Стихи - Фотография - Проза - Уфология - О себе - Фотоальбом - Новости - Контакты -

Главная   Назад

И. Винокуров Николай Николаевич Непомнящий Кунсткамера аномалий

0|1|2|3|4|5|6|7|
<p>Таким положение оставалось весь день 13 июля. В ночь на 14-е по сторо– жевым башням несколько раз стреляли. Утром 14-го около десяти часов к решетке Бастилии подошла упомянутая выше депутация, посланная Избирательным комитетом. Члены ее хотели Разузнать, как поведут себя в создавшейся обстановке

435

комендант и его отряд, а также намеревались приказать Делонэ отвести пушки с их позиций и выдать оружие народу.

Депутация, которую возглавлял Тюрио де ла Росье, первый выборщик окру– га Сен-Луи де ла Культюр, увидела прежде всего, что ее опередила другая груп– па людей. Три человека, назвавших себя городскими депутатами (следом за ними появилась и толпа горожан), уже сидели и завтракали с комендантом. Маркиз Дго– нэ, который слыл одним из самых кротких людей Франции, не мешкая принял их. Он даже сам предложил ото унтер-офицеров, пока депутация останется в крепости. Кто послал этих людей, чего они добивались, впоследствии так и не удалось уз– нать.

<p>Собеседники еще не успели покончить с завтраком, когда появились люди, уполномоченные Избирательным комитетом. Подъемный мост был опущен, и вы-; бор– щик де ла Росье вошел в Бастилию. Ему пришлось^ какое-то время подождать, по– ка первая группа посетит телей не ушла. После этого комендант уделил врем^ вы– борщику. 1

«Я пришел, – сказал де ла Росье, – чтобы от имени нации и отечества заявить вам, что пушки, установленные на башнях Бастилии, причиняют беспокой– ство и' сеют тревогу среди парижан. Я прошу вас снять пушки и надеюсь, что вы согласитесь со всем, сказанным мной».

«Это не в моей власти, – ответил ему комендант. – Эти пушки всегда стояли на башнях; снять их я могу не иначе как по приказанию короля. Однако поскольку я был уже извещен о тревоге, вызываемой ими у парижан, но снять ору– дия с лафетов не имел дозволения, то приказал откатить их назад и вывести из бойниц».

<p>Стало быть, комендант Делонэ все это уже проделал. Он был готов даже к большему. Он велел офицерам и солдатам поклясться, что они не будут стрелять, пока на них никто не нападет. Затем де ла Росье попроил разрешения подняться на башни, чтобы самому все

436

осмотреть и доложить уполномочившему его Избирательному комитету. Ему было позволено и это.

Тем временем люди, ожидавшие возле крепости, стали терять терпение. Возможно, они опасались, что их депутата арестуют в Бастилии; возможно, им бы– ло просто скучно оттого, что ничего не происходило. Они начали громко звать депутата. Некоторые стали поговаривать о нападении на дом, в котором жил ко– мендант. Тюрио де ла Росье и комендант из окна помахали руками собравшимся, и это было встречено шумными что гарнизон обещал не стрелять, если на крепость не будут нападать. Через несколько минут он покинул Бастилию и возвратился в ратушу.

<p>Пока Избирательный комитет, выслушивая рассказ своего посланца, убеж– дался в мирных намерениях коменданта, пока уведомлял об этом людей, ожидавших снаружи, на площади перед ратушей, другой толпе, которая собралась возле Бас– тилии, стало слишком скучно. Раздались призывы к оружию, послышались крики: «Мы хотим занять Бастилию! Долой гарнизон!» Толпа угрожала; люди в ней были вооружены ружьями, саблями

«Мы как можно деликатнее просили этих людей удалиться, – рассказывал позднее один из инвалидов, – и старались внушить им опасность, которой они подвергаются». Комендант Делонэ был даже готов пропустить новую делегацию граждан во внешний двор, разделявший Бастилию и дом, где жил он сам; там он передаст пришедшим лишнее оружие и амуницию. Непонятно, то ли сам Делонэ ве– лел опустить подъемный мост, то ли – как утверждают потом большинство очевидцев – люди, все больше терявшие терпение, сумели, взобравшись на крышу кордегар– дии, разбить цепи, которые удерживали малый и большой подъемные мосты с фасад– ной стороны Бастилии. Во всяком случае мосты опустились (потом их снова подня– ли). Все устремились вперед, В солдат начали стрелять.

Гарнизон ответил ружейными залпами. Нападавших Удалось оттеснить. Нес– колько человек было ранено.

<p>437

Вероятно, были и убитые. Ответные выстрелы солдат крепости объявили вероломным нарушением клятвы, Большая часть осаждавших устремилась к ратуше, огла. шая улицы криками и обвиняя солдат в предательстве. Они требовали ору– жия и призывали к штурму Бастилии.

Члены Избирательного комитета размышляли, как взять крепость присту– пом. Но бургомистр Флессель отклонил эти планы, посчитав их безрассудными, и предложил присутствующим послать в Бастилию еще одну депутацию: убедить комен– данта впустить в крепость какое-то количество людей. «Тогда Делонэ не посмеет отговориться, ссылаясь на присягу королю, – пояснил Флессель, – и мы будем уверены, что из крепости нам не причинят вреда».

Предложение было принято; послали новую депутацию с письмом комендан– ту, в котором Избирате.юный комитет даже не требовал сдачи крепости, а лиш спрашивал, не будет ли он, Делонэ, «так добр» и не примет ли у себя в крепос– ти части парижской милиции, которые бы «охраняли Бастилию» вместе с гарнизоном.

Когда депутация была уже в пути, члены Избирательного комитета вспом– нили, что не снабдили се никакими опознавательными знаками. Так оно и вышло, делегатам не удалось обратить на себя внимание солдат, защищавших крепость. Тогда в путь отправилась еще одна депутация; у ее членов было с собой белое знамя; их сопровождали барабанщик и несколько солдат. Со стен крепости замети– ли делегатов, и комендант Защитники Бастилии, показывая, что готовы к перего– ворам, опустили ружья дулами вниз. Они заверяли, что не будут стрелять, нас– траиваясь на переговоры, вывесили «доль верхней площадки Бастилии белое полот– нище. Гарнизон, по-видимом был обрадован тем, что дело можно закончить миром.

<p>Однако депутаты отважились добраться ли^ь до внешнего двора. Там они простояли четверть часа. По свидетельству инвалидов, солдаты крепости краали пришедшим, что готовы передать им Бастилкю, если они действительно городские депутаты. Но те внезапно

438

удалились. Тогда комендант Делонэ решил, что имел дело вовсе не с офи– циальными представителями.

Депутаты же говорили потом, что не могли вести переговоры, так как из крепости в них стреляли, что осажденные все это время вообще не прекращали огонь. Но парламентеры лгали. Выстрелы раздалисьлишь после того, как депутаты удалились. Между тем большинство людей, проникших во внешний двор.вместе с де– путатами, там и остались. Внезапно они бросились ко второму мосту, защитники крепости напрасно увеще Раздался задп – опять же только из ружей. Нападающие вновь отступили. Но отступили не все.

Собственно говоря, эти события разыгрывались еще за пределами Басти– лии. Здесь располагались казармы инвалидов, дом коменданта, кордегардия, кух– ни, конюшни и каретные сараи. Эти здания были тотчас захвачены и разорены. Принесли солому и подожгли дом коменданта, кордегардию и кухни. Никакой логи– ки в этих поступках не было, огонь мешал самим осаждавшим. В этот момент со стороны гарнизона выстрелили из пушки, заряженной картечью. В тот день, 14 ию– ля, это был всего один-единственный пушечный выстрел из Бастилии.

<p>Но по самой крепости стреляли из пушек. В конце концов угрозы из тол– пы, которые слышали члены Избирательного комитета, возымели действие. Угрозы становились все настойчивее. Бургомистра и выборщиков обвиняли в сговоре с ко– мендантом Бастилии, кричали, что их самих нужно выдать на расправу, и тогда пусть их накажет народ. И верно, уже принесли солому, уже собирались поджечь и ратушу, и Избирательны Избирательного комитета, несомненно, подвергались большей опасности, нежели комендант Бастилии и его солдаты, – позднее писал Луис-Гийом Литра, член Избирательного комитета и очевидец событий. – По край– ней мере я Убежден, что в тот день лишь чудо защитило ратушу от «гня, а нас, находившихся в ней, охранило от резни». В этот критический момент выручил один из

439

жан – он взял командование на себя. Пока члены комитета снарядили двух посыльных в Версаль, спеша уведомить о происходящем депутатов Национального собрания и требуя оружие, в это время, как рассказывает Литра, «никому не из– вестный человек возглавил две роты французской гвардии, которые еще с утра выстроились на площади перед ратушей». Это был швейцарец Юлен тридцати одного года, управляющий прачечн был знаком лично, был его восторженным почитателем. В Париж Юлен прибыл по коммерческим делам, но вал революции захлестнул его и вынес наверх. Впоследствии он стал полковником, в 1806 году во время наполео– новских войн был комендантом Берлина.

Но пока для Юлена все только начиналось. На площади перед ратушей стояли две гвардейские роты, и он обратился к ним с зажигательной речью, пока– зывая на раненых, которых принесли от Бастилии к ратуше: «Посмотрите на этих несчастных, что воздевают к вам руки! Неужели вы допустите, чтобы перед Басти– лией убивали наших безоружных отцов, жен, детей? Неужели вы допустите это, вы, вы, у которых есть ору гвардии, жителей Парижа убивают, и вы не хотите напра– виться к Бастилии?» Так продолжалось до тех пор, пока гвардейцы не примкнули к парижанам. 150 гренадеров и фюзилеров под командованием Юлена, прихватив с со– бой четыре или пять пушек, стоявших на Гревской гоощади перед ратушей, напра– вились к Бастилии. По дороге к ним присоединялись группы вооруженных горож-н.

<p>Стрелки расположились возле Бастилии. За' 'л открыли огонь. Непосред– ственного урона крепоси выстрелы не принесли, но комендант Делонэ запер] 'и.ал. Как рассказывали потом инвалиды, он хотел да юджечь порох, хранивший– ся в Бастилии, и взорвать крепость. Делонэ начал обсуждать свой замысел с гар– низоном, но солдаты предпочли капитулировать. Комендант уступил им и распоря– дился сдаться и вывесить переговорам, а не капитуляцию. Впрочем, и за послед– ней дело не

440

стало. Солдаты объявили, что готовы сложить оружие и передать кре– пость при условии, что им будет обеспечен надежный конвой.

Осаждавшие, то есть два их предводителя, офицер Эли и Юлен, дали свои обещания. После этого защитники Бастилии капитулировали и опустили разводной мост. Юлен и Эли первыми вошли в крепость. Дело клонилось уже к вечеру, было примерно без четверти пять. Гарнизон собрался во дворе, ружья были сложены вдоль стены. Эли и Юлен приветствовали коменданта и офицеров; они обнялись.

Они давали слово в полной уверенности, что сдержат его, но переоцени– ли свое влияние на толпу. А она, разъяренная, вслед за ними по мосту ворва– лась в крепость. Юлен попытался защитить коменданта, предложив ему покинуть крепость и под защитой нескольких гвардейцев направиться в ратушу. По пути ту– да на них снова напали. Юлена сбили с ног, коменданта схватили и тут же, на месте, убили. Маркизу Делонэ отсекли голову мясницким ножом.

Толпа жаждала перебить весь гарнизон. Этому помешали лишь Эли и гвар– дейцы, умолявшие пощадить своих солдат. Однако некоторых из них все же убили. Погибли майор Бастилии, адъютант, два лейтенанта и три инвалида.

<p>Несколько часов в Бастилии бушевала чернь. Все было разгромлено. Тол– па отыскала архив, который с огромным тщанием собирали многие годы. Бумаги и книги выхватывали и бросали в канаву. Об узниках, «скорбных жертвах деспотиз– ма», вспомнили гораздо позже. Наконец, когда их решили освободить, не нашлось ключей. Потом все-таки отыскали тюремщиков, отняли ключи и с триумфом принес– ли к ратуше. И вот вывели «жертвы». Однако по большому счету гордиться тут бы– ло нечем. Узников было всего семь, и каких: один из них оказался закоренелым уголовным преступником, двое – душевнобольными, четверо других под^^^°али век– селя (они содержались в с триумфом

441

провели по улицам города, а впереди несли голову маркиза Делонэ, наса– женную на пику.

Таким был так называемый штурм Бастилии. Вечером этого бурного дня, 14 июля 1789 года, Людовик XVI записал в своем дневнике – крохотной тетради, пе– реплетенной серой бечевкой, – лишь одно-единственное слово: «Ничего». И все же он преуменьшил случившееся. Этот деньстал началом его собственного конца. Под впечатлением событий 14 июля Людовик XVI попросил вернуться в Париж своего бывшего министра финанс и высланного из страны.

Семья Неккеров еще не добралась до своего швейцарского имения – замка Коппе (с покупкой его Неккер приобрел титул барона), когда курьер из Версаля доставил известие о событиях в Париже и сообщил, что король просит барона Нек– кера (теперь уже в третий раз) вернуться в состав кабинета министров. Неккер возврат тился – с женой, дочерью и зятем.

«Каким удивительным все-таки было это путешествие, – писала позднее мадам де Сталь. – Я думаю, никому, кроме монархов, не доводилось переживать что-либо подобное… Восторженное ликование сопутствовало каждому его (Неккера. – Авт.) шагу; женщины, работавшие в поле, падали на колени при виде проезжав– шей мимо кареты; в городках и селениях, которые мы миновали, тамошние знамени– тости выходили нам навстречу и, заменяя ямщиков, уводили наших лошадей; горо– жане, выпрягая лошадей, сами впрягались в карету…» Кульминацией стал Париж. На улицах и крышах домов расположились тысячи людей; все ликовали.

<p>Когда Неккер возвратился в Париж, уже начали сносить Бастилию. От «бастиона деспотизма» не должно было остаться камня на камне. Однако крепость сносил вовсе не «парижский народ», на плечи которого потомки часто сваливают этот обременительный труд. Этим занялся строительный подрядчик Поллуа; под его началом работали 500 человек, получавших за свой труд по 45 су в день. Имелся у них и побочный зара

442

сколько недель Бастилия была излюбленным местом прогулки парижан. За пару су многие охотно покупали «кусочек страшного тюремного свода, на который веками оседало дыхание невинных жертв». Весь Париж жаждал увидеть брешь, че– рез которую ворвались в крепость победители. Зеваки ощупывали пушки, «беспре– рывно палившие в народ»; с содроганием останавливались перед «орудием пытки», которое на самом деле был машиной; в ужасе застывали, уставившись на челове– ческие скелеты, найденные во дворе Бастилии. Скелеты считали «останками муче– ников свободы», что воочию доказывало «жестокость деспотической власти». Граф Мирабо, выступая в Национальном собрании, сказал: «Министрам недостало прозор– ливости, они забыли доесть кости!»

За эти недели и месяцы родилась легенда о «штурме Бастилии» и о «цита– дели деспотизма». Немало тому способствовал Анри Масер де Латюд, один из быв– ших узников крепости. Он провел в Бастилии 35 лет и теперь осознавал открывав– шиеся перед ним возможности. Когда крепость начали сносить, он водил по ее развалинам любопытствующих зевак, позже написал книгу о времени, проведенном в тюрьме.

В 1749 году Латюд инсценировал покушение на мадам де Помпадур. Он отослал ей своего рода «адскую машину», но прежде чем его конструкция прибыла в Версаль, поехал туда сам, дабы предупредить Помпадур. Там он рассказал, что «видел, как двое мужчин отправили подозрительный пакет». Вот так он добивался славы, связей, наград. Но ничего не вышло – его изобличили и бросили в Басти– лию.

