Стихи - Фотография - Проза - Уфология - О себе - Фотоальбом - Новости - Контакты -

Главная   Назад

Николай Николаевич Непомнящий Загадки и тайны истории

0|1|2|3|4|
<p>ПРИКАЗАНО УНИЧТОЖИТЬ

Стрелять Кузнецов научился в Москве, когда готовился работать в тылу у немцев со спецотрядом Медведева. Учителя из Четвертого управления НКВД учили стрелять из разного оружия и из любого положения. А потом в лесах под Ровно, закрепляя пройденное, Кузнецов часами навскидку, почти не целясь, пулю за пулей всаживал в белые стволы берез. Ему более всего пришелся по душе семизарядный вальтер, вес 766 граммов, патрон 7,65 от браунинга. Мягкий спуск, легок в руке – будто ее продолжение. С помощью этого вальтера он отправил в мир иной верховного судью Украины Альфреда Функа. Четыре минуты ожидал его Кузнецов в подъезде Верховного суда. Стрелял с полутора метров. Три пули намертво впечатались в тучное тело судьи. Функ

еще захлебывался кровью, а серый «адлер» с Кузнецовым уже летел к окраине Ровно.

А кроме Функа были еще имперский советник финансов Гель, прибывший в Ровно из Берлина с заданием усилить вывоз в Германию ценностей и продовольствия с Украины; заместитель наместника фюрера на Украине генерал Даргель; офицер гестапо штурмбаннфюрер Гиттель; командующий восточными карательными формированиями оккупационных войск генерал фон Ильген, которого Кузнецов доставил в отряд Медведева; инженерный полковник Гаан, ответственный за связь со ставкой фюрера в Виннице; имперский советник связи подполковник фон Раис, вице-губернатор Галиции доктор Бауэр; начальник канцелярии губернаторства доктор Шнайдер; подполковник Петере из штаба авиации; майор полевой фельджандармерии Кантор. Они были уничтожены или захвачены Кузнецовым большей частью по приказам Четвертого управления НКВД в Москве. Того самого, в истории которого было убийство Троцкого, на счету которого уничтожение гауляйтера Белоруссии Кубе, других гитлеровских наместников на оккупированной территории.

<p>До мельчайших нюансов Кузнецов продумывал пути отхода с места операции. Чаще всего выстраивал ложный след для гестапо. В случае с Гелем им стал бумажник, якобы случайно выпавший из кармана террориста. Бумажник этот принадлежал видному эмиссару украинских националистов, закончившему жизнь в отряде Медведева. Немцы нашли в нем письмо: «Батько не сомневается, что задание будет тобой выполнено в самое ближайшее

время. Эта акция послужит сигналом для дальнейших действий против швабов».

Расчет был верным. Гестапо схватило тридцать восемь активных деятелей из организации Бандеры и расстреляло их, несмотря на клятвы в верности фюреру.

Не один раз перекрашенные надежные немецкие автомобили уносили Кузнецова с места совершения акции. «Опель» и «адлер» словно созданы для проведения спецопераций: форсированная скорость, чуткая управляемость, мощность. Когда похищали фон Илыена, в «адлер» набилось семь человек вместо положенных пяти, и машина вывезла. Подвел только итальянский «фиат»: на выезде из Львова после боя с постом фельджандармерии пришлось бросить машину и уходить лесом.

Это все была техника дела – вальтеры, «опели», «адлеры», ложные следы. А идея дела, его мораль и психологическая сила – в Кузнецове. Действовать, и успешно, в городе, наводненном спецслужбами, действовать, когда тебя ищут, стрелять, когда охрана объекта покушения в двух шагах, – для этого нужно быть человеком со стальными нервами, хладнокровным до бесчувствия, работающим как машина, опережающая противника на ход вперед. Кузнецов стал им в тот момент, когда решил для себя главный вопрос: он обречен и погибнет, но встретит миг смерти достойно. Поэтому в письме к брату от августа 1942 года есть такое откровение: «Я люблю жизнь, я еще очень молод. Но если для Родины, которую я люблю, как свою родную мать, нужно пожертвовать жизнью, я сделаю это. Пусть знают фашисты, на что способен русский патриот и большевик».

Он был и романтиком, и чернорабочим сталинской эпохи. Готовность к самопожертвованию вела его по тропе блистательных операций по уничтожению тех, кого он научился ненавидеть с первых дней войны.

А в служебных документах гестапо это выглядело так: «Речь идет о советском партизане-разведчике и диверсанте, который долгое время безнаказанно совершал свои акции в Ровно, убив, в частности, доктора Функа и похитив, в частности, генерала Ильгена. Во Львове «Зиберт» был намерен расстрелять губернатора доктора Вехтера. Это ему не удалось. Вместо губернатора были убиты вице-губернатор доктор Бауэр и его президиал-шеф доктор Шнайдер. Оба этих немецких государственных деятеля были расстреляны неподалеку от их частных квартир… Во Львове «Зиберт» расстрелял не только Бауэра и Шнайдера, но и ряд других лиц…»

<p>РОКОВАЯ ОШИБКА

Вечером 5 февраля 1944 года гауптман Зиберт вместе со своим напарником Яном Каминским зашел в ресторан «Жорж». Лучший ресторан Львова подавлял обилием зеркал на голубых колоннах, художественно вылепленным потолком и пронзительным светом. Гудел пьяно зал. Свободных мест не было. Но им повезло: пожилой подполковник жестом пригласил за свой столик. Он оказался, к изумлению Зиберта, заместителем военного коменданта. Гауптман настолько понравился подполковнику, что тот пригласил его вместе со спутником заночевать у себя, в служебной квартире.

Девятого февраля Зиберт стрелял в вице-губернатора Галиции Бауэра и доктора Шнайдера. 12 февраля «фиат» Зиберта был остановлен постом фельджандармерии в восемнадцати километрах от Львова по дороге на восток. К тому времени гауптмана искали гестапо и полевая жандармерия – им была дана ориентировка на террориста в немецкой форме. За ним охотились и украинские националисты, которые не могли простить ему своих вожаков, расстрелянных гестаповцами, – историю с бумажником они не забыли.

Роковой ошибкой Кузнецова было то, что он уходил на восток. Если бы на запад, в Краков, как было оговорено с командованием в качестве одного из вариантов, все могло бы получиться иначе. Но он слишком уверовал в свою звезду.

Оторвавшись от полевой жандармерии, проплутав несколько суток в лесу, Кузнецов, Каминский и их водитель Белов вышли к селу Боратин – гнезду бандеровских банд. Роковой ошибкой Медведева было то, что именно близ этого села он определил местонахождение разведгруппы для связи с Кузнецовым.

Измотанные, обессилевшие разведчики остановились в хате крестьянина Голубовича. Там их и накрыли бандеровцы. Сотник Черныгора быстро смекнул, с кем имеет дело. Но Кузнецов до последнего мгновения управлял ситуацией. На столе под фуражкой гауптмана лежала граната. И настал тот миг в переговорах с Черныгорой, когда Кузнецов рванул ее на себя.

<p>Изувеченное тело Кузнецова бандеровцы закопали в низине близ села. Через неделю отступающие

части немецких войск начали здесь копать окопы, возводить линию обороны. Тогда-то и обнаружили свежезакопанную яму и в ней труп в форме капитана вермахта. Разъяренный немецкий гауптман отдал приказ спалить деревню. Крестьяне указали на банду Черныгоры, что осела в соседнем селе. Вскоре там уже орудовали немецкие пехотинцы, расстреливая в хатах всех застигнутых с оружием. Не могли они простить убийство своего офицера, кавалера двух Железных крестов…

<p>ДЕЙСТВИТЕЛЬНАЯ ТАЙНА ЯНТАРНОЙ

КОМНАТЫ ГОРАЗДО УДИВИТЕЛЬНЕЕ.

<p>ЧЕМ ПРИНЯТО СЧИТАТЬ

Царскосельский краевед Федор Иванович Морозов, расспросивший десятки свидетелей, проштудировавший множество исторических трактатов и разных архивных документов, пришел к сверхсенсационному выводу: за полтора-два года до начала Великой Отечественной войны группа советских реставраторов во главе с А. О. Барановским изготовила в масштабе один к одному две Янтарные комнаты! Одну из них вывезли немцы, вторая затерялась и, возможно, до сих пор замурована в катакомбах царскосельских дворцовых подвалов. Подлинник же достался в 1941 году небезызвестному «другу СССР» Арманду Хаммеру, оказавшему советскому правительству важные услуги в первые месяцы войны…

…Сразу после подписания Германией и СССР пакта о ненападении в Кремль на встречу со Сталиным была вызвана целая делегация деятелей советской культуры во главе с Алексеем Николаевичем Толстым.

– Пакт о ненападении, – заявил Сталин, – это великая вещь. Он позволяет советскому народу еще, по крайней мере, лет десять трудиться в условиях мира… Нам нужно достойно, – вождь дважды подчеркнул слово «достойно», – отметить это событие… Что бы нам подарить Германии, товарищ Толстой, такое, что могло бы символизировать наши самые искренние намерения соблюдать все пункты пакта, что могло бы стать символом нашей дружбы с Германией?! – На слове «дружба» Сталин сделал акцент, а затем впился глазами в Толстого. Тот замялся:

– Если позволите, товарищ Сталин, мы покумекаем…

– Времени нет! – отрезал вождь. – И потом, где же ваша фамильная черта, товарищ Толстой, предмет гордости – прозорливость, умение находить выход там, где он не предусмотрен?

Толстого передернуло и бросидо в холодный пот. Он качнулся вперед и, заикаясь, заговорил:

– Не-недавно я отдыхал в городе Пушкине, где одно время был депутатом местного Совета…

– Короче, – обрезал Сталин.

– …В Ек-катерининском д-дворце есть изумительной работы… Янтарная к-комната… В свое время она была подарена Петру I прусским королем Фридрихом Вильгельмом I… Почему бы нам ее не вернуть немцам?!.

– Что? Вы что, с ума сошли? Кто же дарит дареное? И потом, что, нам Янтарная комната не нужна?!

– Для себя, товарищ Сталин, мы могли бы изготовить ее копию… Сама комната находится в

плачевном состоянии и требует реставрации, другого места хранения… другого режима хранения, – добавил Толстой, откровенно солгав.

« – А вы уверены, Алексей Николаевич, – выдавил Сталин, – что копию и реставрацию можно сделать к годовщине подписания пакта?

– К первой – затрудняюсь сказать, а ко второй… наверняка! Это будет зависеть от того, как быстро НКВД сможет разыскать Анатолия Осиповича Барановского и согласится ли он… С год назад я повстречался с ним здесь, в Москве. В 1912-1917 годах Барановский работал в Екатерининском дворце, в частности в Янтарной комнате, попутно выполняя частные царские заказы по изготовлению сувениров из янтаря. Сейчас Барановскому уже за семьдесят, но выглядит он неплохо. Работал еще недавно очень быстро и ладно. Я сам тому свидетель…

– Я думаю, он нам не откажет, – отозвался Сталин. – А за пару дней НКВД найдет нам кого угодно… Кстати, Барановский что же – реставратор или просто резчик по янтарю?

– Числился в реставраторах, товарищ Сталин.

– Хорошо, тогда остановимся на таком решении: через два дня вы и Барановский – здесь же. Втроем все и решим. Все свободны!..

…Через неделю Толстой с Барановским были доставлены в Кунцево на дачу Сталина. Вождь угощал гостей яблоками и клубникой из своего сада! Барановский, только что перенесший грипп, выглядел неважно.

– Анатолий Осипович! Алексей Николаевич рассказывал лше о вас настоящие сказки. О том, что вы при царизме реставрировали Янтарную комнату

из пушкинского дворца… И что работали не просто очень быстро и хорошо, а, как говорил товарищ Ленин, архизамечательно! Это правда?

– Да, товарищ Сталин, я работал в этой комнате и сувениры резал из янтаря, и даже для ца'ря. Правда, тот в сувенирдх разбирался плохо, тем более – из янтаря. «Царские сувениры» заказывала вдовствующая императрица Мария Федоровна, мать Николая II. Принимала работу так придирчиво, как не принимала Академия художеств! Но и платила щедро. Однажды даже заказала копии панелей Янтарной комнаты, ушедшие в дар французскому правительству… А вы что… хотите изготовить копию комнаты целиком?.. Когда Алексей Николаевич мне об этом сказал, я ему, признаюсь, не поверил, товарищ Сталин!

– Да, на этот раз Толстой сказал правду… Мы решили отреставрировать комнату и заодно выполнить ее копию. Копию хотим подарить Германии – в знак наших самых дружеских чувств к дружественной нам державе… Сколько вам потребуется времени, чтобы изготовить копию Янтарной комнаты?

– А это зависит, товарищ Сталин, что понимать под ее копией. Дело все в том, что Янтарная комната была выполнена и собрана нашими мастерами. Фридрих Вильгельм ведь подарил Петру I не готовый «кабинет», как она у них называлась, а лишь несколько панелей. Их всего было восемь. При Елизавете Петровне по проекту обер-архитектора кабинет был дополнен еще несколькими панелями, зеркальными пилястрами и стилизованным фризом. Он был выполнен из холста, раскрашенного под янтарные панели. Тогда же кабинет назвали Янтарным

залом. Если резать целиком вместе с пилястрами и фризом, то год уйдет точно. Если без фриза, то на месяц меньше.

– Товарищ Барановский, сколько вам нужно людей, материалов и инструмента? Все, что необходимо, напишите прямо сейчас.

Список необходимого составил около тридцати пунктов. В каждом из них все было расписано самым подробным образом.

Сталин проводил Толстого и Барановского до самой машины, уже ожидавшей их обоих. Рядом с Барановским легла на сиденье плетеная корзинка со сталинской клубникой и небольшой сверток, в котором оказалась биография Сталина в очень хорошем полиграфическом исполнении и с дарственной надписью.

– Когда вам станет туго, покажите эту книгу вашему обидчику, пусть он затрепещет…

…С первых же чисел нового, 1940 года в город Пушкин (бывшее Царское Село) в мастерскую Барановского зачастили одна за другой «высочайшие комиссии» – от невообразимых и немыслимых инстанций самого различного калибра, несмотря на то что Камеронова галерея Екатерининского парка, где располагалась мастерская, была окружена двойным кордоном сотрудников НКВД, а вход на первый этаж галереи, обращенный к южной части парка и «схваченный», как клещами, с двух сторон лестницами, охранялся чекистами в форме. Ничто не могло, казалось бы, потревожить таинства, происходившего в реставрационной мастерской, курируемой Алексеем Николаевичем Толстым, но… «инстанции» легко проникали через охранные кордоны.

Скорость изготовления копии Янтарной комнаты упала втрое! Анатолий Осипович не болел, азарт ставил его на ноги лучше трав, доставаемых Толстым у пушкинских старух.. Барановский работал, как и прежде, очень быстро, на удивление ловко и точно. Но основным его занятием стало теперь… изготовление «сувениров» из янтаря – для наезжающих «инстанций». Сперва довольствовались простыми кусками янтаря, но дальше дело пошло хуже: требовались ожерелья, перстни и даже табакерки из янтаря! Один товарищ «от Жданова» даже заказал ларец!.. Сталин обещал не допускать «экскурсий» в мастерские, но их поток и аппетиты, напротив, росли, а ябедничать Толстой боялся. Но однажды в ночном разговоре по телефону Сталин выразил свое неудовольствие падением темпов работ и расходом янтаря. Тогда-то Толстой не выдержал и выложил все как есть, даже матернувшись пару раз. На следующий день мастерская Барановского оказалась окруженной только сотрудниками в форме НКВД,' а в самой мастерской был объявлен «санитарный день». В огромные окна мастерской неожиданно заглянуло солнце, и мастер повеселел. Однако когда резчик узнал о результатах «санитарной инспекции» НКВД, его хватил первый инфаркт… Из членов «советских и партийных комиссий», наезжавших в мастерскую Барановского, не уцелел никто!..

