Стихи - Фотография - Проза - Уфология - О себе - Фотоальбом - Новости - Контакты -

Главная   Назад

Николай Николаевич Непомнящий Зоопарк диковин нашей планеты

0|1|2|3|4|5|

Второй случай был не столь вопиющим, но зато он имеет множество свидетелей — дачников, загоравших на озере.

Около 14 часов дня метрах двадцати от берега вскипел небольшой бурун, и в нем исчез надувной крокодил серо-зеленого цвета 25 сантиметров в длину Маленький владелец его, по счастью, играл в это время в песке и не заметил, как мальчишки забросили игрушку подальше от берега Через не­сколько дней изжеванный крокодил был найден у

мостков дачницей, стиравшей белье (фамилию она просила не называть)

Этих двух случаев достаточно, считает научный сотрудник Института палеозоологии В Зозулин, чтобы сделать вывод об озере как о среде обитания плезиозавра, представителя подотряда пресмыка­ющихся, достигшего расцвета в юрский период (185—130 миллионов лет назад) и ныне считающе­гося полностью вымершим Даже то, что плезио­завр набросился именно на игрушечного крокоди­ла и растерзал его, свидетельствует о многом Кро­кодил — древнее животное, его предки были со­временниками плезиозавров, их излюбленной до­бычей. Таким образом, в нашем случае сработала генная память Хеппи (как окрестили чудовище со­трудники института), никогда прежде живого кро­кодила не видевшего

Известно, что для того, чтобы популяция жи­вотных могла автономно существовать в своей эко­логической нише, ее численность должна быть не меньше 50 особей Не будем торопить события, но поле для поиска других «хеппи» немалое. На озере намечает начать свою работу научная экс­педиция Института палеозоологии.

МОНСТР ИЗ ЛИПЕЦКОЙ ОБЛАСТИ

Загадочное существо объявилось в окрестностях Липецка. Местные жители, наслышанные о шот­ландских, американских и прочих «несси», не со­мневаются, что и у них в водохранилище завелся натуральный ихтиозавр.

— Мы с ребятами пошли ночью купаться, — рассказывает девятиклассник Саша Поспелов. — Я заплыл подальше, и вдруг вода рядом забурлила

и что-то сильно толкнуло меня в ногу. Я быстрее поплыл к берегу, а когда вылез, почувствовал силь­ную боль и увидел, что вся нога в крови.

На память об этом приключении у Саши оста­лась широкая ссадина на бедре: кожу как нажда­ком стесало.

— В то утро клева не было, словно всю рыбу что-то распугало, — вспоминает 46-летний заядлый рыболов Семен Львов. — О «динозавре» я, конеч­но, слышал, но не верил, считал это обычной бай­кой. Ну вот, сижу, значит, смотрю на поплавок и вдруг вижу: метрах в пятнадцати от берега в воде какая-то длинная тень, а потом на поверхности что-то вроде горба появляется. Я замер, а оно полежало пару минут и обратно нырнуло. Здоровенное такое, и вроде бы рыбий хвост мелькнул. На сома похоже, но знаете, сколько живу — таких сомов не видел. В этой штуке метров десять — не меньше!

Рыбообразное чудовище наблюдали многие. А оно, судя по всему, считало водохранилище сво­им владением. Пожирало рыбу, воровало гусей и прочую водоплавающую птицу. Таинственным об­разом исчезали гулявшие по берегу собачки, а у 50-летней Евгении Мулеминой монстр утащил по­росенка — буквально на ее глазах.

— Яшка у меня чистоплотный был, купаться любил. Зайдет в воду по брюхо и стоит, нежится. В тот раз уже смеркалось, я пошла его загонять. Вдруг оно из воды как скакнет! Яшка только взвиз­гнуть успел — был поросенок и нету! А по воде круги расходятся…

Чудище пытались подкараулить и с сетями, и с ружьями, и с фотоаппаратами. Но единственный ка­чественный снимок удалось сделать случайно В сентябре отдыхающий из Санкт-Петербурга Анато­

лий Головко, фотографируя здешние пейзажи, ус­пел щелкнуть, как ему показалось, «маленького ки­та», когда тот на секунду выпрыгнул из воды.

Исследовав снимок, ученые пришли к мнению, что странное существо действительно напомина­ет сома, но…

— До сих пор самые крупные сомы, известные науке, не превышали в длину 5 метров, — говорит биолог Людмила Зотова. — В этом же, насколько можно судить, не менее 7 метров. Так что в любом случае мы имеем дело с настоящим уникумом.

ЧЕРНОМОРСКАЯ НЕССИ

Первые упоминания об этом чудовище, обита­ющем в Черном море, можно встретить в древних легендах, хотя бы в отузском сказании «Чершам-бе». Разумеется, сказки сказками, но все-таки

Существует немало и свидетельств очевидцев. Вот что рассказывает директор Карадагского за­поведника (Крым) Петр Семеньков:

«Седьмого декабря 1990 года бригада рыбаков вышла для проверки сетей, поставленных для от­лова черноморских скатов. Сеть оказалась повреж­денной. Когда подобрали оторванный край, то вы­тащили дельфина. Хвост у него был запутан в се­тях, а живот выкушен одним укусом. Ширина уку­са по дуге составляла около метра. По краю дуги на коже дельфина были четко видны следы зубов.

Весной 1991 года рыбаки привезли второго дельфина с аналогичными следами зубов на теле. Это была азовка размером в полтора метра».

Судакский журналист Александр Овчинников:

«Я видел это существо несколько лет назад в море с двадцатиметровой высоты мыса Францу-

женка. Бросившиеся врассыпную дельфины бе­жали от этого змея. По собранным мною сведе­ниям, в 30-е годы рыбак из Кучук-Ламбата столк­нулся со змеем. Подоспевшие рыбаки спасли его. Однако рыбака парализовало, и он умер через ме­сяц».

Больше подробностей в рассказе писателя Все­волода Иванова.

«Дельфины стайкой двигались по бухте влево. Должно быть, туда передвинулась кефаль. Я перевел глаза и, как раз посередине бухты, метрах в пятиде­сяти от берега, заметил большой, метров 10—12 в окружности, камень, обросший бурыми водоросля­ми. В своей жизни я много раз бывал в Коктебеле и в каждое посещение несколько раз оказывался в Сер­доликовой бухте. Бухта не мелка, глубина начинает­ся шагах в десяти от берега, — а этого камня в сере­дине бухты я не помнил. Я не мог рассмотреть ка­мень. И камень ли это? Я отклонился назад, «поста­вил глаз» против сучка дерева и заметил, что камень уклоняется вправо. Значит, это был не камень, а большой клубок водорослей».

Всеволод Иванов, покуривая трубку, стал на­блюдать за водорослями, надеясь, что их прибьет течением к берегу. «Однако водоросли начали те­рять круглую форму, а затем клубок удлинился, развернулся и вытянулся. Существо волнообраз­ными движениями плыло к тому месту, где нахо­дились дельфины, то есть к левой стороне бухты. По-прежнему все было тихо. Естественно, что мне сразу пришло в голову: не галлюцинации ли это? Я вынул часы. Было 12.18.