<p>За это Латюда конечно же не осудили бы на 35 лет, но он повел себя в Бастилии так экстравагантно, что его сочли душевнобольным. Трижды он бежал. Во второй побег воспользовался веревочной лестницей, скрученной из рубашек. Эти рубашки по его желанию передало ему тюремное начальство. 06 этом сообщают сох– ранившиеся документы. Начальство заказало для него 13 Дюжин рубашек – каждую за 20 ливров! Разумеется

443

Латюд умолчал об этом в своих мемуарах «Мой побег из Бастилии».

Может быть, сегодня еще и верили бы Латюду, поведавшему немало страш– ных небылиц, если бы архив Бастилии не удалось спасти. Сразу после взятия кре– пости Избирательный комитет поручил нескольким гражданам сберечь то, что оста– лось от архива. «Давайте сохраним документы! – воскликнул один из выборщиков. – Говорят, что архивы Бастилии грабят. Нужно поскорее спасти остатки бумаг, свидетелей позорнейшего деспотизма. Пусть они внушают нашим внукам отвращение перед прошлым!»

Вот так была спасена, а потом опубликована большая часть документов. Публикацию продолжали даже тогда, когда стало ясно, что именно бумаги, добы– тые в Бастилии, освобождали прежний режим от многих обвинений! Когда через 138 лет после «взятия Бастилии» заявили, что «историки недавно наконец оконча– тельно разрушили легенду о таинственной цитадели французских королей, много– численные ученые, прилагая н касающихся Бастилии, и тщательно сопоставили их, чтобы впоследствии, соблюдая необходимую осмотрительность, опубликовать их», тогда зародилась новая легенда, столь популярная, расхожая легенда об успехах современных исследоват На самом деле все основные документы, касающиеся Басти– лии, стали известны еще в 1789 году.

<p>Итак, комиссия, назначенная городскими властями, тотчас начала публи– ковать документы архива Бастилии. Это ценное собрание документов и свиде– тельств очевидцев взятия крепости появилось на свет еще «. 1789 году и имело следующее название: «Разоблаченная bic– тилия, или Собрание запретных донесе– ний по истории оной». Двумя основными темами книги были «разоблачение деспо– тизма» и «правдивое описание штурма Бастилии». В предисловии к первому изда– нию говорилось о «невинных жертвах резни»; Бастилия именовалась одной из «са– мых чудовищных голов гидры деспотизма», а сами издатели обещали привести «кол– лекцию доводов и

444

примеров сих свирепых деяний, в коих нескончаемо был повинен деспо– тизм правителей».

Обещание не было выполнено. Официальные акты и мемуарные записи, пред– ставленные издателями, свидетельствовали о прямо противоположном: с заключен– ными в Бастилии обращались вполне сносно. Но самое поразительное было в том, что издатели даже и после этого не отступились от своего первоначального за– мысла. Их интересовала правда! И они прямо изобличали, как лживые, воспомина– ния некоторых бывших ареста издатели и пребывали на службе у новых властей, они сами первыми развеяли легенду о трупах узников, закопанных во дворе Басти– лии, о заключенных, умиравших от голода или погибавших под пытками. С научной педантичностью исследова изучали скелеты, найденные там. Выявилось, что речь шла о заключенных-протестантах, умерших в Бастилии и похороненных во дворе крепости, поскольку в погребении на городских католических кладбищах им было отказано.

В собрании документов, уже во втором его издании, была опровергнута и легенда о штурме Бастилии. В предисловии говорилось: «Предложив новое издание, мы самым достойным образом вознамерились подтвердить подлинность всех фактов, относящихся к взятию Бастилии. Чтобы добраться до истины, мы не проводили ни– каких новых исследований. Мы лишь изучили и обсудили все самым тщательным об– разом. Гарнизон замка, ин осаждаемые, опрошены были все…» И после всей про– деланной работы издатели пришли к выводу: «Бастилию не взяли штурмом; ее воро– та открыл сам гарнизон. Эти факты истинны и не могут быть подвергнуты сомне– нию».

<p>Мы уже подчеркивали, что гарнизон крепости выстрелил из орудия лишь один-единственный раз – картечью, а рассказ о 15 пушках, паливших беспрерывно, ПРОСТО недостоверен. Что же касается нескольких соседчих домов, разрушенных пушечными ядрами, то виной ^МУ, как поясняли издатели, было следующее: «Пушеч– ные ядра, посылаемые осаждавшими, не всегда

445

попадали в Бастилию, порой они миновали ее и улетали очень далеко». Но парижане – и не только они – попрежнему верили в 15 пушек, ужасную темницу, жестокое обращение с заключенными, штурм и пробитую брешь.

А что же Неккер, во многом из-за которого все это разыгралось? Он быс– тро терял влияние и популярность. Через 13 месяцев он в последний раз – и. те– перь окончательно – был отставлен от должности и уехал в свой швейцарский за– мок. В 1794 году умерла его жена; он самым педантичным образом исполнил все ее указания. Через три месяца после ее смерти мавзолей вместе с большим бассей– ном был окончательно гот у себя в доме. Спустя десять лет он последовал за ней. А в 1817 году пришел черед и их дочери, Жермены де Сталь, к тому времени ставшей прославленной писательницей (особенно известна была ее трехтомная кни– га «О Германии», на страницах которой де Сталь увековечила «страну мыслителей и поэтов», хотя и подвергла ее беспристрастной критике).

Жермена де Сталь умерла 14 июля; в тот день, ровно 28 лет назад, по Парижу носили бюст ее отца. Через четыре дня после ее смерти был вскрыт семей– ный мавзолей – там, в черном мраморном бассейне, еще наполовину заполненном спиртом, укрытые красным покрывалом лежали тела Неккера и его жены. Гроб доче– ри поставили в ногах бассейна; мавзолей снова замуровали, и Неккеры обрели на– конец покой.

Произошли перемены в политике. Революция, а вслед за ней и Наполеон стали теперь историей. Франция вновь обрела короля. Можно было бы, пожалуй, даже сказать, что все стало по-прежнему – так много всего было реставрировано.

Но исподволь революция продолжалась. Великая революция, о которой в драме Георга Бюхнера «Смерть Дантона» сказано, что она не знает святынь. Одна– ко одну святыню она сохранила до наших дней: 14 июля, день взятия Бастилии – событие, которого никогда не было. Каждый год в этот день французы выходят на улицу, радуются, танцуют и вспоминают героев, брешь, 15 пушек, непрерывно паливших в народ…

<p>446

ТАННСТВЕННОЕ В ПРОНЗВЕПЕННЯХ п. С. ТУРГЕНЕВА

В начале 60-х годов прошлого века в творчестве великого русского писа– теля Тургенева появилась тема таинственного. Впервые она воплотилась в расска– зе «Призраки», написанном в18б1-1863 годах. Затем образ таинственного стал возникать в все чаще и чаще: «Собака» (1864), «Странная история» (1869), «Стук… Стук… Стук!..» (1870), «Часы» (1875), «Сон» (1876), «Рассказ отца Алексея» (1877), «Песнь торжес и некоторые другие его произведения, в частнос– ти незавершенный рассказ «Силаев», который создавался предположительно в кон– це 70-х годов. Все эти произведения исследователи творчества писателя относят к «таинственным повестя Тургенева.

Их открывает рассказ «Призраки», названный в подзаголовке «Фантазией». Зачем автору потребовалось такое уточнение? Не опасался ли он непонимания, неприятия нового для него направления со стороны читателей, друзей, собратьев по перу, критиков? Исследователи литературного наследия Тургенева обратили внимание, что писатель, «словно предвидя это непонимание, предохранял себя на всякий случай разговорам сердился и переживал, когда эти «пустячки» так и признавались пустячками…» (И. Виноградов).

<p>«Таинственные повести» Тургенева были встречены современниками почти в штыки. И. Виноградов в этой связи замечает: «Трезвый реалист, всегда поражав– ший удивительной жизненной достоверностью своих картин, – и вдруг мистические истории о призраках, о посмертной влюбленности, о таинственных снах и свида– ниях с умершими… Многих это сбивало с толку». Особенно досталось писателю за рассказ «Собака» – о ра его преследует призрак какой-то таинственной собаки. Один из ближайших друзей Тургенева, В. П. Боткин,

447

познакомившись с «Собакой», написал ему: «Она плоха, говоря откровен– но, и, по мнению моему, печатать ее не следует. 'Довольно одной неудачи в ви– де «Призраков». А некто П. И. Вейнберг поместил в сатирическом журнале «Бу– дильник» что-то вроде открытого письма Тургеневу в стихах:

<p>Я прочитал твою «Собаку», И с этих пор

В моем мозгу скребется что-то, Как твой Трезор.

<p>Скребется днем, скребется ночью, Не отстает

И очень странные вопросы Мне задает:

<p>«Что значит русский литератор? Зачем, зачем

По большей части он кончает Черт знает чем?»

<p>Но вместо ожидаемого «конца» последовал ьоаый взлет творчества писате– ля, не понятый не только его современниками, но и в более поздние времена. 1 ' оявление «Призраков» советские литературоведы связывают с внешними и внутрен– ними причинами: «…когда происходило обострение классовой борьбы, Тургенев приходил в угнетенное состояние»; он «пережил в этот период тяжелый душевный кризис, может быть самый острый из всех, что пришлось ему когда-либо испытать», писал в 1962 году И. Виноградов. Но поразительно, последнее не от– рицает и сам Тургенев. В письме В. П. Боткину от 26 января 1863 года он пишет в СЕЧЗИ с «Призраками»: «Это ряд картин. – Авт.), вызванных переходным и дей– ствительно тяжелым и темным состоянием моего «Я». Насколько писатель был ис– кренен в оценке своего состояния перед другом, мнением которого дорожил? Не «прибеднялся» ли на всякий случай? Положим, «Призраки» написаны Тургеневым в

448

<p>стоянии тяжелого душевного кризиса (правда, остается непонятным, как в таком состоянии мог быть создан подобный шедевр), ну а все прочие «таинствен– ные повести»? Что, обострение классовой борьбы и вызванное этой и другими при– чинами «тяжелое и смутное состояние» продолжались еще два десятилетия, до 1882 года? Ведь нет же, а шедевры, в том числе и «таинственные», продолжали выхо– дить. Так в чем же дело

Все очень просто. Тургенев никогда не изменял себе. Он как был, так и остался реалистом, в том числе и в изображении таинственного. Дар писателя, наблюдательность, интуиция, знание жизни своего народа позволило Тургеневу отобразить таинственное с такой точностью в деталях, какая не всегда доступна иному профессионалу. На это обстоятельство, насколько известно, впервые обра– тила внимание М. Г. Быкова в которой рассказывается о проблеме потаенных жи– вотных, включая и снежного человека, Майя Генриховна задается вопросом.: «При– менял ли когда-нибудь Тургенев знание о необычном в природе в своем творчес– тве?» И отвечает на конкретном примере: «В рассказе «Бежин луг» природа вплот– ную на мягких лапах подступает к ребячьему костру. /…/Поражают детали, кон– кретные знания: «Леший не кричит, он немой»,-роняет Илюша, которому на вид не более двенадцати лет». А в письме к Е. М. Феоктистову Тургенев в отношении «Бежина луга» заметил: «Я вовсе не желал придать этому рассказу фантастичес– кий характер». Такое мог сказать только реалист.

А ведь писатель имел и личный опыт встречи с таинственным, да такой, какой пережить и врагу не пожелаешь! Об этой встрече рассказано в названной книге М. Г. Быковой.

<p>Как-то в Париже у Полины Виардо собравшиеся ^говорили о природе ужас– ного. Интересовались, почему ужас всегда возникает при встречах с необъясни– мым, ^чнственным. И тогда Иван Сергеевич рассказал о Происшедшем с ним случае встречи с ужасным и

^ Кувсткамера аноммхй 440

ственным существом в лесах средней полосы России. Присутствовавший при этом Мопассан по свежим следам записал рассказанное, отобразив услышанное в малоизвестной новелле «Ужас». Вот она.

<p>«Будучи еще молодым, Тургенев как-то охотился в русском лесу. Бродил весь день и к вечеру вышел на берег тихой речки. Она струилась под сенью де– ревьев. Вся заросшая травой, глубокая, холодная, чистая. Охотника охватило непреодолимое желание окунуться. Раздевшись, он бросился в воду. Высокого рос– та, сильный и крепкий, он хорошо плавал. Спокойно отдался на волю течения, ко– торое тихо его уносило. Тр прикосновение стеблей было приятно. Вдруг чья-то рука дотронулась до его плеча. Он быстро обернулся и… увидел страшное сущес– тво, которое разглядывало его с жадным любопытством. Оно было похоже не то на женщину, не то на обезьяну. Широкое и морщинистое, гримасничающее и смеющееся лицо. Что-то неописуемое – два каких-то мешка, очевидно, груди, болтались спе– реди; длинные спутанные волосы, порыжевшие от солнца, обрамляли лицо и разве– вались за спиной. Тургенев почувствовал дикий леденящий страх перед сверхъес– тественным. Не раздумывая, не пытаясь понять, осмыслить, что это такое, он изо всех сил поплыл к берегу. Но чудовище плыло еще быстрее и с радостным визгом то и дело касалось его шеи, спины, ног. Наконец, молодой человек, обезумевший от страха, добрался до берега и со всех сил пустился бежать по лесу, бросив одежду и ружье. Страшное же быстро и по-прежнему повизгивало. Обессиленный беглец – ноги у него подкашивали ль от ужаса – уже готов был свалиться, когда прибежал вооруженный кнутом мальчик, пасший стадо коз. Он стад хлестать отвра– тительного человекоподобн зверя, который пустился наутек, крича от боли. Вско– ре это существо, похожее на самку гориллы, исчезло в згрослях». Конечно, это исключительный случай в биографии

450

писателя – настолько необычный, что, отобрази он его в рассказе, даже с подзаголовком «фантазия», быть бы ему обвиненным по меньшей мере в надуман– ности. Осознавая всю неординарность случившегося, Тургенев лишь раз, да и то в кругу близких людей, вспомнил о том ужасном и таинственном происшествии. Большего ему не позволила внутренняя цензура: он был реалистом, но то событие явно выходило за всякие г элементы таинственного в его произведениях были не столь круты, и читающая публика вполне могла воспринимать их как полет твор– ческой фантазии. Видимо, писатель и сам расценивал свои «таинственные» творе– ния подобным же образом, но присущие ему ощущение таинственных. сторон жизни и необыкновенно развитая интуиция позволили как бы невольно и в какой-то мере неосознанно отразить в «таинственных повестях» нечто большее – саму фантасти– ческую реальность, облеченную в изысканно художественную форму.

Возьмем, например, рассказ «Призраки», как было уже упомянуто, первый в ряду «таинственных» произведений Тургенева. В основе сюжета необычные ноч– ные полеты героя рассказа, который стремительно проносится над землей в объя– тиях призрака в образе женщины по имени Эллис. «Я начинал привыкать к ощуще– нию полета и даже находил в нем приятность: меня поймет всякий, кому случа– лось летать во сне» – такими словами описывает автор странные впечатления своего героя, который со временем убеждается, что это вовсе не сон, а нечто большее: «Эге-ге! подумал я. – Летанье-то, значит, не подлежит сомнению».

<p>…Со времени написания «Призраков» прошло около столетия, прежде чем парапсихологи обратили внимание на рассказы людей о порой испытываемых ими необычных переживаниях, известных под названиями «выхода из тела», «внетелес– ного состояния», «астральной проекции», «бродячего ясновидения» и некоторыми другими. Их отличительная особенность проявляется в возможности видеть сцены или события, недоступные

451

приятию в том месте, где находится физическое тело очевидца. У послед– него возникает ощущение, что его сознание временно покидает свою телесную обо– лочку и способно путешествовать по городам и весям. При этом он осознает, что это не сон, а нечто большее. Да и по возвращении в свое обычное состояние у него не возникает ощущения, что все случившееся было сном. Более того, в тех случаях, когда имелась в «вышедшим из тела» сознанием очевидца, их описание зачастую соответствовало действительности. Тому есть и надежные подтверждения, полученные в эксперименте с людьми, чья способность «выходить из тела» прояв– ляется по желанию. Обычно же «внетелесное состояние» возникает в случаях, ког– да человек оказывается на краю смерти в результате болезни или несчастного случая, иногда оно вызывается сильнейшим эмоциональным стрессом, но чаще все– го проявляется без какой-либо очевидной причины во время сна. Феномен извес– тен на протяжении всей человеческой истории, и его проявления совпадают у представителей самых разных стран и культур – в Египте, Тибете, Индии, Китае, в Америке и Европе.

