, что существовали ограничения (tapu) на использование морских ресурсов. Их контролировал клан Миру, имевший высокое положение на севере; это объясняет, почему на северном побережье находились петроглифы не только рыболовецких крючков, но и морских созданий. Главный вождь острова перераспределял престижную рыбу (общеизвестный феномен в Полинезии), а ресурсы, имевшие огромное экономическое значение, например, тунец, черепаха, тюлени и дельфины, использовались исключительно аристократией и к тому же в определенное время. Лишь знатные люди племени Миру могли продолжать есть такую большую рыбу, как тунец, во время месяцев ограничения с мая по октябрь, остальные смертные могли отравиться или заболеть астмой, если бы тоже попытались питаться этой рыбой. Этот факт весьма наглядно отражает политическое господство Миру, их монополию на морские ресурсы и, возможно, в то же самое время, растущие трудности в освоении открытого моря.

Однако, без сомнения, наибольшее уважение к элите острова выразилось в создании огромных статуй, к которым мы и обращаемся. ЧАСТЬ III.

<p>КАМЕННЫЕ ПРЕДКИ: ЗАСТЫВШИЙ СОН

На острове Пасхи… тени ушедших строителей все еще владеют землей… воздух дрожит от стремлений и энергии, которая была и которой больше нет. Что это было? Почему так случилось?

Кэтрин Рутледж

Самым известным и самым удивительным творением жителей острова Пасхи в каменном веке были сотни стандартных гигантских каменных статуй – моаи – изготовленных без использования металлических инструментов. Как и почему они делали это?

Происхождение островитян отчасти объясняет мотивы их действий: некоторые из посетителей Рапа Нуи уже в XIX веке сравнивали статуи с теми, что находятся на других полинезийских островах: например, Форстерс в 1774 году пишет: «Статуи стоят прямо, они построены в честь их вождей. Статуи имеют огромное сходство с деревянными статуями в marais вождей (могилах) в Тахеите». Вырезанные из камня большие человеческие фигуры были редкостью в Полинезии в основном из‑за отсутствия подходящего материала: все статуи на тихоокеанских островах сделаны из вулканической породы. На Маркизских островах, где использовался вулканический туф, стоят огромные древние каменные статуи полных людей, связанные с ритуальными постаментами – например, массивные статуи, называемые «такаи», на острове Хива Оа, 2, 83 м высотой; они не похожи на те, что стоят в Рапа Нуи, но все равно намекают на сохранившееся наследие и традиции вырезания статуй из камней. Герман Мелвилл в «Тайпи» рассказывает, как в долине Тайпи на Маркизских островах он наткнулся на огромную деревянную статую с широко раскрытыми глазами, стоявшую на каменной платформе. У австралийцев тоже есть монолитные каменные скульптуры – в Раивавае, например, найдена фигура tiki около 2,3 м высотой. Моренхот в 1837 году отмечал, что tii в Раиваве, каменные образы marae, были практически такими же огромными, как moai Рапа Нуи. Известно, что на острове Питкерн также есть статуя из красного туфа, стоящая на месте поклонения: к сожалению, мятежники с «Баунти» сбросили ее с отвесной скалы! Однако исследования, проведенные Кэтрин Рутледж и другими, показали, что платформы Питкерна были более маленькими версиями тех, что находились на острове Пасхи, с похожим наклонными внутренними фасадами 12 м длиной. Один сохранившийся фрагмент статуи, найденный под верандой современного дома, был торсом с большими руками, обхватившими живот. Недавно найденный в развалинах Аху Тонгарики фрагмент moai также изображен в той же позе, что на Маркизских островах и в Австралии – его руки обвиты посередине тела. Можно провести параллели между статуями острова Пасхи и фигурами из пемзы, стоящими в Новой Зеландии, с узкой прямоугольной головой, выступающими бровями и длинным кривым носом.

Огромное большинство статуй острова Пасхи сделано из туфа Рану Рараку, включая и те, что прямо стоят на платформе, но около 55 сделаны из другого камня (они меньше, чем средняя высота в 4,05 м, и весом около 12,5 т). Это красная окалина, базальт и трахит, плотный белый камень из Пойке – в самом деле, недавние поиски обнаружили дюжины доселе неизвестных статуй в Пойке, однако лишь пара из них сделана из туфа Рано Рараку. Обработанные статуи на платформах были высотой от 2 м до почти 10 м: самая большая в Аху Ханга Те Тенга – около 9,94 м, но они, казалось, упали и были разбиты, а раньше стояли прямо, поскольку глазницы никогда так и не были сделаны. Статуя, известна, как «Паро» (которая стояла в Аху Те Пита Кура), почти такая же высокая, 3, 2 м в обхвате и весит 82 т. На специальной платформе, где стояли статуи, могло стоять пятнадцать moai в ряд; существует неправильное представление о том, что они были абсолютно одинаковые, в то время как в действительности не было даже двух похожих. Можно было встретить определенное количество вариантов, на некоторых платформах статуи стояли в одной позе, а другие ряды могли быть построены совершенно иначе.

Самой большой статуей, когда‑либо сделанной, была статуя под названием «Гигант». Этот великан был 20 м в высоту, весил около 270 т; считалось, что даже искусные островитяне не могли сдвинуть его и поставить прямо где‑либо (обелиск на площади Согласия в Париже ненамного выше – 22,8 м). Оставшись незаконченной в каменоломне Рано Рараку, статуя сама по себе представляет загадку: было ли это работой индивидуального мастера или группы? Оставили ли работу люди после того, как осознали тщетность изготовления фигуры, которую не смогут сдвинуть? Была ли работа просто прекращена, поскольку прекратилось строительство статуй вообще? Островитяне рассказали Томсону в 1886 году, что платформа Такири была последней постройкой и была построена специально для этой статуи. Или, как предполагают некоторые ученые, эта статуя никогда не должна была стоять, а должна была стать лишь огромным петроглифом, как лежащие надмогильные статуи в европейских кафедральных соборах?

Десятки статуй имеют на спинах барельефы, которые представлены вытатуированными знаками отличия: например, изогнутые линии на каждом плече плюс вертикальная линия на позвоночнике выражали абстрактное человеческое лицо, которое широко распространено и имеет особое значение в островном искусстве (например, на деревянных ритуальных веслах) и повсюду в Полинезии. На статуях в Анакене также имеются барельфы‑спирали на ягодицах.

Ниже пупка обычной статуи существует некая черта в барельефе, которая может быть hami, типом набедренной повязки. Линии, которые изгибаются через поясницу, могут быть maro, священной набедренной повязкой представителя власти, что было важно для определения ранга вождей и священников во всей Полинезии. Образцы maro были найдены в XIX веке на острове Пасхи, они были сделаны из tapa, или человеческих волос.