Реальности видимого мною мешало расстоя­ние, блеск солнца на воде, но, так как вода была прозрачна, я видел даже тела дельфинов, которые

плыли вдвое дальше от меня, чем чудовище. Оно было велико, очень велико, метров 25—30, а тол­щиною со столешницу письменного стола, если ее повернуть боком. Оно находилось под водой и, мне кажется, было плоское. Нижняя его часть — белая, насколько позволяла понять голубизна воды, а вер­хняя — темно-коричневая, что и заставило меня принять его за водоросли.

Чудовище, извиваясь так же, как и плывущие змеи, поплыло в сторону дельфинов. Они тотчас скрылись.

Это произошло 17 мая 1952 года. Я наблюдал за чудовищем сорок минут с небольшим».

Змея на берегу под Феодосией видела и Полина Картыгина.

«Я сначала подумала, что это бревно лежит, — рассказывала мне она. — И подружка тоже так по­думала. Идем себе по песочку, внимания на бревно не обращаем. А оно вдруг как хлестнет в воздухе, и в море только буруны пошли».

Записи писателя Станислава Славича:

«Очевидцы рассказывают о встрече с огромной змеей на Казантипе. Чабан заметил под кустом тер­новника что-то блестящее, похожее на отполиро­ванный дождями и ветрами бараний череп, и про­сто так, от нечего делать, ударил герлыгой по это­му черепу. И тут произошло невероятное, произо­шел как будто взрыв: взметнулся клуб пыли, поле­тели во все стороны куски земли.

Чабан онемел и оцепенел, перестал понимать, что с ним и где он. Он видел только этот клуб пыли, а в нем своих, словно взбесившихся, овча­рок и что-то громадное, с чудовищной силой и быстротой извивающееся. Когда чабан пришел в себя, одна собака была убита, а две уцелевшие с

остервенением рвали еще конвульсирующее тело какого-то огромного гада.

То, что показалось чабану бараньим черепом, было головой громадной змеи. Вскоре после того чабан, говорят, умер».

Этими и другими историями всерьез заинтере­совались журналисты ялтинской «Курортной газе­ты». Бы^и собраны материалы о крымском вариан­те чудовища Лох-Несс. Но сверху, из обкома пар­тии (было это до перестройки), последовала коман­да: отставить, нечего заниматься дурными сенсаци­ями, лучше сосредоточьте свое внимание на соцсо­ревновании. На этом все кончилось.

Однако с приходом гласности шума стало боль­ше. Очередную попытку привлечь внимание к загад­ке Черного моря предпринял журналист «Известий» Владимир Щербань в статье «Встреча в пучине».

«Это случилось в Черном море во время погру­жения подводной лаборатории «Бентос-300», — пи­сал он. — На глубине примерно сто метров один из гидронавтов заметил, как по правому борту мелькнула длинная тень. Какое-то существо, ле­ниво извиваясь, подплыло к иллюминатору. Каза­лось, оно внимательно рассматривало своими вы­пученными глазами человека.

В момент встречи с таинственным пришель­цем из морской пучины часть экипажа отдыхала после вахты. И вдруг с кормы долетел голос: «Чу­довище!» Понятно, сон как рукой сняло».

Владимир Костенко в 1965 году проводил от­пуск у родственников под Туапсе.

— Утром мы с женой собрались искупаться. Навстречу соседка — говорит, мол, там что-то странное, зверь не пойми какой. И действитель­но, на прибрежных камнях то ли сидит, то ли ле­

жит нечто— ни головы, ни лап я не различил. Больше всего это напоминало огромного, метров 8—10 длиной, слизняка, причем покрытого корот­ким темным мехом, вроде как у выдры. Смотрели мы на него секунды 2—3, затем существо сосколь­знуло в воду и исчезло…

В 1990 году монстра видел экипаж вертолета Ми-8. Подробности излагает Сергей Курбатов:

— Мы шли на высоте около сто метров над Тен-дровским заливом. Яркое солнце, вода абсолютно прозрачная. Первым его заметил штурман. На не­большой глубине перемещалось какое-то живо­тное, периодически выставляя из воды спину. В бинокль можно было различить, что оно покрыто шерстью. Размер, мне показалось, примерно десять метров. По очертаниям это напоминало каплю, плывущую широкой частью вперед и изгибающую­ся, словно головастик. Наблюдали мы его минуты три, после чего «головастик» ушел в глубину.

А вот Татьяна Миронова, отдыхавшая на Чер­ном море, прислала в редакцию не только пись­мо, но и фотоснимок.

«Мы отправились на экскурсию на теплоходе вдоль побережья, — пишет она. — Стоим у борта, пейзажами любуемся. Вдруг кто-то как закричит:

«Смотрите, кит!» Но быстро стало понятно, что это не кит, не тюлень и не дельфин».

Загадочная тварь плыла у самой поверхности, временами слегка выныривая. Татьяна описывает его так: «Длиной около 9—10 метров, какого-то «грязного» цвета, ни головы, ни хвоста не видно. Тело покрыто короткой, словно бы блестящей шерстью. Двигалось оно как-то конвульсивно де­ргаясь из стороны в сторону. Поблизости рассмот­реть его не удалось— существо ушло под воду…»

Своя точка зрения у главного крымского спе­циалиста по змеям, сотрудника Никитского бота­нического сада Сергея Шарыгина.

«Мне как специалисту-герпетологу, — свиде­тельствует он, — неоднократно приходилось бесе­довать с людьми, якобы видевшими морского змея, анализировать различные материалы К великому сожалению, даже я, зоолог со специализацией по «гадам», не верю в нашу Несси И знаете почему? У каждого живого существа есть свои биологиче­ские «рамки», переступить через которые животные не могут. У нашего бассейна такой рамкой являет­ся сероводородный слой.

Так кого же принимали за морского змея люди? Возможно, вереницу дельфинов, тюленей-монахов, ныне у наших берегов исчезнувших, разные коряги. Остается удовлетвориться тем, что черноморский змей вдохновил Волошина и Булгакова (читали «Ро­ковые яйца»?) А объектом вдохновения были круп­ные желтобрюхие полозы, которые обедали сусли­ками, имели толщину с руку и оставляли на песке след, как от телеграфного столба (это правда!).