У некоторых людей во время сна «выходы из тела» происходят системати– чески. Например, англичанин Д. Уайтмен в книге «Таинственная жизнь» (Лондон, 1960) поделился с читателями своим опытом свыше шестисот «выходов из тела». Американский бизнесмен Р. Монро в книге «Путешествия вне тела», опубликован– ной в США в 1977 году, обобщил личный опыт таких «путешествий» – он «выходил из тела» более девятисот ра издательством «Наука» в 1993 году.

<p>Вот как, например, Монро описывает свой очередной «выход», состоявший– ся 10 ноября 1958 года г послеобеденное время, а также результаты последуй, лей проверки увиденного: «Опять я всплыл вверх с намерением посетить Брэдшоу и его жену. Сообразив, что доктор Брэдшоу болеет и лежит с простудой в постели,

452

я решил навестить его в спальне, которую, бывая в доме, я ни разу не видел, и если потом мне удастся описать ее, это и послужит доказательством моего визита. Опять последовал кувырок в воздухе, ныряние в туннель, и на этот раз ощущение подъема в гору (доктор и миссис Брэдшоу живут милях в пяти от моего офиса в Доме на холме). Я над деревьями, надо мной – чистое небо. На мгновение я увидел (в небе каком-то широком одеянии и в шлеме на голове (оста– лось впечатление чего-то восточного), сидящую, сложив руки на коленях и, воз– можно, со скрещенными ногами на манер Будцы; ^^м она растворилась. Значения этого не знаю. Немного спустя двигаться в гору стало трудно, появилось ощуще– ние, что энергия покидает меня и мне не одолеть этот путь.

<p>При мысли об этом произошло нечто удивительное. ^» в точности такое чувство, будто кто-то взял меня ^ЗДонями под локти и поднял. Я почувствовал прилив

453

силы, влекущей меня вверх, и быстро понесся к вершине холма. Тут я наткнулся на доктора и миссис Брэдшоу. Они находились на улице, и на какое-то мгновение я оторопел, так как встретил их, еще не достигнув дома. Это было мне непонятно: ведь доктор Брэдшоу должен лежать в постели. Доктор Брэдшоу был в легком пальто, на голове шляпа, его жена – в темном жакете, все остальное то– же темного цвета. Они ш они в хорошем настроении. Они прошли мимо, не заметив меня, по направлению к небольшой постройке, похожей к а гараж. Брэд плелся сзади.

Я поплавал туда-сюда, махая рукой и безуспешно пытаясь привлечь их внимание. Тут мне послышалось, что доктор Брэдшоу, не поворачивая головы, го– ворит мне: «Я гляжу, тебе больше не нужна моя помощь». Решив, что контакт по– лучился, я нырнул обратно в землю (?) и, оказавшись в своем офисе, вернулся ? тело и открыл глаза. Все вокруг было без изменения. Вибрация еще не прекрати– лась, но я почувствовал, ч 'о для одного дня достаточно.

<p>Важное добавление. Вечером этого дня мы по: пили доктору и миссис Брэдшоу. Не сообщая, вче\ ^, я поинтересовался, тле они были между четырьмя и пятью часами. (Жена, узнав о моем визите, катгорически заявила, что такого не может быть – хотя бы потому, что доктор Брэдшоу болен и лежит в постели.) Итак, я по телефону задал этот простой вопрос миссис Брэдшоу. Она ответила, что примерно в четыре двадц Она собиралась на почту, а доктор Брэдшоу, решив, что –му не мешает подышать свежим воздухом, оделся и отправься с ней. Точное время вычислить нетрудно: на почте они были без двадцати пять – на машине от дома ехать туда минут пятнадцать. Я вернулся из своего путешествия к ним при– мерно в четыре двадцать семь. Я спросил, во что они были одеты. По словам мис– сис Брэдшоу, на ней были черные спортивные брюки, красный свитер, а сверху наброшен черный жакет для езды в

454

Доктор Брэдшоу был в летней шляпе и светлом пальто. При этом никто из них меня не «видел» ни в прямом смысле, ни как-либо иначе, и они даже не по– дозревали о моем присутствии. Доктор Брэдшоу не припомнит, чтобы он что-либо говорил мне. Самое важное во всем этом: я ожидал застать его в постели, но не застал.

Слишком много совпадений. Я не собирался никому ничего доказывать. Только самому себе. Я убедился – поистине впервые, что это не просто сдвиг, травма или галлюцинация, а нечто большее, выходящее за пределы обычной науки, психологии и психиатрии вместе взятых. Удостовериться в этом было необходимо в первую очередь мне самому. Случай простой, но незабываемый».

А теперь сравним некоторые фрагменты «путешествий», описанные в книге Монро и в «Призраках» Тургенева. Вот соответствующий отрывок из рассказа «Призраки»:

«Я взглянул вниз. Мы уже опять успели подняться на довольно значи– тельную вышину. Мы пролетали над известным мне уездным городом, расположенным на скате широкого холма. Церкви высились среди темной массы деревянных крыш, фруктовых садов; длинный мост чернел на изгибе реки; все молчало, отягченное сном. Самые купола и кресты, казалось, блестели безмолвным блеском; безмолвно торчали высокие шесты к шоссе узкой стрелой безмолвно впивалось в один конец города – и безмолвно выбегало из противоположного конца на сумрачный простор однообразных полей.

– Что это загород? – спросил я. ' –…сов.

^ – …сов в…ой губернии? ^-Да. ^ – Далеко же от дому!

– Для нас отдаленности нет», – ответила герою Рассказа Эллис.

А вот фрагмент описания похожего видения из «путешествия» Монро, сос– тоявшегося вечером II марта 1961 года: «Начал медленно подниматься над зда– нием… Движение ускорилось, и вот уже вокруг знакомое голубое мелькание. Вдруг остановился и понял, что нахожусь высоко в небе, а внизу подо мной – сельский пейзаж с разбросанными там и сям домами. Местность выглядела знако– мой, и мне показалось, что я ви Спустился вниз к дому и через минуту соединил– ся со своим физическим телом. Сел, весь в целости, и с облегчением огляделся вокруг. Теперь я на месте!»

А теперь вновь вернемся к Тургеневу. Герой «Призраков» просит Эллис отнести его в Петербург, и она тут же выполняет его желание: «Слуша-а-а-а-ай!» – раздался в ушах моих протяжный крик. «Слуша-а-а-а-ай!» – словно с отчаянием отозвалось в отдалении. «Слуша-аа-а-ай!» – замерло где-то на конце света. Я встрепенулся. Высокий золотой шпиль бросился мне в глаза: я узнал Петропавлов– скую крепость.

<p>Северная, бледная ночь! Да и ночь ли это? Не бледный, не больной ли это день? Я никогда не любил петербургских ночей; но на этот раз мне даже страшно стало: облик Эллис исчезал совершенно, таял, как утренний туман на июльском солнце, и я явно видел все свое тело, как оно грузно и одиноко висе– ло в уровень Александровской колонны. Так вот Петербург! Да, это он, точно. Эти пустые, широкие, серые улицы; эти серо-беловатые, желто-серые, серо-лило– вые, оштукатуренные и облупленные дома, с их впалыми окнами, яркими вывесками, железными навесами над крыльцами и дрянными овощными лавчонками; эти фронтоны, надписи, будки, колоды; золотая шапка Исаакия ненужная пестрая биржа; гранит– ные стены крепоси и взломанная деревянная мостовая; эти барки с сен м и дрова– ми; этот запах пыли, капусты, рогожи и КОЕ Хшни, эти окаменелые дворники в ту– лупах у ворот, лл скорче

456

ных дрожках, – да, это она, наша Северная Пальмира. Все видно кругом; все ясно, до жуткости четко и ясно, и все печально спит, странно громоздясь и рисуясь в тускло-прозрачном воздухе. Румянец вечерней зари – чахоточный румя– нец – не сошел еще и не сойдет до утра с белого, беззвездного неба; он ложит– ся полосами по шелковистой глади Невы, а она чуть журчит и чуть колышется, то– ропя вперед свои холодные И, не дожидаясь моего ответа, она понесла меня че– рез Неву, через Дворцовую площадь, к Литейной. Шаги и голоса послышались вни– зу: по улице шла кучка молодых людей с испитыми лицами и толковала о танцклас– сах. «Подпоручик Столпаков седьмой!» крикнул вдруг спросонку солдат, стоявший на часах у пирамидки ржавых ядер, а несколько подальше, у раскрытого окна вы– сокого дома, я увидел девицу в измятом шелковом платье, без рукавчиков, с жем– чужной сеткой на волосах и с папироской во рту. Она благоговейно читала книгу: это был том сочинений одного из новейших Ювеналов. – Улетим! – сказал я Эллис. Минута, и уже мелькали под нами еловые лесишки и моховые болота, окружающие Петербург. Мы направлялись прямо в югу: небо и земля, все становилось понемно– гу темней и темней. Больная ночь, больной день, больной город – все осталось назади».

<p>Сравним этот фрагмент с описанием «путешествия» Монро, совершенного 30 октября 1960 года после полудня: «Примерно в три пятнадцать лег с намерением посетить Э. У. в его домике, находящемся на расстоянии пяти миль. С некоторы– ми затруднениями мне в конце концов удалось вызвать у себя состояние вибрации. Отделившись от физического тела, остался в комнате. Мысленно сконцентрировав– шись на Э. У., медленно ^ад оживленной улицей, перемещаясь над тротуаром на ^оте примерно двадцать пять футов (на уровне верхнео края окон второго этажа). Узнал улицу (главная улица

457

городка), узнал и квартал, над которым пролетал. В течение нескольких минут скользя над тротуаром, разглядел заправочную станцию на углу и белого цвета машину со снятыми задними колесами, стоящую перед раскрытыми решетчаты– ми дверями, перепачканными смазкой. Был расстроен тем, что не попал к Э. У. Не видя ничего достойного интереса, решил вернуться в физическое тело, что и про– делал без каких-либо з почему не попал туда, куда собирался. Следуя какому-то внутреннему побуждению, встал, спустился в гараж, сел в машину и проехал пять миль до городка, где жил Э. У. Решив извлечь хоть какую-то пользу из этой поездки и проверить виденное сверху, поехал к тому самому углу Мэйнстрит, где видел белую машину перед открытыми дверями. Она была на месте. Хоть и мелочь, а все-таки какое-то подтверждение! Подняв голову вверх, туда, где я плыл над тротуаром, замер от неожиданности: именно на том уровне проходили электричес– кие провода довольно высокого напряжения. Может, электрическое поле притяги– вает Второе Тело? Не благодаря ли ему оно обладает способностью перемещаться в пространстве? Вечером этого дня я все же попал в дом к Э. У. Кажется, уже в первый раз я был не очень далеко от цели: примерно в три двадцать пять он, как выяснилось позже, шел по Мэйн-стрит, а я следовал за ним прямо у него над го– ловой, не подозревая об этом».

Конечно же, герою рассказа Тургенева, в отличие от Монро, не было на– добности проверять свои впечатления – законы жанра не позволяют. В жизни, од– нако, это оказывается возможным, и проверка показывает, что «путешественник» действительно странным образом «побывал» там же, где оказалось его нечто, обычно не выходящее за пределы физического тела «путешествующего».

<p>Вместе с тем, сколь ни загадочны подобные перемещения в пространстве, Тургенев в «Призраках» огясывает еще более удивительные странствия не тол^о в пространстве, но одновременно и во времени: Эллис

легко переносит героя рассказа в Римскую империю времен Цезаря и в Россию периода восстания Степана Разина.

Чтобы проиллюстрировать сказанное, придется привести довольно-таки значительный отрывок из «Призраков». Вот он.

<p>XI

«На следующую ночь, когда я стал подходить к старому дубу, Эллис по– неслась мне навстречу, как к знакомому. Я не боялся ее по-вчерашнему, я почти обрадовался ей; я даже не старался понять, что со мной происходило: мне только хотелось полетать подальше, по любопытным местам.

Рука Эллис опять обвилась вокруг меня – и мы опять помчались.

– Отправимся в Италию, – шепнул я ей на ухо. – Куда хочешь, мой милый, – отвечала она торжественно и тихо – и тихо и торжественно повернула ко мне свое лицо. Онопоказалосьмненестольпрозрачным, как накануне; более женственное и более важное,.оно напомнило мне то прекрасное создание, которое мелькнуло передо мной на утренней заре перед разлукой.

– Нынешняя ночь – великая ночь, – продолжала Эллис. – Она наступает редко – когда семь раз тринадцать… Туг я не дослушал несколько слов. – Те– перь можно видеть, что бывает закрыто в другое время.

– Эллис! – взмолился я, – да кто же ты? скажи мне наконец!

Она молча подняла свою длинную белую руку. На темном небе, там, куда указывал ее палец, среди мелких звезд красноватой чертой сияла комета.

– Как мне понять тебя? – начал я. – Или ты – как эта комета носится между планетами и солнцем – носишься между людьми… и чем?

Но рука Эллис внезапно надвинулась на мои глаза… Словно белый туман из сырой долины обдал меня…

– В Италию! в Италию! – послышался ее шепот. – Эта ночь – великая ночь!

<p>459

Туман перед моими глазами рассеялся, и я увидал под собою бесконечную равнину. Но уже по одному прикосновению теплого и мягкого воздуха к моим ще– кам я мог понять, что я не в России; да и равнина та не походила на наши рус– ские равнины. Это было огромное тусклое пространство, по-видимому не поросшее травой и пустое; там и сям, по всему его протяжению, подобно небольшим облом– кам зеркала, блистали стоячие воды; вдали смутно виднелось неслышное, недвиж– ное море. Крупные звезды сияли в промежутках больших красивых облаков; тысяче– голосная, немолчная и все-таки негромкая трель поднималась отовсюду – и чуден был этот пронзительный

– Понтийские болота, – промолвила Эллис. – Слышишь лягушек? чув– ствуешь запах серы?

– Понтийские болота… – повторил я, и ощущение величавой унылости ох– ватило меня. – Но зачем принесла ты меня сюда, в этот печальный, заброшенный край? Полетим лучше к Риму.

– Рим близок, – отвечала Эллис… – Приготовься! Мы спустились и пом– чались вдоль старинной латинской дороги. Буйвол медленно поднял из вязкой ти– ны свою косматую чудовищную голову с короткими вихрами щетины между криво на– зад загнутыми рогами. Он косо повел белками бессмысленно злобных глаз и тяже– ло фыркнул мокрыми ноздрями, словно почуял нас.

– Рим, Рим близок… – шептала Эллис. – Гляди, г^еди вперед… Я под– нял глаза.

Что это чернеет на окраине ночного неба? Высокие ли арки громадного моста? Над какой рекой он перекинут? Зачем он порван местами? Нет, это не мост, это древний водопр «вод. Кругом священная земля Кампании, а там, вдали, Албанские горы – и вершины их, и седая спина старого водопровода слабо блес– тят в лучах только что взошедшей луны…

<p>Мы внезапно взвились и повисли на воздухе перед.единенной развалиной. Никто бы не мог сказать, чем она была прежде: гробницей, чертогом, башней… Черный плющ обзивал ее всю своей мертвенной силой – а внизу раскрыь^лся,

460 как зев, полуобрушенный свод. Тяжелым запахом погреба веяло мне в лицо от этой груды мелких, тесно сплоченных камней, с которых давно свалилась гранитная оболочка стены.

– Здесь, – произнесла Эллис и подняла руку. – Здесь! Проговори громко, три раза сряду, имя великого римлянина. – Что же будет? – Ты увидишь. Я заду– мался.