Второй инфаркт настиг Анатолия Осиповича в мае 1941 года, когда выполненные им и его учениками янтарные панели наконец-то были собраны. Копия оказалась неточной по цветовым соотношениям! По мнению А. Н. Толстого, Барановский выполнил работу лучше, чем предполагалось. «Это игруш ка!» – воскликнул Толстой, увидев ее впервые целиком. Но дело в том, что истинный реставратор не имеет права делать что-либо лучше оригинала! Искусство реставратора как раз и заключается в том, чтобы, проникнув в творческий метод, «кухню» старых мастеров, изготовить совершенную копию, точно такую же вещь! Барановский же сделал свою Янтарную комнату – и для него это было ударом!

…Впервые Янтарная комната Барановского была собрана в третьей Антикаморе Екатерининского дворца – огромной «прихожей» зале, предназначавшейся для самых титулованных особ и высокопоставленных гостей Российской империи. За третьей Антикаморой следовал Тронный зал дворца. Комната Барановского была закреплена на каркасе из толстых брусьев, накрепко сшитых друг с другом огромными скобами. У каждого угла каркаса постоянно дежурили по два энкавэдэшника. Барановский, разбитый горем и едва оправившийся от двух инфарктов подряд, с утра до. позднего вечера просиживал в центре комнаты в большом кожаном кресле. Еду ученики носили ему прямо к креслу.

Второго июня 1941 года подлинная Янтарная комната была разобрана, а ее место заняла копия. Работа А. О.. Барановского была самым тщательным образом сфотографирована и опять перемещена, видимо, в специально приготовленный для нее тайник в сухом и теплом подвале дворца (Екатерининский дворец построен на фундаменте, вырубленном в гранитном монолите. Место, на котором он возведен, до сих пор называется Дудоровой горой). Панели подлинника легли на столы мастерской Барановского в Камероновой галерее, а в помещении, предназна ченном для Янтарной комнаты, были смонтированы ученические панели, выполненные в виде «модели» в полном объеме, в масштабе один к одному. Таким образом, 2 июня 1941 года в Пушкине находилось три Янтарные комнаты! 11 июня во дворце работала комиссия НКВД, выявившая большую недостачу янтаря. По оценкам НКВД, пропало свыше семисот килограммов этого ценного сырья, ушедшего на сувениры. Толстой ждал ареста со дня на день, но, слава богу, так и не дождался.

А вот Барановский таял на глазах. В конце концов его решено было отправить в Сочи… Последнее письмо жене Анатолий Осипович напишет 19 июня 1941 года, и оно дойдет до адресата, а дальше – пустота…

Двое учеников Барановского последовали за подлинной Янтарной комнатой, вывезенной из Царского Села 6 июля 1941 года, остальные ученики бесследно исчезли. Янтарная мастерская была «разобрана» вместе с полами, самым тщательным образом осмотрена – и разграблена! В это же время из мастерской исчезли дарственная сталинская биография и половина инструментов А. О. Барановского…

«Но вернемся к подлинной Янтарной комнате. Упаковка ее производилась в присутствии А. Н. Толстого и Анны Ивановны Зеленовой (с 20-х годов до 1977 года она работала директором Павловского дворца-музея. Ее усилиями дворец был, собственно, и восстановлен в послевоенные годы). Почему для освидетельствования упаковки комнаты были приглашены Толстой и Зеленова – загадка! Сама Анна Ивановна никогда не рассказывала об этом, впрочем, и времена-то были неподходящими для рассказов…

<p>10 Загадки и таимы истории

Толстой и Зеленова поставили свои подписи под актом упаковки Янтарной комнаты, засвидетельствовав аккуратность и тщательность проведенной операции.

Копия Янтарной комнаты А. О. Барановского, по всей видимости, осталась в подвале дворца, но была самым тщательным образом замурована, подходы к забутовкам завалили мусором и конским навозом. Если эта версия верна и люди, рассказавшие эту историю, сообщили нам правду, то в руках у немцев оказалась лишь модель Янтарной комнаты, выполненная учениками А. О. Барановского! Немцы долгое время отказывались верить своим глазам, однако лучше иметь хотя бы модель, чем ничего… Модель Янтарной комнаты, напомним, была выполнена по отношению к подлиннику почти один к одному – в отличие от копии. Копия же отличалась от подлинника не только цветовыми особенностями, но и тем, что пилястры и фриз комнаты были вырезаны из янтаря. В подлинной же Янтарной комнате пилястры были выполнены из .толстых зеркал, а фриз декорирован под янтарь.

<p>Куда же исчезли подлинник и копия и где находится модель Янтарной комнаты? Потянув за нить, ведущую к одной из комнат, мы, без сомнения, сможем отыскать и другие две. А также ответить на вопрос, куда все-таки делся Барановский, писавший в 1939, 1940 и 1941 годах письма жене, в которых он с упоением рассказывал о своей работе, упоминая, о чем, собственно, шла речь, лишь вскользь, чтобы жена могла догадаться… Что стало с учениками Барановского, последовавшими за подлинником? Почему после войны Толстой молчал об этой истории,

когда создавалась знаменитая комиссия во главе с профессором А. Я. Брюсовым, археологом и историком, братом знаменитого поэта, искавшая Янтарную комнату в Кенигсберге? Почему до сих пор погибают или бесследно исчезают самые активные энтузиасты поиска Янтарной комнаты, похищенной нацистами?

Вот еще одна деталь, на которую совсем недавно обратил внимание краевед Федор Иванович Морозов. В 1989 году в издательстве «Художник РСФСР» вышла книга Михаила Григорьевича Воронова и Анатолия Михайловича Кучумова, в которой в главе «Янтарная комната в годы Великой Отечественной войны» есть такой абзац (внимание!):

«Янтарную комнату тоже решили эвакуировать. Прежде чем приступить к снятию панно для предохранения янтарной мозаики от возможного осыпания во время предстоящих работ, ее заклеили тонкой бумагой. Однако пробное снятие одного узкого панно показало, что, несмотря на предосторожности и проклейку бумагой, мозаика отваливается от деревянной основы… большими участками. А чтобы не подвергать памятник разрушению, по согласованию с представителями Ленгорсовета было принято другое решение – произвести работу по консервации и защите янтарного узора комнаты на месте. Для этого янтарные панно дополнительно заклеили марлевой тканью и чехлами из ватина».

И далее о времени оккупации:

«По заданию шефа государственных музеев два офицера – полковник, доктор Пенгсен и майор, доктор граф Сольм-Лаубах, искусствоведы по образованию, осмотрели Царскосельский дворец и устано вили, что необходимо срочно спасти Янтарную комнату.

В течение тридцати шести часов был проведен демонтаж комнаты, которым занимались семь человек из строительного батальона. Затем ее вывезли в Кенигсберг.

В той же книге «Янтарная комната» приведены трофейные снимки Янтарной комнаты, сделанные немцами в 1942 году в Кенигсбергском замке. Никаких серьезных и заметных повреждений после разборки комнаты семью немецкими солдатами не видно. Во всяком случае, даже если мелкие куски янтарных панно и могли выпасть, то на 99 «процентов комнату можно было бы разобрать и почти целой вывезти! Еще одна деталь: непонятно, для чего нужно было нашим специалистам заклеивать янтарную мозаику бумагой, видимо на рыбий клей, и пытаться ее отодрать от деревянной основы, если вся Янтарная комната легко разбиралась на панно, закрепленные на разборных деревянных щитах, на которых она и была разобрана немцами и вывезена?

Здесь предоставим слово Ф. И. Морозову. Он свидетельствует:

– Я далек от мысли, что А. М. Кучумов, наверняка знавший всю правду, лгал, прятал следы и концы в воду. В ноябре 1990 года я имел разговор с Кучумовым в Доме ветеранов архитектуры в Пушкине, где Анатолий Михайлович доживал свои последние годы, и задал ему три прямых вопроса о Янтарной комнате. Я рассказал ему и о том, что уже известно о копии комнаты, и о Барановском.– Кучумов молчал, состроив такую физиономию, будто его заставили целиком проглотить лимон. Если бы

он сказал, что вся эта версия… ложь, то я бы это услышал, но Кучумов на прощание сказал следующее: «Даже если она сохранилась, то искать ее не имеет смысла…»

Скорее всего, Кучумов, зная всю правду о Янтарной комнате, попросту отдал ключ к решению этой «загадки века» в руки другого поколения русских, не связанного обязательствами и болью от утрат в период Великой Отечественной войны. Сегодня я, кажется, знаю, где находится подлинная Янтарная комната и почему ее на самом деле не следует искать, как это ужасно ни звучит.

…В 1945 году историю об изготовлении копии Янтарной комнаты известному пушкинскому краеведу, доктору Евгению Головчикеру рассказал Алексей Николаевич Толстой, причем до самых мельчайших подробностей, назвав при этом имена многих ее участников и свидетелей. (В том же 1945-м Толстой участвовал в создании «дымовой завесы» вокруг Янтарной комнаты. Что выразилось в организации уже упоминавшейся комиссии по ее поиску .в Кенигсберге во главе с А. Я. Брюсовым.) В середине 60-х годов эту историю Головчикер поведал на одном из заседаний Пушкинской краеведческой секции своим коллегам. Конспект выступления Головчикера о сообщении Толстого в 1984 году мне показывал другой известный пушкинский краевед, бывший проректор, а затем директор музея Ленинградского сельскохозяйственного института Владимир Николаевич Смирнов. Тогда я этому сообщению, грешен, не поверил.

Ф. И. Морозов продолжает:

– В 1987 году в кругу стариков реставраторов я

рассказал «байку» о копии Янтарной комнаты. Недели через три меня разыскал Андрей Николаевич Воробьев – один из учеников Барановского. Тогда он сообщил мне обо всем, что знал сам.

По его словам, работа над «копией» в целом велась быстрыми темпами, даже с учетом того, что копии панелей выполнялись один к одному. Модель Янтарной комнаты Барановскому было приказано «подстарить» и после разборки подлинника и демонстрации копии собрать ее на месте подлинника. Модель комнаты осталась неразобранной вплоть до оккупации города немцами.

Далее Воробьев рассказал мне о путешествии подлинника комнаты из Ленинграда в Москву. Сразу после доставки в столицу Янтарная комната была отправлена в Третьяковскую галерею, фонды и персонал которой к октябрю 1941 года уже были целиком эвакуированы за Урал. Третьяковка использовалась как склад НКВД, и в ней без посторонних лиц была собрана на брусчатый каркас Янтарная комната, простоявшая в таком виде до ноября. Комната тщательно измерялась, фотографировалась; ее осматривал Сталин. Над комнатой трудилась целая команда «специалистов» в форме НКВД. Возглавлял группу некий Соколов, по описаниям это мог быть либо Брюсов, либо известный московский живописец-реставратор профессор Киплик.

Восемнадцатого ноября 1941 года комната неожиданно была вновь разобрана, ее части упакованы в ящики и отправлены на Тушинский аэродром. Погрузка производилась в «Дуглас» с американскими опознавательными знаками около получаса. По окончании погрузки к Воробьеву и другому ученику Ба рановского Олегу Бреккелю, находившемуся на аэродроме, подошел майор НКВД и вручил последнему документы на комнату, приказав садиться в самолет. «Дуглас», тяжело пробежав по взлетной полосе, оторвался и взял курс на восток. Четверка «спитфайеров» ушла в ночь за «Дугласом». Когда шум моторов стих, Воробьев обнаружил, что он остался на аэродроме один, о нем забыли… Пробыв в столице еще с неделю, он чудом сумел эвакуироваться с каким-то детским домом; в Куйбышеве попал под мобилизацию, но после первого ранения был уволен из армии в запас.

А что касается копии Барановского, то, по утверждению А. Н. Воробьева, он сам присутствовал при ее замуровке в подвале Екатерининского дворца.

В рассказе А. Н. Воробьева упоминался туннель, соединявший Екатерининский и Александровский дворцы не напрямую, а через подвалы бывших казарм лейб-гвардии, расположенных на углу улиц Пролетарской и Революции в городе Пушкин. В краеведческих легендах говорится о туннеле, соединявшем Екатерининский дворец с парковым павильоном «Арсенал» и Александровским дворцом. Возможно, в одном из этих туннелей, если они вообще существуют, до сих пор замурована копия Янтарной комнаты, выполненная большим мастером…

<p>…Дважды, в 1968 и 1975 годах, ученику Барановского А. Н. Воробьеву поступали заманчивые предложения по реставрации «подлинника» Янтарной комнаты. Посредником выступал американский турист, показывавший цветные фотографии и слайды, по которым было очень сложно определить, что же на них изображено: подлинник или модель? Конечно

же отличить подлинник от модели, талантливо выполненной мастером и его учениками, мог только сам Барановский. Модель Янтарной комнаты, вывезенная немцами из Екатерининского дворца (а у меня нет сомнений в том, что это была именно модель), практически бесследно пропавшая в руинах Кенигсбергского замка, все-таки могла в нем и сгореть. А могла быть вывезена на загадочный немецкий объект «Ольга», о котором не так давно упоминалось в российской печати в связи с заявлением Ельцина о том, что он знает наверняка, где находится Янтарная комната. За этим заявлением последовала гибель офицера, располагавшего картой объекта, а затем – гробовая тишина… Умер А. Н. Воробьев, успев рассказать лишь то, что счел нужным. Ушел из жизни и Юлиан Семенов, вплотную подобравшийся к разгадке тайны Янтарной комнаты… Что же осталось? Гадать? Ждать новой серии смертей? Та версия исчезновения Янтарной комнаты, которую я все-таки доведу до конца, представляется более безопасной для меня и других искателей приключений, чем это было еще года два-три назад…

На мой взгляд, – заявляет Ф. И. Морозов, – подлинная Янтарная комната была отправлена в середине ноября 1941 года в США – на имя Арманда Хаммера, президента компании «Оксидентал Петролеум», «лучшего американского друга СССР», которого уже, кстати, тоже нет в живых…

В пользу этой версии Морозов выдвигает следующие соображения.

В первые же месяцы войны Германии против Советского Союза А. Хаммер развил такую кипучую и бурную деятельность по организаций поста вок в СССР английских истребителей «Спитфайер-1», выпускавшихся в США по британской лицензии, что со стороны могло показаться: либо Хаммера удалось завербовать сотрудникам НКВД – что невероятно с любой точки зрения, – либо он сошел с ума…

Итак, Арманд Хаммер, американский мультимиллионер, который никогда и ничего просто так не делал, а всегда во всем искал и находил свою выгоду, в конце 1941 года организует крупные поставки английских истребителей в СССР. Позднее он публично выступает за скорейшее открытие второго фронта, чем навлекает на себя волну со стороны возмущения влиятельных американских кругов! Падение уровня популярности Хаммера в Америке ведет к падению курса акций его компании, но Хаммер упрям. Истребители направляются в СССР «на безвозмездной основе»… Откуда такая щедрость, которую Хаммер никогда не проявлял по отношению к России? Не Янтарная ли комната причина тому?

Можно предположить, что он все-таки заполучил Янтарную комнату и расплатился за нее.поставками «спитфайеров», которые если не спасли Москву и Ленинград, то помогли их отстоять в конце 1941 года и, как говорили тогда, «напялить немцам на уши суровую русскую зиму».

…Янтарная комната – звено, потянув за которое мы неизбежно вытаскиваем на свет подлинную подоплеку второй мировой войны, неизбежно задевая вопросы государственной безопасности США и всех европейских стран, включая Россию. Поэтому лица, близко подходившие к разгадке этой тайны, пали жертвой спецслужб, которые были вынуждены за ниматься этим грязным делом, защищая интересы национальной безопасности.