Не вызывает сомнений, что большинство фигур – мужского пола, хотя огромное количество их бесполое: род можно определить лишь у нескольких (в каменоломне Тонгарики) по козлиной бородке, кроме того, два экземпляра имеют женские половые признаки. Некоторые ученые предполагают, что hami обозначает мужчину. Другие считают, что соски на некоторых статуях являются признаками женского пола, но это не доказано. Одна или две статуи имеют округленные груди, однако нет никаких других признаков женского пола, тогда как на одной из тех, у которых есть женские половые признаки, нет ничего похожего на женскую грудь, соответственно нет и намека на пол. Женские половые черты могли быть добавлены позднее, в любом случае в полинезийском искусстве нет сексуальной неопределенности.

Четкое различие можно провести между теми статуями, которые стоят прямо на платформах, и теми – какова бы ни была их функция, – которые не стоят. Не говоря уже о том, что лишь фигуры на платформах имели отверстия для глаз, головной убор и, возможно, были раскрашены, средний рост статуй на платформах составлял 4 м, а остальных – 6 м; многие фигуры на платформах более крепкие и менее угловатые, чем те, что находятся в каменоломнях, с менее выраженными чертами и менее впалыми или выпуклыми носами и подбородками. Некоторые считают, что ранние статуи имели более округлые и натуральные головы, потому что подобные типы часто использовались в качестве строительного материала на платформах.

Глазницы оставались пустыми, по мнению многих, для придания однообразия фигурам, хотя лейтенант Колин Дандас отметил в 1871 году: «Хотя мы не нашли ни одного такого экземпляра, я верю, что они (то есть отверстия для глаз) должны были быть заполнены обсидианом, в манере, похожей на глаза маленьких деревянных фигурок». В 1978 году Соня Хаоа, местный археолог, обнаружила фрагменты белого коралла и круглую красную окалину под упавшей статуей в Анакене; соединенные вместе, они образовали овальный глаз из срезанного полированного коралла, около 35 см в длину. Именно этот глаз заполнил собой пустоту глазницы статуи. Получившие свою первоначальную внешность, статуи с глазами явили собой совершенно иной, удивительный образ, чем тот, к которому привык мир.

Когда глаза были возвращены на место, оказалось, что статуи смотрят не прямо на деревни перед ними – что раньше не вызывало никаких сомнений, – а немного выше. Возможно, этим объяснялось название острова Мата‑ки‑те‑Ранги, означающее буквально «Глаза, Смотрящие в Небеса». Менее романтически настроенные исследователи шутили, что глаза делают статуи похожими на встревоженных бизнесменов в период уплаты налогов… Почему же так мало глаз из коралла выдержали падение статуй? Дело в том, что островитяне сжигали куски кораллов вокруг разрушенных платформ, чтобы сделать известковый раствор для побелки своих домов: коралла было недостаточно, поскольку на острове не было лагун, единственные кораллы были те, что выбрасывались на берег. Уильям Мюллой нашел в 1950‑х годах почти неповрежденный глаз под лицом упавшей статуи в Винапу, однако он был затронут эрозией и превратился из овального в круглый. С момента открытия Сони Хаоа в 1978 году, фрагменты глаз из белого коралла или пемзы были найдены во многих местах, некоторые из них скорее были со зрачками из обсидиана, чем из шлака. Однако самым любопытным фактом является то, что ни один из европейских исследователей, видевших статуи, стоящие на платформах, никогда не упоминал про эти глаза, а Гонсалес в 1770 году отметил, что «на лице были лишь отверстия для глаз»… Может быть, что эти глаза, олицетворявшие совесть и разум, появлялись лишь в определенные моменты или для особенных ритуалов, чтобы «оживить фигуры»?

<p>
<p><emphasis>Первоначально существовало мнение</emphasis>, <emphasis>что статуи острова Пасхи были «слепыми»</emphasis>, <emphasis>однако недавно под одной из них были обнаружены фрагменты красного вулканического шлака и белых кораллов</emphasis>, <emphasis>которые</emphasis>, <emphasis>будучи собранными вместе</emphasis>, <emphasis>образовали глаз</emphasis>

Первый рассказ о знаменитых статуях, попавший к ученым, появился в журнале Корнелиуса Боумана, который написал 8 апреля 1722 года: «Мы увидели на земле несколько высоких статуй языческого вида» – в то время, как испанцы в 1770 году ошибочно приняли их за большие кустарники, расставленные симметрично! В вахтенном журнале Роггевена есть запись, что «островитяне разжигают огонь перед особенным образом расставленными каменными образами, затем, садясь на колени, они наклоняют головы и берут в руки пальмовые ветви, двигая их вверх‑вниз». Предположили, что костры и манипуляции, которые видели голландцы, могли быть простым приготовлением пищи, чтобы предложить еду нежданным гостям, однако рассказ Боумана включает и эпизод приготовления кур на земле, поэтому они могли, по‑видимому, отличить одно от другого.

Многие из первых посетителей острова предполагали, что гигантские статуи – это боги, хотя Лаперуз в 1786 году написал, что «мы не нашли следов какого‑либо культа, и я не думаю, что можно предположить, что эти статуи были идолами, хотя островитяне оказывают им знаки уважения». Ни одна статуя, насколько известно, не имеет имени божества. Напротив, они известны под общим именем aringa ora (живые лица): это скорее групповые, чем индивидуальные портреты. Команда капитана Кука слышала термин ariki (вождь), с которым жители обращались к некоторым лицам, в то время как остальные назывались «Сплетенная веревка», «Татуированный» и «Вонючка» (даже сегодня островитяне часто используют прозвища для других и гостей). Гейзелер отмечал в 1882 году, что «даже сегодня каждый старый житель Рапануи знает хорошо имя каждой из множества статуй, не взирая на то, стоит ли она или упала, и проявляет уважение к ним; они все еще считают, что идолы имеют специальные атрибуты и обладают огромной властью».

Из рассказов островитян и этнографических полинезийских исследований становится ясно, что статуи представляли высокопоставленных предков и часто служили могильными плитами, и таким образом сохраняли память о прошлом – как обычные плиты, лежащие на могилах островов Общества, которые представляют клан предков, либо как статуи, возвышающиеся на погребальных насыпях на Маркизских островах, где были похоронены знаменитые вожди и священники. В самом деле, испанский мореход Мораледа отмечал в 1770 году, что moai представляют людей особенных заслуг, которые достойны увековечивания.

Этим можно объяснить специальные черты изображений: кто‑то может предположить, что статуи могли возводиться еще при жизни стариков – как пирамиды или надгробные памятники египетских фараонов, однако их глаза оставлены пустыми, чтобы показать, что человек еще жив. Только после смерти изготовлялись глаза, статую ставили на ее платформу, а глаза и головные уборы помещались на свое место, возможно, чтобы «активизировать» ее mana (духовную силу); если дело обстоит таким образом, значит, глаза имели более глубокий смысл, чем у просто ритуального изображения.

