Стихи - Фотография - Проза - Уфология - О себе - Фотоальбом - Новости - Контакты -

Главная   Назад

Николай Николаевич Непомнящий Зоопарк диковин нашей планеты

0|1|2|3|4|5|

шала опасения тогдашнему губернатору Калекой провинции Ван Рибеку. И это за сто с лишним лет до того, как по шкуре и костям, привезенным путе­шественниками, ее описал Карл Линнеи! Но кваг-гу, увы, никто не охранял… Вот запись, дошедшая до нас с 40-х годов прошлого века: «Скоро мы уви­дели стада квагг и полосатых гну, и бег их можно было сравнить разве что с мощной кавалерийской атакой или ураганом. Я приблизительно оценил их число в 15 тысяч. Над этим огромным стадом, на­пуганным нашей стрельбой, вились клубы пыли». Это строки из книги Уильяма Гарриса «Охота в Юж­ной Африке». Добавим от себя. Сегодня пыль ле­жит на 19 шкурах и одном-единственном полном скелете квагги, уцелевших в крупнейших естествен­но-научных музеях мира.

А между тем Альфред Брем писал о ней в своей знаменитой книге «Жизнь животных», не догады­ваясь, что дни квагги сочтены. Сведения о внеш­нем виде квагги, сохранившиеся в труде Брема, да­ют самое полное представление об облике этого животного: «Тело ее сложено очень хорошо, голо­ва красивая, средней величины, ноги сильные. По всей шее проходит короткая прямая грива, метел­ка на хвосте длиннее, чем у прочих тигровых ло­шадей. Основной цвет шкуры коричневый. Через голову, шею и плечи проходят серовато-белые по­лосы с красным отливом. Между глазами и ртом полосы образуют треугольник. Взрослые самцы бы­вают до двух метров длины, вышина в загривке до­ходит до 1,3 метра…»

Да, квагга была красива.

Через несколько десятков лет после открытия она стала достоянием зоологических и палеонто­логических музеев, и в этом плане ей «повезло»

больше, чем, скажем, стеллеровой корове: для ис­требления этого морского млекопитающего хва­тило и двух десятков лет. Правда, за несколько лет до полного исчезновения в Капской провин­ции и незадолго до ее окончательного истребле­ния в Оранжевой республике в 1878 году квагг вывозили в Европу — в зоопарки. Несколько лет единичные особи протянули в неволе до 1883 года.

Бурчеллова зебра пережила свою родственницу ненадолго — последняя погибла в Гамбургском зоопарке в 1911 году, за год до того ее не стало в природе.

Как часто бывает в подобных случаях, люди начали прикидывать, какую пользу могло прине­сти им то или иное животное, останься оно в жи­вых. Было так и с кваггами. Вспомнили, что еще Кювье в 1821 году предлагал одомашнить зебр и, в частности, квагг. Тогда ни он, ни любой другой исследователь не могли знать всех преимуществ одомашнивания диких полосатых лошадей. Одо­машнить их следовало не для того, чтобы по ули­цам резво разъезжали повозки, запряженные зеб­рами, как это было в Кейптауне в конце XVIII ве­ка. И совсем даже не затем, чтобы между Транс-ваалем и Солсбери существовала почтовая служба на зебрах. Это были единичные попытки исполь­зовать этих животных и не нашедшие последова­телей.

Причина была в другом. Квагга была невосп­риимчива к болезням, которые тысячами косили скот, ввозимый переселенцами из Европы. Пере­носчик этих заболеваний — муха цеце — стал си­нонимом зла для целых африканских областей, хуже колорадского жука, проникшего на карто­фельные поля Европы из Нового Света.

А теперь порассуждаем немного. Правда, это не пустые мечты, для их осуществления появля­ются кое-какие факты. В 1917 году некий майор Мэннинг, вернувшись из пустынных районов Ка-оковельда в Намибии, рассказывал, что видел це­лое стадо квагг. Ему, естественно, не поверили. Прошло несколько лет, и из Каоковельда вновь появились сообщения о кваггах. Обман зрения? Еще позднее один французский журналист, воз­вратившийся из Намибии, утверждал, что мест­ные жители племени топнар уверяли его, будто квагга выжила в их краях.