Настало время, считает Морозов, поставить точку в этой истории и ответить на загадочную фразу, произнесенную в 1990 году Анатолием Михайловичем Кучумовым: «Даже если она сохранилась, то искать ее не имеет смысла…»

– К 1990 году, – говорит Морозов, – для меня уже не существовало никаких белых пятен в истории изготовления копии и модели Янтарной комнаты накануне войны. Мои встречи с очевидцами и участниками ее изготовления, мои нынешние знания в области реставрации памятников культуры, истории и архитектуры убеждают меня в том, что копия Янтарной комнаты могла быть изготовлена в самые сжатые сроки. Самым убедительным доказательством существования копии Янтарной комнаты стало бы ее обнаружение. А для этого нужно либо отыскать хранилище, где ее спрятали, либо уломать ее нынешнего хозяина открыть к ней доступ…

<p>«СТРЕЛЕЦКАЯ» КАЗНЬ

Грустные страницы «аела Эпуараа Стрельцова»

Ниже публикуется документальный рассказ заслуженного юриста РФ А. Сухомлинова.

…Футбольные болельщики дали ему простое и меткое, как все народное, прозвище – Стрелец. О нем писали: «Стрелец на поле – все равно что Покрышкин в воздухе». Его называли «русским танком», «советским Пеле», «футбольным Шаляпиным»…

В 1958-м Стрельцу впаяли двенадцать лет и отправили в Вятлаг на лесоповал. Но HJI он сам (до конца своих дней!), ни миллионы почитателей его таланта (до сих пор!) так и не знали: за что?

<p>БЫЛ БЫ ЧЕЛОВЕК. А ПЕЛО НЕ НАЙПЕТСЯ

За прошедшие сорок лет, особенно после смерти великого футболиста, мельчайшие подробности его биографии были изучены и описаны досконально. И только период с 25 мая по 24 июля 1958 года (в этот срок были проведены предварительное следствие

и суд) никем не был исследован, да и не мог быть исследован. Почему? Как объяснял мне биограф Стрельцова писатель Александр Нилин, «где ж нам взять его уголовное дело и кто нам его даст?!».

И действительно, найти «дело Стрельцова» ока-1 залось задачей не из легких. Я знал, что по существующим правилам хранения его должны были уничтожить еще в 1973 году. Но уничтожили ли? На запрос в Главный информационный центр МВД РФ получаю весьма оригинальный ответ: «Данными об осуждении Стрельцова Э. А. ГИЦ МВД РФ не располагает».

Согласно Уголовно-процессуальному кодексу того времени, дело должно было слушаться, а затем храниться в районном суде по месту совершения преступления, то есть в Пушкинском райнарсуде. Но в 1958 году Пушкинского района в Московской области не было – был Мытищинский. Однако там почему-то оно не рассматривалось. Не оказалось его ни в Мосгорсуде, ни в Верховном суде России. Пришлось, выражаясь языком футболистов, «поработать ногами» – побегать по инстанциям. Мне повезло. Оказывается, материалы следствия чудом не уничтожили – пылились они в особом архиве и числились за Московским областным судом…

Заместитель председателя Мособлсуда К. А. Зотин, кстати, мой старый знакомый, встретил, мягко говоря, без энтузиазма. Долго изучал мои документы (ордер на ведение «дела Стрельцова» в порядке надзора и ходатайство Российского футбольного союза о допуске), намекнул, мол, стоит ли терять время,^ когда давно поставлена точка. Наконец уступил: «Ладно. Приходите через пять дней. Выдадим».

Ровно через пять дней мне выделили кабинет в здании суда и вручили пятисотстраничный том. Целый месяц я въедливо его изучал. И нашел много интересного.

<p>ЛЕГЕНДЫ И МИФЫ ФУТБОЛЬНЫХ ФАНАТОВ

Пожалуй, еще ни одно уголовное дело не обрастало такими легендами, небылицами, сплетнями и слухами, как «стрельцовское». Дошло до того, что даже мои друзья, работники Генеральной прокуратуры и Верховного суда, узнав, что я занимаюсь этой темой, спрашивали на полном серьезе; «Это правда, что Стрельцов с Огоньковым и Татушиным на даче у министра обороны Малиновского изнасиловали дочь французского посла?»

И это только одна из самых распространенных «народных» версий. По другой, было тоже «групповое изнасилование на министерской даче», но «дочери крупнейшего советского дипломата». (Причем в оргии якобы участвовал и четвертый – известный форвард московского «Торпедо» Валентин Иванов.) По третьей, «торпедовской» версии, «все это козни болельщиков «Спартака» с целью надолго нейтрализовать их лучшего бомбардира». Четвертая гласила: «Понимая, что сборной СССР во главе со Стрельцовым не будет равных на грядущем чемпионате мира в Швеции, западные спецслужбы подсунули игрокам сборной трех проституток».

<p>Еще в народе поговаривали, что на самом деле изнасилование тут ни при чем. «На суде Стрелец заявил: лучше бы я остался играть во Франции, зря

отказался… Это обозлило судей, они и влепили на всю катушку».

Что же случилось в действительности? Обратимся к документам.

<p>ДЖЕНТЛЬМЕНЫ у ДАЧИ

24 мая 1958 года на московском стадионе «Динамо» состоялся товарищеский футбольный матч СССР – Польша. В составе нашей сборной играли: Эдуард Стрельцов и Борис Татушин – в нападении, Михаил Огоньков – в защите. Матч закончился победой сборной СССР, затем был банкет в гостинице «Ленинградская», после чего футболисты разъехались по домам. На следующий день, в воскресенье 25 мая, всем членам главной команды страны, через несколько дней выезжающей на чемпионат мира, к десяти утра нужно было приехать в Школьный переулок – в ателье на примерку костюмов, сшитых специально для парада в Швеции.

После примерки Стрельцов с Огоньковым поехали к Татушину, который ждал их в машине на улице Горького. В татушинском «Москвиче» кроме хозяина сидели его друг детства летчик Эдуард Караханов, приехавший в отпуск с Дальнего Востока, и две смазливые девчонки, Инна и Ирина, обе из подмосковного Пушкина. Решили день провести на водохранилище в Тишкове, что недалеко и от Пушкина, и от станции Правда, где была дача родителей Караханова. Инна сказала, что заедет домой и пригласит еще двух подружек.

<p>Из показаний потерпевшей Марианны Л.: «Инна Ефимова в пятницу, 23 мая, предупредила меня о том, что познакомит с футболистами, и я

согласилась на это. 25-го я возвращалась с огорода, и она меня пригласила покататься на машинах. Я согласилась. С нами поехала Тамара Тамащук… Мы просто хотели весело провести время».

Как следует из материалов, первым делом заехали в магазин за выпивкой, затем на дачу за закуской, посудой и ковром, потом взяли курс на пляж. В третьей машине сидели отец и мачеха Караханова, сосед с соседкой по даче, квартирант с квартиранткой, три ребенка.

Такая вот компания расположилась на берегу Тишковского водохранилища около четырнадцати часов. Начался обычный отдых, сопровождающийся купанием, частыми тостами, песнями, волейболом. И, конечно, футболом. Играли «Спартак» (Огоньков – на воротах, Татушин) против «Торпедо» (Стрельцов – на воротах, четыре девушки). Через пять минут олимпийский чемпион Татушин «технично обвел всю торпедовскую команду» и забил гол Стрельцову. Вспомнив, что победы спартаковцев принято обмывать, победители поехали за Шампанским. Пока их не было, Стрельцов и его новая знакомая Марианна гуляли по берегу, разговаривали и целовались.

Шампанского в магазине не оказалось – Татушин с Огоньковым привезли сумку сорокатрехградусной «Старки». Пирушка продолжилась. Около двадцати одного часа все вернулись на дачу и сели ужинать – опять с горячительными напитками. По словам Стрельцова, «выпили в тот день больше литра на каждого, были сильно пьяны». Пили все, и пьяные были все. Кстати, потом следователи пыта лись разобраться, кто сколько выпил, но, запутавшись в размерах стаканов, бросили это безнадежное дело.

Из показаний свидетеля Тамары Тамащук: «В Тишкове Марианна сказала Инне, что ей нравится Стрельцов и что она пьяна. Стрельцов брал Марианну за талию, а она его обнимала. На даче она сидела рядом с ним, а после ужина полулежала на его коленях, и они целовались».

Из показаний свидетеля Ирины Поповой: «Возвращаясь из Тишкова, я заметила, что Марианна сидела у Стрельцова на коленях, обнимала и целовала его. За столом ее голова лежала у него на коленях…»

Из показаний потерпевшей Марианны Л.: «Выпили, закусили, играли в волейбол и в футбол, вечером вернулись на дачу Карахановых… В машине я села на колени к Стрельцову, он меня целовал в шею… На даче мы поужинали, вновь выпили, я тоже пила, хозяева нас оставили одних около полуночи. Хотели с Тамарой ехать домой, но Огоньков и Стрельцов уговорили ехать утром».

<p>.– !

По словам Стрельцова, «Л. после ужина могла уйти с дачи, но не пыталась этого сделать». Кстати, одну из девушек, которая действительно хотела уехать домой в Пушкино, отвез Татушин. Когда он вернулся на дачу, спросил, где Стрельцов. Огоньков и остальные гостьи ответили, что они с Марианной пошли спать. Такова, так сказать, прелюдия.

<p>ТЫСЯЧА И ОДНА НОЧЬ (СКАЗКИ ФЕМИДЫ)

Могу понять небылицы, сочиненные футбольными болельщиками, они уголовного дела в руках не держали и все эти годы были просто не в курсе происшедшего в ночь на 26 мая. Но вранье, распространяемое людьми компетентными, «авторами» дела, мягко говоря, поражает. Летом 1998 года, когда вся страна отмечала столетие российского футбола, а стадиону «Торпедо» торжественно присваивали имя Стрельцова, газета «Советская Россия» опубликовала заметку бывшего прокурора следственного управления Прокуратуры СССР Э. А. Мироновой. Она пишет: «Расследование по делу Стрельцова с первого дня по поручению Генерального прокурора СССР велось лично мной. Следствием было установлено, а многие футболисты в то далекое время на суде слышали и видели, что Стрельцов, будучи «в стельку пьян», несмотря на отчаянное сопротивление несовершеннолетней Марины Л., выбил ей зубы, сломал нос, порвал одежду и изнасиловал. Марина плакала, звала на помощь, оказывала отчаянное сопротивление, но силы были неравные – нападающий Стрельцов и хрупкая девушка-подросток! Она случайно оказалась в этой компании, пыталась ее покинуть, но ее обманным путем завели в одну из комнат дачи и заперли там вместе со Стрельцовым».

В этой заметке почти все неправда. Уже после изучения материалов дела я пытался встретиться с Эльвирой Алексеевной, но в Центре по связям с общественностью Генпрокуратуры России мне^ответили, что она разговаривать на эту тему ни с кем не желает…

<p>СТРЕЛЬЦОВ: «ОНА ВЕЛА СЕБЯ НЕ КАК ХОРОШАЯ ЛЕВУШКА!»

В показаниях Марианны Л. (а для сведения Э. А. Мироновой, «несовершеннолетней» было тогда двадцать лет четыре месяца и два дня!) и Стрельцова есть неустраненные противоречия. Стрельцов говорит, что они спокойно прошли в комнату, где была уже застелена постель, как ему показалось, «именно для них». Это подтверждают и свидетели, в том числе Инна, которая заходила в комнату вместе с ними, а затем ушла. Марианна же на предварительном следствии утверждает, что Стрельцов ее затащил туда силой, а на суде – «как я осталась одна со Стрельцовым, тоже не помню». Согласно показаниям подсудимого, они без особых осложнений разделись и легли. По словам Л., «Стрельцов начал приставать, как-то я очутилась на кровати…». Очные ставки потерпевшей со свидетелями и подсудимым по этим противоречиям не проводились, что довольно странно – ведь вопрос важный.

Эдуард Стрельцов:

«Она больно укусила за палец, я озверел и ударил ее».

Марианна Л.:

«Стрельцов меня уговаривал о близости, я просила не трогать меня и сказала, что буду кричать, и стала звать Инну. Он мне закрыл рот, я его укусила, а он меня стал избивать Потом он стал снимать с меня одежду, и больше я ничего не помню. Очнулась я совсем голая… почувствовала озноб и попросила его укрыть меня одеялом».

Из показаний Инны Ефимовой, подруги потерпевшей: «Услышав крик, я сначала растерялась, а потом решила, что она сама пошла со Стрельцовым, – целый день была с ним, ела с его вилки, ходила в его пиджаке, сама села к нему на колени, и поэтому я решила не входить в комнату. У меня сложилось впечатление, что Стрельцов Марианне нравится, в Тишкове она сказала, что он хороший».

Как я ни искал, в материалах дела не было ни «выбитых зубов», ни порванной одежды. Да и дверь никто не запирал, через нее одна из свидетельниц наблюдала почти все, за что Стрельцов получил свои двенадцать лет.

Из показаний Ирины Поповой:

«Сидя на террасе, я никакого крика не слышала. Войдя в комнату, я сказала Караханову, что со Стрельцовым кто-то лежит на кровати… Мы легли в этой же комнате на полу, и тут я увидела, что Стрельцов с Л. выполняют половой акт. Уточняю: это было во второй раз, а первый раз я заметила это, будучи на террасе. Тогда я вышла… В машине были Тамара и Огоньков, я им рассказала, что видела, а Огоньков сказал, что это не наше дело… Я не заметила никакого сопротивления со стороны Марины, возможно, она меня не видела… Слышала, как Марина говорила Стрельцову, что ей неудобно и у нее болят ребра».

Тамара Тамащук:

<p>«Я не думала, –что Стрельцов сделает что-то плохое Марине, так как она сама пошла с ним. Ира

сказала мне с Огоньковым, что Марина лежит со Стрельцовым, и была очень возмущена этим, точнее, сказала, что «Марина со Стрельцовым вовсю живет» и, обняв его, спит».

Итак, Марианна очнулась обнаженной, совершила второй, на этот раз добровольный половой акт со Стрельцовым, обняла его и осталась спать до утра. Не правда ли, необычное поведение для изнасилованной? Около пяти часов утра она ушла с дачи, через два часа пришла домой. Ее мать, работница местной санэпидемстанции, увидев синяки на лице дочери, «все поняла» и вызвала работников милиции, которые тут же получили от Л. заявление об изнасиловании.

<p>МЕСТЬ КАТЬКП «ВЕЛИКОЙ»

26 мая следователь Мытищинской райпрокуратуры Муретов возбуждает уголовное дело. В этот же день, понедельник, в двенадцать часов дня сборная СССР собирается на спартаковской базе в Тарасовке, чтобы провести последний этап тренировок накануне отъезда в Швецию. Приехали все, в том числе и Стрельцов с Татушиным и Огоньковым. А около пятнадцати часов на спецмашинах с усиленным нарядом в Тарасовку нагрянула милиция и отправила всех троих в КПЗ.

Это было как гром среди ясного неба! Утром 27 мая начальник сборной СССР по футболу Мошкарин доложил руководству Управления футбола Спорткомитета СССР Антипенко и Свиридову о том, что два нападающих и защитник арестованы за изна силование и на чемпионат мира сборная поедет ослабленным составом. Из Спорткомитета информация попала на стол к Фурцевой, секретарю Центрального Комитета партии. И она, сама в недавнем почитательница футбольного таланта Стрельцова, в принципе могла спустить дело на тормозах. Но…

В 1956 году на торжественном приеме в честь советских футболистов – олимпийских чемпионов «всесильная Екатерина», тогда первый секретарь Московского горкома КПСС, предложила восемнадцатилетнему Эдику познакомиться с ее дочерью. На что Стрелец ответил: «Я свою Алку ни на кого не променяю!» Ветераны футбола потом вспоминали, что Фурцева только подлила масла в огонь, и в результате материалы оказались на столе первого секретаря ЦК КПСС Хрущева, который вроде бы никакого отношения к спорту не имел. А Никита Сергеевич, вместо того чтобы по-мудрому разобраться, дать команду тщательно все расследовать и принять законные решения, с ходу обозвал Стрельцова «негодяем и подлецом». И приказал: «Посадить! И надолго…» Генеральный прокурор СССР Р. А. Руденко, обязанный своим постом Хрущеву, спорить не стал.