Однако помимо своей «личности» статуи могут также нести особый символизм другого рода: проявление постоянности в полинезийской культуре. Эти возвышающиеся вертикальные фигуры на горизонтальных платформах, стоявшие по всему берегу, служили священной границей между двумя мирами, как посредники между живущими людьми и богами, между жизнью и смертью; подобные переходные территории во всех человеческих сообществах имели ритуальное значение. Фигуры предков, смотрящие сверху на деревни… их спины повернуты к морю… возможно, таким образом, жители придавали себе уверенности и чувствовали себя более защищенными. Можно вспомнить про индонезийский остров Сулавеси, где стоят деревянные изображения умерших, одетые в одежды и головные уборы, с пристально глядящими мозаичными глазами. Они стоят в выемках высоко на скалах, таким образом, духи всегда смотрят поверх своей деревни.

Высказывалось предположение, что статуи острова Пасхи стоят так близко к берегу потому, что выполняют роль защитников от вторжений с моря. В особенности, если вспомнить вполне правдивую легенду о Хоту Матуа и его сторонниках, которые спаслись бегством с частично затопленного острова. В этом случае, однако, можно ожидать, что предки разместились бы лицом к потенциальной угрозе, а не спиной; такое местоположение в равной степени можно объяснить и подходящим способом размещения таких статуй, чтобы держать их подальше от земель, пригодных для ведения сельского хозяйства, которых было мало. Не было смысла распахивать поля вблизи от берега, где соленые ветра могли разрушить урожай…

Макс Рафаэль, немецкий историк искусств, указал, что монументальность фигур, их грандиозность в сравнении с маленьким ростом наблюдателя обостряли желание оказаться защищенным, создавали ощущение покоя и доверия. Монументальность всегда внушает уважение и благоговение. Это не искусство, которое ведет диалог с отдельным человеком, это хранилище духовной силы предков, сконцентрированной в голове или глазах статуи, защищающей общинников от беды. Привлекательность каждой индивидуальной фигуры ограничена, поскольку статуи достаточно стереотипны, но группе статуй создает завораживающий эффект.

Рафаэль отмечает, что задняя часть головы прямая, щеки и уши «неподвижны», однако нос и рот агрессивно выступают вперед; более того, прямота или изогнутость носа заметно контрастируют с часто изогнутыми носами деревянных фигур острова. Он считает, что, намеренно или нет, нос имеет символическую форму фаллоса, вертикальная часть выступает над горизонтальной частью (фаллические носы также возникают в петроглифах, как и на некоторых деревянных резных фигурах). «Надутые» или выступающие тонкие губы с щелью между ними похожи на женские внешние половые органы. Короче говоря, Рафаэль увидел в этих головах сексуальные символы, памятники умершим, которые каким‑то образом вовлечены в процесс возрождения. Другие ученые рассматривали moai как символ фаллоса и возрождения потомства – на острове есть, как минимум, одна легенда, гласящая, что пенис служил моделью такого дизайна. Кроме того, мы уже указывали на присущую этим статуям неопределенность пола.

Руки, похожие на крылья, скрещенные на животе, также имеют специфическое значение. В традиционной резьбе по дереву у маори, в Новой Зеландии, руки были размещены так для защиты ритуальных знаний и устных традиций, потому что люди верили, что они хранятся именно в животе. Фигуры с руками на животе также обычны для Маркизских островов и повсюду в Полинезии.

Во многих общинах по всему миру само присутствие предков – в виде их изображений или непосредственно их костей (или и то, и другое) – часто служит главным доказательством жизненности общины, того, что земля всегда принадлежала именно этой семье. Поэтому фигуры на острове Пасхи могут буквально защищать права, связанные с происхождением земли предков от основателя‑отца (или матери). Более того, роли, выполняемые мертвыми, похожи на те, которые они выполняли при жизни: нормальным является обращение власть предержащих членов группы к своим предкам за помощью и поддержкой. Обожествление великих людей, которые были прямыми потомками богов, могущественных воинов или высокопоставленных людей, имеет глубокие корни в полинезийской культуре. Лишь знатные полинезийцы имели предков и генеалогию, ведущую к богам, а в полинезийском искусстве преобладают практически однотипные портреты этих предков.

<p>
<p><emphasis>Восстановленные глаза статуй в Анакене устремлены в даль</emphasis>

Однако представляется, что фигуры на острове Пасхи делались не населением под контролем центральной власти, а скорее группой независимых семей из различных частей острова. Вероятно, они соревновались друг с другом, стараясь превзойти соседей в размере и грандиозности религиозных центров и изображений предков. Поэтому прослеживается тенденция постепенного увеличения размеров статуй по времени их изготовления.

Но как можно достичь такого совершенства, имея лишь простые технологии каменного века?

<p>Загадка каменоломни

Вулканический кратер Рано Рараку – один из самых необычных и восхитительных центров археологии; он наполнен незаконченными статуями и пустыми нишами, в которых разбиты сотни других статуй. Если вам повезло и вы здесь один, а не с группой туристов, то вы окажетесь во власти тишины. Но представьте себе эту уникальную каменоломню, в которой внутри и снаружи суетятся и шумят люди, татуированные и разрисованные рабочие, слышен ритмичный шум бесчисленных молотков, стучащих по камню, и, без сомнения, просто песни и религиозные песнопения…

В наше время, с его совершенной технологией и всеобщей тягой к скорости, трудно понять, как доисторические люди могли тратить невероятное количество времени и людской рабочей силы на резные работы, транспортировку и поднятие огромных камней – были ли они мегалитами Западной Европы или статуями Рапа Нуи. С другой стороны, можно возразить, что в доисторические времена – и, в частности, на маленьком отдаленном острове – было нечего делать, и резьба по камню могла стать основной и преобладающей страстью. В 1786 году Лаперуз подсчитал, правда, с некоторой долей оптимизма, что три дня работы на поле ежегодно – это все, что нужно было островитянину, чтобы обеспечить себя пищей на год. А миссионер Юджин Эйро в 1860‑е годы отмечал, что островитяне и вовсе не работают. Работа одного дня обеспечивала их сладким картофелем на целый год. А остальные 364 дня они «гуляли, спали и ходили в гости». Они просто развлекались!

Современные люди зачастую не понимают, чего можно достичь, используя лишь простейшую технологию, много времени, мускульную силу и некоторую изобретательность; именно это непонимание позволило расцвести буйным цветом сумасшедшим археологическим теориям. Самым очевидным примером является та, что высказана швейцарским писателем Эриком фон Деникеном и его сторонниками о том, что доисторический мир периодически посещали внеземные астронавты, которые несут ответственность за все, что, по средним меркам, не укладывается в рамки современной науки. Кроме того, что на богов из звездолета можно с легкостью свалить все загадки и тайны археологии, эта точка зрения дает еще и удобную уверенность, что мы «не одиноки» и что человеческий прогресс контролируется и слегка подталкивается в правильном направлении некоей благожелательной силой во Вселенной.