Наши севастопольские подводные лаборатории остались без финансирования, и им для выжива­ния может помочь шумиха со змеем »

динозавры с МЕДВЕЖИХ озер

<p><strong><emphasis>Рассказывает корреспондент газеты «Труд» Наталия Лескова</emphasis></strong>

О том, что в подмосковных Медвежьих озерах водится какая-то нечисть, заговорили еще 20 лет назад Житель деревни Мальцеве Федор Кузьмич Караухов вспоминает «Сидели мы с мужиками на

закате, рыбку ловили. Серега Немухин как раз на­чал что-то про лох-несское чудовище рассказывать, а мы все посмеивались-— мол, может, и у нас такое же водится? Как вдруг прямо перед нами, метрах в пяти, поднимается волна и огромная черная коряга грохается об воду! Через пять минут она появилась опять, уже подальше, и плыла так метров десять Очень быстро, как моторная лодка. Видно было, что она живая и вся лоснится. Долго мы тогда обсужда­ли, что это. Ясно, что не рыба. Похоже чем-то на тюленя. Только откуда в Медвежьих быть тюленям?»

Позже «водяное чудо» якобы видели и другие местные жители. Больше всего везло Марии Ти­мофеевне Любавиной. Она, вспоминают мои со­беседники, и близко его рассмотрела' длинный язык в беззубой огромной пасти, маленькие глаз-ки-«буравчики» . По ее словам, «зверь» любил за­бираться в камыши и жевать их. Некоторые ут­верждают, что пожилая женщина даже подкарм­ливала местную «Несси» сухим хлебом. . Но Ма­рия Тимофеевна умерла, родственников у нее не осталось, и прояснить странную историю приру­чения озерного чуда мне не удалось

Старожилы помнят, что сюда не раз приезжали ученые-палеонтологи, что-то замеряли, ныряли с аквалангами. В те годы как раз стали появляться публикации о том, что «Затерянный мир» Конан Доила, возможно, не такая уж фантастика Ящеро-подобные создания, писал американский зоолог доктор Монар, могли каким-то образом уцелеть в дебрях дремучих лесов и на дне уединенных озер преимущественно ледникового происхождения (Медвежье, кстати, как раз таковым является ) В случае с шотландским озером речь, судя по описа­ниям очевидцев, идет о плезиозавре семейства элас-

мотерий. Всегда считалось, что древние ящеры вы­мерли 70 миллионов лет назад. Но после того как у берегов Юго-Восточнои Африки была выловлена одна из давно не существующих кистеперых рыб, ученые поняли, как заблуждались. Оказалось, ныне здравствует и новозеландская ящерица гаттерия, считавшаяся полностью вымершей более 135 мил­лионов лет назад, и дикие лесные свиньи, обитав­шие еще в мезозое… Встреча с этими молодцевато­го вида «мастодонтами» вызвала в ученом мире грандиозный шок. Как такое возможно? Ведь для того, чтобы сохранился вид, необходимо как мини­мум 20 здоровых особей! Если бы таким количест­вом гигантских подводных тварей кишело то же озе­ро Лох-Несс, любители экзотики давно обнаружи­ли бы места их обитания, трупы или скелеты. Куда же все это девается?

В конце концов мнения исследователей раз­делились. Одни утверждают, что все дело в глубо­ких подводных течениях озера Лох-Несс: мол, его воды имеют свойство втягивать и «прятать» под собой все, что приносит течение. Озеро, кстати, именно поэтому никогда не выбрасывает на берег трупы утонувших в нем людей. Другие ученые за­явили, что останки редких животных скрывает илистая почва озера, бальзамирующая трупы, как египетская глина. Так или иначе, но ни одному из пытавших счастья аквалангистов не удалось поймать «Несси» за хвост. Знаменитый покори­тель глубин Вильям Биб даже предпринял попыт­ку опуститься на дно озера. Но его чуть ли не впервые в жизни постигла неудача.

Обычно прозрачное озеро вдруг стало необы­чайно мутным, и на расстоянии двух-трех метров уже ничего не было видно…

В конце концов и в нашей стране все привык­ли к мысли, что где-то в африканских джунглях или на севере Шотландии могут быть чудеса. Но в то, что звероящеры могут высовывать головы в ближнем Подмосковье, не верил никто. Как вдруг черная «коряга», по описаниям (если им, понят­но, верить) весьма напоминающая того же «шот­ландского» плезиозавра, появилась прямо под но­сом у отечественных палеонтологов! Самое уди­вительное, структура озера, его илистость и про­исхождение практически совпадали с Лох-Нессом. Здесь тоже имеются бурные подводные течения, из-за которых погибали неосторожные пловцы. Существует даже многолетняя легенда о «втором дне» озера — исследователи объясняют этот фе­номен потоками карстовых вод, которые могут пробивать целые подводные пещеры и озера. По идее, под обычным, видимым водоемом может на­ходиться несколько подводных. Именно там, в не­ведомых глубинах, вероятно, и скрываются неиз­вестные ученым аномалии…

Сотрудники Института палеонтологии тогда, впрочем, так и не нашли никаких следов древних животных. Снимки местного «Несси», сделанные любителями экзотики, все как на подбор были нечеткими и расплывчатыми (справедливости ра­ди надо сказать, что и чудовище озера Лох-Несс ни разу «не получилось» как следует). Остался без всякого объяснения и факт странных волнений на озере (в геологии такие процессы называются сейшами). Ольга Владимировна Буйнова, канди­дат биологических наук, сейчас на пенсии и жи­вет в подмосковном Щелкове, тогда участвовала в исследованиях. Она рассказала мне, как при пер­вой же попытке погружения на совсем небольшую

глубину стало ясно, что озеро «изнутри» слишком мутное, в то время как снаружи, казалось, был ви­ден буквально каждый камушек! О той экспеди­ции у моей собеседницы осталось впечатление не­разгаданной загадки: «Официально мы тогда сооб­щили Академии наук, что никаких необычных яв­лений в озерах пока не обнаружено, но место это требует серьезных исследований. Однако экспеди­цию быстро свернули и карты местности почему-то изъяли…»

Для местных жителей же, похоже, по сей день абсолютно ясно: в глубинах озера происходит не­кая бурная жизнь. Мои собеседники связывают фе­номен с древним языческим культом медведя. На берегах озера издревле справлялись ритуальные праздники в честь этого священного зверя. Ему приносились жертвы. Существует легенда о том, как некий рыбак ослушался наказа старейшин своего племени и решил жениться на иноплемен­ной красавице. Подобные проступки наказыва­лись весьма сурово. Юношу привязали к бревну, отрезали ему руки и ноги и медленно погружали в воды озера… Его несчастная невеста прокляла весь проживающий на берегу озера «медвежий» род, и с тех пор, мол, в озере поселился «черный зверь», который пугает всех своим необычным ви­дом. Многие, впрочем, утверждают, что «дракон», наоборот, охраняет окрестные деревни от всяких напастей.