– Divus Cajus Julius Caesar!..' – воскликнул я вдруг, – divus Cajus Julius Caesar! – повторил я протяжно: – Caesar!

<p>XIII

Последние отзвучия моего голоса не успели еще замереть, как мне послы– шалось…

Мне трудно сказать, что именно. Сперва мне послышался смутный, ухом едва уловимый, rto бесконечно повторявшийся взрыв трубных звуков и рукоплеска– ний. Казалось, где-то, страшно далеко, в какой-то бездонной глубине, внезапно зашевелилась несметная толпа – и поднималась, поднималась, волнуясь и перекли– каясь чуть слышно, как бы сквозь сон, сквозь подавляющий, многовековой сон. Потом воздух заструился тени, мириады теней, миллионы очертаний, то округлен– ных, как шлемы, то протянутых, как копья; лучи луны дробились мгновенными си– неватыми искорками на этих копьях и шлемах – и вся эта армия, эта толпа надви– галась ближе и ближе, росла, колыхалась усиленно… Несказанное напряжение, напряжение, достаточное для того, чтобы приподнять целый мир, чувствовалось в ней; но ни один образ не вьвдавался ясно… И вдруг мне почудилось, как будто трепет пробежал кругом, как будто отхлынули и расступились какие-то Томадные волны.. «Caesar, Caesar venit"^ зашумели голоса, подобно листьям леса, на ко– торый внезапно налетела буря… прокатился глухой удар – и голова бледная, строгая, ^ лавровом венке, с опущенными веками, голова императора стала мед– ленно выдвигаться из-за развалины…

' Божественный Кай Юлий Цезарь!.. (лат.) Цезарь, Цезарь идет (лат.).

<p>461

На языке человеческом нету слов для выражения ужаса который сжал мое сердце. Мне казалось, что раскрой эта голова свои глаза, разверзи свои губы – и я тотчас же умру.

– Эллис! – простонал я,-я не хочу, я не могу, не надо мне Рима, грубо– го, грозного Рима… Прочь, прочь отсюда!

– Малодушный! – шепнула она – и мы умчались, Я успел еще услыхать за собою железный, громовый на этот раз, крик легионов… потом все потемнело.

<p>XIV

– Оглянись, – сказала мне Эллис, – и успокойся. Я послушался – и, пом– ню, первое мое впечатление было до того сладостно, что я мог только вздохнуть. Какой-то дымчато-голубой, серебристо-мягкий – не то свет, не то туман – обли– вал меня со всех сторон. Сперва я не различал ничего: меня слепил этот лазоре– вый блеск – но вот понемногу начали выступать очертания прекрасных гор, лесов; озеро раскинулось подо с ласковым ропотом прибоя. Запах померанцев обдал меня волной – и вместе с ним и тоже как будто волною принеслись сильные, чийгые звуки молодого женского голоса. Этот запах, эти звуки так и потянули меня вниз – и я начал спускаться… спускаться к роскошному мраморному дворцу, приветно белевшему среди кипарисной рощи. Звуки лились из его настежь раскрытых окон; волны озера, усеянного пылью цветов, плескались в его стены – и прямо напро– тив, весь одетый темной зеленью померанцев и лавров, весь облитый лучезарным паром, весь усеянный статуями, стройными колоннами, портиками храмов, подни– мался из лона вод высокий к – Lago Maggiore…' Я промолвил только: а! и продолжал спускаться. Женский го– лос все громче, все ярче раздавался во дворце; меня влекло к нему неотразимо… Я хотел взглянуть в лицо певице, оглашавшей такими звуками та– кую ночь. Мы остановились перед окном.

Посреди комнаты, убранной в помпейяновском вкусе и более похожей на древнюю храмину, чем на новейшую –алУ' окруженная греческими изваяниями, эт– русскими вазам» рсД'

' Изола Белла! (итал.). Лаго Мажжиоре (и/под.).

<p>462

кими растениями, дорогими тканями, освещенная сверху мягкими лучами двух ламп, заключенных в хрустальные шары, – сидела за фортепьянами молодая женщина. Слегка закинув голову и до половины закрыв глаза, она пела итальян– скую арию; она пела и улыбалась, и в то же время черты се выражали важность, даже строгость… признак полного наслаждения! Она улыбалась… и Праксителев Фавн, ленивый, молодой, улыбался ей из угла, из-за ветвей олеандра, сквозь тонкий дым, поднимавшийся с бронзовой курильницы на древнем треножнике. Краса– вица была одна. Очарованный звуками, красотою, блеском и благовонием ночи, потрясенный до глубины сердца зрелищем этого молодого, спокойного, светлого счастия, я позабыл совершенно о моей спутнице, забыл о том, каким странным об– разом я стал свидетелем этой столь отдаленной, столь чуждой мне жизни, – и я хотел уже ступить на окно, хотел заговорить…

Все мое тело вздрогнуло от сильного толчка – точно я коснулся лейден– ской банки. Я оглянулся… Лицо Эллис было – при всей своей прозрачности – мрачно и грозно; в ее внезапно раскрывшихся глазах тускло горела злоба…

– Прочь! – бешено шепнула она, и снова вихрь, и мрак, и головокруже– ние… Только на этот раз не крик легионов, а ГАПОС певицы, оборванный на вы– сокой ноте, остался у меня Р ушах…

Мы остановились. Высокая нота, та же нота, все звенела и не перестава– ла звенеть, хотя я чувствовал совсем другой воздух, другой запах… на меня веяло крепительной свежестью, как от большой реки, и пахло сеном, дымом, ко– ноплей. За долго протянутой нотой последовала другая, потом третья, но с та– ким несомненным оттенком, с таким знакомым, родным переливом, что я тотчас же сказал себе: «Это РУССКИЙ человек поет русскую песню» – и в то же мгновенье мне все кругом стало ясно.

<p>XV

Мы находились над плоским берегом. Налево тянулись, ПРЯЛИСЬ в беско– нечность скошенные луга, уставленные громадными скирдами; направо, в такую же бесконечность

<p>463

дила ровная гладь великой многоводной реки. Недалеко от берега большие темные барки тихонько переваливались на якорях, слегка двигая остриями своих мачт, как указательными перстами. С одной из этих барок долетали до меня зву– ки разливистого голоса, и на ней же горел огонек, дрожа и покачиваясь в воде своим длинным красным отраженьем. Кое-где, и на реке и в полях, непонятно для глаза – близко ли, дале то вдруг выдвигались лучистыми крупными точками; бес– численные кузнечики немолчно стрекотали, не хуже лягушек понтийских болот – и под безоблачным, но низко нависшим темным небом изредка кричали неведомые пти– цы. – Мы в России? – спросил я Эллис. – Это Волга, – отвечала она. Мы понеслись вдоль берега.

– Отчего ты меня вырвала оттуда, из того прекрасного края? – начал я. – Завидно тебе стало, что ли? Уж не ревность ли в тебе пробудилась?

Губы Эллис чуть-чутьдрогнули, и в глазах опятьмелькнула угроза… Но все лицо тотчас же вновь оцепенело. – Я хочу домой, – проговорил я.

– Погоди, погоди, – отвечала Эллис. – Теперешняя ночь-великая ночь. Она не скоро вернется. Ты можешь быть свидетелем… Погоди.

И мы вдруг полетели через Волгу, в косвенном направлении, над самой водой, низко и порывисто, как ласточки перед бурей. Широкие волны тяжко журча– ли под нами, резкий речной ветер бил нас своим холодным, сильным крылом… вы– сокий правый берег скоро начал воздыматься перед нами в полумраке. Показались крутые горы с большими расселинами. Мы приблизились к ним. – Крикни: «Сарынь на кичку!» – шепнула м при появлении римских призраков, я 4yBCTBOBaJf уста– лость и какую-то странную тоску, словно сердце во мне таяло, – я не хотел произнести роковые слова, я знал заранее, что в ответ на них появится, как в Волчьей Долине Фрейшюца, что-то чудовищное, – но губы мои раскрылись против воли, и я закричал, тоже против воли, слабым напряженным голосом: «Сарыкьна кичку!»

<p>464

XVI

Сперва все осталось безмолвным, как и перед римской развалиной, – но вдруг возле самого моего уха раздался грубый бурлацкий смех – и что-то со сто– ном упало в воду и стало захлебываться… Я оглянулся: никого нигде не было видно, но с берега отпрянуло эхо – и разом отовсюду поднялся оглушительный гам. Чего только не было в этом хаосе звуков: крики и визги, яростная ругань и хохот, хохот пуще всего, дверей и сундуков, скрип снастей и колес, и лошади– ное скакание, звон набата и лязг цепей, гул и рев пожара, пьяные песни и скре– жещущая скороговорка, неутешный плач, моление жалобное, отчаянное, и повели– тельные восклицанья, предсмертное хрипенье, и удалой посвист, гарканье и то– пот пляски… «Бей! вешай! топи! режь! любо! любо! так! не жалей!» – слыша– лось явственно, слышалось даже прерывистое дыхание запыхавшихся людей, – а между тем кругом, насколько глаз доставал, ничего не показывалось, ничего не изменялось: река катилась мимо, таинственно, почти угрюмо; самый берег казал– ся пустынней и одичалей – и только. Я обратился к Эллис, но она положила па– лец на губы… – Степан Тимофеич! Степан Тимофеич идет! зашумело вокруг, – идет наш батюшка, атаман наш, наш кормилец! – Я по-прежнему ничего не видел, но мне внезапно по– чудилось, как будто громадное тело надвигается прямо на меня… – Фролка! где ты, пес? загремел страшный голос. – Зажигай со всех концов – да в топоры их, белоручек!

На меня пахнуло жаром близкого пламени, горькой гарью дыма –ив то же мгновенье что-то теплое, словно кровь, брызнуло мне в лицо и на руки… Дикий хохот грянул кругом…

Я лишился чувств – и когда опомнился, мы с Эллис тихо скользили вдоль знакомой опушки моего леса, прямо к старому дубу…

– Видишь ту дорожку? – сказала мне Эллис, – там, где месяц тускло све– тит и свесились две березки?.. Хочешь туда?

Но я чувствовал себя до того разбитым и истощенным, что я мог только проговорить в ответ: – Домой… домой!.. – Ты дома, – отвечала Эллис.

<p>465

Я действительно стоял перед самой дверью моего дома – один. Эллис ис– чезла. Дворовая собака подошла было, подозрительно оглянула меня – и с воем бросилась прочь. Я с трудом дотащился до постели и заснул, не раздеваясь.

<p>XVII

Все следующее утро у меня голова болела, и я едва передвигал ноги; но я не обращал внимания на телесное мое расстройство, раскаяние меня грызло, до– сада душила.

<p>Я был до крайности недоволен собою. «Малодушный! – твердил я беспрес– танно, – да, Эллис права. Чего я испугался? как было не воспользоваться слу– чаем?.. Я мог увидеть самого Цезаря – и я замер от страха, я запищал, я отвер– нулся, как ребенок от розги. Ну, Разин – это дело другое. В качеств» дворяни– на и землевладельца… Впрочем, и тут, чего же я,': собственно, испугался? Ма– лодушный, малодушный!..» а

-Да уж не во сне ли я все это вижу? – спросил я ссбц наконец. Я поз– вал ключницу, j

– Марфа, в котором часу я лег вчера в постель – иц помнишь?. Щ

– Да кто ж тебя знает, кормилец… Чай, поздно. В су-1 меречки ты из дома вышел; а в спальне-то ты каблучищами-тО^ за полночь стукал. Под самое под утро – да. Вот и третьего дня тож. Знать, забота у тебя завелась какая.

<p>«Эге-ге! – подумал я. – Летанье-то, значит, не побежит сомнению». Ну, а с лица я сегодня каков? – прибизил я

громко.

– С лица-то? Дай погляжу. Осунулся маленько. Да и бледен же ты, корми– лец: вот как есть ни кровинки в лице. Меня слегка покоробило… Я отпустил Марфу. «Ведь этак умрешь, пожалуй, или сойдешь с ума, рассуждал я, сидя в раз– думье под окном. – Надо это все бросить. Это опасно. Вот и сердце как странно бьется. А когда я ^гаю, мне все кажется, что его кто-то сосет или как будто t i н-'ro что-то сочится, – вот как весной сок из березы, если во кнуп в нее топор. А все-таки жалко. Да и Эллис… Она играет со мной, как кошка с мышью… а впрочем, едва ли она желает мне зла. Отдамся ей в последний раз нагляжусь – а там… Но если она такое

быстрое передвижение не может не быть вредным; говорят, и в Англии на железных дорогах запрещено ехать более ста двадцати верст в час…»

Так я размышлял с самим собою – но в десятом часу вечера я уже стоял перед старым дубом». Вот такие необыкновенные полеты в объятиях призрака – по– леты и во времени, и в пространстве – довелось испытать, благодаря полету фан– тазии автора рассказа «Призраки», его главному герою. Зададимся же вопросом: а не сталкиваются ли люди в реальной жизни с чем-либо подобным?

Сколь это ни покажется странным, но необыкновенный феномен проникнове– ния как бы за грань времени, похоже, чаще всего связан именно с призраками, призрачными миражами, привидениями. Иногда человек встречается с призраками прошлого буквально лицом к лицу, оставаясь при этом в нашем времени. Но бы– вает и так, что он сам как бы переносится в прошлое. При этом воссоздается, соответственно эпохе и времен встреченных там «иновремян», но вся обстановка и даже сам дух того времени! Самый знаменитый случай подобного рода – «приключе– ние» двух английских учительниц в Версале, пережитое ими 10 августа 1901 года. Когда Тургенев только приступил к созданию «Призраков», до того странного происшествия оставалось еще целых сорок лет. Итак, что же произошло в полдень десятого августа первого года нашего столетия?

<p>В тот день двадцатипятилетняя мисс Эн Моберли и тридцативосьмилетняя Элеонора Джордан, учительницы из Оксфорда, которые прибыли отдохнуть во Фран– цию, оказались в садах Малого Трианона в Версале, бывшей резиденции француз– ских королей. Они с путеводителем в руках пробирались к Малому Трианону, люби– мому дворцу Марии-Антуанетты, обезглавленной вместе со своим мужем, королем Франции

466

<p>467

ком XVI, во времена Французской революции в октябре 1793 года.

Чем дальше они шли, тем меньше понимали, где находятся: ничего общего с указаниями путеводителя! Все вокруг было подобно какой-то грандиозной деко– рации из прошлого. Старомодно и необычно выглядели и вели себя встреченные по пути люди. Затем странная пелена как бы спала и окружающее приобрело вполне современные черты. По возвращении домой учительницы подробно записали свои впечатления, а потом предп и, сопоставив свои впечатления с документальными свидетельствами, пришли к выводу, что «попали» в 5 августа 1789 года. Другие исследователи полагают, что сцена, увиденная ими в 1901 году, скорее соответ– ствует времени 1770-1771 годов.

Как бы то ни было, но еще в течение по крайней мере полустолетия от ряда посетителей Малого Трианона поступали сообщения о видении ими аналогич– ных сцен из прошлого. Описанию и осмыслению этих событий посвящено много книг и свыше ста статей. После паяя из книг – «Духи Трианона» доктора М. Колемана вышла в Англии в 1988 году, первая «Приключения», написанная теми двумя учи– тельницами, была опублико издана на французском языке в Париже.

Из других известных происшествий подобного рода нельзя не выделить «приключение», выпавшее на долю секретаря ректора Университета штата Небраска (США) миссис Колин Бутербах 3 октября 1963 года. Случай замечателен еще и тем, что его расследовали профессионалы – психологи, парапсихологи, психиатры.