Подобные точки зрения игнорируют реальные достижения наших предков и основаны на расизме: они преуменьшают способности и мастерство людей вообще.

Точка зрения фон Деникена на статуи острова Пасхи достаточно проста: сделанные из «твердого вулканического камня», они не могут быть изготовлены при помощи простейших орудий труда… Никто не мог обработать такие гигантские глыбы лавы при помощи маленьких примитивных орудий… Люди, которые смогли проделать подобную совершенную работу, должны были обладать ультрасовременными орудиями труда… Он предположил, что маленькая группа «разумных существ» высадилась на остров, научила островитян различным вещам, сделала статуи – он делает ударение на их «внешность роботов» – а затем уехала до завершения работы. Местные жители попытались завершить работы каменными орудиями труда, но, к сожалению, их попытка провалилась.

Желто‑коричневый вулканический туф Рано Рараку (именем Рараку звали местного древнего духа) состоит из пепла и лапилли. Это и в самом деле твердая как сталь, поверхность, подвергавшаяся воздействию погоды: испанские визитеры в 1770 году нанесли удар по статуе тяпкой или киркой, так что искры полетели. Внизу, однако, материал был не тверже мела, сделан из прессованной золы, его можно было разрезать достаточно просто, используя лишь каменные орудия труда: Метро нашел, что «современные скульпторы признали этот материал более легким для работы, чем железо. Не имея ничего, кроме топора, чтобы распилить большой кусок туфа за день и за несколько часов превратить его в точную копию великих статуй». В каменоломне в большом количестве содержатся тысячи отколотых и стесанных камней (tori) массивного базальта: если теория фон Деникена верна, странно, что все это было сделано островитянами еще до того, как они поняли, что их орудия труда совершенно бесполезны!

Во время экспедиции Тура Хейердала в 1950‑е годы он обсуждал с островитянами, как можно вырезать из камня такие статуи. Они настаивали, что это сделано кирками. Точно неизвестно, были ли эти орудия труда с рукоятками, хотя одно или два тесла с ручками известны из наскальной живописи. Хейердал нанял шестерых человек, которые использовали такие инструменты, чтобы вчерне «набросать» статую в 6 м. Сначала на грубо обколотом камне наметили длину ладоней и рук, а затем началась трудная работа, каждый удар поднимал кучу пыли.

Скалу часто брызгали водой, чтобы смягчить ее (пористая скала также впитывает дождевую воду, которая делает статую хрупкой и трудной для установки сегодня), а кирки быстро затуплялись, их необходимо было часто затачивать или менять. Для людей, не имеющих практики, три дня занимало только изготовление эскиза статуи. На основе таких скудных данных каким‑то образом было подсчитано, что шесть человек, работая каждый день, могли сделать статую такого размера за период от двенадцати до пятнадцати месяцев, при этом каждый скульптор делал бы примерно полметра. Кэтрин Рутледж, которая первой провела детальное изучение каменоломни, пришла к выводу, что статую можно было сделать вчерне за пятнадцать дней, а Метро считал, что в данном случае речь может идти только о слишком малой фигуре.

<p>Рано Рараку

Следовательно, двадцать опытных рабочих, возможно, разделившись на две равные соревнующиеся между собой команды, имея простор для движения, могли сделать любую из законченных на острове статуй, даже «Паро», за год. Учитывая, что на острове тысяча статуй и беря, как минимум, пятьсот лет для работы (начиная с 1000 по 1500 год данные основаны на радиоуглеродном анализе норвежских археологов), получаем, что даже малочисленное население могло создать эти фигуры. Но поскольку на каменоломне Рано Рараку есть много незавершенных статуй разных видов и размеров, кажется возможным, что работало множество различных групп, и промежуток времени для изготовления тысячи статуй мог быть намного короче. Большое количество незавершенных статуй в каменоломне также подразумевает, что их изготовление было намного проще, чем передвижение и установка, а производство опережало требуемое количество. Во время раскопок обнаружили огромное количество оснований домов и внутри кратера и на обычных террасах между Рано Рараку и побережьем, которые предполагались для проживания множества рабочих.

<p>
<p><emphasis>Один из тысяч найденных базальтовых токи</emphasis>, <emphasis>которые применялись для вырубки моаи</emphasis>

Совершенно очевидно, что там работали квалифицированные рабочие; островитяне отмечали, что скульпторы принадлежали к привилегированному классу, их искусство передавалось по мужской линии, великой честью считалось принадлежать к семье скульптора. Если верить легенде, резчики по камню были освобождены от всей остальной работы, поэтому рыбаки и фермеры должны были обеспечивать их едой, особенно полезными морепродуктами; кроме того, резчикам платили рыбой, омарами и угрями.

Большие участки каменоломни скрыты под отвалами, поскольку они явно больше, чем мы можем предположить сегодня (надо помнить, что эта каменоломня была «хранилищем» почти для 90 % статуй острова). В настоящее время она составляет около 800 м в длину и содержит множество пустых в настоящее время ниш, из которых когда‑то были удалены статуи, поэтому около 397 фигур видны на внутренних и внешних отвалах. Они как бы иллюстрируют каждую фазу процесса резьбы по камню. Как писал Гейзелер, незавершенные фигуры «дают нам ясное представление о процессе изготовления идолов». То, что мы видим, воочию показывает нам, насколько систематическим был этот процесс.

Фигуры вырезали, начиная со спины, основа обычно шла по нисходящей (хотя некоторые делали иным образом: некоторые шли параллельно горе, а третьи практически вертикально). Пространство между начатой статуей и скалой было обычно 60 см, достаточно широко для того, чтобы человек мог там работать. Когда они срезались, сзади оставалась перемычка, соединявшая статую со скальным основанием. Все основные детали головы (за исключением глаз), руки и все остальное вырезалось именно на этой стадии, и внешний вид разглаживался, может быть, пемзой, фрагменты которой были найдены: туф, который был прекрасным материалом для вырезания и разглаживания, непригоден для полировки.

Пока статуя поддерживается при помощи камней и насыпей, киль постепенно пробивали, образуя дыры, до тех пор, пока перемычка полностью не исчезала. Некоторые фигуры, возможно, были разбиты именно на этом этапе по неосторожности мастеров. На каменоломне обнаружено несколько поврежденных фигур, отбракованных из‑за дефектов в камне. Здесь имелись огромные запасы туфа, поэтому проще было уничтожить испорченную статую и начать новую, чем продолжать работать с поврежденной. Кроме того, резьба могла быть прекращена, если во время работы была допущена ошибка, что в Полинезии считалось знаком дьявола, который влиял на mana резчика.