<p>Решение было принято хитрое: дело ведет прокуратура области, забрав его из района, надзор осуществляет прокурор области, а Прокуратура Союза «осуществляет методическое руководство и помощь» (то есть не отвечает ни за что!). Так с 3 июня в составе следственной группы допросы стала вести прокурор следственного управления Прокуратуры СССР Э. А. Миронова. Надо отдать должное^Эльвире Алексеевне, ее допросы отличались глубиной, чего не скажешь об остальных членах следственной

бригады. Нарушения закона они допускали систематически, и квалификация их была крайне низкой. Как говорят у нас в прокуратуре, «дело гнали». (Через несколько дней потерпевшая написала заявление, что, мол, «прощает Стрельцова», но вскоре его забрала, объяснив тем, что «передумала». Да это уже ничего и не меняло…)

Седьмого июля прокурор Московской области Маркво направил шитое белыми нитками «дело Стрельцова» в областной суд. Почему я утверждаю, что оно было полуфабрикатом и сшито наспех? Объясню.

<p>ПОЛУФАБРИКАТЫ

Прошу понять меня правильно: я не защищаю Стрельцова, и если он виноват, то должен был отвечать по всей строгости закона. Но и дело должно было расследоваться по всей строгости. А следователь Маркво с Э. Мироновой представили в суд не дело – ворох плохо подшитых бумаг. Мой заместитель (когда я был прокурором), хороший и добросовестный работник, но врпыльчивый, вызывал в таких случаях следователя и швырял дело прямо ему в лицо. Листки разлетались по всему кабинету, и они потом вместе долго их собирали. Мой заместитель при этом приговаривал: «Меня не уважаешь, уважай хотя бы себя». Он поступал, конечно, неправильно. Но я уверен, что, изучив «дело Стрельцова», он поступил бы именно так. Начну с мелочей.

<p>Арест Стрельцова, согласно постановлению, произведен 28 мая, а во всех остальных документах (в том числе и в приговоре) указано, что 26-го. При

подаче заявления об изнасиловании потерпевшая не предупреждена об уголовной ответственности за заведомо ложный донос. Ее заявление не зарегистрировано и прокурором не рассмотрено… Протокол допроса Огонькова подшит в дело таким образом, что после четвертого листа идет шестой, потом пятый, а в протоколе допроса Стрельцова седьмой лист подшит обратной стороной. В дело вшиты фототаблицы, на которых потерпевшая и подследственный со следами телесных повреждений, но они никем не подписаны, да И, судя по всему, такового следственного действия вообще не проводили. Как появились образцы крови и слюны Стрельцова на биологической экспертизе, непонятно, протокол их изъятия отсутствует, а в акте экспертизы указано, что следователь Маркво принес их в портфеле (!) из Бутырской тюрьмы. Каким образом их получали и хранили в Бутырке? Остается только догадываться. Практически ни в одном протоколе следственных действий не указано время их проведения. Дошло до того, что показания записывались карандашом на каких-то нестандартных листах и обрывках, как будто следствие велось не в центре Москвы, а в Тайшетском ГУЛАГе, где с бумагой напряженка. В качестве понятых почему-то привлекались заинтересованные лица – свидетели и потерпевшая.

.А ведь следствие вела областная прокуратура при участии представителя Прокуратуры Союза!

Есть и более серьезные нарушения. Во-первых, по закону дело должно было рассматриваться не в областном, а в Мытищинском райсуде. Статья тридцать вторая Закона о судоустройстве (1938) определяла, что областному подсудны дела:

«1. О контрреволюционных преступлениях.

<p>2. Об особо опасных преступлениях в области государственного управления.

3. О хищениях социалистической собственности.

<p>4. Об особо важных должностных и хозяйственных преступлениях».

Стрельцов, таким образом, попал прямиком во враги народа!

Во-вторых, УПК РСФСР в те годы предоставлял право обвиняемому ознакомиться с заключением экспертиз и высказать свои соображения по их содержанию. Стрельцова этого права лишили. А между тем группа и тип крови Стрельцова и Караханова полностью совпали. И Стрельцов, изучив акт экспертизы, мог выдвинуть другую версию, после чего я не позавидовал бы следователям. Представьте на секунду, что он заявил бы: «Да, вместе пили, целовались, вместе поехали на дачу, вместе зашли в комнату, я полез к ней, она не дается, поцарапала мне щеку, укусила, я ударил ее, а потом… отвернулся и заснул. А изнасиловал ее лежавший в это время рядом на полу Караханов, вот и кровь его на одежде имеется». Караханов вследствие сильного опьянения ничего не помнит, потерпевшая была без сознания, кровь Караханова на одежде Марианны. (Порой мне кажется: может, все так и было?!) Иных образцов для сравнительного исследования, которые обычно берутся по делам об изнасилованиях, из-за гонки дела у следователя не было (потерпевшую он отправил на «мазки» аж через неделю, интересно, что он надеялся там найти?!). Следователям просто повезло, что Стрельцов признавал свою вину полностью, хотя сам мало что помнил. Поче му же он признавался? По У ПК. того периода адвокаты допускались только на стадии судебного следствия, так что Стрельцов с его семью классами образования в одиночку боролся со следственной группой, плохо соблюдающей закон, зато в совершенстве владеющей арсеналом давления и уговоров. (Представьте себе ситуацию, как подследственный читает в акте экспертизы: «Обнаружение агглютиногенов «А» и «В» производилось при помощи реакции абсорбции агглютининов в количественной модификации с изосыворотками «В» серии ј 55 и «L» серии ј 50, разведенными физиологическим раствором хлористого натрия до титра 1:32»!) Не сомневаюсь, его, конечно, убедили, что раскаяние будет смягчающим обстоятельством… В обвинительное заключение и приговор это обстоятельство записать «забыли», как, впрочем, и другие – двухмесячную дочь, мать-инвалида, орден «Знак Почета», то, что подсудимый был заслуженным мастером спорта и олимпийским чемпионом. Следствие и суд не нашли никаких смягчающих обстоятельств. .

<p>ДИАГНОЗ «СЕКСУАЛЬНЫЙ ВЫРОДОК»

За свою прокурорскую жизнь я видел множество характеристик в уголовных делах – плохих, хороших, противоречивых. Но с таким исследованием личности, как по этому делу, не встречался ни разу.

<p>Характеристик на Стрельцова нет вообще. Дошло до того, что судья Гусев вызвал мать Стрельцова и попросил принести в суд хоть какую-нибудь. Соседи из Перова написали коллективную характеристику, а управдом поставил печать. Вот она: ."Дана

гр. Эдуарду Стрельцову от жильцов дома ј 2 по ул. 1 Мая гор. Перово… Мы, жильцы, очень близко знали Эдуарда Стрельцова. Он был скромным, вежливым юношей, и никогда не было замечаний со стороны жильцов дома. Был очень вежлив со старшими».

Это единственное «доброе слово», сказанное в адрес футболиста в зале суда. А следствие с задачей изучения личности справилось весьма оригинально. В деле есть справка, из которой видно, что Стрельцову объявлены три взыскания за грубую игру на поле и два за нарушение спортивного режима – пьянку. Подшиты три заметки из газеты «Московский автозаводец», фельетон «Звездная болезнь» и статья «Еще раз о звездной болезни» из «Комсомольской правды». Авторы последней, от 22 июня, еще до судебного решения называют Стрельцова «уголовным преступником», социально опасным элементом и «лицом, на которого не распространяются советские законы». Не забыли подшить в дело и справку о заработной плате, чтобы суду было видно, что Стрельцов, попросту говоря, зажрался. Допросили нескольких человек из числа руководства, которые в страхе за свои партийные билеты официально, протокольно, с личными подписями на пяти – восьми листах каждый поливали парня грязью. Особенно усердствовали секретарь парткома автозавода А. Фатеев, зам председателя профкома Н. Платов, врач С. Егоров, начальник команды В. Ястребов, тренер В. Горохов, руководители заводского спорта С. Кулагин и В. Соколов. Допросы вела лично Миронова.

А тем временем рабочий класс страны собирал подписи в защиту Стрельцова – их посылали в Мое кву на имя Хрущева и Руденко. Нынешний председатель Союза промышленников и .предпринимателей России Аркадий Иванович Вольский, в то время работавший в литейном цехе ЗИЛа, рассказывал мне, что письма на заводе писали цехами… Воинские части просили если не прекратить дело, то хотя бы учесть их просьбы и заслуги Стрельцова.

По закону все письма подшиваются к делу. Но их нет. Зато есть другое, лист двести пятьдесят один, из подмосковной Мамонтовки, в котором завуч детского дома Е. Новоспасская приглашает следователя на юбилей дбма и как бы между делом «возмущается преступлением Стрельцова». По ее мнению, Стрельцов – это наглый, откормленный садист, уверенный в том, что положение, которое он занял в спортивном мире, его спасет или облегчит наказание. И резюме: «Он не кто иной, как сексуальный выродок». Такие письма отвечали духу следствия.

<p>ИСПОВЕПЬ «ХУЛИГАНА»

Действия Стрельцова квалифицированы по части первой Указа Президиума Верховного Совета СССР от 4 января 1949 года «Об усилении уголовной ответственности за изнасилования». Санкция – от десяти до пятнадцати лет. Казалось бы, куда больше? Но не забывайте, «надо посадить и надолго». Поэтому Э. А. Миронова истребует из прокуратуры Пролетарского района прекращенное полгода назад уголовное дело по хулиганству, отменяет постановление о прекращении его, и этот эпизод уже в качестве «довеска к изнасилованию» получает отдельный состав преступления и отдельную квалификацию –

«злостное хулиганство», уголовная ответственность – до пяти лет лишения свободы. А чтобы не возникло лишних вопросов, она 21 июня утверждает свое постановление у заместителя Генерального прокурора СССР А. Камочкина.

Стрельцов объясняет, что в том «хулиганстве» 9 ноября 1957 года он – потерпевший, что это его «ударили по лицу, причинили телесные повреждения, он погнался за хулиганом, чтобы его задержать, никого не трогал, а только побеспокоил шумом жителей подъезда, где искал обидчика». Его показания подтвердила свидетельница Г. Чуполенко и другие. Но все просьбы об исключении этого эпизода отклонены.

Мало того. Ведь в ходе изнасилования Стрельцов побил потерпевшую, причинив ей «легкие телесные повреждения». (По теории уголовного права, подобные повреждения отдельной квалификации не требуют, они включаются в состав преступления по изнасилованию – это знает каждый студент юридического факультета.) И в деле появляется статья 143 часть первая УК РСФСР – причинение легких телесных повреждений.

Теперь было за что «казнить».

P. S. Сборная СССР вернулась из Швеции ни с чем. Огонькова и Татушина вывели из ее состава и дисквалифицировали. Больше они туда не вернулись: у Огонькова обострилась болезнь почек, Татушин, как говорили, утратил свои скоростные качества.

<p>Пятого июля следователь Маркво подписал обвинительное заключение, через два дня оно ушло в

суд. Процесс был закрытый, никого из футболистов в зал не пустили. Судя по протоколу от 23 июля, вину свою в изнасиловании Стрельцов опять признал полностью, а по хулиганству – нет. Его адвокат Миловский просил оправдательного приговора по хулиганству, за изнасилование – не более пяти лет.

Представитель государственного обвинения прокурор Выборное просил суд дать срок пятнадцать лет! Дали двенадцать.

«Преступника» увезли в Бутырку, его мать – в обмороке – в больницу.

Из лагерной газеты:

«Когда после тяжелой вахты Стрельцов выходил к колючей проволоке и упражнялся с мячом, собаки не сводили с него глаз и выли от счастья».

<p>АМЕРИКАНЦЫ ВСЕХ НАДУЛИ?

20 июля 1969 года телевидение всего мира передало репортаж о том, как американский астронавт Нейл Армстронг впервые в истории ступил на поверхность Луны. И вот в тех же Соединенных Штатах нашелся человек, который объявил, что мечта о посещении Луны до сих пор не осуществлена, а мы все стали жертвами грандиозного мошенничества…

Свою книгу Билл Кейзинг назвал многозначительно: «Мы никогда не летали на Луну. Американский обман стоимостью тридцать миллиардов долларов!» Книга вышла несколько лет назад, но российским читателям почти неизвестна.

Бывший сотрудник авиакосмической компании «Рокуэлл интернэшнл», которая была участницей «лунного проекта», утверждает, что на самом деле передачи, посвященные похождениям астронавтов на Луне, велись со съемочной площадки, расположенной в девяноста милях к северу от Лас-Вегаса. Вот его доводы.

<p>Первый. Почему на фотографиях с Луны нет звездного неба? Ведь хорошо известно, что над Луной

светят миллиарды звезд, которые с Земли не видны из-за атмосферы. Очевидно, полагает Кейзинг, постановщики фильма не сумели создать убедительное «лунное небо».

Второй. Если поверхность Луны так покрыта пылью, что астронавты оставляли на ней глубокие следы, то почему космический модуль не увяз в ней глубоко? Кроме того, почему на фотографиях, изображающих астронавтов, на их ботинках нет следов лунной пыли?

Третий. Человек на Луне «весит» гораздо меньше и, по идее, способен совершать гигантские прыжки. Но жалкие потуги астронавтов совершить прыжки, которые увидели зрители во время телерепортажей, поневоле наводят на подозрения.

Четвертый. На некоторых кадрах американский флажок, воткнутый в грунт, явно колебался, что возможно лишь при наличии атмосферы.

Пятый. Почему полеты на Луну были прекращены?

А на самом деле, как заявляет Кейзинг, было вот что. В конце 60-х годов НАСА стало ясно, что программа высадки человека на Луну провалилась. Но к этому времени на проект «Аполлон» было затрачено тридцать миллиардов долларов. Чтобы избежать грандиозного скандала, руководство НАСА затеяло инсценировку.

В штате Невада был приобретен пустынный участок земли. Специалисты из Голливуда, поднаторевшие в съемках космических фантазий, приняли участие в подготовке декораций. Естественно, были приняты все меры для обеспечения секретности.

<p>По версии Кейзинга, астронавтов загружали в

корабль «Аполлон», а затем высаживали обратно. Тем временем зрители наблюдали запуск ракеты «Сатурн-V», которая величественно взмывала в небо, а за пределами видимости совершала полет в направлении Антарктики и падала в воду.

Астронавтов переправляли на самолете в Нева ду, где они весело проводили время в обществе девушек из казино Лас-Вегаса. Порой, по словам Кейзинга, «сладкая жизнь» сопровождалась дебошами, а один из астронавтов даже умудрился устроить драку с сотрудником НАСА из-за некоей Пичи Киин.

В нужное время мастера по спецэффектам, телевизионщики и руководители тайного проекта приступали к работе. Камеры включали, и астронавты разыгрывали заученные мизансцены и собирали разложенные заранее образцы «лунного грунта». В конце всего шоу астронавтов отвезли на базу ВВС США в Тихом океане, поместили в капсулу и сбросили с вертолета в океан.

Но каким образом такую аферу удалось скрыть? И на это у Кейзинга готов ответ. Во-первых, болтунов безжалостно устраняли. Так, достаточно было технику Тому Барону выступить в комиссии конгресса с жалобой на мошенничества в ходе реализации проекта, как он «погиб через четыре дня после того, как дал свои показания».

Во-вторых, для обеспечения молчания применялся гипноз и другие методы контроля над сознанием. Именно по этой причине так много времени зани мал «адаптационный период» астронавтов. «Если на Луне абсолютно стерильные условия, то зачем они так долго находились в карантине?» – спрашивает Кейзинг. Его ответ: они подвергались «промыванию мозгов».

Наконец, автор приводит самый «убийственный» аргумент: астронавты отказываются вступить с ним в публичную дискуссию. А ведь молчание – знак согласия, не так ли?