<p>Утром того дня миссис Бутербах по поручению шефа направилась в сосед– нее здание с тем, чтобы отнести нотные бумаги в офис профессора Мартина, из– вес «яого специалиста по хоровому пению. Примерно в в;емь пятьдесят утра она вошла в здание и, проходя г обширному холлу, услышала в комнатах, примык:.-ших

468

<p>к кабинетам для занятий музыкой, шум студенческой группы и звуки игры на ксилофоне. Войдя в первую комнату и сделав не более четырех шагов, она бы– ла вынуждена остановиться из-за затхлого, крайне неприятного запаха. Подняв глаза, увидела фигуру очень высокой черноволосой женщины в блузе и юбке до ло– дыжек. Ее правая рука касалась самых верхних полок старого шкафа для хранения нот и музыкальных принад

Вот рассказ миссис Бутербах: «Когда я только вошла в комнату, все бы– ло вполне нормально. Но, сделав четыре шага, почувствовала сильный запах. Он буквально остановил меня, вызвав состояние, подобное шоку. Я посмотрела на пол, но тут же почувствовала, что в комнате кто-то есть. Затем я вдруг осозна– ла, что в холле стало тихо. Наступила мертвая тишина. Я подняла глаза, и что-то притянуло мой взгляд к правой рукой одной из верхних полок, совершенно бесшумно. Она и не подозревала о моем присутствии. Пока я наблюдала за ней, она стояла абсолютно неподвижно. Фигура не была прозрачной, и все же я знала, что это не живой челове Пока я смотрела на нее, она медленно таяла – не от– дельными частями тела, а вся сразу.

<p>До того, как она растаяла, я не думала, что в комнатах может быть кто-то еще, но вдруг почувствовала, что я не одна. Слева от меня стоял письменный стол, и я почувствовала, что за ним сидит мужчина. Я осмотрела все вокруг – никого не было, но я все еще ощущала его присутствие. Не знаю, когда ощуще– ние чужого присутствия покинуло меня, потому что затем, выглянув в окно, рас– положенное за тем столом, я испугалась и покинула комнату. Не уверена, выбежа– ла ли я из нее или просто вышла. Когда я выглядывала из окна, там не было ни– чего современного – ничего из того, что должно было быть! Ни улицы Мэдисон– стрит, которая расположена нового Уиллард-хауза. И тогда я

469

ла, что те люди были не из моего времени, наобс «-от, я оказалась в их времени (выделено в оригинале. – Авт).

Я возвратилась в холл и снова услышала знакомые звуки. Испытанное мною должно было длиться всего несколько секунд, потому что девушки, еще только входившие в класс, пока я направлялась в нужную мне комнату, все еще продолжа– ли собираться там и играть на ксилофоне».

В ответ на просьбу описать более подробно то, что она увидела, выгля– нув в окно, миссис Бутербах уточнила: «Окно было открыто. Несмотря на раннее октябрьское утро, за охном все выглядело будто в летний полдень, было очень жарко. И еще стояло полное безмолвие. Еще виднелись разбросанные тут и там де– ревья – по-моему, два справа от меня и, кажется, три елева. Возможно, их было больше, но именно так мн поле. Не было ни Уиллард-хауз, ни Мэдисон-стрит. Еще я вспоминаю очень смутные контуры какого-то строения справа, и это все. Ниче– го, кроме чистого поля».

В ходе дальнейших расспросов, сопоставлений и расследований выясни– лось, что увиденная миссис Бутербах фигура похожа на мисс Кларису Миллс, пре– подавательницу музыки, которая с 1912 года работала в том же самом помещении, где ее призрак возник из небытия. Она внезапно умерла на своем рабочем месте в 1936 году, в комнате напротив холла. Ее отличительные особенности – высокий рост – около 180 санти (стоя у полок музыкального шкафа) – очень напоминали то, что делала и как выглядела та призрачная фигура, которая была одета по мо– де 1915 года. Учительница очень любила хоровое пение. При обследовании полок музыкального шкафа, к которым тянулась рука привил-«лтля, было найдено много нот для хора, большинсто из которых были изданы до 1936 года.

<p>И самое любопытное: с трудом найденная исс ,е,дователями фотография студенческого городка, сделанная

470

в 1915 году, в целом соответствовала тому, что миссис Бутербах видела в окно. Нашли, хотя это было очень непросто, и фотографию самой мисс Миллс 1915 года, которую миссис Бутербах безошибочно выбрала среди множества других.

Таким образом, возвращаясь в последний раз к тургеневским «Призракам», следует сказать, что интуиция (а возможно, и нечто большее) отнюдь не подвела писателя и при изображении картин проникновения в призрачное прошлое: как по– казывает опыт, нечто подобное происходит и в реальной жизни.

Конечно, можно было бы столь же подробно и под интересующим нас углом зрения рассмотреть все другие «таинственные повести» Тургенева и в каждом от– дельном случае найти соответствующие жизненные реалии. Однако мы не будем утомлять внимание читателя многочисленными параллелями, а остановимся лишь на последнем «таинственном» произведении писателя повести «После смерти» («Клара Милич»), в основе которой магистра зоологии Владимира Дмитриевича Аленицына (1846 – 1910) в Евлалию Павловну Кадмину (1853 1881) – молодую, красивую, та– лантливую актрису и певицу (контральто), которая покончила с собой 4 ноября 1881 года, приняв яд при исполнении роли Василисы Мелентьевой в одноименной пьесе А. Н. Островского во время спектакля на сцене драматического театра в Харькове.

<p>По одной из версий Аленицын, увидев однажды Кадмину, влюбился в нее, а после ее смерти любовь магистра приняла форму психоза. Другие утверждали, что зоолог влюбился в актрису только после ее смерти. При всем при том сама Кадми– на и не подозревала о существовании Аленицына. В то время эта жизненная Драма была у всех на устах, знал о ней и Тургенев. С Аленицыным он встречался у своих знакомых, с Кадмино сцене («у ней было очень выразительное лицо»). Замы– сел повести

471

возник у писателя в декабре 1881 года. В его письме к Ж. А. Полонской от 20 декабря 1881 года есть такие строки: «Презанимательный психологический факт сообщенная Вами посмертная влюбленность Аленицына! Из этого можно бы сде– лать полуфантастический рассказ вроде Эдгара По». В сентябре 1882 года по– весть «После смерти» была уже завершена. Читатели смогли познакомиться с ней в начале января следующего номере журнала «Вестник Европы» за 1883 год.

Вскоре Ж. А. Полонская сообщила писателю: «Аленицын пробежал Ваш рас– сказ, узнал Кадмину и остался недоволен – нашел, что Вы ее не поняли и не мог– ли понять и что, кроме него, никто не только не поймет, но и не вправе ее по– нять/…/ досадует на меня, – зачем я Вам писала о Кадминой, так как Кадмина его собственность».

Узнал ли Аленицын в Якове Аратове самого себя, история умалчивает, ви– димо, потому, что тогда это для всех было совершенно очевидно. Так же, как очевидно было то, что прототипом Клары Милич стала Кадмина. «Тургенев, – отметил еще несколько десятилетий тому назад В. Сквозников в процессе крити– ческого анализа повести «После смерти», как и в других случаях, заботливо сох– раняет подлинные приметы факта: его герой (Яков Аратов. – Авт.) сын «инсекто– наблюдателя» (наблюдателя за насекомыми. – Авт.), не чужд научным занятиям, судьба Клары очень сходна с трагической судьбой ее «прототипа». Тургенев как бы говорит читателю: вот реальный случай прямо из жизни, вовсе не какая-ни– будь выдуманная мистическая подделка, – а попробуйте объяснить его научным ра– зумом, «системой»! Можно, как в «Рассказе отца Алексея», попробовать сос– латься на психопатологию, но ведь все равно и ею этого сложного феномена не объяснить целиком. Есть, видимо, какие-то иные силы жизни».

С этими-то «иными силами жизни» Яков АЩТОВ встречается на последнем отрезке своего земного пути– Вот как он описан Тургеневым в завершающих гла– вах повести.

<p>472

XIV

«Платонида Ивановна несказанно обрадовалась возвращению своего племян– ника. Чего-чего она не передумала в его отсутствие! «По меньшей мере, в Си– бирь! – шептала она, сидя неподвижно в своей комнатке, – по меньшей мере – на год!» К тому же и кухарка пугала ее, сообщая наивернейшие известия об ис– чезновении то того, то другого молодого человека по соседству. Совершенная не– винность и благонадежность Яши нисколько не успокаивали старушку. «Потому… мало ли что! фотографией занимается… ну и довольно! Бери его!» И вот ее Яшенька вернулся цел и невредим! Правда, она заметила, что он как будто поху– жел и в личике осунулся – де его об его путешествии не посмела. Спросила за обедом: «А хороший город Казань?» – «Хороший», – отвечал Аратов. «Чай, там все татары живут?» – «Не одни татары». – «А халата оттуда не привез?» «Нет, не привез». Тем и кончился разговор.

<p>Но как только Аратов очутился один в своем кабинете – он немедленно почувствовал, что его как бы кругом что-то охватило, что он опять находится во власти, именно во власти другой жизни, другого существа. Хоть он и сказал Анне – в том порыве внезапного исступления, – что он влюблен в КлэрУ» – но это сло– во ему самому теперь казалось бессмысленным и диким. Нет, он не влюблен, да и как влюбиться в мертв которую он почти забыл? Нет! но он во власти… в ее власти… он не принадлежит себе более. Он – взят. Взят до того, что даже не пытается освободиться ни насмешкой над собственной нелепостью, ни возбуж– деньем в себе, если нет уверенности, то хоть надежды, что это все пройдет, что это – одни нервы, – ни приискиваньем к тому доказательств, – ничем иным! «Встречу – возьму», – вспомнились ему слова Клары, переданные Анной… вот он и взят. «Да ведь она – мертвая? Да; тело ее мертвое.. а душа? разве она не бессмертная… разве ей нужны земные органы, чтобы проявить свою власть? Вон магнетизм нам доказал влияние живой человеческой души на Другую живую челове– ческую лущу… Отчего же это влияние не ПРОДОЛЖИТСЯ и после смерти – коли ду– ша остается живою? Да ^ какой целью? Что из этого может выйти? Но разве мы –

473

<p>вообще – постигаем, какая цель всего, что совершается вокруг нас?» Эти мысли до того занимали Аратова, что он внезапно, за чаем, спросил Платошу: «Верит ли она в бессмертие души?» Та сначала не поняла, что он такое спраши. вает, – а потом перекрестилась и ответила, что еще бы – душе – да не быть бес– смертной! «А коли так, может она действовать после смерти?» – опять спросил Аратов. Старушка отвечала то, когда пройдет все мытарства – в ожиданье Страш– ного суда. А пер. вые сорок дней она только витает около того места, где ей смерть приключилась. ^ – Первые сорок дней? 1 – Да; а потом пойдут мытарства,.j Аратов подивился познаньям тетки – и ушел к себе. И опять почув– ствовал то же, ту же власть над собой. Власть эта сказывалась и в том, что ему беспрестанно представлялся образ Клары, до малейших подробностей, до таких подробностей, которые он при жизни ее как будто и не замечал: он видел… ви– дел ее пальцы, ногти, грядки волос на щеках под висками, небольшую родинку под левым глазом; видел движения ее губ, ноздрей, бровей… и какая у ней походка – и как она держит голову немного на правый бок… все видел он! Он вовсе не любовался всем этим; он только не мог об этом не думать и не видеть. В первую ночь после своего возвращения она, однако, ему не снилась… он очень устал и спал как убитый. Зато, как только он проснулся – она снова вошла в его комна– ту – и так и осталась в ней – точно хозяйка; точно она своей добровольной смертью купила себе это пра Он взял ее фотографическую карточку; начал ее вос– производить, увеличивать. Потом он вздумал ее приладить к стереоскопу. Хлопот ему было много… наконец это ему удалось. Он так и вздрогнул, когда увидал сквозь стекло ее фигуру, получившую подобие телесности. Но фигура эта была се– рая, словно запыленная… и к тому же глаза… глаза все смотрели в сторону, все как будто отворачивались. Он стал долго, долго глядеть на них, как бы ожи– дая, чтовотонинаправятс

– он даже нарочно прищуривался… но глаза оставались неподвижными и вся фигу– ра принимала вид какой-то кукль.'. Он отошел прочь, бросился в кресло, достал вырванный листок

<p>474 а

ее дневника, с подчеркнутыми словами – и подумал: «Ведь вот, говорят, влюбленные целуют строки, написанные милой рукой, – а мне этого не хочется де– лать – да и почерк мне кажется некрасивым. Но в этой строке – мой приговор». Тут ему пришло в голову обещанье, данное Анне насчет статьи. Он сел за стол и принялся было ее писать; но все у него выходило так ложно, так риторично… главное, так ложно… то в собственные чувства… да и сама Клара показалась ему незнакомой, непонятной! Она не давалась ему. «Нет! – подумал он, бросая перо… – либо сочинительство вообще не мое дело, либо еще подождать надо». Он стал припоминать свое посещение у Миловидовых и весь рассказ Анны, этой доб– рой, чудной Анны… Сказанное ею слово: «Нетронутая!» внезапно поразило его… Словно что и обожгло его и осветило.

– Да, – промолвил он громко, – она нетронутая – и я нетронутый… Вот что дало ей эту власть!

Мысли о бессмертии души, о жизни за гробом снова посетили его. Разве не сказано в Библии: «Смерть, где жало твое?» А у Шиллера: «И мертвые будут жить!» (Auch die Todten soUen Leden!) Или вот еще, кажется, у Мицкевича: «Я буду любить до скончания века… и по скончании века!» А один антлийский писа– тель сказал: «Любовь сильнее смерти!» Библейское изречение особенно подейство– вало на Аратова. Он хотел Библии у него не было; он пошел попросить ее у Пла– тоши. Та удивилась; однако достала старую-старую книгу в покоробленном кожа– ном переплете, с медными застежками, всю закапанную воском – и вручила ее Ара– тову. Он унес ее к себе в комнату – но долго не находил того изречения… за– то ему попалось Другое:

«Большее сея любве никто же имать, да кто душу свою положит задруги своя…» (Ев. от Иоанна, XV гл., 13 ст.).

Он подумал: «Не так сказано. Надо было сказать: «Большее сея власти никто же имать…»

<p>«А если она вовсе не за меня положила свою душу? Если она только пото– му покончила с собою, что жизнь ей стала в тягость? Если она, наконец, вовсе не для любовных объяснений пришла на свидание?» Но в это мгновенье ему пред– ставилась Клара перед

475

кой на бульваре… Он вспомнил то горестное выражение на ее лице – и те слезы и те слова: «Ах, вы ничего не поняли^.»

Нет! он не мог сомневаться в том, из-за чего и для кого она положила свою душу… Так прошел весь этот день до ночи.

<p>XV

Аратов лег рано, без особенного желания спать; но он надеялся найти отдых в постели. Напряженное состояние его нервов причинило ему утомление, го– раздо более несносное, чем физическая усталость, путешествия и дороги. Однако, как ни было велико его утомление, заснуть он не мог. Он попытался читать… но строки путались перед его глазами. Он погасил свечку – и мрак водворился в его комнате. Но он про И вот ему почудилось: кто-то шепчет ему на ухо… «Стук сердца, шелест крови…», – подумал он. Но шепот перешел в связную речь. Кто-то говорил по-русски, торопливо, жалобно – и невнятно. Ни одного отдельно– го слова нельзя было уловить… Но это был голос Клары!

Аратов открыл глаза, приподнялся, облокотился… Голос стал слабее, но продолжал свою жалобную, поспешную, по-прежнему невнятную речь… Это, несом– ненно, голос Клары!

Чьи-то пальцы пробежали легкими арпеджиями по клавишам пианино… По– том голос опять заговорил. Послышались более протяжные звуки… как бы стоны… все одни и те же. А там начали выделяться слова… «Розы… розы… розы…»

– Розы, – повторил шепотом Аратов. – Ах да! это те розы, которые я ва– дел на голове той женщины во сне… «Розы», – послышалось опять. Ты ли это? – спросил тем же шепотом Аратов. Голос вдруг умолк.