Были ли такие случаи в истории естествозна­ния, когда исчезнувшие, казалось бы, навсегда жи­вотные «возрождались»? Были. Видели сумчатого волка, поймали бермудского буревестника, попа­ла в сети кистеперая целакантовая рыба латиме-рия, нашли загадочную нелетающую птицу такахе в Новой Зеландии, наконец. Огромные простран­ства Южной и Юго-Западной Африки еще неисс­ледованы. В знойные полупустыни не заходят да­же местные племена. Может быть, квагга жива?

охота на додо

Давным-давно жила-была на острове Маври­кий птица по имени додо.

Нет, если хорошенько подумать, так начинать нельзя. История додо вовсе не сказка, а быль, да­же, можно сказать, суровая действительность. По­пытаемся сделать вступление более точным.

В период, точка отсчета которого не может быть определена со всей достоверностью, но ко­торая могла быть приблизительно отнесена к на­чалу ледниковой эпохи, а сам период длился при­мерно года до 1680-го, крупная и нелетающая пти­ца, представитель отряда голубиных, жила на Мав­рикии, или Зваанейланде, или Иль де Франс, и называлась додо, или додоерс, или дронт, или не­сколькими другими именами.

Но если кому-то из читателей уже известны все эти факты, можно начать иначе еще раз.

К востоку от Мадагаскара, протянувшись вдоль 20-й параллели к югу от экватора, располо­жены три довольно крупных острова. Сейчас они называются Реюньон, Маврикий и Родригес.

Трудно сказать, кто именно открыл эти острова. Существует по меньшей мере одна старая карта, где этим трем островам даны арабские имена. Совершенно очевидно, что арабские торговцы сюда заплывали, но не обратили особого внима­ния на свое открытие, поскольку острова были необитаемыми, а торговать на необитаемых ост­ровах чрезвычайно трудно.

Европейскими первооткрывателями были пор­тугальцы, но, как ни странно, лишь со второго захода португальский первооткрыватель дал ост­ровам свое имя.

Этим человеком был Диого Фернанду Перей-ра, который плавал в этих водах в 1507 году. 9 фев­раля он обнаружил остров, расположенный в 400 милях к востоку от Мадагаскара, и назвал его Санта-Аполлония. Должно быть, это современный Реюньон. Вскоре корабль Перейры наткнулся на нынешний Маврикий. Моряки высадились на бе­рег и назвали остров по имени своего корабля — Илья ду Серне.

Перейра двигался по направлению к Индии и в том же году чуть позже открыл остров Родригес.

Недостаток места не позволяет рассказать об истории Маскаренских островов, полной бесчис­ленных загадок и неясностей. Поэтому обратимся к дронту. Первыми об их существовании сообщи­ли голландцы, они же первыми привезли живых птиц в Европу. Здесь их запечатлели художники, по большей части голландские, но, к сожалению, не очень точно.

Однако самую грубую ошибку совершили анг­личане. Около 1637 года живой маврикийский до-до был доставлен в Англию. Он прожил здесь не­которое время, а после его смерти было сделано

чучело, которое поместили в 1656 году в музей Трэидескант в Лондоне. Несколько десятилетий спустя чучело додо перевели в музей Ашмолин в Оксфорде. Это произошло в 1683 году— как мы теперь знаем, через два года после того, как по­следний живущий додо был зарисован на Маври­кии неким Бенджамином Гарри.

В 1755 году куратор музея Ашмолин решил, что изъеденное молью чучело наносит урон его прекрасной коллекции, и распорядился выбро­сить додо на помойку. В последний момент кто-то оторвал голову (частично разрушившуюся) и одну ногу (в прекрасном состоянии). И сейчас это, пожалуй, редчайшие из зафиксированных об­разцов.

Но даже эта краткая история содержит один поразительный факт. Первым ученым, включив­шим додо в 1605 году в число экзотических птиц в книгу по естественной истории, был Карл Клузи-ус. Позже Карл Линней дал птице научное назва­ние, и совершенно естественно додо вошел в зоо­логические труды Бюффона во Франции и Блю-менбаха в Германии.

Но к 1800 году никто уже не видел додо. До­ступные рисунки не казались убедительными. Ма­ло того что они выглядели карикатурно, они еще и не совпадали друг с другом.

Некоторые ученые, пытаясь навести порядок и вымести мусор из научной литературы, начали со­мневаться, а была ли вообще когда-нибудь такая птица?