Следующей задачей было передвинуть статую вниз по склону (около 55°), не повредив ее. Были использованы спускающиеся каналы, прорытые в земле при помощи остатков перемычки, которая была необходима для указания направления движения. Островитяне настаивают на том, что использовались тросы, возможно, привязанные к шее статуи, как некие «причальные тумбы», которые все еще видны.

<p>
<p><emphasis>Головы моаи на внешнем склоне холма Рано Рараку</emphasis>

На краю кратера, в 150 м над равниной, возможно, лишь для проведения операций на одной стороне внутреннего края, можно увидеть несколько пар выкопанных отверстий около 1 м глубиной и шириной, с горизонтальными каналами, соединяющими их на дне. Оставленные следы позволяют сделать предположение о том, что каналы 7,5 – 10 см толщиной соединялись именно здесь, а островитяне подтвердили эту теорию. С тех пор как были обнаружены остатки больших деревьев, появилась версия о том, что в этих ямах стояли крупные стволы, обмотанные вокруг веревками. Островитяне сами рассказали об этом немцам, которые прибыли в 1882 году, что в этих ямах росли огромные деревья, которые держали тросы, используемые для того, чтобы опустить статуи. Они служили своеобразным «якорем» для людей, которые при помощи длинных веревок контролировали движение законченных статуй. Кроме того, веревки могли быть привязаны к горизонтальным деревянным балкам, размещенным перпендикулярно в каналах, спускающихся со склонов: подобные следы остались в каменоломне. Случались и происшествия: как минимум, одна голова осталась на месте, в то время как туловище продолжало двигаться. Тем не менее в целом система работала хорошо.

После того как статуи спускали из каменоломни, завершалась резьба на их спинах. Но, как отметили Рамирес и Хубер, одной из неразрешимых загадок острова осталось то, почему скульпторы просто не отрезали грубые глыбы и не перевозили их в наиболее пригодные для работы места. И почему они делали большую часть работы еще до передвижения статуй и даже до того момента, когда их спускали вниз по склону карьера?

На высоте около 400 м от дна внешнего края стоит около семидесяти почти законченных статуй, установленных в ямах, сделанных в земле, это фигуры, закопанные по плечи или даже подбородки, повернутые спиной к горе. Это создает классический карикатурный вид голов с острова Пасхи, которые пристально глядят в море. Раскопки, произведенные Кэтрин Рутледж, и более поздние, совершенные командой Тура Хейердала, обнаружили, что это те же статуи, что стоят на платформах, а самая высокая из них около 11 м в высоту. Предполагалось, что это фигуры людей, которые еще не умерли или еще не передвинуты в ahu из‑за отсутствия места на платформе, либо из‑за отсутствия средств передвижения.

<p>
<p><emphasis>Вид с птичьего полета на моаи</emphasis>, <emphasis>лежащие там</emphasis>, <emphasis>где они были вырезаны</emphasis> , –<emphasis>на плато Рано Рараку</emphasis>

На краю соседней долины лежат более тридцати статуй, в основном, лицом вверх. Другие сгрудились вокруг «доисторических» дорог в направлении на юг и запад вдоль южного побережья. Таким образом, мы добрались до вопроса, мучившего каждого, кто посещал остров: каким образом эти фигуры были вытащены из каменоломни и перевезены, иногда на несколько километров, к их последнему месту пребывания?

<p>Как двигали статуи?

Казалось, они торжествовали, спрашивая: «Угадай, как была проделана такая работа! Угадай, как мы передвигали эти гигантские фигуры вниз по стенкам вулкана и поднимали их на холмы в любое место на острове, которое нам понравилось!»

Тур Хейердал

На протяжении многих лет рождалось множество гипотез о том, как завершенные статуи перемещались из каменоломни. В 1722 году Роггевен, который не был геологом, был введен в заблуждение цветом туфа и его сложной структурой (в нем были найдены бесчисленные лапилли) и предположил, что статуи были фактически вылеплены на месте из какой‑то пластиковой смеси из глины и камня. Некоторые офицеры из команды Кука в 1774 году пришли к тому же выводу. В 1949 году физиолог Вернер Вольф даже предположил, что эти фигуры были вырезаны, затем вытолкнуты горячим воздухом из извергающегося вулкана на платформы, а закончены, когда оказались на холме. Другие предполагали, что всему виной электромагнитное или антигравитационное поля, упоминались и инопланетяне. Сами островитяне верят в легенду о том, что статуи шли сами благодаря духовной силе или приказам священнослужителей или же вождей. Было сказано, что статуи каждый день проходят небольшое расстояние по направлению к платформам, кроме того, они бродят вокруг в темноте и произносят заклинания!

Может быть, верно, что вера движет горы, но археологи имеют на сей счет более прозаические объяснения. Первом выводом может быть то, что проблема не в том, чтобы переместить статую (это, конечно, не просто, хотя средний вес ее не более 18 т), а в хрупкости, поскольку туф Рано Рараку не очень плотный. Самое главное было не повредить законченные, уже вытесанные из камня детали.

Сотни статуй были перемещены из каменоломни, некоторые из них на расстояние около 10 км, хотя надо отметить, что лишь самые маленькие могли передвигаться так далеко. Это, пожалуй, сильный аргумент против того, что статуи двигались под воздействием духовной силы! Кроме того, чем дальше перемещали истукана, тем больше оказывался престиж деревни, из которой были родом резчики.

Для первых наблюдателей, которые считали, что на острове никогда не имелось дерева или материала для изготовления веревок, способ передвижения статуй оставался непонятным. Первый реальный прогресс в решении этой проблемы был достигнут во время франко‑бельгийской экспедиции 1934 года, когда статуя весом в шесть тонн была передвинута при помощи саней силами сотни островитян. Позднее, во время экспедиции Хейердала, в 1950‑е годы, был проделан эксперимент со статуей в 4 м, которая весила около 10 т. Следуя инструкциям более пожилых людей, островитяне сделали деревянные сани из ветвистого дерева, положили статую на них спиной, были привязаны веревки, сделанные из коры деревьев. Около 180 человек, мужчины, женщины и дети, пришли потанцевать и повеселиться перед тем, как приступить к вытягиванию статуи на короткое расстояние на санях, используя две параллельные веревки.