<p>Аратов подождал… подождал – и уронил голову на подушку. «Галлюцина– ция слуха, – подумал он. – Ну, а если… если она точно здесь близко?.. Если бы я ее увидел – испугался ли бы я? Или обрадовался? Но чего бы я испугался? Чему бы обрадовался? Разве вот чему: это было бы доказательством, что есть другой мир, что душа бессмертна. Но, впрочем, если бы

476

я даже что-нибудь увидел – ведь это могло бы тоже быть галлюцинацией зрения…»

Однако он зажег свечку – и быстрым взором, не без некоторого страха, обежал всю комнату… и ничего в ней необыкновенного не увидел. Он встал, по– дошел к стереоскопу… опять та же серая кукла с глазами, смотрящими в сторо– ну. Чувство страха заменилось в Аратове чувством досады. Он как будто обманул– ся в своих ожиданиях… да и смешны ему показались эти самые ожиданья. «Ведь это наконец глупо!» – пр свечку. Опять водворилась глубокая темнота.

Аратов решился заснуть на этот раз… Но в нем возникло новое ощуще– ние. Ему показалось, что кто-то стоит посреди комнаты, недалеко от него-и чуть заметно дышит. Он поспешно обернулся, раскрыл глаза… Но что же можно было видеть в этой непроницаемой темноте? Он стал отыскивать спичку на ночном сто– лике… и вдруг ему почудилось, что какой-то мягкий, бесшумный вихрь пронесся через всю комнату, через раздалось в его ушах… «Я!.. Я!..»

Прошло несколько мгновений, прежде чем он успел зажечь свечку.

В комнате опять никого не было – и он уже не слышал ничего, кроме по– рывистого стука собственного сердца. Он выпил стакан воды – и остался неподви– жен, опершись головою на руку. Он ждал.

Он подумал: «Буду ждать. Либо это все вздор… либо она здесь. Не ста– нет же она играть со мною, как кошка с мышью!» Он ждал, ждал долго… так дол– го, что рука, которой он поддерживал голову, отекла… но ни одно из прежних ощущений не повторялось. Раза два глаза его слипались… Он тотчас открывал их… по крайней мере ему казалось, что он их открывал. Понемноту они устреми– лись на дверь и остановил опять темно… но дверь белела длинным пятном среди полумрака. И вот это «"пошевельнулось, уменьшилось, исчезло… и на его месте, на пороге двери, показалась женская фигура. Аратов всматР"°^^ся– Клара! И на этот раз она прямо смотрит на него, подвигается к нему… На голове у ней ве– нок из красных роз… Он весь всколыхнулся, приподнялся…

<p>477

Перед ним стоит его тетка, в ночном чепце с большим красным бантом и в белой кофте. – Платоша! – с трудом проговорил он. – Это вы? – Это я, ответила Платонида Ивановна. – Я, Яшененочек, я. – Зачем вы пришли?

– Да ты меня разбудил. Сперва все как будто стонал… а патом вдруг как закричишь: «Спасите! помогите!» – Я кричал?

– Да; кричал – и хрипло так: «Спасите!» Я подумала: Господи! Уж не бо– лен ли он? Я и вошла. Ты здоров? – Совершенно здоров.

– Ну, значит, тебе дурной сон приснился. Хочешь, ладанком покурю?

Аратов еще раз пристально вгладелся в тетку – и громко засмеялся… Фигура доброй старушки в чепце и кофте, с испуганным, вытянутым лицом, была действительно очень забавна. Все то таинственное, что его окружало, что дави– ло его – все эти чары разлетались разом.

– Нет, Платоша, голубушка, не надо, – промолвил он. – Извините, пожа– луйста, что я нехотя вас потревожил. Почивайте спокойно – и я усну.

Платонида Ивановна постояла еще немного на месте, показала на свечку, поворчала: зачем, мол, не гасишь… долго ли до беды! – и, уходя, не могла удержаться, чтобы хоть издали, да не перекрестить его.

Аратов немедленно заснул – и спал до.утра. Он и встал в хорошем распо– ложении духа… хотя ему и было жаль чего-то… Он чувствовал себя легко и свободно. «Экие романтические затеи, подумаешь», говорил он самому себе с улыбкой. Он ни разу не взглянул ни на стереоскоп, ни на вырванный им листик. Однако тотчас после завтрака отправился к КупферУ. Что его туда влекло… он сознавал смутно.

<p>XVI

Аратов застал своего сангвинического приятеля дома. Поболтал с ним немного, попрекнул ему, что он совсем их с теткой забывает, – выслушал новые похвалы золотой женщине, княгине, от которой Купфер только что получил из

<p>478

Ярославля ермолку, вышитую рыбьей чешуей… и вдруг, усевшись перед Купфером и глядя ему прямо в глаза, объявил, что ездил в Казань. – Ты ездил в Казань? Это зачем?

– Да вот хотел собрать сведения об этой… Кларе ' Милич. – О той, что отравилась? –Да. Купфер покачал головою.

– Вишь ты какой! А еще тихоня! Тысячу верст отломал туда и сюда… из-за чего? А? И хоть бы женский интерес туг был какой! Тогда я все понимаю! все! всякие безумства! – Купфер взъерошил себе волосы. – Но чтобы одни мате– риалы ' собирать – как это у вас говорится – у ученых мужей… Слуга покорный! На это существует статистический комитет! Ну и что ж, познакомился ты со ста– рухой и с сестрой? Не правда ли, чудесная девушка?

– Чудесная, – подтвердил Аратов. – Она мне много любопытного сообщила.

– Сказала она тебе, как именно отравилась Клара? – То есть… как же? – Да; каким манером?

– Нет… Она еще так была огорчена… Я не посмел слишком-то расспра– шивать. А разве было что особенное?

– Конечно, было. Представь: она должна была в самый тот день играть и играла. Взяла с собою стклянку аду в театр, перед первым актом выпила – и так и доиграла весь этот акт. С адом-то внутри! Какова сила воли? Характер каков? И, говорят, никогда она с таким чувством, с таким жаром не проводила своей ро– ли! Публика ничего не подозревает, хлопает, вызывает… А как только занавес опустился – и она тут ж ичерезчасидухвон* Да разве я тебе этого не рассказы– вал? И в газетах об этом было' У Аратова внезапно похолодели руки и в груди задрожало. – Нет, ты мне этого не рассказывал, – промолвил он наконец. –И ты не знаешь, какая это была пьеса? Купфер задумался.

– Называли мне эту пьесу… в ней является обманутая Девушка… Дол– жно быть, драма какая-нибудь. Клара была Рождена для драматических ролей… Самая ее наружность. Но

<p>479

куда же ты? – перебил самого себя Купфер, видя, что Аратов берется за шапку.

– Мне что-то нездоровится, – отвечал Аратов. – Прощай… Я в другой раз зайду. Купфер остановил его и заглянул ему в лицо. – Экой ты, брат, нерви– ческий человек! Посмотри-ка на себя… Побелел, как глина.

– Мне нездоровится, – повторил Аратов, освободился от руки Купфера и отправился восвояси. Только в это мгновение ему стало ясно, что он и прихо– дил-то к Купферу с единственной целью поговорить о Кларе… «О безумной, о несчастной Кларе…» Однако, придя домой, он опять скоро успокоился – до неко– торой степени.

Обстоятельства, сопровождавшие смерть Клары, скачала произвели на не– го потрясающее впечатление; но потом эта игра «с ядом внутри», как выразился Купфер, показалась ему какой-то уродливой фразой, бравировкой – и он уже ста– рался не думать об этом, боясь возбудить в себе чувство, похожее на отвраще– ние. А за обедом, сидя перед Платошей, он вдруг вспомнил ее полуночное появле– ние, вспомнил эту куцую кофту, этот чепец, с высоким бантом (и к чему бант на ночном чепце?!), всю эту смешную фигуру, от которой, как от свистка машиниста в фантастическом балете, все его видения рассыпались прахом! Он даже заставил Платошу повторить рас вскочила, не могла разом попасть ни в свою, ни в его дверь, и т. д. Вечером он с ней поиграл в карты и ушел в свою комнату немного грустный, но опять-таки довольно спокойный.

<p>Аратов не думал о предстоящей ночи и не боялся ее: он был уверен, что проведет ее как нельзя лучше. Мысль о Кларе от времени до времени пробужда– лась в нем; но он тотчас вспоминал, как она «фразисто» себя уморила, и отвора– чивался. Это «безобразие» мешало другим воспоминаниям о ней. Взглянувши мельком на стереоскоп, ему даже показалось, что она оттого смотрела в сторону, что ей было стыдно. Прямо над стереоскопом на стене висел портрет его матери. Аратов снял его с гвоздя, долго его рассматривал, поцеловал и бережно спрятал в ящик. Отчего он это сделал? Оттого ли,

480

<p>что тому портрету не следовало находиться в соседстве той женщины… или по другой какой причине – Аратов не отдал себе отчета. Но портрет матери возбудил в нем воспоминание об отце… об отце, которого он видел умирающим в этой же самой комнате, на этой постели. «Что ты думаешь обо всем этом, отец? – обратился он мысленно к нему. – Ты все это понимал; ты тоже верил в шиллеров– ский «мир духов». Дай

– Отец дал бы мне совет все эти глупости бросить, – промолвил Аратов громко и взялся за книгу. Читать он, однако, долго не мог и, чувствуя ка– кое-то отяжеление всего тела, раньше обыкновенного лег в постель, в полной уверенности, что заснет немедленно.

Оно так и случилось… но не оправдались его надежды на мирную ночь.

<p>XVII

Полночь еще не успела пробить, как ему уже привиделся необычайный, уг– рожающий сон.

<p>Ему казалось, что он находится в богатом помещичьем доме, которого он был хозяином. Он недавно купил и дом этот, и все прилегавшее к нему имение. И все ему думается: «Хорошо, теперь хорошо, а быть худу!» Возле него вертится маленький человечек, его управляющий; он все смеется, кланяется и хочет пока– затъАратову, как у него в доме и имении все отлично устроено. «Пожалуйте, по– жалуйте, – твердит он, хихи вас все благополучно! Вот лошади… экие чудесные лошади!» И Аратов видит ряд громадных лошадей. Они стоят к нему задом, в стой– лах; гривы и хвосты у них удивительные… Но как только Аратов проходит мимо, головы лошадей поворачиваются к нему – и скверно скалят зубы. «Хорошо… – ду– мает Аратов, – а быть худу!» «Пожалуйте, пожалуйте, – опять твердит Управляю– щий, – пожалуйте в сад: посмотрите, какие у вас чудесные яблоки». Яблоки точ– но чудесные, красные, круглые; но как только Аратов взглядывает на них, они морщатся ч падают… «Быть худу», – думает он. «А вот и озеро, лепечет управ– ляющий, – какое оно синее да гладкое! Вот и лодочка золотая… Угодно на ней прокатиться?.. она сама

етчамер» шомалий

<p>481

поплывет». – «Не сяду! – думает Аратов, – быть худу!» – и все-таки са– дится в лодочку. На дне лежит, скорчившись, какое-то маленькое существо, похо– жее на обезьяну; оно держит в лапе стклянку с темной жидкостью. «Не извольте беспокоиться, – кричит с берегу управляющий… – Это ничего! Это смерть! Счас– тливого пути!» Лодка быстро мчится. но вдруг налетает вихрь, не вроде вчераш– него, бесшумного, мягкого мешается кругом – и среди крутящейся мглы Аратов ви– дит Клару в театральном костюме: она подносит стклянку к губам, слышатся отда– ленные: «Браво! браво!» – и чей-то грубый голос кричит Аратову на ухо: «А! ты думал, это все

Весь трепеща, проснулся Аратов. В комнате не темно… Откуда-то льет– ся слабый свет и печально и неподвижно освещает все предметы. Аратов не от– дает себе отчета, откуда льется этот свет… Он чувствует одно: Клара – Да! – раздается явственно среди неподвижно освещенной комнаты.

Аратов беззвучно повторяет свой вопрос… – Да! – слышится снова.

– Так я хочу тебя видеть! – вскрикивает он и соскакивает с постели.

<p>Несколько мгновений простоял он на одном месте, попирая голыми ногами холодный пол. Взоры его блуждалг «Где же? где?» – шептали его губы… Ничего не видать, не слыхать… тже, вероятно, дело ее рук. 1

Он поспешно оделся. Оставаться в постели, спать – было1 немыслимо. По– том он остановился посреди комнаты и скрестил руки. Ощущение присутствия Кла– ры было в нем сильнее чем когда-либо. 1

И вот он заговорил не громким голосом, но с торжествен[ой медленнос– тью, как произносят заклинания.

– Клара, – так начал он, – если ты точно здесь, если ты меня видишь, если ты меня слышишь – явись!.. Если эта идасть, которую я чувствую над собою, – точно твоя власть – явись! Если ты понимаешь, как горько я раскаиваюсь

Аратов еще не успел произнести это последнее слово, кцк вдруг почувствовал, что кто-то быстро подошел к нему, сзади – как тогда, на бульваре – и положил ему руку на плечо. Он

Что это? На его кресле, в двух шагах от него, садит женщина, вся в черном. Голова отклонена в сторону, как в стереоскопе… Это она! Это Клара! Но какое строгое, какое унылое лицо!

– Клара, –заговорил он слабым, но ровным голосом, – отчего ты не смот– ришь на меня? Я знаю, что это ты… но ведь я могу подумать, что мое воображе– ние создало образ, подобный тому… (Он указал рукою в направлении Ру– ка Клары медленно приподнялась… и упала снова. – Клара! Клара! обернись ко мне!

Он подался немного назад – и произнес одно протяжное, трепетное: – А!

Клара пристально смотрела на него… но ее глаза, ее черты сохраняли прежнее задумчиво-строгое, почти недовольное выражение. С этим именно выраже– нием на лице явилась она на эстраду в день литературного утра прежде – Я прощен! – воскликнул Аратов. – Ты победила… Возьми же меня! Ведь я твой – и ты моя! полутемную комнату.

Вбежавшая Платонида Ивановна нашла его в обмороке. Он стоял на коле– нях; голова его лежала на кресле; протянутые вперед руки бессильно свисли; бледное лицо дышало упоением безмерного счастия.

– Яша! Яшенька! ЯшененочекИ – пыталась приподнять его своими костлявы– ми руками… он не шевелился. Тогда Платонида Ивановна принялась кричать не своим голосом. Вбежала служанка. Вдвоем они кое-как его подняли, усадили,

Он пришел в себя. Но на расспросы тетки он только улыбался – да с таким блаженным видом, что она еще пуще перетревожилась – и то его крестила, то се– бя… Аратов наконец отве не был бы в состоянии раздеться – и лечь в постель. Зато он заснул очень ско– ро, сохраняя на лице все то же блаженно-восторженное выражение. Только лицо его было очень бледно.

Когда на следующее утро Платонида Ивановна вошла к нему – он находил– ся все в том же положении… но слабость не прошла – и он даже предпочел ос– таться в постели. Бледность его лица особенно не понравилась Платониде день и намерен пролежать?» «А хоть бы и так?» – ответил ласково Аратов. Самая эта ласковость опять-таки не понравилась Платониде Ивановне. Аратов имел вид чело– века, который узнал велик Но как же дальше? Ведь вместе жить нам нельзя же? Стало быть, мне прадется умереть, чтобы быть вместе с нею? Не за этим ли она приходила – и не так ли она хочет меня взять? мы оба – нетронутые! О, этот поцелуй!».

Платонида Ивановна то и дело заходила к Аратову в комнату; не беспо– коила его вопросами – только взглядывала на него, ше.птала, вздыхала – и ухо– дила опять. Но вот он отказался и от обеда… Это было уже из рук вон I

непьющий и женился на немке. Аратов удивился, когда она 1 привела его к нему; Платонида Ивановна так настойчиво стада 1 просить своего Яшеньку поз– волить Парамону Парамоновичу ; (так звали лекаря) осмотреть его – духа, что и на это согласился. Лекарь деликатно обнажил.его грудь, деликатно постучал, послушал, похмыкал – прописал капли да микстуру, а главное: посоветовал быть спокойным и воздерживатьс любил пощеголять учеными терминами, объявил ей, что у ее племянника все ^диоптрические симптомы нервозной карде алгии – да и феб– рис есть». «Ты, однако, батюшка, гсьори попроще, – отрезала Платонида Иванов– на, – латынью– о не пугай Лекарь ушел – а Платонида Ивановна пригорю– нилась… однако послала в аптеку за лекарством, которое Аратов не принял, несмотря на ее просьбы. Он отказался также и од грудного чаю. «И чего вы так беспокоитесь, голубуш^э^

Она начала было дремать, как вдруг страшный, пронзительный крик разбу– дил ее. Она вскочила, бросилась в кабинет к Аратову – и по-вчерашнему нашла его лежавшим на полу.