ПОЧЕМУ HAfl ПОВЕРХНОСТЬЮ ЛУНЫ НЕ БЫЛО ЗВЕЗа?

Казалось бы, глупо спорить с очевидным – весь мир рукоплескал астронавтам, впервые в истории человечества оставившим следы на поверхности Луны. Но нашелся человек, который усомнился в реальности и этих событий. И его не назовешь глупцом…

<p>Возмутителя спокойствия показало в 1996 году Российс'кое телевидение – это американский инженер Ральф Рене, бывший член организации «Менса», в которую входят люди с высоким интеллектом. «Бывший», потому что Рене вышел из этого клуба, заявив журналистам, что «больших идиотов он не встречал на свете». Сам же Ральф Рене обладает «коэффициентом интеллекта», который зарегистрирован лишь у двух процентов американцев. Уже это заставляет прислушаться к его словам. Так вот, в своей книге о лунной программе «Аполлон» Ральф заявляет: «Никакой высадки человека на Луну не

было. Фильмы и фотографии об этом событии – подделка. Съемки производились на Земле в специальном павильоне».

Что заставляет Рене утверждать невероятное? Погоня за сенсацией? Желание прославиться, доказать, что тонкий ум способен убедить простых людей в чем угодно, даже в том, что черное – это белое? Вполне вероятно. Но от этого аргументация Ральфа не становится менее любопытной. Судите сами:

«Когда я впервые увидел фильм о том, как наши астронавты устанавливают флаг на Луне, обратил внимание – полотнище слегка колышется, словно от легкого дуновения ветра, – говорит Рене. – Но даже эта очевидная странность «е заставила меня сразу задуматься: откуда ветер там, где нет воздуха? Мне говорили, что Америка высадила человека на Луну, и я верил, что это святая правда…»

Но странность, как он заявляет, накладывалась на странность, заставляя задуматься. Внимательно всматриваясь в съемку лунохода, на котором перемещались астронавты, Рене обратил внимание на то, что галька, вылетающая из-под колес, падает с той же скоростью, как это было бы на Земле, хотя, как известно, лунная сила притяжения в шесть раз меньше… Словом, когда в руки Рене попал альбом «Америка на пороге», полный роскошных цветных фотографий лунной эпопеи, он стал рассматривать его с лупой в самом буквальном смысле.

«Вот, к примеру, фотография спускаемого аппарата после приводнения, – говорит Рене. – На снимке отчетливо видна пластиковая антенна. Не телескопическая, не убирающаяся внутрь, а имен но пластиковая. Как она могла выдержать прохождение аппарата через плотные слои атмосферы, где он (согласно показаниям приборов) разогревался до шестисот градусов? А вот еще одно открытие – на лунных снимках абсолютно черное небо – ни единой звезды. Куда они исчезли? Юрий Гагарин, побывав в космосе, назвал звезды немигающими, огромными. Так и должно быть. Даже с Земли через загрязненную атмосферу мы видим и можем фотографировать звезды. Почему же исчезли звезды над поверхностью Луны? Может, потому, что смоделировать картину настоящего небосклона в условиях павильона невозможно?..»

Российский журнал «Чудеса и приключения», поместивший на своих страницах беседу с Р.Рене, замечает, что мысль эта ненова – похожее предположение стало когда-то основой для сценария американского фантастического фильма «Козерог-1». Астронавты, согласно сюжету, должны были отправиться на Марс, но ЦРУ отменило полет, а все съемки о «покорении Красной планеты» осуществлялись в Аризонской пустыне…

Итак, павильонные съемки? В это трудно поверить. Да и не хочется. Но дотошный Рене раскопал еще одну странность. Вот эпизод из книги астронавта Олдрина, одного из тех, кто высаживался на Луну. Он говорит о вечеринке. Главным событием этой пати был фильм, показывающий астронавта Фреда Хейса, пытающегося взобраться в спускаемый лунный аппарат. И когда у него это почти получилось, ступенька аппарата буквально рассыпается под ним… Но ведь Фрэд Хейс никогда не был на Луне!

Его единственный полет в космос – это путешествие на «Аполлоне-13» в апреле 1970 года, когда в связи с аварией космического корабля высадка на лунную поверхность не состоялась. Где, как, кем, при каких обстоятельствах был снят Фрэд Хейс «на Луне»?

Рене приводит еще с десяток наблюдений, которые не укладываются в привычную картину.

<p>Вспоминаются фильмы в жанре фантастики. Потрясающие кадры убеждают нас в том, что при современной компьютерной технологии и компью +

терной графике изобразить полет человека хоть на Луну, хоть на Марс можно так, что комар носа не подточит.

Но даже если допустить, что имела место фальсификация, неужели столь ужасную правду можно было сохранять так долго в тайне? У Рене и на это есть ответ: «Не так много людей на самом деле было в курсе происходящего. Астронавты конечно же знали. Именно поэтому одиннадцать из них при загадочных обстоятельствах погибли в течение одного года. Это были так называемые несогласные. Всего же в этой афере участвовало несколько сотен человек… Сколько людей было вовлечено в так называемую необъявленную войну, которую вело ЦРУ в Лаосе и Камбодже двадцать пять лет назад? Десятки тысяч. И американцы об этом не знали ничего, вплоть до последнего времени…»

<p>Здесь изложено мнение Ральфа Рене вовсе не потому, что мы согласны с его точкой зрения. Нас интересовали некоторые несуразности, на которые

он обращает внимание. Если вспомнить, что подготовка программы «Аполлон» проходила в условиях «холодной войны», когда вопрос престижа стоял особенно остро, – можно допустить что угодно… Во всяком случае, вероятно, мы знаем о «космических гонках» далеко не все и за официальными репортажами еще может скрываться немало любопытных тайн.

<p>УБИЙСТВО МАШЕРОВА?

Рассказывает старший следователь по особо важным делам при Генеральном прокуроре СССР Владимир Калиниченко.

Хорошо помню тот день, 4 октября 1980 года. Около двадцати часов в следственной части раздался звонок заместителя Генерального прокурора СССР Найденова. «Под рукой» оказался один я. Поинтересовавшись, нет ли кого-нибудь поопытнее, он предложил срочно зайти к нему.

' – У нас ЧП. Несколько часов назад в Минске в автодорожной катастрофе погиб Петр Миронович Машеров. Берите мою машину, поезжайте домой, соберитесь к двадцати двум тридцати. Вас ждут в комнате милиции на Белорусском вокзале. Туда подъедет начальник управления ГАИ МВД СССР генерал Лукьянов. Билетами обеспечат. Выезжайте в Минск. С местными товарищами организуйте осмотр места происшествия и вскрытие трупов. Справитесь?

– Думаю, справлюсь. Виктор Васильевич, водитель тоже погиб?

– И водитель, и офицер охраны». В общем, сориентируетесь на месте и завтра к концу дня доложите ваше мнение о том, что произошло. И еще, имейте в виду: несколько лет назад так же, в автокатастрофе, уже разбился один из руководителей республики. Но это так, информация к размышлению…

В дежурной комнате милиции на вокзале меня приняли настороженно и более чем прохладно. Да, команда посадить на поезд есть, но нет билетов. Обстановка разрядилась, когда приехал высокого роста дородный генерал. Перед ним стояли навытяжку. И все проблемы с поездом отпали. В вагоне генерал тут же пригласил меня к себе в купе и дал команду адъютанту: «Приступай!» Чемодан-дипломат был упакован на уровне: водка, разнообразная закуска. Отработанная механика выездов в командировки…

Утром в Минске нас встречало и наше, и милицейское начальство. Прокурор республики Могильницкий познакомил с Николаем Игнатовичем, следователем по особо важным делам. Поехали в морг.

…На секционном столе крайним справа лежал Петр Миронович Машеров, Герой Советского Союза, активный участник партизанского движения в Белоруссии, кандидат в члены Политбюро ЦК КПСС. Рваная рана на лбу, вывернутая правая нога, переломанные руки. Бросилось в глаза, что одет он был для столь высокопоставленного партийного работника очень скромно. И еще запомнилось, что на водителе его служебной машины, под рубашкой, был надет широкий и плотный бандаж. Он у меня вызвал некоторое недоумение, но большого значения этому я тогда не придал.

Герой Советского Союза и Герой Социалистического Труда Машеров выгодно отличался от всех других, кто входил в состав Политбюро того периода. Скромный и обаятельный, он пользовался огромным уважением не только в Белоруссии. Все знали о его приверженности старым автомобилям «ГАЗ-13» («Чайка»). Поступившие им на смену бронированные и мощные «ЗИЛы» он не любил. Как не любил и помпезные выезды: его раздражали машины сопровождения, особенно снабженные проблесковыми маячками.

Между тем с 1 июля 1980 года были введены в действие новые «Правила дорожного движения», пре дусматривавщие порядок движения на дорогах авто-, транспорта специального назначения – так называемых спецкортежей. Теперь они обязаны были двигаться в сопровождении автомобилей ГАИ, имеющих специальную окраску и снабженных мигалками, из которых не менее одной красного цвета. В соответствии с Правилами водители встречного транспорта при разъезде с автомобилями специального назначения должны были «остановиться на тротуаре или на обочине, а при их отсутствии у края проезжей части».

<p>4 октября 1980 года в четырнадцать часов тридцать пять минут от здания ЦК КП Белоруссии в сторону города Жодино выехала автомашина «ГАЗ-13» («Чайка»), госномер 10-09 ММП, под управлением водителя Е. Ф. Зайцева. Рядом с водителем сидел Машеров, сзади – офицер охраны майор В. Ф. Чесноков. Вопреки правилам и существующим инструкциям впереди шла автомашина сопровождения «ГАЗ-24» обычной окраски, без мигалок. Спецавтомашина ГАИ, сигнализировавшая сиреной и проблесковыми маячками, двигалась сзади.

На трассе Москва – Брест набрали скорость сто – сто двадцать километров в час. Такая скорость рекомендуется службой безопасности, так как, по расчетам, она не позволяет вести по автомобилям прицельную стрельбу. Дистанция между машинами шестьдесят – семьдесят метров. За километр до пересечения трассы с дорогой на Смолевическую бройлерную птицеферму шедшая впереди «Волга», преодолев подъем, пошла на спуск. До катастрофы оставались секунды. Грузовик, вынырнувший из-за прижимающегося к обочине встречного «МАЗа», уви дели сразу. Старший эскорта резко увеличил скорость, и «Волга» пролетела буквально в нескольких метрах от грузовика. Водитель Машерова вначале попытался затормозить, но затем, повторив маневр «Волги», тоже резко увеличил скорость. Петр Миронович, как бы отстраняясь от надвигающегося препятствия, уперся правой рукой в лобовое стекло. Страшный удар. Взрыв бензобака. Мгновенная смерть…

-В этот день Николай Пустовит, водитель экспериментальной базы «Жодино» Белорусского научноисследовательского института земледелия, выполняя обычный рейс, ехал в сторону Минска. Дорога была дальней, уже несколько часов он крутил баранку. Впереди шел тяжелый грузовик «МАЗ-503», принадлежавший автокомбинату ј 4 Минского городского управления грузового транспорта. Пустовит держал дистанцию пятьдесят – семьдесят метров…

Водитель «МАЗа» Тарайкович первым увидел спецкортеж. Следуя правилам, он взял вправо и стал тормозить. Скорость автомобиля резко упала.

Из показаний Николая Пустовита:

«Дорогу, по которой я ехал в день аварии, хорошо знаю. Спокойная езда не вызывала напряжения. Когда я поднял голову, у меня перед глазами был лишь внезапно возникший задний борт «МАЗа». Создавалось впечатление, что «МАЗ» внезапно остановился передо мной. Это заставило меня вывернуть руль машины влево. В моей памяти как бы отложился момент столкновения с препятствием, страшный удар, пламя…»

…Пустовит утверждал, что отвлекся от управления, чтобы бросить взгляд на приборы. Я же не исключаю: монотонный путь после практически бессонной ночи (у Пустовита трое малолетних детей) подействовал на него усыпляюще, и он задремал, «выключившись» как раз в тот момент, когда «МАЗ» резко сбросил скорость. Маневр влево, столкновение '– от страшного удара его «ГАЗ-53Б», груженный пятью тоннами картофеля, взорвался. Пустовита выбросило вместе с отлетевшей дверцей. Он горел и остался жив только потому, что на помощь подоспели прохожие. Вторая «Волга» сопровождения чудом затормозила в нескольких метрах от остановившегося на обочине «МАЗа».

Из заключения судебно-автотехнической экспертизы ВНИИ судебных экспертиз Минюста СССР:

«В сложившейся обстановке при своевременном принятии мер к снижению скорости движения автомобиля «ГАЗ-53Б» водитель его имел возможность предотвратить дорожно-транспортное происшествие. В сложившейся обстановке водитель «ГАЗ-13» («Чайка») не имел технической возможности применением торможения предотвратить столкновение.

Водитель автомобиля «ГАЗ-2401-30 МИК» и старший группы эскорта не располагали возможностью, действуя в соответствии с «Правилами дорожного движения» и специальными инструкциями, воспрепятствовать выезду автомобиля на полосу встречного движения».

<p>Около двенадцати часов мы были на месте происшествия. Посередине трассы – исковерканная, засыпанная картошкой «Чайка». На обочине –

сгоревший «ГАЗ-53Б». Осматривая автомобиль Машерова, мы нашли очки с фиолетовыми линзами. Позже выяснилось, что они принадлежали водителю Зайцеву. Он возил Петра Мироновича много лет и, когда пришла пора оформлять пенсию, не захотел уходить на заслуженный отдых, уговорил первого секретаря и остался на работе. Таким образом, водителем у Машерова был пенсионер с подорванным здоровьем (тут я и вспомнил про бандаж) и к тому же с плохим зрением. 4 октября день был пасмурным. Все это в совокупности усугубило предаварийную ситуацию. Зайцев не смог адекватно среагировать на действия Пустовита, грубо нарушившего правила дорожного движения. Но была ли у него возможность спасти жизнь себе и тем, кто находился в автомобиле? Опытные водители из гаража ЦК утверждали, что была. Автомобили столкнулись практически на пересечении с второстепенной дорогой, и при хорошей реакции возможен был маневр с выездом на нее или на поле, где можно было погасить скорость.

За несколько лет до этого в похожей ситуации оказался Председатель Совета Министров СССР А. Н. Косыгин. Реакция его водителя была мгновенной, и он выбрал правильное решение. Правда, премьер тогда потерял сознание, а когда очнулся, решил, что водитель чуть его не угробил. Требовал ареста. С трудом удалось убедить Алексея Николаевича, что он, наоборот, обязан своему водителю жизнью.

Не могу не вспомнить и о том, как родился слух о гибели Машерова в результате «заговора и инсценированной автоаварии». Милицейский генерал, воз главлявший службу ГАИ страны, после перепоя прибывший в район происшествия, разговаривая с людьми, глубокомысленно изрекал: «Нет, здесь не все чисто. Похоже, кто-то это подстроил». Мне сказали об этой болтовне работники КГБ, и пришлось довольно круто поставить вопрос о, мягко говоря, несерьезном поведении' генерала.

Через несколько дней в Минск прилетели Найденов и Каракозов. К этому времени выяснилось, что в разработанных МВД инструкциях по сопровождению спецкортежей много нелепостей и положений, прямо противоречащих друг другу. Обсуждали мы один вопрос: имеются ли основания для привлечения к уголовной ответственности за халатность кого-либо из должностных лиц органов внутренних дел? Сошлись на том, что нет. Само дело сложности не представляло, и его успешно закончил следователь Николай Игнатович. Пустовита осудили на пятнадцать лет лишения свободы за нарушение правил безопасности, повлекшее гибель нескольких лиц.