Если 180 человек смогли вытянуть статую весом в 10 т, значит, полторы тысячи человек вполне могли сдвинуть даже 82 т Паро (плюс тяжелые сани); мы увидим позднее, что вполне можно было найти и побудить к работе столько людей даже в древнем обществе. Транспортировка на санях могла бы быть более беспрепятственной и эффективной: жители сокращали необходимое количество требуемой рабочей силы на треть, применяя смазочный материал по дороге – можно было использовать таро, сладкий картофель, стволы тоторы или листья пальмы. На острове существует передаваемая из уст в уста легенда о том, что месиво из ямса и сладкого картофеля в самом деле использовалось в качестве смазки для передвижения статуй. Действительно, это пюре не пропало бы потом, поскольку его могли съесть куры.

Чешский инженер Павел Павел, воспоминания которого мы помещаем в этой книге, провел важные эксперименты с девятитонной моделью моаи. Она была положена спиной вниз на сани, стоявшие на траве, но тридцать мужчин не смогли сдвинуть ее.

Использовав 800 км картофеля для облегчения толкания, люди смогли передвинуть ее на 6 м. Однако, когда сани поставили на перекладины длиной 2 м и 20 см в диаметре, лишь десять человек понадобилось для того, чтобы передвинуть статую.

Поскольку мы знаем, что на острове имелось достаточное количество лесоматериалов, можно прийти к выводу, что работа – и рабочая сила – были сокращены на половину путем волочения саней по смазанной деревянной дороге, а не по земле. Дерево торомиро могло подойти для изготовления веревок около 50 сантиметров в диаметре, а также для рычагов, которые, возможно, имели решающее значение для перемещения фигур.

Уильям Мюллой предложил простой и экономичный способ транспортировки, используя изогнутые Y‑образные сани, сделанные из рогатины большого дерева, на котором статуя лежала лицом вниз. Пара больших треног была приделана к шее фигуры при помощи петли. Когда они наклонялись вперед, веревка частично поднимала статую и снимала часть веса с саней. Статуя двигалась вслед за треногой, создавая качающее движение, похожее на поднятие живота.

Мюллой предположил, что, используя этот метод, Паро могли передвинуть на 6 км к платформе всего девяносто человек. Специалисты по античной технологии указали на то, что с тем же успехом могли служить и плоские сани. Было подсчитано, однако, что метод Маллоу не более эффективен, чем остальные. Кроме того, не надо забывать, что шеи у истуканов очень хрупкие. И еще: большинство статуй, очевидно, брошенные при транспортировке, не подходили для такого метода транспортировки. Значит, имелся и другой метод…

Фон Захер в свое время описал, как на острове Зумба (Индонезия) сани, сделанные из двух стволов деревьев клиновидной формы, использовались для перемещения 46‑тонного камня, который толкали 1500 человек из семи деревень, причем с поворотами. Используя десять тяжелых свитых канатов, тысяча человек толкала груз одновременно. Эти люди не получали платы, однако были обеспечены едой, музыкой и развлечениями. Кроме того – и это главное – они приобретали ощущение «сопричастности». Множество свиней было зарезано для такого случая, что подчеркивало престиж хозяина камня. Возможно, именно подобные факты дают нам некое представление о совместных проектах на острове Пасхи.

Простой «санный метод» стал сейчас восприниматься специалистами более серьезно, поскольку мы уже знаем о существовании пальм, которые можно было использовать и для саней, и для постройки специальных дорог. Пальма в целом не очень крепкое дерево, и стволы большинства экземпляров практически высохли и сгнили во влажной окружающей среде. Используемые лесоматериалы требовали частой замены, поэтому если пальмы использовали для транспортировки статуй, то такая деятельность неизбежно приводила к истощению природных ресурсов. Стоит заметить, однако, что современные, то есть растущие в настоящее время, экземпляры Jubaea chilensis, или чилийского винного дерева, очень близки к тем, которые произрастали когда‑то на острове; они сопротивляются гниению, потому что их кора, хотя всего лишь 5 мм толщины, очень прочная.

Еще одной причиной, по которой стволы пальм можно было использовать в качестве катков, является то, что они были, как минимум, 20 см в обхвате: как отмечалось ранее, современные экземпляры чилийского винного дерева могут достигать высоты около 25 м и диаметра от 1 до 1,8 м. Хотя ствол состоит из пористой волокнистой массы (менее прочной и более волокнистой, чем кокосовая пальма), которая содержится в тонкой твердой коре, она высыхает до необходимой твердости; было подсчитано, что внешний слой твердой древесины нижней части ствола зрелой пальмы может выдержать около шести тонн. Для большей эффективности катки могли быть совершенно одинаковыми и двигаться по идеально гладкой поверхности. Британцы и французы проводили аналогичные эксперименты по передвижению доисторических мегалитов и пришли к выводу, что подобная техника уменьшает требуемую рабочую силу до шести‑семи человек на тонну веса. Следовательно, чтобы передвинуть Паро при помощи пальмовых катков, было необходимо использовать 500 – 600 человек. На грубо сделанных дорогах катки могли застревать, однако хорошая трасса плюс смазка могли сделать эту задачу относительно легкой.

<p>
<p><emphasis>Экспериментатор из штата Вайоминг (США) Чарлз Лав пытается двигать моаи с помощью катков и волокуш</emphasis>

Для горизонтального перемещения статуй большего размера французский архитектор и археолог Жан‑Пьер Адам предложил совершенно иную технику. Наблюдая за рыбаками Берега Слоновой Кости, он увидел двух человек, с легкостью двигавших тяжелое каноэ вверх по пляжу, в то время как его не могли сдвинуть четыре человека. Один мужчина сел на один конец каноэ, чтобы приподнять его достаточно для единственного катка, размещенного под ним, в это время другой мужчина поворачивал каноэ на 180°. Затем они менялись местами и повторяли операцию до тех пор, пока каноэ не преодолевало требуемую дистанцию.

Если серии катков ожидали каждую статую у подножия подъездной полосы, ведущей из каменоломни, значит, фигуры необходимо было слегка приподнять над землей. Катки должны были быть расположены ниже центра тяжести или практически под осью вращения. Далее вес головы должен был быть увеличен при помощи камней в мешках, а подпорка или камень размещались в земле рядом с ним. При помощи веревок, привязанных к основанию, передвигать всю фигуру на 180° было просто. Веревки, противовес и подпорка должны были передвигаться для каждой последующей операции. Адам подсчитал, что, используя такой метод, Паро могли передвинуть 590 человек, всего лишь треть от того количества людей, которые были бы необходимы для саночного метода передвижения. И эта техника, и метод Мюллоя также требуют лишь коротких толкающих рывков, между которыми, в отличие от волочения на санях, можно устраивать отдых.

Стоит заметить, что на малоизвестном голландском рисунке, сделанном в 1728 году всего через несколько лет после повторного открытия острова и, возможно, основанном на информации от компаньонов Роггевена, изображена большая скульптура, не имеющая никакого сходства с моаи, которую передвигали всего девять местных жителей. Трудно оценить, какой метод используется, но кажется, что блоки стоят на каменной плите, и вполне возможно, что под ними расположены катки – и это может добавить веса предположению Адама.