Но он не пришел в себй по-вчерашнему, как ни бились над ним. С ним в ту же ночь сделалась горячка, усложненная воспалением сердца. Через несколько дней он скончался. Странное обстоятельство сопровождало его второй Аратову та– кую для нее дорогую вещь? Разве как-нибудь в дневник она ее заложила – и не заметила, как отдала? несколько придя в себя и увидав ее возле своей постели, сказал ей:

– Тетя, что ты плачешь? тому, что я умереть должен? Да разве ты не знаешь, что любовь сильнее смерти?.. Смерть! Смерть, где жало твое? Не пла– кать – а радоваться должно – так же, как и я радуюсь…

Вот какие «иные силы жизни» пришлось познать перед смертью Аратову…

Критики – ценители творчества Тургенева, не раз подчеркивали удиви– тельное правдоподобие, жизненность и реалистичность как переживаний Аратова, так и всей сюжетной линии повести. Еще в сентябре 1882 года П. В. Анненков,

Восемьдесят лет спустя В. Сквозников напишет почти то же самое: «Правда, как и в рассказе «Сон», мнителен, страдал сердцебиением, иногда одышкой…» Так что и психоз далеко не исключен…» – заключает автор высказывания.

Л. В. Пумпянский, современник Сквознякова, отмечает, что Тургенев поч– ти всегда вводит возможность второго – естественного – объяснения таинственно– го явления. В качестве примера он приводит конец последней главы повести и ее отношений с героем рассказала с теми взаимоотношениями, что устанавливаются на спиритическом сеансе между медиумом и его духом-водителем. Подобный же «упрек» допустимо высказать временного пребывания в нашем мире. Так, на проводившихся в Лондоне в самом начале 70-х годов прошлого века спиритических сеансах, в присутj ствии молодого медиума Флоренс Кук материализовы-j вался ее дух-води– тель по имени Кэти Кинг.

У. Крукса, на его глазах. Возникнув из ничего, Кэти обходила присут– ствующих, раздавая им локоны своих волос, отрезаемых ею же на глазах у всех. Затем она убывала в небытие, а участники сеанса оставались с ее локонами

В исключительно редких случаях призраки, самопроизвольно материализуясь в быту, помимо каких бы то ни было сеансов, также способны оставлять веществен– ные следы своего мимолет

<p>В то время Росс вела семинар по проблемам смерти и умирания в Чикаг– ском университете. Случилось так, что одна из пациенток, которой она симпати– зировала, скончалась. Спустя десять месяцев после ее смерти начались В тот момент, когда доктор сообщала начальству о своем решении, она заметила женскую фигуру, сидевшую невдалеке. Та показалась ей знакомой, но доктор не могла сразу вспомнить, гд

489

предполагая, что слишком перевозбуждена острым разговором с на– чальством или, того хуже, испытывает галлюцинацию, подобно ее пациентам-шизоф– реникам. Пока они шли по коридору, Росс подумала, не дотронуться ли ей до Гай– нес, проявляли к ней, пока она была жива. Росс села за стол, а женщина-приви– дение продолжала говорить: «Ваша работа не кончается. Мы поможем вам, вы уз– наете 061 этом, когда прид эту записку моему другу Гайнесу, но мне требова– лось научное доказательство. Ведь захороненный не может написать письмо с вы– ражением любви… А эта женщина-призрак взяла бумагу и написала записку, кото– рую мы, естественно, Самое удивительное в этой истории – привидение умершей десять месяцев назад пациентки оставило вещественное доказательство посещения мира живых – собственноручно написанное на глазах авторитетного яс– ного послание…

490

зом. Мы лишь хотим показать, что и такое объяснение, наряду с естес– твенным, также допустимо. Вместе с тем и Тургенев, оставляя за собой и читате– лем право на двойственное толкование этого загадочного события, остается

В 1962 году литературовед И. Виноградов в связи с попытками некоторых иссле– дователей «разгадать» скрытый смысл образа Эллис, отрицаемый Тургеневым, выс– казался следующим образ

Позволительно в этой связи задаться вопросом, а не является ли уже сам по себе факт художественного воплощения писателем таинственных сторон жизни способом своего рода аллегорического, эзоповского доказательства даже помимо его воли и желания) оказался способен высветить и те стороны жизни, которые до сих пор осторожно именуются таинственными… Российским мастерам изящ– ной словесности, увы, иногда выпадает жребий закончить свой земной путь на чужбине. Особенно это касается Франции, где не стало, вчастаостн, Б. Ш. Окуд– жавы (1997), И. А. Бунина

(1953), А. В. Сухово-Кобылина (1903), И. С. Тургенева (1883). Скор– бный перечень можно бы и дополнить, но не станем этого делать, а остановимся на посмертном путешествии тела И. С. Тургенева из Парижа в Петербург Иван Сергеевич Тургенев умер 22 августа (3 сентября) 1883 года в два часа по– полудни в местечке Буживаль под Парижем, в своем дачном домике «на самом краюшке» чужого гнезда – рядо

По воспоминаниям современников, перед кончиной, в бреду, забыв, что рядом с ним французы, Тургенев говорил с ними на русском языке, словно продол– жал искать в нем так нужные ему в те тяжелые минуты поддержку и опору. За несколько дней до смерти Тургенев завещал похоронить его в Петербурге, на Волковом кладбище, «подле моего друга Белинского». Высшим его желанием было – лечь у ног своего учи

19 сентября, после панихиды в православной церкви на улице Дарю, а за– тем печально-торжественной церемонии на Северном вокзале в Париже, началась долгая и Хтрудная похоронная процессия – она закончилась через неделю, Исследователи жизни и творчества писателя отмечают: Россия торжественно похо– ронила Тургенева, согласно завещанию, со всеми почестями, достойными ею заме– чательного таланта…

492

Как свидетельствует современник, «место, где похоронен Белинский, бы– ло похоже на помойную яму». Могилу отрыли возле кладбищенской Новой церкви – туда же рассчитывали позже перенести и прах «неистового Виссариона». Один из близких друзей Тургенева, Михаил Матвеевич Стасюлевич, за два дня до похорон писателя с горечью отмечал: «Лет через двадцать не поверят, что все это было возможно». вечером Стасюлевич уже был в приграничном городе Вержболове (ныне Вирбалис) и остановился в станционной гостинице.

На рассвете к перрону подошел почтовый поезд из Берлина. –Начальник станции сообщил Стасюлевкчу, что тело прибыло – без провожатых'.

В руках он держал накладную, в которой значилось: «Покойник – 1». Ни имени, ни фамилии…

Гроб находился в дорожном ящике для клади в простом багажном вагоне. Рядом стояло еще несколько ящиков – с венками, оставшимися от парижской траур– ной церемонии.

Гроб предстояло перенести в церковь, она находилась неподалеку от станции. (Из письма Стасюлевича жене: «Хотели запереть тело

' От Парижа до Берлина тело покойного сопровождали дочь Полины Виардо с мужем. В Берлине их задержали таможенники; пока разбирались, поезд с гробом писателя ушел на восток… В Вержболово провожатые прибыли вечером 493

на три дня в сарай, с прочею кладью, но я и священник воспротивились…»)

Пока выносили и разбирали ящик, освобождая ясеневый гроб, пока вынима– ли парижские венки, настоятель церкви подготовил катафалк.

«Едва мы успели закончить нашу печальную работу, – вспоминал Стасюле– вич, – как с церковной коло^ кольни донесся протяжный звон… Это был первый^ привет покойному на родине. Неимоверно тяжело потрясли звуки колокола На крышке гроба был укреплен образ Христа, которому писатель посвятил одно из лучших своих стихотворений в прозе. Возложили венки. Дети из мужского и жен– ского училищ усыпали кат

(Заметим, читатель: ни одного корреспондента в Вержболове не было, и все сообщения, появившиеся в газетах, были чистейшим вымыслом. Так, одна пе– тербургская газета рассказала, что тело Тургенева «было встречено священником

В субботу состоялась вторая панихида, в воскресенье – последняя, третья. Священник Николай К-ладницкий произнес тронувшее всех слово.

наше родное слово, наряду с величайшими современными писаниями и писа– телями не только у наев России, но и далеко за ее пределами. Кто из вас, чи– тая его дИвные творения, не восхищался свежестью, легкостью, изяществом с ка– ким лестным для нашей национальности сочувствием отнеслись к покойному все лучшие и просветленнейшие люди Запада, поставившие Тургенева наряду с величай– шими современными поэтами? Вседержитель венец правды за все добрые его дела, и да не помянет ему грехов и слабостей, столь свойственных каждому человеческо– му естеству.

…Холодную и дождливую ночь сменило ясное утро. Гроб на полотенцах перенесли в траурный вагон скорого поезда Берлин Петербург. Священник поднял– ся в вагон, помолился над гробом и, отдав усопшему низкий поклон, приложился

Погода резко испортилась. Но несмотря на ненастье, на всех крупных стан– циях собиралась масса людей. В Ковно общество русских граждан приготовило все необходимое для литии 494

<p>495

Остров, Псков, Луга, Гатчина… В Гатчине едва успели отслужить литию, как раздался третий звонок. Священник едва успел покинуть вагон, а закрывав– ший двери Стасюлевич прыгнул на подножку вагона уже на ходу поезда.

25 сентября, находясь еще в Вержболове, Стасюле– вич писал своей же– не: «Памятны были для меня эти три 1 дня, не только в этом году, но и в тече– ние всей моей; жизни! Ведь можно подумать, что я везу тело Соловья-1 сколько и прият-j но», – ответил я ему. От Вильно, однако, поедет другой. Бедный, бед– ный Тургенев! Прости им их пре– j грешения вольные и невольные: не ведят бо что творят!! 1 Если бы я И не случайно. Там, в департаменте, Тургенев был хорошо известен как певец «разбитых цепей» крепостного права. В архиве хранилось «дело о помещике Иване Тургеневе, высланном из Петербурга на родину…». В феврале 496

взгляды, с особой яркостью выраженные в «Записках охотника», в запре– щенных в то время пьесах «Нахлебник», «Завтрак у предводителя» и «Месяц в де– ревне».

«По прибытии тела покойного писателя Тургенева в Вержболово примите все меры, чтобы оно было отправлено далее безостановочно…»

В тот же день псковскому губернатору, виленскому генерал-губернатору и начальнику жандармского управления было телеграфировано:

«Ввиду предстоящего на днях по линии ВержболовоВиленской-Петербур– гской провоза тела покойного писателя Тургенева принять без всякой огласки с особой осмотрительностью меры к тому, чтобы… не делаемо было торжественных

22 сентября псковский губернатор сообщил Плеве, что «в настоящее время представляется более чем затруднительно совершенно отклонить встречу на стан– ции железной дороги при образом. В сущности, я думаю, что при кратковременной остановке на псковской станции все обойдется весьма просто и смирно, но вместе с тем следует обра– тить внимание на то, что здесь

завелись корреспонденты, которые сообщают всякие новости северному агентству и нередко в превратном или извращенном виде. Несомненно, что о про– возе тела Тургенева через Псков и о сделанной встрече будет телеграфировано

Плеве телеграфировал псковскому губернатору: «По докладу Вашего письма министру, Граф^ (Д. А. Толстой. – Авт.) приказал уведомить Ваше пре-1 восходи– тельство, что при встре

Департамент полиции наметил четкий план похорон, отступать от которо– го категорически запрещалось. Вот его основные параграфы.

Похороны должны состояться в будний день, и вся церемония закончена к четырем часам дня. Распорядители должны быть снабжены внешними знаками отли– чия, образцы которого «представить господину градоначальнику для объявления места в шестами, что на кладбище и в церковь будут допускаться только 498 ; по билетам, а при венках по шести человек при каждом венке». Да– лее указывался маршрут похоронной процессии – улицы, проспекты, переулки вплотьдо Волкова кладбища. Волкове кладбище с утра будет очищено от публики, и затем усиленные наряды по– лиции займут посты около двух входных ворот и у Новой церкви, близ которой подготовлена могила. Кроме того, в шествии будут находиться 100 человек наблю– дательной Во вторник, 27 сентября, поезд Берлин – Петербург подошел к платформе. Столица России встречала прах покойного писателя. Встречала более чем скромно… Вся левая часть платформы бьиа очищена от публики, на правой

Около II часов утра гроб был установлен на катафалк, и печальная про– цессия тронулась в путь – по плану департамента полиции.

Так хоронили Ивана Сергеевича Тургенева – великого русского художника, писателя-реалиста, оказавшего огромное влияние на развитие отечественной и ми– ровой литературы.

<p>499

ГОРБУН ИЗ ПРЕНСПОаНЕп

Может показаться, что все здесь нижеизложенное – не более чем легенда или сказка. Но тем не менее все это – реальные события, происшедшие в 90-е го– ды прошлого века. Их в своих мемуарах, вышедших в 1929 году в Париже, Случай этот произошел сто лет назад в Санкт-Петербурге. На чердаке одного из домов по Среднему проспекту, что на Васильевском острове, был обнаружен труп 14-летней девочки. Ребе изображен чердак, воспроизведен портрет убитого ребенка. Лишь в одном худож– ник отошел от истины: руководствуясь своим воображением, он на заднем плане нарисовал убийцу убегающим с места своего преступления. Ладонью правой руки он на землю, забился в судорогах. Подбежавшие к нему на помощь были потрясены: это был… горбун с картины художника Б.! Его перенесли в ближайшую аптеку, где он, придя в себя, по доставить его в полицию и там сознался в со– вершении убийства и рассказал о его причинах. – С того самого дня, – говорил он, – образ задушенной девочки меня неотступно преследовал, я день и ночь слышал ее душераздирающие крики… Как могло это случиться – кто мог за– рисовать меня в эту страш

Начальник петербургской сыскной полиции Чулицкий в чудеса не верил, а потому решил… арестовать художника Б. по обвинению либо в соучастии, либо в сокрытии преступления. Ведь как еще можно было объяснить его «ясновидение»?

Наконец, благодаря рассказу самого художника, тайна разъяснилась. Б. рассказал, что, как и многие другие, он был потрясен случившимся. Несколько раз он ездил на место преступления и сделал подробные зарисовки обстановки

– Мне недоставало главного действующего лица – скрывающегося убийцы, рас– сказывал Б. – Воображение мое рисовало его почему-то физически отвратительным, чем-то вроде Квазимод

Б. вынул блокнот и принялся осторожно зарисовывать горбуна, но тот то– ропился и, допив заказанный чай, быстровышел. Но у трактирщика художник узнал, что этот посетитель постоянно заходит R трактир и примерно в одно SOI

Горбун был приговорен к 20 годам каторги: казнили в то время чрезвы– чайно редко. Так «великая сила искусства» помогла раскрыть одно из самых кош– марных преступлений конца XIX века.

Фольклор, религиозные и культурные обычаи народов, населяющих острова юга Тихого океана, очень самобытны, в особенности это можно сказать об остро– вах Полинезии. Россыпь островов от Гавайев до Индонезии дает нам порази– тельные Эта история – о «волшебной» жемчужине, которая оказалась впос– ледствии в диадеме английской королевы, – реальное событие, хотя и похожа она на легенду. коралловых островов Туамоту.

Архипелаг Туамоту, иногда называемый Паумоту (Облако островов), прос– тирающийся на север, северовосток, восток и юго-восток от Таити, центрального острова Французской Полинезии на юге Тихого океана, до недавнего времени

Туамоту был родиной Мапуи. Его предки жили здесь; некоторые обитали здесь еще в языческую эпоху, во времена завоеваний Таити. Его родственники были

искателями жемчуга, и неудивительно, что с рождения Мапуи была угото– вана судьба ныряльщика с каноэ.