«Мы и сейчас иногда видим гигантскую рыбу, которая показывает нам черную спину и очень быстро уплывает, всякий раз принося большую волну, — рассказали мне рыбаки. — Хотя само на­ше озеро очень спокойное, но эти твари то и дело создают здесь маленькие штормы. В такие часы

мы и на лодке не выходим…» «Этого гада второго дня видел Васька Семин», — как о неоспоримом факте говорили мужики. И очень обижались на мое естественное недоверие: Вася у нас, мол, ма­лопьющий, и если чего говорит, то по делу…

Я просидела на берегу загадочных озер до за­ката. С доисторическими чудесами мне, увы, не повезло. Над водой раздавались сдавленные кри­ки, но то были просто серые чайки и вороны. Время от времени поднимался небольшой фон­тан, но то были, скорее всего, окуни и лещи, ко­торых здесь водится предостаточно. Так есть здесь нечто необычное или это плод богатой фантазии местных жителей? «Конечно, легковерие не науч­ный метод, — еще в 1932 году писал по этому по­воду знаменитый исследователь Несси доктор Мо-нар, — но и излишний скептицизм в данном слу­чае тоже не лучший способ установления истины, поскольку у нас нет оснований считать, что выжи­вание некоторых типов мезозойских ящеров в принципе невозможно…»

хранитель поаводных

СОКРОВИЩ

Никто сегодня не думает, что какой-нибудь ги­гантский головоногий способен утащить на дно корабль. Но в фильмах и романах, действие кото­рых происходит в глубинах морей и океанов, во­долаз не может достать из-под обломков потерпев­шего крушение корабля сокровища или ныряль­щик не может добыть жемчужину значительных размеров, чтобы не вступить по дороге в схватку с огромным спрутом. В произведениях, претендую­щих на достоверность, эта борьба вызывает лишь улыбку, а документальные свидетельства тем более показались бы невыносимо скучными публике, жаждущей острых ощущений. Чего хотят люди? Се­годня, как и всегда, они жаждут видеть перед со­бой героя — зовут его Геракл, Жильят, капитан Не­мо или Супермен, — побеждающего Гидру с се­мью головами или восемью руками, таинственное воплощение Зла.

Поэтому можно лопатой грести рассказы о ду­элях ппппбнпго поля. Чтобы погоузить читателя в

атмосферу ужаса, приведем один пример из отно­сительно недавно появившегося произведения и одного из самых популярных. Это глава из книги лейтенанта Гарри Ризберга «Золото затонувших ко­раблей». Книга основана на фактах, пережитых ав­тором лично, на воспоминаниях этого знаменито­го американского водолаза, специализировавшего­ся на поиске затонувших сокровищ.

РЫБА-ДЬЯВОЛ

…Испанская шхуна со слитками серебра потер­пела крушение и затонула у берегов Колумбии. Семь ныряльщиков пытались добраться до ценно­го груза, но ни один из них не вернулся на повер­хность. Казалось, злой рок висел над шхуной, час­тично занесенной песком на глубине 64 метров.

Не очень этим обстоятельством обеспокоенный и влекомый прельстительной приманкой, бес­страшный Ризберг опустился на дно. Там он на­шел около корпуса корабля скелет своего предше­ственника, все еще с водолазным шлемом на голо­ве и в разорванном гидрокостюме. Но наш бравый водолаз вынужден был поспешно подняться на по­верхность, так как его шланг для подачи воздуха был таинственным образом поврежден.

Несмотря на это предупреждение, Ризберг снова совершил погружение через два дня и был вознагражден. Он наконец нашел ценный груз, так же как и бронзового истукана, у ног которого валялись человеческие останки. Вот что дальше пишет наш герой: «Вдруг у меня появилось стран­ное и неприятное ощущение, будто рядом со мной кто-то есть. Это чувство было таким сильным, что я начал крутиться вокруг себя, освещая толщу во-

ды фонарем. И вдруг… Бог мои! Из-за неясных контуров бронзовой статуи перед моими глазами выросла гигантская фигура. Разглядев ее сквозь толщу воды, я содрогнулся. Поднявшись во весь свои рост, заполнив полностью проем двери… и закрыв мне путь к отступлению, передо мною сто­яло существо из видения наркомана, накуривше­гося гашиша, или бреда сумасшедшего! Мерзкое, покрытое бородавками тело медленно раскачива­лось из стороны в сторону, постоянно подергива­ясь и закручиваясь. Диаметр монстра был около пятнадцати футов (4,5 метра), а его бочкообраз­ного массивного тела около четырех футов (1,2 метра). Длинные липкие щупальца были усе­яны сотнями присосок размером с блюдце. На­верное, он явился из самой преисподней. Окра­ска его медленно менялась, переходя от бурого и грязно-желтого оттенка через светло-коричневый в серый и почти белый. Демонические глаза это­го вампира, казалось, следили за каждым моим движением».

«Это было ужасно!» — признавался наш иска­тель сокровищ, и нет никаких оснований ему не верить.

Началась жестокая схватка, во время которой Ризбергу удалось по очереди отрезать своим но­жом три щупальца монстра. По правде говоря, кажется странным — сам водолаз подчеркивал «дьявольское коварство» своего противника—­тот факт, что спрут пытался атаковать человека только одной «рукой», как фехтовальщик, а ведь ему не составило бы труда действовать сразу во­семью! Но в момент, когда чудовище наконец ре­шило действовать, как нормальный осьминог, и решить судьбу нашего подводного Тарзана, тому

удалось вонзить стальной клинок в «единствен­но незащищенное место на теле спрута, в шей­ную вену (sic).

Но перед тем как испустить дух, монстр нашел в себе силы хорошенько встряхнуть своего про­тивника, как детскую погремушку, разорвать на нем скафандр и поранить кожу. Истекающий кро­вью и задыхающийся Ризберг потерял сознание, не забыв перед тем подумать об акулах, которых мог привлечь запах его крови. Сознание верну­лось к нему в декомпрессионной камере корабля. Товарищ Ризберга, обеспокоенный долгим его от­сутствием, послал к нему двух местных ныряль­щиков. Они освободили его из объятий мертвого монстра и подняли на поверхность. При этом они зажимали дыры на скафандре, из которого выхо­дил воздух, и отрезали пеньковый канат, привя­занный к затонувшему кораблю».

Эти довольно сложные действия, выполненные простыми ныряльщиками на глубине 64 метра, не удостоились никакого особого комментария со стороны Ризберга. А это, пожалуй, самый впечат­ляющий эпизод, настолько выходящий за рамки возможного, что напрашивается вопрос: а не яв­ляется ли весь рассказ, к тому же переполненный подозрительными деталями, только чередой лжи или похвальбы.