Ван Тилбург свято верила в то, что статуи перемещали на спинах, и она первая провела компьютерное моделирование для исследования их перевозки. К сожалению, выбранная для ее экспериментов платформа Аху Акиви очень нетипичная из всех стоявших на острове, она действительно с легкостью могла перемещаться и на спи – не, и на животе. К береговым же платформам можно было подобраться лишь спереди, поэтому статуи должны были быть перевернуты перед тем, как их поднять, если они прибывали на спинах. И, конечно, компьютерное моделирование – это очень хорошо, однако в действительности тяжелые камни – это совсем другое…

В 1998 году был проведен эксперимент для телевидения. Ван Тилбург направляла движение девятитонной модели статуи на острове: сорок человек тянуло ее на санках по наклонной плоскости около 50 м. Но неожиданно она была вынуждена сменить положение, перевернувшись со спины на живот, поскольку статуя, лежавшая на спине, должна была быть установлена за платформой, что, как уже упоминалось, в большинстве случаев было невозможно. Однако, как указывал инженер Винс Ли, даже ее новый метод был сопряжен со множеством проблем, потому что куда деваться колоннам тех, кто толкает статую, когда сани оказываются около платформы? Ли высказывает более здравое и практическое соображение, подтвержденное опытом, что эту дилемму может решить лишь использование рычагов, поскольку всегда найдется пространство, где можно толкать рычаг. В Андах, в Египте и других местах были найдены большие глыбы, причем найдены в таких местах, которые слишком узкие для большого количества «толкателей», которые необходимы для их передвижения. Именно рычаги должны были использоваться для толкания камней вперед и назад.

В поразительном эксперименте, проведенном Ли на острове, 12 человек поднимали при помощи рычага 6‑тонный камень на 5 м за полтора часа; таким образом, каждый условно двигал по 500 кг камня, при этом не требовались никакие приспособления, чтобы тащить его. Подобным способом они могли передвигать камень на 30 – 40 м в день. Ван Тилбург понадобилось бы при такой же скорости в 4 – 6 раз больше людей. И, конечно, они могли достигнуть любой платформы, не работая со стороны моря!

Статуи, если их перевозили на спине или животе, должны были быть соответствующим образом завернуты и набиты травой по причине хрупкости и для защиты орнамента. А если их перемещали вертикально, чтобы уменьшить трение, возможно, то и дело поворачивая их основания, как мы часто переставляем холодильник?

Кэтрин Рутледж, как она сама пишет, «серьезно пришла к выводу, что статуи могли передвигать в вертикальном положении»; Хейердалу островитяне рассказывали в 1950‑е годы, что статуи «пробирались вперед» (это было показано сведенными вместе ногами и напряженными коленями), в то время как несколько лет спустя французскому исследователю Франсису Мазьеру местные жители рассказали, что «статуи двигались вертикально, делая полоборота на своих круглых основаниях».

В 1980‑е годы было проведено два независимых расследования для проверки осуществления этой техники. Павел Павел начал с 26‑сантиметровой глиняной статуи, которая, как утверждалось, была очень прочной, благодаря большой окружности основания и узкой нижней части, в которой находился центр тяжести, примерно на высоте одной трети от общей высоты. Затем он сделал 4, 5‑метровую бетонную статую, весившую 12 т. В 1982 году в чешском городе Страконице он попытался поднять ее вертикально; было сооружено слегка выпуклое основание для легкого верчения (плоское основание вынуждало делать более длинные «шаги»). Вокруг головы и основания были привязаны веревки, семнадцать человек, разделенные на две группы, наклоняли статую на край и толкали вперед. Не имея практики, был сделан невероятный прогресс, команда работала слаженно и без переутомления.

В 1986 году Павел смог повторить эксперимент на острове, используя две настоящие вновь установленные статуи. Была выбрана 2, 8‑метровая статуя весом 4 – 5 т (с накладками из дерева, чтобы защитить ее от веревок), и лишь три человека понадобилось, чтобы наклонить ее, и пятеро, чтобы толкать вперед. Другая, в Тонгарики, высотой в 4 м и весом в 9 т, была сдвинута с места. Она стояла настолько прочно, что можно было наклонить ее на 70° на другую сторону, при этом она не падала. Лишь шестнадцать человек потребовалось, чтобы сдвинуть ее на расстояние в 6 м: семеро наклоняли и девять переворачивали. Вследствие этого Павел пришел к выводу, что при надлежащем опыте эту фигуру можно сдвигать на 200 м в день, и даже самые большие статуи могли быть передвинуты таким образом – хотя передвижение 82‑тонного Паро на 6 км по сырой земле – это совсем не то, что переместить маленькую фигуру на 6 м. Он утверждает, что моаи были передвинуты в сырою погоду, чтобы уменьшить трение и износ основания. Тур Хейердал предположил, что при использовании такого метода 20‑тонная статуя может двигаться в среднем на 100 м в день.

Впрочем, сейчас самое время предоставить слово самому Павлу Павелу, чешкому инженеру, написавшему книгу воспоминаний о своем пребывании на острове в конце 1980‑х годов.

<p>Моаи учатся ходить

«Дорогой господин Павел!

Я был очень удивлен, когда увидел фотографию копии статуи с острова Пасхи.

На фото статуя перемещается на катках с помощью многих рычагов, что мне вполне понятно. Но на другом снимке кажется, что Вы передвигаете статую в положении стоя, и трудно понять, как, собственно, Вы это делаете.

Был бы весьма рад, если бы Вы прислали мне подробное описание, и хочу Вас поздравить с идеей провести эксперимент с бетонной копией.

С пожеланием всего лучшего Тур Хейердал»

«Наш самолет приближался к месту назначения, и через несколь – ко минут мы увидели внизу Рапа Нуи – знаменитый остров Пасхи.

Я летел вместе с экспедицией, возглавляемой Туром Хейердалом, и со съемочной группой шведского телевидения, состоящей из четырех человек. Тур Хейердал и его спутник, профессор Арно Скейлсволд, через тридцать лет возвращались на остров Пасхи.

Пока мы медленно облетали вулкан, на его желтом травянистом склоне появилась группка мелких черных точек. Я, замерев, следил, как точки постепенно принимали очертания каменных статуй моаи, этих таинственных королев острова Пасхи.

Я оглянулся и увидел Тура, невозмутимо сидевшего в среднем ряду кресел, спокойно обсуждавшего что‑то с киногруппой и совсем не разделявшего воодушевления пассажиров. Когда мы выходили из самолета, у меня в руках оказалось две сумки, моя и Хейердала. Он попросил помочь ему.