Когда он был маленьким мальчиком, его дедушка Оро рассказал ему, что их род происходит от акульего бога Ту. Это языческое божество, по преданиям, дало Таити самого первого короля – Ту-Мао. никогда не причинят тебе вреда. Они всегда будут охранять тебя.

Духовный Мир жителей Туамоту населяет огромное число потусторонних су– ществ. Они самозабвенно верят в тупаулау (призраков), пифао (избавителей от смерти), в неминуемое наказание за грехи и в откровение свыше. У них новые ри– фы, на которых вырастают пальмы и другие деревья, оставались верны древней ле– генде, согласно которой атолл был сотворен богом войны Тефайем и его слугами. Коралловые атоллы и ри Настал день, когда старшие сочли, что Мапуи уже вырос и может присоединиться к ловцам, которые на рассвете отправляются в ла– гуну на поиски прекрасных жемчужин. Уже после первого своего погружения он убедился, что, 503 вслед за тигровой акулой, которая, каза– лось, звала его за собой, он заплывал к подводным рифам, сплошь покрытым пре– восходными раковинами. Хикуэру столкнулся с гигантской муреной. После этого случая он теперь, мрач– ный и подавленный, сидел с искалеченной рукой и вместе с деревенскими женщина– ми чистил, сортировал и упаковывал раковины для синдиката в Папеэте, столице

Он часто жаловался Мапуи: «Да, это был взаправду плохой день, когда я забрался в ту пещеру и не обратил внимания на акулу, которая кругами плавала у входа, предупреждая м

В 1905 году Мапуи, как лучший среди ловцов, впервые отправился в Па– пеэте на люгере, везущем жемчужины. Он смотрел на порт, широко раскрыв глаза. Китайские магазинчики на пристани ломились от товаров, в ресторанах позади Па– пеэте, а по воскресным дням, когда на прогулку выезжали семьи местной знати, городок заполняли тысячи повозок. Он впервые попробовал джин, от чего с ним случилась жуткая тошнота ны его крепким сложением и мужскими качества– ми, что предлагали содержать его. Но всему приходит конец. Деньги, ко– торые он получил за свою долю жемчуга, испарились. Он остался без куска хлеба под открытым небом. Если бы не встретил ныряльщика с Туамоту в порту, его бы посадили за решетку ка за добычу.

За несколько недель Мапуи совсем отощал. По ночам он просыпался в убо– гой лачуге для ныряльщиков в поту, задыхаясь от кашля, дрожа, как в лихорадке. Его тело покрылось сыпью. Он потерял аппетит, и часто после еды Однаж– ды он понял, что если что-нибудь не предпримет, то так и умрет в Папеэте, вда– ли от своей родины. Тогда он добрел до китайской компании, которая занималась продажей билетов на шх риф Такароа и бросил в море, взывая к богу Ту и прося у него прощения.

Больше Мапуи никогда не возвращался на Папеэте. Но то, что он увидел там, навсегда осталось в его памяти, и у него появилась мечта.

505

Что поразило его больше всего, так это великолепные европейские дома французов и богатых местных чиновников и торговцев. Дома были такие прекрас– ные, в них столько богатых украшений, столько дорогих вещей для комфорта лагу– ны. Но проходили недели и месяцы, а его мечта оставаласьтакой же призрачной. Он часто сидел в одиночестве на рифе, смотрел на море и обращался к акульему богу: «Приведи меня к м – Ты хочешь слишком многого, – сказал ему Ари, – не допускай, чтобы твоим разумом и душой завладевала алчность белых людей. Жажда богатства обуревала многих наших ловцов, которые побывали в Папеэте, и некоторых она

– Ты не видел этих прекрасных домов и всего того, что видел я! Ты до– вольствуешься этой жалкой лачугой из пальмовых листьев. Но мне нужно больше! Если найду эту жемчужину, построю красивый дом, тогда я действительно Итак, Мапуи не оставил своей опасной затеи. Он по-прежнему грезил о вожделен– ном европейском доме.

Он много раз погружался в лагуну на каждом атолле, поднимался с уве– систыми корзинами, полными раковин, каждый раз ныряя все глубже и глубже. Как неистово он отдирал нежных устриц, когда чистил раковины на своей шлюпке,

Как-то раз на Хикуэру, в разгар сезона ловли жемчуга, когда Мапуи был за– нят чисткой раковин, он увидел спинной плавник огромной тигровой акулы, плыву– щей через широкий рифовы

Мапуи надел очки для ныряния, несколько раз глубоко вдохнул, выпустил немного воздуха, привязал грузило и быстро опустился на дно. На небольшом рас– стоянии перед собой он видел хвост акулы, лениво двигающейся и погружающейся под ним тянулся ряд раковин – семь или восемь, огромных, как тарелки. Он с по– мощью палки и ножа собрал их все и поспешно побросал в плетеную заплечную сум– ку. Он понимал, что надо как можно быстрее добраться до поверхности, иначе сведет конечности. Не хватало воздуха, из носа шла кровь. Полуживой, Ма– пуи едва добрался до планшира своего каноэ. В изнеможении повалился на одино– ко летящую крачку, похожую на блестящий серебряный диск. «Отлично, – сказал себе Мапуи, – я жив. И у меня есть раковины». походило на обычную скучную процедуру, такую же автоматическую, как и раньше. Он чувствовал себя опустошенным. Спазмы снова раздирали желудок, легкие сжа– лись и заныли, а блики солнца на зеркальной поверхности моря причиняли боль

Он потянулся за шестой раковиной, с раздражением раскрыл ее ножом. Меха– нически выцарапал мягкое тело устрицы. И тут весь напрягся, у него перехвати– ло дыхание. Боль и отчая Он и не подозревал, какую злую шутку сыграет с ним судьба.

Эта история послужила основой для одного из рассказов Джека Лондона. Писатель, несмотря на то что привнес в нее много вымышленных деталей, не 508

ком отклонился от реальности. Вам, читатели, наверное, будет интерес– но узнать, как ему стало известно об этой истории и что из этого вышло.

В конце января 1908 года Джек Лондон, который уже приобрел мировую из– вестность как автор увлекательных рассказов о противостоянии человека и сти– хии, в частности захватывающих, порою трагических саг о море, приехал в опас– ное путешествие на архипелаг Туамоту, который располагается между Маркизскими островами и Таити, их путь пролегал невдалеке от родины Мапуи – Такароа.

Но Джек Лондон был очарован видом коралловых островов Туамоту с палубы «Снарка». Он знал, что это жемчужные кладовые Французской Полинезии, и читал о невероятной силе урагана

Джек Лондон и его команда прибыли на Таити через год после того, как там пронесся разрушительной силы ураган, какого местные жители не помнили за всю историю островов. В 1906 году стихии вообще не на шутку разыгрались Ямай– ке разразились бури, заговорили Этна, Везувий и вулкан Мауна-Лоа на Гавайских островах. На атолле Хикуэру, где только что открылся сезон ловли жемчуга, ог– ромные, как горы, волны жизни более 500 островитян; атолл Анаа постиг– ла та же участь. Надо упомянуть и ураган на Туамоту, который Джек Лондон опи– сал в рассказе «Дом Мапуи». в порту, где тот мог писать, чтобы заработать живые деньги для продолжения путешествия. Из долгих увлекательных бесед с Дролле Джек Лондон почерпнул материал для двух своих лучших рассказов, включенных в антологию «Сказки южных морей». В этих беседах зародился сюжет рассказа Лондона: будучи директором по торговле жемчугом на архипелаге Туамоту, Дролле на атолле Хикуэру встречался и разгова– ривал с одной пожилой в дверь к сыну, тот не пустил ее. Он подумал, что это тупаулау (призрак) его матери. Но наконец он убедился, что Она жива.

Потом Дролле поведал Лондону историю о Мапуи, нашедшем огромную жемчу– жину, продав которую он надеялся купить дом, как у белого человека, с совре– менной мебелью, и которую конфисковал у него за долги торговец. Джек 510 1

<p>Дролле сказал Джеку: «Жемчужина Мапуи попала в руки самого крупного торговца жемчугом на Таити, Эмиля Леви. Я советую тебе позвонить в офис Леви в порту, так как, я вижу, ты собираешься написать рассказ об этом ловце Придя к Леви, писатель с первого момента почувствовал неприязнь к торговцу с леденя– щим душу взглядом. Это был похожий на кабана мужчина с рыжеватыми волосами, огромным животом и

– Мне совсем не понравился ваш монсеньор Леви. Он принадлежит к тому типу бессовестных эксплуататоров, которые обманывают коренных жителей Южных морей и разрушают эти райские острова. Я поговорил с некоторыми шкиперами

– О, не думаю, что все так печально. Это правда, Леви и впрямь заключает нечестные сделки, но он также и хороший бизнесмен, он купил три торговые шхуны.

<p>«Снарк» поднял якорь 9 апреля 1908 года и продолжил свое путешествие по Южным морям. Не достигнув Соломоновых островов, Джек Лондон по причине пло– хого самочувствия был вынужден оставить корабль. Он

возвратился в Глен Эллен, в свою любимую Лунную Долину, где наконец начал писать «Дом Мапуи». Он описал невероятную находку Мапуи, махинации нес– кольких торговцев, забравших жемчужину за долги, и наконец приобретение

Вот как он описал его: «Хуру-хуру, стоя на берегу, увидел, как третья знако– мая ему шхуна бросила якорь у входа в атолл и спустила шлюпку. Называлась она «Хира» – и недаром: хо

Потом по мере развития действия жемчужина Мапуи попадает в руки Леви. Прежде чем Леви успел отплыть обратно на Таити, разразился ураган. Писатель искусно ввел в рассказ историю о старой женщине, которую унесло в открытое мо– ре во время предыдущего урагана в 1903 году. Она чудом спаслась на близлежа– щем атолле, куда прибило обломки «Хиры» и мертвое тело Леви, рыжеволосого скупщика жемчуга с Таити. Оп и большинство жителей Французской Океании, прочи– тав рассказ, сочли, что Джек Лондон перегнул палку. Вот тот эпизод, когда мать Мапуи находит Леви: «Придя в себя, Наури медленно осознала, что перед глазами у нее голова утоплен с прядью светло-рыжих волос. Волна подбросила труп побли– же к ней, потом унесла назад и наконец перевернула навзничь. Наури увидела, что у него нет лица, но в пряди светло-рыжих волос было что-то знакомое… это был Лейи… тот, что купил жемчужину Мапуи и увез ее на шхуне «Хира»… Бог рыболовов и воров отвернулся от скупщика жемчуга». Мать Мапуи возвращается на Хикуэру по морю, кишащему акулами, стучится ночью в дверь хижины сына, уве– ряет его, что она не призрак, и возвращает ему жемчужину.

<p>512

У рассказа Джека Лондона счастливый конец: ясно, что Мапуи получит свой вожделенный дом.

<p>У Эмиля Леви были друзья в Сан-Франциско, и они прислали ему рассказ. Он был в ярости и подал иск во французский трибунал Папеэте на писателя «за клевету», основываясь на том факте, что Джек Лондон использовал его настоящее имя. Позже, через консула США в Папеэте Джулиуса Дрейера дело было передано в суд Сан-Франциско. В конце концов суд приговорил писателя к огромному штрафу, который тот так и не

Реальная история с жемчужиной Мапуи, возможно, закончилось благополуч– ней, чем по версии Лондона.

Жемчужину конфисковал у Мапуи китайский торговец с Хикуэру за большие долги. Формально он действовал правомерно, так как намеревался отослать жемчу– жину на Таити Леви для оценки и продажи и вернуть Мапуи разницу после подведе– ния счетов. Щекотливым моментом в этой сделке было то, что Мапуи не смог бы никак проверить, достаточно ли ему заплатили за невероятно большую жемчужину.

В это время небольшая яхта остановилась в Хикуэру по пути на Факарава, административный центр атолла Туамоту. На борту был француз – скупщик жемчуга с Таити, прослышавший о находке Мапуи. Он сделал щедрое предложение китайцу, и тот согласился перепродать жемчужину, не дожидаясь вестей из Папеэте. Когда Мапуи явился в магазин за своей долей, он обнаружил, что причитающихся ему де– нег не хватит даже на д деньги, менее четырехсот долларов, обратно торговцу и выбежал из магазина, грозясь заявить об обмане правительству Таити.

Спустя двадцать четыре часа, будто по воле сверхъестественных сил, на Хикуэру обрушился страшный ураган. Вот что случилось с яхтой, увозившей с Хи– куэру великолепную жемчужину.

<p>Барометр падал, и таитянский шкипер с яхты «Атеа» понял, что пред– стоит суровое испытание. Старое судно

уже жестоко пострадало от сильного ветра, разбушевавшегося моря и лив– невого дождя. Наступила ночь. Яхту кренило и бросало на высоких волнах, кото– рые обрушивались на палубу, заливая трюмы и кабину. Ливень был такой, что ни– чего не было видно, кроме черной стены воды.

Шкипер еще днем настаивал держаться вдали от Хикуэру, но, уступив уго– ворам скупщика, опасавшегося за свою бесценную жемчужину, решил направиться обратно к Хикуэру, полагая, что широкий рифовый коридор сможет провести судно в спасительную лагуну атолла. Но шкипер просчитался.

В три часа ночи огромная волна понесла яхту вперед. Потом раздался ужасный треск, которого боятся все шкиперы островов, – это киль «Атеа» врезал– ся в острый как бритва коралловый риф. Послышался жуткий скрежет. Море с гро– хотом обрушилось на истерзанный корабль, сотрясая его от носа до кормы.

Скупщик выбрался на палубу, боясь оставаться внизу, и схватился за пе– рила. «Атеа» задрала нос, ее раскачивало из стороны в сторону. Внезапно гиган– тский вал поднял яхту, перебросил через выступающий риф Хикуэру, иона, кру– жась, упала на левый борт. Шлюпки коснулись воды, и команда вместе со шкипе– ром смогла сойти по ним на берег. Позже шкипер заявил, что не видел скупщика после того, как судно врезал за борт и тот утонул.

<p>Но все было не совсем так, и одним из первых об этом узнал Мапуи. Спустя месяц после крушения «Атеи» 1 мать разбудила его как-то утром, она бы– ла сильно воз– \ буждена. 1

– Пойдем… пойдем! – кричала она. – Чудо! Ка-1 жется, твоя жемчужина вернулась на Хикуэру! – По пути рассказала сыну, что, собирая съедобные ракуш– ки на выступающих кораллах в лагуне, она увидела полуразложившийся, разбухший, изъеденный рыбами труПд мужчины в приличной одежде. Труп запутался в подвод-j ных зарослях, и она не могла перевернуть его, носквоз^

<p>514

прозрачную воду видела, что это был он – тот, кто забрал жемчужину Ма– пуи.

Мапуи легко освободил труп от коралловых зарослей. Лицо человека стер– лось о кораллы за месяц нахождения под водой. Все стало ясно, когда Мапуи снял с мертвеца брюки и обнаружил пояс с кармашками для денег. Внутри его была жем– чужина!

Мапуи пошел к китайцу-торговцу и честно сказал, что жемчужина снова у него, но на этот раз он не отдаст ее никому, пока не приедет чиновник с Таити, который проследит, чтобы она была правильно оценена и продана по оправданной рыночной цене. Получил ли Мапуи свой долгожданный дом? Да, и еще осталось де– нег, чтобы его роскошно обставить, если, конечно, можно назвать роскошью от– сутствие в доме простой кер по-прежнему спал на полу, пищу готовили в духовке на земле в саду. Мапуи скоро надоела консервированная пища, и он снова вернул– ся к здоровой морской диете.

0|1|2|3|4|5|6|7|

Rambler's Top100 Яндекс цитирования Рейтинг@Mail.ru HotLog informer pr cy http://ufoseti.org.ua