Но, впрочем, не важно. Мы не искали здесь свидетельств об образе жизни осьминогов или их отношений с человеком. Мы пытались передать атмосферу, в которой развиваются эти отношения. Если мало кто подвергает сомнению правдивость этого рассказа, то только потому, что он почти классический: кто усомнится в том, что нормаль­но, обычно? Этот случай характерен для литера-

туры, описывающей подводные приключения, и чудесно отражает общепринятое представление о том существе, которое англичане иногда образно называют devil-fich, рыба-дьявол

НЕВЕРОЯТНЫЙ СПРУТ «ТРУЖЕНИКОВ МОРЯ»

В современной мифологии гигантский спрут, хранитель затонувших сокровищ, занял место средневекового дракона

И только две книги несут ответственность за этот его ужасный образ подводного монстра «Тру­женики моря» Виктора Гюго (1802—1885) и «Двад­цать тысяч лье под водой» Жюля Верна (1828— 1905) Именно из этих произведений человек с улицы черпает свои сведения об анатомии и по­ведении головоногих (Cephalopodes)

Они заслуживают того, чтобы остановиться на них подробнее' Одно принадлежит перу выдаю­щегося поэта и писателя, неумеренная любовь которого к пафосу часто приводит к наихудшим измышлениям Другое написано человеком, оча­ровавшим всех нас в детстве необычными при­ключениями, но научная компетентность его бы­ла, честно говоря, не более, чем иллюзией А пуб­лика — и это естественно — охотнее читает рома­ны, чем научные статьи, которые к тому же часто написаны малопонятным языком Первая из книг знакомит нас с коварным и злобным характером спрутов, вторая дает представление о размерах, которых может достигать этот представитель под­водного мира И все же трудно найти более сквер­ный источник знаний

Бросим короткий взгляд сначала на первый из этих бессмертных шедевров. Знаменитая схватка

бравого рыбака Жильята со спрутом, которой Гю­го посвятил целых три главы «Тружеников», пожа­луй, один из ярких образцов «литературы» в самом неприглядном смысле этого слова.

Но стряхнем с себя оцепенение, вернемся на землю и попытаемся проанализировать с холод­ной головой то, что поэт-иллюзионист нам по­рассказал.

«Чтобы поверить в существование спрута, на­до его увидеть», — пишет Гюго. Чтобы поверить в то, что он нам описал, лучше никогда не видеть ни одного из них.

Однако автор «Отверженных» преподает нам настоящий урок естественной истории, и по ходу его он не колеблясь, чтобы подчеркнуть всю серь­езность своих слов, цитирует естествоиспытате­лей — Сент-Винсента и Дени Монфора, критику­ет Бюффона и соглашается с Ламарком.

Вступление бесподобно захватывающе: «В срав­нении со спрутом гидры античных миров вызыва­ют улыбку. Порою невольно приходишь к мысли:

неуловимое, реющее в наших сновидениях, встре­чается в области возможного с магнитами, к ко­торым притягивается, и тогда оно приобретает очертания, — вот эти сгустки сна и становятся жи­выми существами. Неведомому дано творить чу­деса, и оно пользуется этим, чтобы создавать чу­довищ. Орфеи, Гомер и Гесиод смогли создать лишь химеру; Бог сотворил спрута.

Если Богу угодно, он даже гнусное доводит до совершенства.

Вопрос о причине этого его желания поверга­ет в ужас религиозного мыслителя.

Если есть идеал во всем, если цель — создать идеал ужасающего, то спрут — шедевр».

Если вы еще не загипнотизированы, следует длинное нагромождение предложений, долженст­вующих показать огромную эрудицию автора в об­ласти зоологии, в действительности открывающих его полное незнание анатомии осьминогов. Вот несколько подобных образцов: «…кобра издает свист, спрут нем <…>; у ревуна цепкий хвост, у спрута хвоста нет <…>; у вампира когтистые кры­лья, у спрута крыльев нет <…>; у ската электриче­ский разряд, у спрута электрического разряда нет <…>; у гадюки есть яд, у спрута яда нет; у ягнят-ника есть клюв, у спрута клюва нет» и т. п.».

Если Гюго не знает, что у спрута есть яд, то можно только сожалеть: этот факт был экспери­ментально установлен еще в XVIII веке. Уже дав­но никого не удивляло, что осьминог может по­беждать врагов, размеры которых во много раз превышают его собственные, более сильных и лучше вооруженных. Однажды смотритель неапо­литанского аквариума Ло Бьянко с удивлением наблюдал, как осьминог на расстоянии парализу­ет крабов и лангустов, помещенных с ним в одну ванну. Не гипнотизирует ли моллюск своих жертв? Это объяснение, конечно, могло бы со­блазнить романтический ум, но не удовлетворить ученого. В том же аквариуме Краусс и Бальони нашли ключ к решению этой тайны. После тща­тельных наблюдений было выяснено, что, напа­дая на свою жертву, осьминог начинал всегда с того, что подтягивал ее ко рту на некоторое рас­стояние, как гурман, вдыхающий запах изыскан­ного блюда. Если в этот момент отобрать у него добычу, жертва все равно через некоторое время погибнет, не имея никаких видимых поврежде­ний. Очевидно, она была отравлена! Заинтригован-

ный Краусс выделил вещество из слюнных желез на языке осьминога и без труда выяснил, что оно обладает ядовитыми свойствами. Помещенная в воду аквариума, слюна парализовала всех живо­тных, которые там находились; введенная кроли­ку, она убила и его.

ЖЕРТВА ОСЬМПИОГА-МПАЛЕИЦА

Сегодня известно, что яд некоторых видов ось­миногов опасен даже для человека. В 1947 году Дону Симпсону, отлавливавшему живых осьми­ногов для Стенфордского аквариума в Сан-Фран­циско, пришла в голову роковая идея сфотогра­фироваться с детенышем моллюска вида Paroctopus apollyon в руках. Маленький демон, пока его «по­хититель» принимал позы перед аппаратом, уку­сил его за руку. Рама начала обильно кровоточить. Через несколько минут Симпсон почувствовал сильное жжение, а к ночи рука распухла так, что невозможно было двигать пальцами. Опухоль спа­ла только через месяц.

В другом случае человек, который ловил ось­миногов возле коралловых островов на Гавайях, был укушен в ладонь одним из своих пленников. Потом два дня он не мог встать с постели. Кожа воспалилась и горела вокруг двух маленьких ды­рочек, обозначавших место прикосновения ост­рого клюва головоногого.

Брюс Хальстед и Стилман Берри провели в США тщательное изучение шести подобных слу­чаев. Вот их выводы:

«Симптомы выражаются в острой боли в са­мый момент укуса (описываемой как укус пче­лы). чувством жжения, «дергающей» болью, по­

краснением кожи, опуханием места укуса и, в не­которых случаях, неестественно обильным крово­течением. Симптомы варьируют в зависимости от размеров и вида моллюска и от количества яда, попавшего в рану. Укус осьминога похож на лег­кий укол и кажется относительно неопасным, ког­да его наносят небольшие особи, с которыми обычно имеет дело человек».