Седьмого октября 1980 года республика прощалась со своим любимцем Петром Мироновичем Машеровым. У гроба прошли десятки тысяч минчан. Не меньше. Несмотря на дождь, стояли вдоль всего пути на кладбище. От ЦК КПСС попрощаться с кандидатом в члены Политбюро приехал только секретарь ЦК Михаил Зимянин. Брежнев прислал товарищу по партии венок.

<p>Зато чуть позже на какие-то очередные торжества в Казахстан приехали не только Брежнев и члены Политбюро, но и все первые секретари ЦК союзных республик. Один из работников КГБ, обеспечивавший в Алма-Ате встречу сановных руководителей,

контролировал разгрузку багажа из персонального самолета одного из них.

– Не знаю, что было в больших кожаных чемоданах, – рассказывал он мне, – заглянуть в них я возможности не имел, но на каждом висела именная бирка с фамилией того, кому чемодан был предназначен. Как вы понимаете, фрукты таким способом не возят. Фамилий лиц второстепенных на этих бирках не было. Только – первые.

Они, лидеры партии, играли по своим правилам. Такие, как Машеров, выпадали из обоймы, и им мелко, а иногда и по-крупному мстили. А потому после трагедии в Минск – венок. В Алма-Ату – подношения, подарки, и, судя по тому, что мы изымали по громким делам о взяточничестве, немалой стоимости.

Героя Советского Союза, Героя Социалистического Труда Петра Мироновича Машерова похоронили на обычном городском кладбище. Места у Кремлевской стены он не заслужил. Еще и поэтому, быть может, так упорно живет слух о его неслучайной гибели.

Корреспондент «Совершенно секретно» Эрик Шур встретился с единственным уцелевшим участником самой громкой автокатастрофы брежневской эпохи. Вот его репортаж.

Четвертого октября 1980 года в жизни Николая Пустовита, водителя, жителя Смолевического района Минской области, случился неожиданный поворот.

…На перекрестке, который теперь называют машеровским, у поворота на птицефабрику стоит де ревянный крест. Никакого отношения к погибшему на этом месте первому секретарю КПБ Машерову он не имеет. Кресты поставили на всех четырех дорогах, ведущих к церквушке, во времена Петра Мироновича функционировавшей как склад. Теперь по выходным дням из Минска туда приезжают два священника отслужить православную службу.

Метрах в ста от креста начинается деревня. От огорода угловой хаты злосчастный поворот просматривается, как сцена из директорской ложи. «Да тут, знаитя, места –вабщэ не счастливае. На гэтым перакростке кожную нядзелю машины бились. А потым, кали Машэрау разбиуся, спакайней стала – меньш биться стали. Чэртаущына нейкая», – поведал хозяин огорода.

У конторы опытной базы НИИ земледелия «Жодино» встретили бывшего главного инженера хозяйства. «Вы лучше напишите, что Пустовит работает хорошо, – сказал он. – Конечно, у нас тогда в Смолевичах пересудов хватало. Говорили, что просто так первые люди в аварии не попадают. Но я участвовал в экспертизах пустовитовской машины, и они показали… Да что эксперты – и так в хозяйстве все знали, что автотранспорт Николай содержит в полном порядке! Я от имени трудового коллектива письма писал в инстанции и, когда запрашивали, давал на него только отличные характеристики. Потому что верили, несмотря на пересуды, Пустовит – свой, не враг, а то, что именно он нашего Машерова, – так то судьба, и обиднее вдвойне!..»

«А где вы раньше были, когда я троих детей одна растила? – накинулась на нас жена Николая Митрофановича Пустовита Тамара, преградив путь за ка литку своего самого добротного в деревне Яловка дома. – Вы не понимаете, он же до сих пор себя корит – до конца жизни этот крест на нем. И когда тот перекресток проезжаем, и улицы имени Машерова – у него все перехватывает вот здесь…» – Она провела рукой от горла к сердцу.

Успокоившись, объяснила, как найти мужа: увидим у гаражей «вольво» и «мерседес» – значит, он там.

У гаражей, косо поглядывая на пустовитовские иномарки, сидели на лавочках человек восемь мужиков. Рядом покачивался под солнцем в своем техноритме деревенский дурачок. Как потом выяснилось, председатель был в отъезде, а за свою зарплату мужики лишний раз задницу от лавки не отрывают. На вопрос, где найти Пустовита, один лениво махнул рукой в сторону гаража.

За «СуперМАЗом», торчавшим тупой мордой из входа в мастерскую, двое мужчин возились с огромной, величиной с теленка, коробкой передач. У обоих руки в масле, черные полосы на лицах – как боевая раскраска индейцев. Николая Митрофановича мы определили еще до того, как он представился, до того, как увидели его изуродованную в той аварии руку. Стоит просто не шофер, а человек государственной важности.

Он почти равнодушно сказал: «Подождите, уберусь здесь, и поедем обедать. – И, тщательно пряча в потаенные места извергнутые из «теленка» болты, приговаривал: – Запчасти – дефицит, а людито разные бывают. Не украдут, так испортят».

<p>Усадив нас в большой комнате на мягком диване, Николай Митрофанович устроился напротив на

низком табурете и спросил, понимаю ли я язык, на котором он говорит, – смесь русских, белорусских и польских слов.

О Николае Митрофановиче впервые упомянули в районной газете в конце 70-х. В заметке речь шла о главном – об интернационализме. И односельчане подсказали корреспондентам семью вконец обелорусившихся украинцев Пустовитов, потому что не было в округе семьи более своей во всех отношениях. Николая любили-уважали и как ударника коммунистического труда, отмеченного сорока семью поощрениями, и как депутата райсовета.

Больше в прессе о Пустовите отдельно от Машерова не упоминали никогда.

До 4 октября 1980 года он видел Машерова лишь однажды, и то издали – первый секретарь приезжал в хозяйство, был на полях и в своей знакомой по телеагиткам манере общался с тружениками и руководителями района.

К Ноябрьским праздникам шоферский вклад Пустовита в победы за урожай должны были отметить орденом. А недели за две до аварии Машеров приходил к маме Пустовита – во сне. Петр Миронович был в костюме и принес с собой лукошко черных ягод. Мама сон рассказала, и Николай тогда пошутил: может, сам Машеров орден вручать будет?

…В тот день Николай выехал из дома около трех, пообедав.

– Помню, обогнал кран, которым потом растаскивали наши машины. Сел на хвост грузовику. Я вообще никогда никому на хвост не садился, но этот ехал больно странно – то шестьдесят, то во семьдесят. Никак не мог я его обогнать. Никакой «Волги» с сигнальными огнями я не видел.

И не сразу понял, что тот, который передо мной, тормознул и его борт ко мне приближается. Я еще глянул мельком в зеркальце заднего вида, на приборы – и дал влево. Потому что справа – «колхида». – И Николай Митрофанович, крутя в воздухе «руль», всем корпусом качнулся вправо так, что чуть не упал с табуретки. «Колхидой» он называет деревья. – То, что я вправо подался, меня, наверное, и спасло. Руль дал по ребрам, зубы выбило. – И Николай Митрофанович широко улыбнулся ртом, полным золотых зубов. – Говорят, наши машины даже на дыбы встали. А мне показалось – раздался хлопок…

Очнулся – горит моя кабина. Подумал, что бензопровод загорелся, а подо мной бензобак, и наверняка он сейчас рванет. И я даже не вылез – выпал из кабины на четвереньки.

А потом еще был проблеск сознания: вижу – «Чайка» стоит, на капот кладут тела. И все…

Вечером к Тамаре прибежали: «Твой-то – Машерова сбил!..» Не поверила. А потом приехал какойто большой начальник и сказал: «Готовься к самому худшему». И добавил: «Если бы они, – Тамара поняла, что речь идет о пассажирах всех «Чаек», – так не носились – ничего бы не было!» Она все равно не поверила, но отправилась на перекресток и нашла там ботинок мужа.

Пустовит пришел в себя только в общей палате больницы. Не руки – а два футбольных мяча. И по лицу как будто кто-то бьет бутсой. Потом появились двое в штатском, и один сразу с порога закри чал: «Что ты нарабиу!..» Никто не объяснял шоферу, в чем дело, даже когда перевели в отдельную палату и приставили милиционеров. Вдруг радио передало сообщение ЦК КПСС: «Трагически погиб Машеров Петр Миронович…» И только тогда Пустовиту стало ясно, что именно он «нарабиу».

Больше всего Николаю Митрофановичу и сегодня хотелось бы сказать спасибо доктору, который не отнял руку. С ожидавшей его потерей Пустовит тогда смирился: во-первых, не думал, что рука ему еще пригодится, а во-вторых, считал, что такова кара за содеянное. Но доктор не стал дожидаться окончания следствия и решения суда, которые должны были выяснить, не является ли Пустовит участником враждебного заговора. Он просто снял с руки Николая омертвевшую кожу, как перчатку, и сказал: «Никакой ампутации, живи как раньше…»

Тамара подсобрала денег и поехала в Минск – к следователю по особо важным делам при Прокуратуре БССР Игнатовичу. Хотела разжалобить его бабьим плачем, и не только. Он ей сказал: прибереги деньги для детей, потому что мужик твой сядет. А если не он сядет, то водитель машины, которая шла впереди, но кто-нибудь сядет обязательно.

И с подследственным Игнатович вел с подковыркой да с обвинительным пафосом только первый допрос. А потом как будто что-то понял и сознаваться больше ни в чем не требовал. Хотя и выспрашивал дотошно о самых мельчайших деталях.

А еще Игнатович сказал Тамаре: дадут много, но отсидит твой только половину. Может, говорил, оно к лучшему, чтобы сейчас не выходил, а то народ и растерзать может.

Так думал не только следователь. Когда Пустовита забирали из больницы в тюрьму, медсестры плакали.

Больше, чем стихии народного гнева, боялись стихии народной любви. Неконтролируемой, против которой бессильны танки. О ней, излившейся на улицы Минска в день похорон Машерова, снял фильм документалист Виктор Дашук. Его «Прощание» лежит «на полке» восемнадцать лет.

Сегодня в Белоруссии опять снимают фильмы о Машерове, а «Прощание» так и не показывают. В новых произведениях объясняют, за что нужно любить Машерова, а за что нет. Опять лимит.

Мне удалось посмотреть фильм Дашука. По обе стороны совершенно пустой проезжей части главного проспекта вдоль тротуаров стояла многокилометровая очередь прощающихся. Кадры хроники, запечатлевшие Машерова, в которых он выглядел таким живым на фоне окружающего его официоза. И лица в бесконечной очереди к гробу: дети без пионерских галстуков, мужики, похожие на «Песняров», ветераны, чьи-то слезы за толстыми стеклами очков в роговой оправе.

Все эти лица кажутся значительно добрее сегодняшней череды не злых в общем-то наших современников… Наверное, следователь Игнатович или перестраховался, или просто очень хотел успокоить Тамару. Как люди с такими лицами могли бы растерзать? Тогда им хватило и той непонятной жертвы, которая лежала в гробу.

Видимо, дело было в первых лицах. Кому-то понадобился показательный процесс. Пустовиту дали пятнадцать лет…

До зоны весть о том, что туда направляется «тот, который Машерова», долетела, как и положено, раньше, чем конвой доставил Пустовита.

Уголовники никаких теплых чувств к тем, кто их сажал, не испытывали. Поэтому легенды, будто Николая Митрофановича чуть не растерзали полные любви к Машерову заключенные, – ахинея. На зоне вообще не бывает прошлых «заслуг». И чтобы зауважали, Пустовиту пришлось дать кое-кому в глаз.

Зоновское начальство, напротив, перенесло отношение к его жертве на него самого: мол, абы кто первого секретаря не переедет. И назначили старшим бригадиром первого, самого сурового, в смысле послушания, отряда. Потом предложили должность коменданта. Но Пустовит отказался. Начальникам это не понравилось. И когда объявили долгожданную амнистию по случаю шестидесятилетия советской власти, ему еще пришлось доказывать, что он имеет право ею воспользоваться.

Через пять лет Николай Митрофанович вернулся домой. Во дворе накрыли стол, и пришли все, кто считал случившееся с ним бедой, кто помогал семье, кто ждал возвращения в хозяйство классного шофера. Собрались и долго гуляли.

Николай Митрофанович понимал, что сейчас все на него смотреть будут: сломается мужик или сможет начать жить по новой? Поэтому первым делом он отсудил свои водительские права. Сумел доказать, что судимость судимостью, а вот прав его лишить никто не может. Новый председатель доверил ему «СуперМАЗ», который арендуют у хозяйства разные фирмы. И стал Пустовит возить в Германию, в Голландию, в Бельгию сырье, а назад загружаться ка кой-нибудь жвачкой… За работу – командировочные, больше чем месячная зарплата тех восьми мужиков на лавочках.

Николай Митрофанович решил: каждый день доказывать, что происшедшее на перекрестке Московского шоссе – случайность. Каждый день, упорным трудом, чтобы больше никто не относился к нему как к «человеку, который Машерова того…».

И усилия его увенчались тем, что ему завидуют. И дому его, и двум тракторам, и ульям, и второму огороду у дороги, с которого все на продажу.

А недавно председатель предложил: давай иди ко мне заместителем. Николай Митрофанович отказался: хочешь, чтобы тебя засмеяли все? Мол, это тот председатель, у которого заместитель «тот, который Машерова…»?

На вопрос, считает ли он сам себя виновным в той аварии, Николай Митрофанович говорит: не сбросить этого груза, не продать. Но тут же поясняет про скорость «Чайки», которую в деле явно подтасовали.

– А что тюрьма? В чисто государственном смысле я их понимаю: кто-то же должен был сесть за то, что такой человек погиб. Чем я лучше других? – искренне вопрошает Пустовит.

Тамара, сложив руки на коленях, смотрит в импортный телевизор и молчит.

На прощание мы все-таки немного поговорили о высоком – роли личности Пустовита в истории СССР.

– Николай Митрофанович, знаете, а ведь если бы Машеров тогда не погиб, черт его знает, как бы оно все сложилось и в какой стране мы бы сейчас разговаривали…

Шофер отмахнулся:

– Скажешь тоже… Мне и одной аварии по гроб жизни хватит.

Я сказал, что еду к дочери Машерова, Наталье Петровне. Может, что передать?

– Мы к ней никогда не обращались, – сразу вставила Тамара.

– Передайте, пусть зла на меня не держит. Если сможет, конечно, – ответил Николай Митрофанович. И на прощание вручил банку импортного пива. – Берите, берите, я же за границей бываю…

Мы извинились перед хозяином за то, что оторвали его от работы.

– Да, как же, оторвали… – усмехнулся он и вдруг задумался. – А вообще-то получается, что действительно оторвали. Мне еще, кроме коробки передач…

И стал перечислять неотложные дела на три дня, оставшиеся до его ухода в рейс. План звучал нагромождением деталей «СуперМАЗа». Оно и понятно: ведь Николай Митрофанович Пустовит всегда выходит на трассу только тогда, когда машина в полном порядке.

Наталья Петровна Машерова день спустя: «Летом, во время Олимпиады, Брежнев предложил папе занять место Председателя Совета Министров Косыгина. Сам Косыгин был не против. Против была «украинская мафия» в Политбюро, Гришин. Еще одним кандидатом на этот пост был Алиев. Но после Олимпиады отец мыслями уже был в Москве.

<p>По иронии судьбы кремлевская охрана, которая ехала из Москвы в Минск, так сказать, принимать

Машерова у белорусской «девятки», встретилась по дороге с его «Чайкой», уже разбитой.

В 80-м в Белоруссии шли бесконечные дожди, и папа уговорил снизить поставки картофеля в Москву. В тот же день он отправился по хозяйствам, инспектировать эту самую картошку. У него было как бы два главных маршрута. Он поехал по малому кругу.

Дома, в Минске, мы с мужем ждали его на новоселье. Он обещал заехать.

Людей на прощание с Машеровым пришло неожиданно много. Ко мне подошли и спросили: что делать? Ведь хоронить уже надо, а народ все идет. Я сказала: продлите прощание. Но все пройти у гроба так и не успели.