Но давайте обратимся к первоисточникам. Первым, кто написал о додо, был голландский ад­мирал Якоб Корнелисзоон ван Нек, который при­был на Маврикии во главе эскадры из восьми ко-

раблей. Четыре из них вернулись в Голландию в 1599 году, остальные четыре— в 1601-м. Описа­ние, сделанное ван Неком на голландском языке, появилось в 1601 году, в том же году оно было переведено на английский, французский и латынь, а годом позже — на немецкий языки.

Отрывок из дневника адмирала, в котором со­держится первое упоминание о додо, гласит:

«Голубые попугаи весьма многочисленные здесь (имеется в виду Маврикий. — Ред.}, как и дру­гие птицы; среди них есть одна, весьма приметная по размерам, ибо больше наших лебедей, с огром­ной головой, до половины покрытой перьями,какбы капюшоном. У этих птиц нет крыльев, вместо которых три или четыре черноватых выдающихся пера. Хвост состоит из нескольких мягких, загну­тых внутрь перьев пепельного цвета. Этих птиц мы называли «валгфогель», потому что чем больше и дольше их варишь, тем тверже и безвкуснее они становились. Тем не менее их брюшко и грудка приятны на вкус и легко перевариваются».

Голландское слово «валгфогель» в буквальном переводе означает «тошнотворная птица», но это ведет к одной из многочисленных ошибок, кото­рые сопровождают историю додо.

В одной из последних очень подробных работ о додо — автором ее является маркиз Масауйи Ха-шисука — было зафиксировано не более не менее, как 79 разных наименований додо.

Голландский зоолог А. С. Оудеманс указывал в своей книге, посвященной додо, что в средне-голландском языке существовал глагол «дрон-тен» — нынче это слово считается неприличным. Но тогда оно имело значение «обрюзгший» или «раздутый», «надменный», «чванный», и это пред­

положение звучит куда правдоподобнее. Профес­сор Оудеманс считает, что название «дронт» было образовано именно от этого слова.

Опираясь, с одной стороны, на подобные со­общения и, с другой — на зарисовки или сообще­ния о существовавших рисунках, сделанных с на­туры, доктор Хашисука насчитал 12 особей додо, доставленных с Маврикия в Европу: одна попала в Италию, две — в Англию и девять — пять муж­ских особей и четыре женских — в Голландию.

Маврикийский додо исчез между 1681 (в тот год прозвучало последнее упоминание о живом додо) и 1693 годами, когда впервые додо не был упомянут в сделанном на месте списке животных острова. К 1750 году люди, жившие на острове, даже и не знали, что на Маврикии была когда-то такая птица.

Спустя столетие жил на Маврикии человек, который был очень усердным натуралистом. Этот человек, Джордж Кларк, не только знал о додо, но твердо решил найти его останки. Но только где искать?

На первый взгляд картина выглядела отнюдь не многообещающей.

«Фактически, — писал Кларк, — на Маврикии нет места, где бы почва носила такой характер, чтобы сохранить случайные захоронения, попав­шие в нее. Кроме того, тропические дожди, сила которых хорошо известна, в некоторых местах на­столько размывают поверхность и достигают та­кой мощи, что сдвигают с мест камни весом в сотни фунтов».

Написав это, Кларк внезапно пришел к новой идее. Если эти тропические дожди смывают с по­верхности все, куда попадает то, что они смыли?

Что, если кости додо были смыты в одну из рек? Он начал раскопки около 1863 года и нашел на дне одного из болот большое количество костей додо, к огромному удивлению местных жителей — креолов, которые стояли вокруг и с раздражением взирали, как на поверхность их собственного ост­рова извлекается то, о чем не было известно даже старикам. Теперь в результате успешных раскопок Джорджа Кларка стало ясно, что представлял со­бой скелет додо.

А другие острова? Другие додо? Острова Маврикий и Реюньон разделяют око­ло 130 миль открытого морского пространства. Это не слишком большое расстояние для птиц с до­статочной силой крыльев, и нет ничего удиви­тельного в том, что одни и те же редкие виды встречаются на обоих островах и даже на Мадага­скаре. Но для нелетающей птицы 130 миль от­крытого морского пространства — все равно что три тысячи миль: она не может покрыть ни то ни другое расстояние. И совершенно очевидно, что маврикийский додо не мог добраться до Реюньо-на. Так же как и нелетающая птица Реюньона не могла попасть на Маврикий.

Тогда, логически рассуждая, следовало при­знать: если на Реюньоне существовал додо, он дол­жен был отличаться от птицы с Маврикия.

Да, на Реюньоне был додо и он отличался от додо с Маврикия, но в течение более чем ста лет натуралисты изо всех сил старались не замечать этих отличий.