Но не всегда так легко заканчивается дело. 18 сентября 1954 года молодой подводный охотник по имени Кирк Холланд занимался своим люби­мым делом у побережья Австралии, недалеко от Дарвина. С ним был его друг Джон Бейли. Уже возвращаясь на берег, Джон заметил «голубого осьминога» 15 сантиметров в диаметре, плавав­шего рядом с ним. Ловко поймав его, он пустил пленника ползать по своим плечам и рукам. Затем ради шутки он бросил моллюска на спину своему другу. Животное прилепилось на несколько мгно­вений к спине человека у основания шеи, а затем упало в воду. Уже на берегу Холланд стал жало­ваться на сухость во рту и боль в горле при глота­нии. Он ничего не говорил об укусе, но Джон за­метил небольшую капельку крови, выступившую в том месте, где осьминог сидел на спине. Вскоре у молодого человека началась рвота и головокруже­ние, он упал на песок в прострации. Байли поспе­шил отвезти его на машине в госпиталь Дарвина. В пути Кирк потерял сознание. На пороге больни­цы он уже посинел и перестал дышать. Несмотря на вмешательство врачей, через два часа после уку­са Холланд умер.

Следует сказать, что осьминоги наших морей обычно не кусаются, если человек берет их в руки. И даже если это происходит, укус не очень ядовит.

ОМЕРЗИТЕЛЬНАЯ АНАТОМИЯ

Когда Виктор Гюго утверждает, что у осьмино­га нет клюва, он совершает гораздо более грубую ошибку, чем когда отказывает ему в ядовитости. И этому нет ни малейшего извинения. Достаточ­но прогуляться на рыбный рынок, чтобы убедить­ся в обратном.

Все головоногие имеют в месте, где сходятся их руки-ноги, изогнутый, как у попугая, только вверх, клюв. Это острое и мощное оружие, спо­собное легко кромсать кожу врагов, превращая ее в лохмотья, и даже раздавливать твердые панцири ракообразных. В спокойном состоянии клюв спря­тан в складках тела и почти не заметен, но от этого он никуда не исчезает.

Наш писатель к тому же имеет особое мнение о манере питания осьминогов. По Гюго, они про­сто выпивают кровь из своих жертв с помощью присосок!

«Нет тисков, равных по силе объятиям осьми­нога.

На вас нападает пневматический насос. Вы имеете дело с пустотой, вооруженной щупальца­ми. Ни вонзающихся когтей, ни вонзающихся клыков; одно лишь невыразимое ощущение рас­секаемой кожи. Укус страшен, но не так, как вы­сасывание. Коготь — ничто по сравнению с при­соской. Коготь — это зверь, врывающийся в ваше тело; присоска — это вы сами входите в зверя. Ва­ши мускулы вздуваются, ваши жилы скручивают­ся, кожа лопается под мерзкими присосками;

кровь брызжет и смешивается с отвратительной лимфой моллюска. Эта тварь проникает к вам ты­сячью гнусных ртов; гидра врастает в человека;

человек сливается с гидрой. Вы становитесь одним целым. Этот кошмар проникает в вас. Тигр может вас только сожрать; спрут — о ужас! — высасывает вас. Он вас притягивает к себе, втягивает в себя, и вы, связанный, склеенный этой живой слизью, беспомощный, вы чувствуете, как медленно пере­ливаетесь в этот страшный мешок.

Ужасно быть съеденным заживо, но невырази­мо ужасней — быть заживо выпитым».

Кроме этих тысяч сосущих ртов, Гюго наделя­ет своего спрута еще одним, но каким! Он еще более «омерзителен», чем тысяча других: «В цент­ре чудовища зияло единственное отверстие. Что это — пасть? А может быть, анус? И то и другое! Одно и то же отверстие выполняет две функции, входа и выхода».

У бедного монстра, вероятно, было довольно смрадное дыхание.

В действительности у всех моллюсков, в том числе и головоногих, только не литературных, а реальных, анальное отверстие всегда четко отде­лено от ротового. И этот факт был известен еще Аристотелю. Так, у осьминогов ротовое отверстие расположено в месте, где сходятся его щупальца, а анальное — открывается под «мантию». Между мантией и телом образуется полость, нечто вроде мешка, сообщающаяся с внешней средой через поперечную щель. С другой стороны, эта полость открывается наружу сифоном, называемым еще «соплом». Ниже станет понятно почему.

Вода свободно проникает в этот мешок через поперечную щель и омывает выходящие туда же жабры, питая их кислородом. Эта циркуляция во­ды используется осьминогом не только для дыха­ния. Когда ему надоедает ползать по дну и появ-

ляется желание свободно поплавать, моллюск плотно прижимает мантию к телу, закрывая по­перечную щель, а затем резким сокращением мышц тела выталкивает воду через сифон-сопло. Так как сифон направлен туда же, куда и ноги, осьминог получает импульс движения назад. По­вторяя этот цикл, он и двигается, как бы скачка­ми, с помощью настоящего реактивного двигате­ля. Если ему понадобится двигаться вперед щу­пальцами, например, чтобы схватить добычу, он направляет сопло назад. Но, по правде говоря, это происходит лишь в исключительных случаях. Од­нако существует один очень редкий вид осьмино­гов— амбрелла (Opistoteuthis), у которого сопло обычно направлено именно назад. Это единствен­ный головоногии, для которого плавание вперед является совершенно нормальным состоянием.

Продукты выделения, попадающие в полость под мантию, также вымываются наружу через си­фон. А измышления Виктора Гюго по этому по­воду являются чистой воды клеветой.

БИТВА ЖУЛЬЯТА СО СПРУТОМ

Мы уже говорили, что тело осьминога похоже на мешок. Следует уточнить, что оно состоит как бы из двух частей, очень неравных размеров. Од­на часть, большая, это собственно тело, другая — мантия. В туловище располагаются основные жиз­ненно важные органы: печень, почки, сложная си­стема кровообращения с сердцем, венами и арте­риями, половые железы, жабры. Последние мож­но увидеть, вывернув «наизнанку» мантию. Кста­ти, именно так поступают рыбаки, когда хотят ли­

шить осьминога сил: очевидно, прямое действие атмосферного воздуха приводит к удушью и к бо­лее или менее скорой смерти.

Впрочем, вернемся к описанию спрута в рома­не Гюго:

«У него нет ни костей, ни крови, ни плоти. Он дряблый. Он полый. Это лишь оболочка. Его восемь щупалец можно вывернуть наизнанку, как пальцы перчатки».

У читателя может возникнуть вопрос, что же за удовольствие получают гурманы, если до небес превозносят кулинарные прелести этой пустоты? Бог мой! Внезапно осеняет читателя. Да, навер­ное, спрут, с которым столкнулся Жильят в таин­ственной пещере, не что иное, как резиновая на­дувная игрушка, наподобие тех, что продают на ба­зарах для забавы детишкам во время купания. И читатель успокаивается, понимая, что отважный нормандский рыбак справится с этим «монстром» одним уколом булавки…

ан нет. Мы становимся свидетелями настоя­щего сражения. Наш герой, находясь по пояс в воде, оказывается вдруг в крепких объятиях пнев­матического монстра, пять щупалец которого, с 50 присосками каждое, душат его, сжимают, ли­шая свободы движения. На самом деле у осьмино­га на каждой руке около 240 присосок, то есть все­го почти 2000. Спрут из «Тружеников», очевидно, какой-то особенный экземпляр!