Накануне похорон в Москве решили, что уж слишком много аналогий с Кировым. И тот и другой – Мироновичи, оба – народные любимцы, в обеих смертях подозревают власть. Поэтому от Политбюро приехал только один человек – единственный искренне ненавидевший Машерова.

Но приехала Терешкова, которой очень не рекомендовали этого делать: у гроба должны были стоять только два космонавта-белоруса. Приехал, бросив в «вертушку»: «Сначала попрощаюсь с другом, а потом снимайте», – один из прибалтийских первых секретарей.

Буквально через несколько недель следующий руководитель Компартии Белоруссии Киселев выступил с программным заявлением о борьбе с возможным культом личности Машерова. И наш телефон надолго замолчал. На сорок дней соратники папы приходили на могилу либо очень рано утром, либо поздно вечером – в сумерки.

Елена Образцова, любимая папина оперная певица, приезжала в Минск той же осенью и посвятила свое выступление памяти Машерова. Больше в Белоруссию ее не приглашали. Постановление «забыть» выполнили-перевыполнили.

Отец был охотником. Вон в прихожей висят оленьи рога – это его трофей. Но иногда он отказывался от охоты. Особенно если в ней должен был принять участие Михаил Сергеевич Горбачев. И вот представьте:, сравнительно молодой Машеров занял бы свое место в Москве… Не было бы никакого 85-го года… перестройки, 91-го с Беловежской пущей! А жили бы мы сейчас в стране, построенной по такому китайскому варианту.

Вряд ли Машеров руководил бы страной и сегодня. Но страна наверняка была бы другой, я уверена. Так что политические последствия этой смерти никак не дают поверить, что она могла быть случайной автокатастрофой.

А то, что Пустовит попросил его простить… Я до сих пор вижу, как он стоял тогда, на процессе… Бог ему судья. Очень хорошо, что он это через вас передал. Спасибо».

<p>ЗАГНАННЫХ ЛОШАДЕЙ ПРИСТРЕЛИВАЮТ…

Это случилось 11 декабря 1981 года. В дом на Кутузовском, 4, приехал молодой человек – навестить свою тетю. Звонил, стучал, барабанил в дверь – в ответ ни звука. А ведь о встрече условились заранее… Тете семьдесят четыре… Мало ли что… Да еще торчащая в двери записка ее приятельницы, которая тоже не дозвонилась и не достучалась. И молодой человек помчался домой за запасными ключами… Когда открыли дверь и вошли в гостиную, увидели сидящую в кресле тетю… с простреленной головой. Это была известная и всеми любимая киноактриса Зоя Федорова.

Многие помнят, сколько самых невероятных слухов вызвало это убийство. Преступление до сих пор не раскрыто. Почему? В свое время мы зададим этот вопрос человеку, который занимается раскрытием подобного рода преступлений. А пока вернемся в годы бурной, прекрасной и порой авантюрно-дерзкой молодости Зои Федоровой.

<p>ФОКСТРОТ С ГЕНРИХОМ ЯГОДОЙ

Много лет назад, а именно в 1927 году, двадцатилетняя счетчица Госстраха Зоенька Федорова обожала три вещи: фильдеперсовые чулочки, крохотные шляпки и… фокстрот. Танцевать она могла как никто: красиво, зажигательно и в самом прямом смысле слова до упаду. Не думайте, что она не любила чарльстон или шимми – любила, но не так. И ничего странного в этом нет! Чарльстон танцуют в лучшем случае взявшись за руки, а то и вовсе на расстоянии, о шимми и говорить нечего. А вот фокстрот… О, фокстрот! Это такой эротически-соблазнительный, такой быстрый и непредсказуемый танец, тут можно так импровизировать, что все подруги лопнут от зависти, а кто-нибудь из парней восхищенно всплеснет руками и совершенно искренне скажет: «Ну прямо артистка. Прямо Мэри Пикфорд!» Фокстрот-то и довел Зою Федорову до беды: ее арестовали.

Перед нами секретное дело ј 47268, заведенное ОГПУ 14 июня 1927 года на легкомысленную любительницу танцев. Здесь же ордер ј 7799, выданный сотруднику оперативного отдела ОГПУ тов. Терехову на производство ареста и обыска гражданки Федоровой Зои Алексеевны. О том, что это дело не пустячок и речь идет отнюдь не о фокстроте, свидетельствует размашистая подпись всесильного Ягоды, сделанная синим карандашом..

<p>Арестовали Зою в три часа ночи. При обыске ничего компрометирующего не нашли: какие-тй шпильки, зеркальца, пудреницы… Ничего не дала и анкета

арестованной, заполненная в тюрьме. Семья самая что ни есть простая: отец – токарь по металлу, мать – фасовщица, шестнадцатилетний брат вообще безработный. Связи, знакомства, контакты – тоже ни одной зацепки. А обвинение между тем предъявлено более чем серьезное: подозрение в шпионаже. И вот первый допрос. Можно представить состояние двадцатилетней девушки, когда конвоир вызвал ее из камеры и по длинным коридорам повел в кабинет следователя. Страха Зоя натерпелась

немалого, но вела себя собранно. Вот ее показания по существу дела:

«В 1926-1927 годах я посещала вечера у человека по фамилии Кебрен, где танцевала фокстрот. У него я познакомилась с военнослужащим Прове Кириллом Федоровичем. Он играл там на рояле. Кирилл был у меня дома один раз, минут десять, не больше. О чем говорили, не помню, но, во всяком случае, не о деле. Никаких сведений он у меня не просил, и я ему их никогда не давала. О своих знакомых иностранцах он тоже никогда ничего не говорил. У Кебрена при мне иностранцев не было и у меня знакомых иностранцев нет».

При чем тут фокстрот, пианист, иностранцы, которых она не знала? Казалось бы, после таких пустопорожних показаний перед девушкой надо извиниться и отпустить ее домой, но не тут-то было: по данным ОГПУ, Прове работал на английскую разведку. И все же, поразмышляв, следователь А. Е. Вунштейн решает использовать Зою в качестве живца и выносит довольно хитроумное постановление: «Рассмотрев дело ј 47268 по обвинению Федоровой 3. А. в шпионаже и принимая во внимание, что инкриминируемое ей обвинение не доказано и последняя пребыванием на свободе не помешает дальнейшему ходу следствия, постановил: меру пресечения в отношении арестованной Федоровой 3. А. изменить, освободив ее из-под стражи под подписку о невыезде из г. Москвы».

Здесь же – четвертушка серой бумаги, на которой рукой Зои написано: «Я, нижеподписавшаяся гр. Федорова, даю настоящую подписку начальни"ку Внутренней тюрьмы ОГПУ в том, что по осво бождении из вышеуказанной тюрьмы обязуюсь не выезжать из города Москвы».

О том, что Вунштейн установил за ней наблюдение и следствие по ее делу продолжалось, Зоя, конечно, не знала, но что-то заставило ее не бегать больше на танцульки, прервать старые связи. Были ли у нее впоследствии беседы со следователем и контакты с Ягодой, не известно, но этот человек с репутацией холодного палача сыграл в ее судьбе немалую роль. Именно он, зам председателя ОГПУ, 18 ноября 1927 года подписал редчайшее по тем временам заключение: «Гражданка Федорова З.А. была арестована по обвинению в шпионской связи с К. Ф. Прове». Далее излагается суть ее единственного допроса, показания самого Прове и уникальный вывод: «На основании вышеизложенного следует констатировать, что инкриминируемое гр. Федоровой 3. А. обвинение следствием установить не удалось, а посему полагал бы дело по обвинению Федоровой 3. А. следствием прекратить и сдать в архив. Подписку о невыезде аннулировать».

Сказать, что Зое повезло, – значит не сказать ничего. Вырваться из лап Ягоды – этим мало кто мог похвастаться. Но на этот раз гроза лишь прошумела над головой Зои. То ли мать особенно усердно молилась за дочку, то ли у Ягоды было хорошее настроение, то ли еще что… Однако, как ни горько об этом говорить, тоненькая папка с делом ј 47268 будет дополнена четырьмя толстенными томами, а впоследствии еще семью. И все о ней – о Зое Алексеевне Федоровой, так удачно «станцевавшей» свой первый фокстрот во Внутренней тюрьме Лубянки.

<p>УБИТЬ СТАЛИНА И СБЕЖАТЬ В АМЕРИКУ

Прошло девятнадцать лет… Никому не ведомая счетчица Госстраха Зоя Федорова теперь одна из самых популярных актрис советского кино. Она снялась в фильмах «Музыкальная история», «Шахтеры», «Подруги», «На границе», «Великий гражданин», «Свадьба», была награждена орденом Трудового Красного Знамени, стала дважды лауреатом Сталинской премии. Все шло прекрасно… Но после 1940 года отношение к ней стало резко меняться: сниматься не приглашали, а если и приглашали, то предлагали такие крохотные роли, браться за которые Зоя Алексеевна считала ниже своего достоинства. И объясняла это тем, что ее бывший муж кинооператор Рапопорт, используя свои связи, делал все возможное и невозможное, чтобы погубить ее как актрису.

Она вынуждена была пробавляться концертами, выступая в самых разных уголках Союза, а во время войны – поездками на фронт. После войны стало еще хуже. Федорова в отчаянии пишет Сталину, .Берии, напоминает о себе и просит помочь. Сталин не ответил, а Берия ответил, но так по-бериевски, что лучше бы промолчал.

Как известно, этот человек никогда ничего не забывал и никому ничего не прощал. А обидеться на Зою Федорову ему было за что: он помог ей, вытащил из тюрьмы отца, арестованного в 1938-м по обвинению в шпионаже в пользу Германии, а она этого не оценила. Позже Зоя Алексеевна скажет^'что до января 1941 года неоднократно встреча лась с Берией, благодарила его за помощь, но ему этого^было мало и он откровенно ее домогался, а в 1940-м дважды пытался изнасиловать.

Новый министр государственной безопасности Абакумов конечно же знал о своеобразных отношениях своего шефа с артисткой и наверняка советовался с ним, прежде чем подписать этот страшный документ, сломавший жизнь Зое Федоровой, – постановление на арест от 27 декабря 1946 года.

«Я, пом. нач. отделения капитан Раскатов, рассмотрев материалы в отношении преступной деятельности Федоровой Зои Алексеевны, нашел:

Имеющимися в МГБ СССР материалами Федорова 3. А. изобличается как агент иностранной разведки. Кроме того, установлено, что Федорова является участницей группы англо-американской ориентации, стоящей на позициях активной борьбы с советской властью. Постановил: Федорову Зою Алексеевну подвергнуть аресту и обыску».

Через день после ареста первый допрос. Обычно такого рода допросы вели лейтенанты, в лучшем случае капитаны, а тут полковник, да еще в должности заместителя начальника следственной части по особо важным делам. Значит, дело Федоровой не хотели предавать огласке и не хотели, чтобы о ее показаниях знали низшие чины. Позже выяснится и другой, наводящий на размышления факт: за время следствия Федорову девяносто девять раз вызывали на допросы, а протоколы составлялись только в двадцати трех случаях. Почему? О чем шла речь на тех семидесяти шести допросах, след которых в деле отсутствует?

А тогда, 29 декабря 1946 года, полковник Лиха чев с первого же вопроса, как говорится, взял быка за рога:

– Вы арестованы за преступления, совершенные против советской власти. Следствие рекомендует, ничего не скрывая, рассказать всю правду об этом.

– Преступлений против советской власти я не совершала, – уверенно начала Зоя Алексеевна, но потом, видимо поняв, что в чем-то признаваться все равно надо, добавила: – Единственное, в чем я считаю себя виновной, – это в связях с иностранцами, особенно с англичанами и американцами.

– Это были связи преступного характера?

– Нет. Я принимала их у себя на квартире, бывала в посольствах, посещала с ними театры, выезжала за город.

– Назовите имена. ,

– Осенью 1942-го, посетив выставку американского кино, я познакомилась с корреспондентом американской газеты «Юнайтед пресс» Генри Шапиро и до его отъезда в США в конце 1945-го поддерживала с ним личные отношения. Бывая на квартире Шапиро, я познакомилась там с его приятелями: помощником военно-морского атташе США майлром Эдвардом Йорком, сотрудником военной миссии майором Паулем Холлом, лейтенантом Чейсом. Особенно близкие отношения у меня сложились с Эдвардом Йорком, а через него я познакомилась с контр-адмиралом Олсеном, английским журналистом Бертом, его женой Шоу, а также редактором издающегося в СССР журнала «Америка» Елизабет Иган.

– Иган является установленной разведчицей. Непонятно, что могло вас сближать с ней.

– О шпионской работе Иган против Советского Союза я ничего не знала. А вообще, мы с ней очень дружили, она часто бывала у меня, приходила запросто, называла меня своей подругой. Через нее я познакомилась с руководителем редакции журнала полковником Филипсом, его женой Тейси, а также с некоторыми другими сотрудниками. Так я стала вхожа в посольство и военную миссию США, американцы, в свою очередь, бывали у меня. Общалась я и сотрудниками английской военной миссии майорами Тикстоном и Нерсом.

– Вы назвали всех? У вас ведь были и другие связи. Почему вы о них не говорите?

Поняв, что от полковника ничего не скроешь, Зоя Алексеевна назвала еще одно, самое дорогое ей имя.

– Еще я была знакома с заместителем главы морской секции американской военной миссии Джексоном Тейтом. С ним у меня были особенно хорошие отношения. Вскоре после нашего знакомства я начала с ним сожительствовать и в настоящее время имею от него ребенка.

Как же так? В анкете арестованной черным по белому написано: родители умерли, сестры живут в Москве, муж – Рязанов Александр Федорович, живздоров, дочь – Виктория Яковлевна, 1946 года рождения. Почему Яковлевна, а не Джексоновна или, на худой конец, Александровна? Что за Яков, откуда он взялся? На некоторые из этих вопросов мы еще .получим ответы, а вот что касается Якова – покрыто мраком тайны.

Полковник Лихачев тоже отреагировал весьма своеобразно. Он резко пресек излияния Федоровой:

– Следствие интересуют не ваши интимные отношения с иностранцами, а ваша преступная связь с ними. Об этом и рассказывайте. С кем из своего окружения вы знакомили иностранцев?

– С сестрами – Марией и Александрой, мужем Марии – артистом Большого театра Синицыным, моим мужем – композитором Рязановым, художницей «Союздетфильма» Фатеевой, сотрудницей «Огонька» Пятаковой и моей школьной подругой Алексеевой.

В ночь под Новый год – снова допрос, на этот раз куда более жесткий.

– На предыдущих допросах вы отрицали совершенные вами преступления против советской власти. Учтите, ваша преступная деятельность следствию известна, и, если вы не станете рассказывать об этом, мы вынуждены будем вас изобличать.

– Изобличать меня не надо, – чего-то испугалась Зоя Алексеевна. – Оказавшись в тюрьме, я пересмотрела всю свою жизнь, все свои настроения и связи и пришла к выводу, что заключение меня под стражу является правильным.

Похоже, что эта странная фраза не ее: и стиль не ее, и слова не из лексикона актрисы. Скорее всего, начали приносить плоды те самые допросы, протоколы которых не велись.

– А конкретнее, – подтолкнул ее полковник. – В чем вы признаете себя виновной?

<p>. – В том, что на протяжении последних лет проявляла резкие антисоветские настроения и высказывала намерение любыми путями выехать в Америку… Как я уже говорила, отцом моего ребенка является Джексон Тейт. Хочу откровенно сказать, что

мною руководила мысль с помощью ребенка привязать Тейта к себе и, если представится возможность, уехать с ним из Советского Союза в США. Правда, моя сестра Мария на этот счет придерживалась другого мнения: она советовала добиться от Тейта получения денег на содержание ребенка, ведь жена Тейта – владелица нескольких заводов по производству стали и этому состоятельному семейству ничего не стоило перевести на мой счет крупную сумму. Приняв решение, я попросила Иган передать Тейту письмо, который к этому времени уехал в США: в письме я сообщала о своей беременности. Не получив ответа, передала письмо через Холла, но тот Тейта не нашел, так как он уехал куда-то на Тихий океан. После рождения Виктории я передала в Америку ее фотографии, но так и не знаю, дошло ли все это до Тейта. В Москве об этих письмах никто не знал, так как отцом Виктории был объявлен мой муж Рязанов.