Церемония встречи превратилась в довольно утомительную работу. У трапа нас ждала ликующая толпа во главе с молодым высоким человеком в очках. Это был губернатор острова известный археолог и друг Тура Хейердала доктор Серхио Рапу. Островитяне, увидев старых знакомых, обнимали их и выкрикивали рапануйское приветствие – «иа ора на».

Я стоял недалеко от Тура и завистливо смотрел на пестрые цветочные ожерелья, которые островитяне один за другим надевали ему на шею. Вокруг царила фантастическая неразбериха, но у меня было достаточно времени, чтобы все рассмотреть. Вдруг кто‑то из них, наверно, пожалев меня, с приветливым «иа ора на» повесил и мне на грудь огромный венок. На краю аэродрома нас ожидал местный фольклорный ансамбль. Музыканты, в юбочках из травы и таких же повязках на лбу, завели темпераментную мелодию и вдохновенно запели. Как только мы приблизились, вперед со страшным криком выскочили два воинственно раскрашенных дикаря. Но Хейердал с олимпийским спокойствием наблюдал их угрожающие движения: он знал, что за этим последует. Дикари, крича и пританцовывая, сложили к его ногам подношения: живых цыплят, связанных за ноги, сладкий картофель в корзинке, сплетенной из пальмовых листьев, и гроздь бананов.

Тут музыка успокоилась, в ней появились более мелодичные тона, и на площадку, ритмично раскачиваясь, вышли девушки. Повязки на лбу и юбки у них были из белых перьев, которые разлетались в стороны в бурном ритме танца. Я поставил на землю обе сумки и с фотоаппаратом над головой стал пробираться к танцовщицами. Я должен был сделать снимок на память».

Для меня остров Пасхи начался задолго до этого путешествия. Еще дома, в Страконице, я попытался разгадать одну из тайн Рапа Нуи, и, как мне кажется, небезуспешно.

Древние каменщики вытесали на склоне кратера вулкана Рано Рараку больше семисот статуй разной величины. Некоторых готовых гигантов переправили на расстояние от нескольких сот метров до шестнадцати километров! Как им это удалось при тогдашних примитивных орудиях и без тягловых животных, о которых в ту пору на острове еще не знали?

Что же было под рукой у тогдашних островитян? Канаты, деревянные рычаги, камни, чтобы подкладывать под основание, и человеческая сила. Не так уж мало. Но достаточно ли подобных подручных средств для перемещения колоссов в несколько десятков тонн весом? И главное, как они ухитрились при транспортировке ни капельки не повредить поверхность истуканов?

Теорий о том, как проходило передвижение моаи, несколько. Первое, что приходит в голову, взять статую в руки и перенести. Нет, это не так просто. В Ла‑Венте в Мексике провели любопытный эксперимент: тридцать пять человек, впрягшись в лямки, перенесли статую весом в тонну на семь километров. Но что возможно с небольшим изваянием, вряд ли получится с таким, которое в десять, а то и сто раз тяжелее.

Хорошо, но есть еще один способ – волоком.

Тур Хейердал еще во время первой экспедиции на острове по совету Педро Атана, старосты деревни, организовал интересное испытание. Сто восемьдесят рабочих, ухватившись за канаты, тянули десятитонную статую по земле. И она перемещалась. Чтобы не повредить изваяние, туземцы сделали деревянные сани, которые его предохраняли от трения о землю. Позже Тур Хейердал сам признал: этот метод не представляется реальным. Ведь выбранный им истукан был из самых маленьких, а чтобы волочить по земле гигантов, не хватило бы всего населения, жившего тогда на острове.

Тащить статуи волоком мне не кажется разумным еще по одной причине. Несколько десятков, а то и сотен человек, ухватившись за канаты, растянулись бы на десятки метров. И тогда непонятно, как древние островитяне расставляли моаи прямо на берегу. Чуть дальше – уже бурный неутихающий прибой и большая глубина. Те, кто волочил изваяние, здесь бы не нашли опоры для ног.

Не могли ничем помочь и островитяне. На все вопросы они отвечали одно и то же: «Статуи ходили сами».

Я еще и еще раз перечитывал книгу Хейердала «Аку‑Аку» и рассматривал фотографии моаи. И вдруг осознал: островитяне утверждали, что статуи ходили сами, а мы почему‑то не воспринимали это всерьез.

Конечно, поверить, что статуи ходили сами, мне мешал здравый смысл. А если им кто‑то помогал? Наклонил, повернул… Ведь мы, передвигая тяжелый шкаф или бочку, всегда именно так и делаем. Наклоним на одну сторону, повернем, наклоним, повернем. У грузчиков в былые времена для такого способа был свой профессиональный термин – кантовать. Кантовали тяжелые грузы, с которыми иначе не справиться.

А можно ли кантовать огромную моаи?

Вопрос не давал мне покоя, и я решил проверить. Из глины по фотографиям я вылепил почти четырехметровую модель. Когда она высохла, я попытался ее наклонить. При наклоне 15° – 20° она начинала падать. Хотя наклон этот скорее всего необязателен. Поворачивая модель на твердой площадке, я могу приподнять чуть‑чуть ее основание с одной стороны, и тогда она повернется в противоположную сторону. Но как статую наклонить? Достаточно ли завязать вокруг головы канаты и тянуть? Однако при подсчетах оказалось, что для наклона нужна довольно большая сила. Это меня озадачило: получалось, что в передвижении истуканов участвовало множество людей. Такой вариант мне не подходил. Правда, я рассчитывал статистическую силу при условии, что статуя стоит на твердой поверхности. На мягкой же почве результаты получились другие, и величина необходимой силы немного уменьшилась.

Первая часть задачи – наклон – оказалась легкой. Но была и вторая часть – поворот. Как заставить повернуть такой колосс? А как, собственно, выглядит основание моаи? На фотографиях и в книгах оно казалось прямым, но снимки были невысокого качества. А если основание закругленное, как утверждает Франсис Мазьер, то уменьшится и величина силы, нужной для наклона.

Удача пришла ко мне, когда одну из своих статей о возможности передвижения статуй острова Пасхи я послал в научный журнал. Там были снисходительны к начинающему автору и в конце концов мой материал опубликовали. В конце статьи я упомянул, что мы предполагаем правильность теоретических расчетов проверить на практике. Остров Пасхи довольно далеко, и мысль поехать туда и попробовать передвинуть парочку моаи, очевидно, показалась бы безумием… Ну а почему не попытаться сделать точную копию, например, у нас, в Страконице? Дни уходили один за другим, а я мысленно перебирал, с кем, из чего и как сделать статую. Дерево и камень я сразу отбросил – очень трудоемко. Нужно было найти способ и материал попроще.

0|1|2|3|

Rambler's Top100 Яндекс цитирования Рейтинг@Mail.ru HotLog informer pr cy http://ufoseti.org.ua