«В тело Жильята впивались двести пятьдесят присосок. Его охватило чувство ужаса и отвраще­ния. Быть стиснутым в исполинском кулаке и ощущать, как эластичные, гибкие пальцы, дли­ной один метр каждый, сплошь покрытые живы­ми пузырьками, впиваются в вашу плоть».

Что делать? У Жильята в руке нож, но может ли это оружие помочь ему чем-нибудь?

«Он бьет ножом по щупальцам спрута. Но стальное лезвие лишь скользит по поверхности. К тому же их петли прилегают к телу так плотно, что, разрезая их, вы режете по своему телу».

Как видно из процитированного отрывка, ось­миноги во времена Гюго не были такими мягки­ми, как в наши дни. К счастью, узнаем мы с об­легчением, у спрута все же было слабое место, которое было известно Жильяту. Мы узнаем, что главное — дождаться нужного момента — «мгно­вения, когда спрут вытянет вперед голову. Один краткий миг. Кто упустит его, тот погиб». Челове­ку надо поймать его, и тогда… «Это как схватка двух молний. Жильят погрузил клинок своего ножа в лип­кий плоский ком слизи и одним круговым движе­нием — так свивается бич при ударе — очертил им оба глаза. Он вырвал голову, как вырывают зуб».

Трудно сказать, откуда у Виктора Гюго поя­вился секрет этого впечатляющего «приема», но стоило бы посоветовать тем, кто окажется в поло­жении бедняги Жильята, не терять времени зря на его применение на практике. Лучше восполь­зоваться менее сложной техникой борьбы. Если верить известному специалисту по морской фау­не Е. Буланже, «достаточно сильно сжать тело ось­минога между головой и туловищем», чтобы он ослабил хватку. Правда, сомневаемся, что это всег­да удастся. Надежнее просто вонзить нож между глаз твари. В этом случае будет поражен мозг и наступит мгновенная смерть и, следовательно, ос­вобождение. Не имея острого предмета, можно, как это иногда делают полинезийские ныряльщи­

ки, укусить его со всей силы в то же место. Подо­бное действие, конечно, может показаться отвра­тительным, но в критической для жизни ситуа­ции не время поддаваться чувству брезгливости. Но нужно предупредить, что этот прием не так уж прост в исполнении.

ИСТОЧНИК ИНФОРМАЦИИ ГЮГО

Читатель вправе спросить, где же Виктор Гюго мог получить свои знания об анатомии осьмино­гов и их поведении?

В то время, когда писались «Труженики мо­ря» — роман был опубликован в 1866'году,— в распоряжении писателя могло быть множество блистательных научных работ о головоногих. Да­же не обращаясь к работам узких специалистов, папаша Гюго мог бы с большой пользой для себя заглянуть в «Энциклопедию естественной исто­рии» доктора Шену, том, посвященный моллю­скам (1858), или перелистать научно-популярный труд «Мир моря», вышедший в 1865 году, как раз в момент написания «Тружеников моря».

Но многим авторитетным работам Виктор Гю­го, по-видимому, предпочел другой источник, не­много странный для этого случая. Это книга Жю-ля Мишле, профессора Коллеж де Франс, поме­нявшего вдруг столбовую дорогу истории Фран­ции на извилистые тропинки естественных наук. В результате этого приключения историка на свет появилось несколько книг, которые можно оха­рактеризовать в лучшем случае как «забавные». Именно в одной из них, «Море» (1861), Виктор Гюго и почерпнул, вероятно, основные сведения о спрутах.

Только репутация убийцы, словно сошедшая со страниц черных романов Джеймса Хадли Чейза, могла заставить Гюго предположить, что спрут — это «сам сатана», «ужасный сфинкс, несущий ужас­ную загадку. Загадку Зла».

БОРЬБА НАУКИ С ПИСАТЕЛЕМ

Не удовлетворившись наделением спрута при­чудливой анатомией, совершенно невозможным с биологической точки зрения строением, Гюго еще и осыпает его, по примеру Мишле, самыми по­следними оскорблениями. Он обзывает несчаст­ное животное злым, коварным, предателем, затем более изысканно — «каплей клея, замешанной на ненависти», «проклятым созданием» и «болезнью, доведенной до чудовищности».

Можно было бы быть и повежливее. Сразу по­сле выхода в свет «Тружеников моря» в 1866 году знаменитый малаколог (специалист по головоно-гим) того времени Генри Кросс выступил на за­щиту бедных, несправедливо опороченных голо-воногих и, в свою очередь, выдвинул несколько претензий месье Гюго, но в гораздо более вежли­вой форме.

Указав сразу на некоторые самые очевидные глупости, ученый подробно разобрал содержание, как он выразился, «любопытной главы».

«Не хватало еще этим несчастным животным потерять репутацию и доброе имя по вине совре­менной художественной литературы», — справед­ливо негодовал Кросс.

Прошли годы, и опасения Кросса полностью подтвердились. За исключением специалистов, кто зияет паботы самых выдающихся малаколо-

гов? Кто в наши дни еще читает Жоржа Кювье или Ричарда Оуэна? Но еще со школьной скамьи все, затаив дыхание, следят за незабываемой бит­вой Жильята с гуттаперчевым спрутом, которым овладел дьявол.

СПРУТ МЕНЕЕ АГРЕССИВЕН. ЧЕМ ТЫКВА?

Столетие легионы романистов, журналистов и кинематографистов черпали свое вдохновение из бессмертных страниц «Тружеников моря», окон­чательно разрушая репутацию осьминога. Правды ради надо сказать, что задолго до Гюго спрут не считался таким уж мирным существом. Еще Пли-ний Старший говорил, что для пловца или ны­ряльщика нет смерти ужасней, чем в объятиях спрута. В эпоху Возрождения Рондоле также счи­тал, что щупальца спрута способны привести че­ловека к смерти быстрее всех остальных подвод­ных обитателей. И Кювье, пожалуй, успешнее всех развенчивавший легенды и мифы, безропотно со­глашался с подобным утверждением и повторял вслед за другими, что восемь страшных рук спру­та представляют опасность не только для живо­тных, но и для человека.

Как видно, человека рассматривали лишь как одну из жертв, среди множества других, кровожад­ного моллюска. Рассказывали, как осьминог схва­тил и утащил под воду орла. Утверждали, что спрут способен победить, если представится слу­чай, самого льва. Но Гюго первым из писателей превратил осьминога в существо, снедаемое осо­бой ненавистью именно к человеческому роду и озабоченного только одним: как удовлетворить этот убийственный инстинкт. Он представил его

почти родовым врагом человека. Отныне, спуска­ясь в царство Нептуна, человек должен был обя­зательно выдержать бой с этим неумолимым стра­жем глубин.