Возможно, потому, что поверхность Реюньона более гористая, чем поверхность Маврикия, бе­лый додо (а там водился именно такой) просуще­ствовал дольше, чем додо с Маврикия.

Впервые додо с Реюньона перестали упоми­нать в обзорах начиная с 1801 года. Возможно, птицы стали жертвами собак, крыс и свиней во второй половине XVIII столетия.

Теперь отправимся на третий из Маскаренских островов, Родригес. Здесь селились, когда не бы­ло лучшего выбора. Сначала это были француз­ские гугеноты — маленькая группа, состоявшая всего лишь из 11 мужчин. В руководители они избрали человека, которому в то время было слег­ка за пятьдесят, по имени Франсуа Лега.

И другие путешественники, побывавшие на Родригесе до Лега, говорили, что здесь есть додо, но Лега был первым, кто прожил на острове до­статочно длительное время. К тому же Лега умел рисовать. Он снабдил свою книгу иллюстрация­ми, и нет никаких сомнений, что зарисовки были сделаны на острове, поскольку среди них оказа­лись достаточно сложные карты и планы.

«Среди всех птиц на острове, — говорится в английском издании книги Лега, — самый заме­чательной является додо, названная «отшельник», и которые тем не менее здесь в изобилии. Перья самцов коричневато-серого цвета, ноги и клюв, как у индюка, но клюв несколько более загнутый. У них едва ли есть хвост, но их задняя часть покрыта перьями и круглая, как круп лошади; они выше индюков… Кость крыла становится к концу круп­нее и образует небольшую круглую массу под перь­ями величиной с мушкетную пулю. Это, а также клюв являются главными орудиями защиты пти­цы. Ее трудно поймать в лесу, но легко на откры­том пространстве, поскольку мы бегаем быстрее, чем они. Некоторые из самцов весят сорок пять фунтов». Лега сообщал, что самцы имеют корич-

невую окраску, а самки либо коричневые, либо «светлее, цвета волос блондинов»; скорее всего, бо­лее темный окрас принадлежит самкам постарше.

Других изображений «отшельника», кроме ри­сунков Лега, не существует.

У нашей истории, рассказанной, к сожалению, лишь конспективно, есть постскриптум, который можно назвать «додо из Назарета» м отнести в об­ласть современной криптозоологии.

Случай этот был великолепно прояснен Иоси­фом Христиановичем Хамелем из российской им­ператорской Санкт-Петербургекой Академии на­ук, который опубликовал довольно подробное ис­следование в бюллетене физико-математической секции в 1848 году.

Как мы помним, голландцы назвали додо «вал-гфогель», то есть «тошнотворная птица», посколь­ку на вкус она была весьма неприятна. Французы перевели это название правильно, но некий Фран­суа Коше, который провел две недели на Маври­кии в 1638 году, писал о додо как о птицах Наза­рета. Он подумал, наверное, что слово nausee (тош­нота) на самом деле означает слово Nazaret, сход­ное по звучанию на французском. А раньше на морских картах было место под названием Наза­рет, причем оно было расположено недалеко. Оно существует и по сей день, только теперь так назы­вается отмель, хотя на ранних картах так называл­ся остров. Профессор Хамель полагал, что это бы­ла обыкновенная ошибка.

Возможно, он был прав. Но когда голландский профессор Оудеманс проверил старые карты, то обнаружил, что место под названием Назарет рас­полагалось не рядом с островом, о котором мы теперь знаем, что это никакой не остров, а рядом

и с ныне существующим крохотным островком, ко­торый на современных картах носит название Тромлен.

Об острове Тромлен известно немногое. По­хоже, что он не имеет никакого значения, по­скольку в последнем издании адмиралтейских карт говорится, что он может быть расположен и в пяти милях от отмеченного на карте места. Воз­можно, создатели старых карт, которые просмат­ривал профессор Оудеманс, попросту написали рядом с ним «Назарет», поскольку знали, что где-то там находится место с таким названием.

Но Оудеманс заявил, что додо не может быть вычеркнут навсегда из списка живых птиц, пока не будет тщательно исследован островок Тромлен.

В принципе Оудеманс прав: пока есть неиссле­дованные пути, охоту на додо нельзя считать за­конченной.

0|1|2|3|4|5|

Rambler's Top100 Яндекс цитирования Рейтинг@Mail.ru HotLog informer pr cy http://ufoseti.org.ua