Самое странное, что Рязанов против этого не возражал. Арестованный несколько позже, он на одном из допросов показал: «В конце июля 1945 года Федорова по секрету сообщила мне, что беременна от сотрудника американской военной миссии капитана 1-го ранга Джексона Тейта, который уже уехал в США. Мы условились, что в качестве отца ребенка она будет называть меня. Я пошел на это потому, что тоже высказывал желание уехать в Америку и надеялся осуществить этот план с помощью Федоровой».

– В чем вы еще признаете себя виновной? – спросил полковник.

– Говоря откровенно, сборища на моей кварти ре нередко носили откровенно антисоветский характер. Собираясь вместе, мы в антисоветском духе обсуждали внутреннюю политику, клеветали на материальное благосостояние трудящихся, допускали злобные выпады против руководителей ВКП (б) и советского правительства. Мы дошли до того, что в разговорах между собой обсуждали мысль о свержении такого правительства. Например, артист Кмит (Петька в фильме «Чапаев». – Ред.) в ноябре 1946 года заявил, что его враждебные настроения дошли до предела, в связи с чем он имеет намерение выпускать антисоветские листовки. Я и моя сестра Мария тут же выразили готовность распространять их по городу.

Ну разве могла Федорова произнести такое: «клеветали на материальное благосостояние трудящихся»? Да и Кмит наверняка понимал бессмысленность затеи с листовками. Нет, все эти формулировочки, родились в профессионально отшлифованном мозгу следователя. Кстати, это подтвердится много лет спустя: протоколы допросов во многом сфальсифицированы, следователи не только задавали вопросы, но и сами отвечали на них, вставляя в ответы термины, один ужаснее и позорнее другого, как напишет Зоя Алексеевна.

А пока… пока следствие шло своим ходом. Полковник подводил Федорову к самому главному.

– Какие конкретные методы борьбы против советской власти вы обсуждали?

<p>То, что скажет Зоя Алексеевна (или что ее заставят сказать), настолько ужасно, что просто поразительно, как она могла подписать этот протокол! А ведь ее подпись на каждой страничке. Неужели не

понимала, что подписывает себе смертный приговор?!

– Мне тяжело и стыдно, но я должна сказать, что в ходе ряда враждебных бесед я высказывала террористические намерения против Сталина, так как считала его основным виновником невыносимых условий жизни в Советском Союзе. В связи с этим против Сталина и других руководителей ВКП (б) и советского правительства я высказывала гнусные клеветнические измышления – и в этом признаю себя виновной.

Ловушка захлопнулась! Федорова была обречена. Полковник Лихачев ликовал: раскрытие покушения на вождя – большая заслуга, которая, несомненно, будет замечена руководством. А если учесть, что во время обыска на квартире Федоровой обнаружили браунинг, – то вот оно и орудие убийства. И не имеют значения слова подследственной, что пистолет якобы подарил знакомый летчик в память о поездке на фронт: пистолет надо было сдать, а раз не сдала – статья об ответственности за незаконное хранение оружия. У следствия нет сомнений, что браунинг можно было использовать при покушении на Сталина. Так что все сходится.

<p>Рассудив таким образом и посчитав эту линию обвинения законченной, полковник решил добить Зою Алексеевну, заставив ее признаться в том, что она, помимо всего прочего, американская шпионка. И он этого добился. Раз Елизавет Иган установленная разведчица, то кем может быть ее советская подруга? Разумеется, агентом. Таким же разведчиком был и представитель американской военной миссии в Одессе Джон Харшоу, а Федорова во время

киносъемок встречалась с Харшоу. Зачем? Конечно же чтобы передать разведданные. Какие у актрисы могут быть данные, подрывающие устои государства? Это не имеет значения: с разведчиком без дела не встречаются.

А визит к мексиканскому послу? А контакты с китайским послом? А банкет в честь ее дня рождения в американском посольстве? Почему на изъятой при обыске фотографии рядом с Федоровой чешский генерал? И почему Федорова в форме американского офицера? И наконец, встречи с послом США Гарриманом, с которым она познакомилась еще в 1943 году. Попробуй-ка кто-нибудь из людей куда более известных пробиться к американскому послу, а Федорова встречалась с ним неоднократно. И на фотографии они рядышком.

Так родилось обвинительное заключение по делу, которое к этому времени стало групповым, – по нему проходило семь человек во главе с Зоей Федоровой. 15 августа 1947 года оно было утверждено генерал-лейтенантом Огольцовым и вскоре внесено на рассмотрение Особого совещания МГБ СССР.

<p>В ОБЪЯТИЯХ ГУЛАГА

Главные пункты обвинения Зои Алексеевны выглядят довольно зловеще: «Являлась инициатором создания антисоветской группы, вела враждебную агитацию, допускала злобные выпады против руководителей ВКП (б) и советского правительства, призывала своих сообщников к борьбе за свержение советской власти, высказывала личную готовность совершить террористический акт против главы совет ского государства. Поддерживала преступную связь с находившимися в Москве иностранными разведчиками, которым передавала извращенную информацию о положении в Советском Союзе. Замышляла совершить побег из СССР в Америку. Кроме того, незаконно хранила у себя оружие».

Предложенное наказание – двадцать лет исправительно-трудовых лагерей. Остальным «подельцам» – от десяти до пяти лет. Однако Особое совещание решает, что двадцать лет мало, и постановляет: «Федорову Зою Алексеевну заключить в исправительнотрудовой лагерь сроком на двадцать пять лет». Документ подписан 8 сентября 1947 года, а уже 27 декабря Особое совещание ужесточает наказание: «"Исправительно-трудовой лагерь заменить тюремным заключением на тот же срок». Через три дня ее отправляют в печально известный Владимирский централ. За что? Ведь чтобы принять такое решение, нужны очень серьезные основания.

Основания были. Сопоставив даты, я понял, в чем дело и кто инициировал эту акцию. Зоя Алексеевна имела неосторожность обратиться с письмом к своему давнему, но отвергнутому поклоннику.

«Многоуважаемый Лаврентий Павлович!

Обращаюсь к Вам за помощью, спасите меня. Я не могу понять, за что меня так жестоко терзают.

В январе месяце 1941 года, будучи несколько раз у Вас на приеме по личным вопросам, я хорошо запомнила Ваши слова. Вы разрешили мне обратиться к Вам за помощью в тяжелые минуты жизни. И вот тяжелые минуты для меня настали, даже более чем тяжелые, я бы сказала – смертельные. В глу боком отчаянии обращаюсь к Вам за помощью и справедливостью.

<p>27.XII.46 года я была арестована… Я была крайне удивлена этим арестом, так как не знала за собой никаких преступлений. Правда, за последние шесть лет министерство кинематографии постепенно затравливало меня. Последние два года я чувствовала себя в опале. Это озлобило меня, и я среди своих родственников и друзей критиковала нашу жизнь. Говоря о материальных трудностях, я допускала довольно резкие выражения, но все это происходило в стенах моей квартиры.

Находясь в жизненном тупике, я всячески искала выход: обращалась с письмом лично к Иосифу Виссарионовичу Сталину, но ответа не получила; пыталась зайти к Вам, но меня не пустили Ваши сотрудники…

Инкриминированное мне преступление и весь ход следствия напоминают какую-то кровавую комедию, построенную следователями на нескольких неосторожно мною сказанных фразах, в результате чего на бумаге из меня сделали чудовище. Я пыталась возражать и спрашивала: «Зачем вы все преувеличиваете и сами за меня отвечаете?» А мне говорили, что если записывать мои ответы, то протоколы будут безграмотны. «Вы боитесь терминов», – говорили мне и вставляли в мои ответы термины один другого ужаснее, один другого позорнее, делавшие из меня изверга и изменника Родины.

Что дало повод так позорно заклеймить меня? Мое знакомство с иностранцами. Но знала ли я,' что дружба, которая была у нас с ними в те годы, перейдет во вражду и что это знакомство будет истол ковано как измена Родине?! Но этого мало, полет жестокой фантазии следователей на этом не остановился. Подаренный мне во время войны маленький дамский пистолет послужил поводом для обвинения меня в террористических намерениях. Против кого? Против власти? Против партии и правительства, ради которых, если Вы помните, я дала Вам согласие остаться в Москве, на случай, если немцы захватят ее, чтобы помогать Вам вести с ними подпольную борьбу.

Следователи говорили мне: «Не бойтесь, эти протоколы будут читать умные люди, которые все поймут правильно. Неужели вы не чувствуете, что вам хотят протянуть руку помощи? Вас надо было встряхнуть. Да и вообще, это дело вряд ли дойдет до суда». Я сходила с ума, решила покончить с собой и повесилась в одиночной камере Лефортовской тюрьмы, но умереть мне не дали… Потом я была отправлена в Темниковские лагеря – больная, полусумасшедшая. Но Особому совещанию показалось недостаточным столь суровое наказание, и через два месяца они решили добавить конфискацию имущества, отнять то, что было нажито в течение всей жизни честным трудом. Этим они наказали не меня, а моих маленьких детей, которых у меня на иждивении было четверо: самой маленькой, дочери, два года, а самому старшему, племяннику, десять лет.

<p>Я умоляю Вас, многоуважаемый Лаврентий Павлович, спасите меня! Я чувствую себя виноватой за легкомысленный характер и несдержанный язык. Я хорошо поняла свои ошибки и взываю к Вам как к родному отцу. Верните меня к жизни! Верните

меня в Москву! За что же я должна погибнуть? Единственная надежда у меня на Ваше справедливое решение. 20.12.1947г.».

Повнимательнее проанализируем это письмо. В январе 1941 года Зоя Федорова несколько раз была у Берии по личным вопросам. Хлопотать вроде бы не за кого: ее отец уже на воле, все друзья и родственники на свободе. Но если грозный и всегда занятой нарком внутренних дел принимает ее несколько раз в течение одного месяца, значит, дела были достаточно серьезные. Думаю, непосредственное отношение к ним имеет и разрешение Берии обращаться за помощью лично к нему.

И уж совсем откровенно звучит напоминание о согласии, данном лично Берии, остаться для подпольной борьбы в Москве. Не станет, ох не станет должностное лицо такого уровня, как Берия, вести разговоры о подпольной работе с посторонним для его ведомства человеком.

<p>Но, может быть, было что-то иное? Честно говоря, так и хотелось бы свести все к приставаниям неудавшегося любовника и его чисто мужской мести за отказ. Если сопоставить даты, то все выглядит именно так: 20 декабря письмо уходит из лагеря, 23-го группа сотрудников МГБ во главе с генераллейтенантом Селивановским подписывает заключение, в котором рекомендует двадцать пять лет ИТЛ заменить на такой же срок тюремного заключения. Причина? «Отбывая наказание в лагерях МВД, Федорова 3. А. пыталась установить нелегальную связь с иностранцами». Как можно, будучи за колючей

проволокой, да еще у черта на куличках, установить связь с иностранцами, находящимися в Москве? Но нелепость ситуации никого не волновала: главное, выполнено указание «родного отца», и теперь строптивая актерка не раз проклянет себя за гордыню и упрямство. Так оно и случилось: 27-го Особое совещание проштемпелевало заключение МГБ, а 30 декабря Федорова была этапирована во Владимир.

Как она выжила, как все это вынесла?! Ведь по имеющимся в деле справкам Зоя Алексеевна была серьезно больна, Да и в письме Берии она жалуется на малокровие и чисто женские заболевания. .Но она держалась… И продержалась до января 1955 года, когда Центральная комиссия по пересмотру дел вышла с предложением: «Решение Особого совещания от 8 сентября 1947 года изменить… меру наказания снизить до фактически отбытого срока и из-под стражи Федорову Зою Алексеевну освободить. Конфискованное имущество возвратить». Такое же предложение было высказано и в отношении всех ее «подельцев», вот только сестра Мария этого решения не дождалась: умерла в заключении. '

<p>В феврале Зою Алексеевну освободили. А в августе Центральная комиссия все постановления Особого совещания отменила и дело в уголовном порядке прекратила. Своеобразный экзамен с честью выдержали друзья и коллеги Зои Федоровой. Их попросили, казалось бы, о малом: написать характеристику артистке Федоровой. Нет уже ни Сталина, ни Берии, но кто знает, как 'себя вести: ведь

об этом просит не ЖЭК и не домком, а Лубянка. И вот что замечательно: характеристик нужно было не более трех-четырех, а их пришло двенадцать! Что ни говорите, это поступок, поэтому назовем всех, кто сказал самые теплые слова о Зое Федоровой: И. Пырьев, С. Михалков, А. Абрикосов, Л. Целиковская, М. Астангов, Б. Бабочкин, Б. Барнет, Ф. Раневская, С. Юткевич, В. Эйсымонт, Л. Арнштам, Э. Гарин.

<p>ВДОГОНКУ ЗА ЖИЗНЬЮ…

Жизнь надо было догонять. Девять лет в ГУЛАГе – это не шуточки: потеряны здоровье, форма, забыл зритель, а жить на что-то надо. Не в Госстрах же снова обращаться! И Зоя Алексеевна собралась, как это могла только она, – и снялась более чем в тридцати фильмах. Роли были и главные, и эпизодические, но самое важное – они были! Потрясающая работоспособность дала результаты – в 1965 году ей присвоили звание заслуженной артистки РСФСР.

Последняя ее работа – фильм «Живите в радости» (1979). Потом она сказала: «Все, ухожу на пенсию. Пора и отдохнуть». Но отдыха не получилось. Дом у нее хлебосольный, друзей и знакомых тьма. Конечно же Зоя Алексеевна скучала по дочери, хотела съездить к ней в Америку, кто-то одобрял это намерение, а кто-то отговаривал – в 1981-м такие поездки были не столь частыми и не столь простыми, как сейчас. Короче говоря, Зоя Алексеевна жила обычной жизнью не совсем обычной советской пенсионерки.

Так было до трагического вечера 11 декабря 1981 года.

Кому помешала Зоя Алексеевна? И почему это преступление до сих пор не раскрыто? Начальник следственного управления Прокуратуры города Москвы В. П. Конин отвечает на этот вопрос следующим образом: «Племянник обнаружил убитую вечером, но убийство лроизошло днем. На месте преступления нашли пулю и гильзу от пистолета «зауер». Следы борьбы отсутствовали. Замки на дверях целые. Из квартиры, судя по всему, ничего не похищено. Но и следов преступника или преступления тоже не обнаружено. Работали профессионалы, причем хорошо знакомые Зое Алексеевне. Скорее всего, она сама открыла дверь, потом спокойно села в кресло, к ней подошли сзади и выстрелили в затылок. Но так как преступление не раскрыто, говорить о большем, в интересах следствия, я не имею права. А тогда… Я хорошо помню, что тогда были подняты на-нощ милиция и Прокуратура Москвы. Отработаны многочисленные связи, знакомства и контакты Зои Алексеевны. На причастность к убийству мы проверили свыше четырех тысяч человек, в том числе более ста ранее судимых. К рассмотрению принимались самые разные версии – от убийства на бытовой почве до убийства по политическим мотивам. Но ни одна не дала положительного результата. Следствие по делу приостановлено. Но это не значит, что мы о нем забыли: как только где-то что-то всплывет, как только появится хотя бы один новый факт, мы снова приступим к расследованию».

0|1|2|3|4|

Rambler's Top100 Яндекс цитирования Рейтинг@Mail.ru HotLog informer pr cy http://ufoseti.org.ua