Реакция на такое преувеличение была, как и следовало ожидать, также преувеличенной. Так, американский специалист по осьминогам, про­фессор университета Майами Стефан Риге Уиль-ямс, любил говорить, что крестьянин на своем поле рискует больше при встрече с тыквой, чем ны­ряльщик с осьминогом. Этот каламбур и сейчас выражает очень распространенное мнение по это­му вопросу. В своей работе «История глупостей в естествознании» профессор Берген Эванс предо­ставил место и рассказам об агрессивности спру­тов. По его мнению, «спрут одно из самых без­обидных для человека созданий».

Если посмотреть на осьминога со стороны, он действительно кажется существом застенчивым, да­же пугливым. Его мягкое голое тело придает ему уязвимый вид, становится понятно, что при при­ближении врага ему чаще всего приходится спа­саться бегством, прячась в расщелинах скал и под камнями. Все в нем выдает желание скрыться, стать незаметным. Искусство маскировки доведено у не­го до совершенства. Ловкость и скорость, с кото­рыми он меняет цвет и окраску своего тела, на­много выше, чем у знаменитого хамелеона. А если этого недостаточно, осьминог в случае крайней опасности может стать почти прозрачным и вдоба­вок выбросить из сифона чернильное облако.

Долгое время считалось, что этот маневр име­ет своей целью только ослепить на некоторое вре­мя врага и дать возможность осьминогу скрыться или, как утверждали раньше, напасть на жертву,

буквально половить рыбку в мутной воде. Неко­торые головоногие, живущие на больших глуби­нах, куда не проникает солнечный свет, выбрасы­вают фосфоресцирующее облако, свечение кото­рого ослепляет противника с не меньшей эффек­тивностью, чем чернила.

Но, похоже, чернильное облако осьминогов и его собратьев играет и другую роль, возможно, да­же более важную. Это экспериментально устано­вил директор морской станции в Калифорнии Мак-Джиниси. Он поместил в один аквариум ось­минога и мурену, острые зубы и кровожадность ко­торой хорошо известны. Сначала мурена жадно бросилась на поиски осьминога, желая, по-види­мому, побыстрее свести с ним счеты. Перед смер­тельной опасностью несчастный моллюск перебрал буквально все цвета радуги. Когда противники, на­конец, оказались нос к носу на расстоянии полу­метра, испуганный до смерти осьминог выбросил чернильное облако, и в аквариуме наступила ночь. До сих пор все шло как обычно. Но мало-помалу черное облако рассеялось, и оказалось, что мурена перестала замечать присутствие осьминога: она его больше не узнавала, даже когда он почти касался ее носа. Ее обоняние было парализовано и остава­лось в таком состоянии час или два!

Следовательно, чернильное облако не только оптический защитный экран, но и нечто вроде химической бомбы.

Таким образом, вооруженный разнообразны­ми средствами маскировки, осьминог, похоже, прежде всего готовится к обороне, что на первый взгляд не согласуется с его репутацией агрессора.

Неужели наш бука оказался трусом? Во вся­ком случае, в своей классической работе «Мол-

люски Средиземного моря» (1851) Жан-Батист Верами не скрывал своего презрения к этому на­водившему на моряков страх монстру. «Неприят­ное чувство от прикосновения присосок к телу, змееподобные движения щупалец и уродливый вид вызвали преувеличенное представление о вредоносности спрута. На самом деле он глуп и не способен причинить ни малейшего вреда», — писал он.

Поворот на 180 градусов! В 1879 году профес­сор Эдиссон Верилл из университета Коннекти­кута так сформулировал современное ему пред­ставление ученого мира о характере осьминога:

«Нет никаких доказательств, что какой-нибудь из видов осьминогов по своей инициативе нападал на человека или кто-нибудь был серьезно ранен им. Это существа скорее апатичные и скрытные, чаще прячущиеся в расщелинах скал и под кам­нями. Их основной пищей являются двустворча­тые моллюски и, если повезет, рыба. Не брезгуют они, по примеру крабов и омаров, и падалью. Их сила и злобность сильно преувеличены».

В более близкие к нам времена Е. Буланже все же допускал, что осьминоги могут представлять не­которую опасность для человека, если произойдет встреча с достаточно крупным экземпляром, но, уточнял он, «опасность эта скорее психологиче­ского характера, от самого вида этого омерзитель­ного существа и от его липких прикосновений».

В наши дни многие любители подводного пла­вания, привыкшие к встречам с этими морскими животными, заходят еще дальше: они играют с ни­ми. Если верить их рассказам, это существа «до­брые и забавные», а общение с человеком достав­ляет им удовольствие.

ВХОДИМ ЛИ МЫ В МЕНЮ ОСЬМИНОГА?

Действительно ли можно теперь утверждать, что все рассказы о его агрессивности, о нападениях на человека есть только плод воображения? Слишком рано делать такой вывод. В книге «Животные ле­генд» доктор Морис Бартон из Британского музея показывает, что сюжеты многих легенд и сказок имеют вполне реальные корни. Характеры и пове­дение мифических животных столь невероятны, что ученые отказываются в них верить, но они могут быть вполне реальными, но при этом относиться к проявлениям исключительным или крайне редко встречающимся. Тот, кто долго жил на берегу моря в районе, где много осьминогов, мог бы вспомнить множество случаев о нападении этих моллюсков на человека без, казалось бы, видимых причин. Пре­подобный Уильям Уайт Джилл смог в прошлом ве­ке собрать множество такого рода свидетельств за время своего двадцатилетнего пребывания в Поли­незии. «В Европе, — писал он, — считают, что ось­миноги никогда не нападают на человека. Но ни один полинезиец не сомневается в обратном. Ни­кто из них никогда не отправится на охоту за ось­миногами в одиночку, без верного товарища, спо­собного прийти на помощь в критической ситуа­ции». Сам Тур Хейердал был однажды схвачен за щиколотку небольшим осьминогом, 90 сантимет­ров в поперечнике, почти у конечного пункта свое­го путешествия на «Кон-Тики».

Если эти происшествия не оставляют никаких следов, даже в виде газетных сообщений, то толь­ко потому, что не вызывают никаких серьезных последствий. Происходит почти одно и то же. Ку­пальщик или даже просто человек, сидящий на

камне у берега, опустив ноги в воду, вдруг чувст­вует на своей лодыжке прикосновение щупальца осьминога. Иногда воспоминание об этом при­ключении заставляет содрогаться еще долгие годы спустя. Но сама «драма» в большинстве случаев очень скоротечна. Достаточно резко вынуть ногу из воды, чтобы моллюск отпустил добычу. Не бу­дем забывать, что это морские животные и они не могут долго оставаться вне естественной для них среды обитания и предпочитают — кто их в этом упрекнет— бегство удушью…

В чем же дело? Может быть, эти твари таким образом пытаются пригласить человека поиграть? Принимают его ноги за игрушку? Нет, истина в другом.

Осьминог по .своей природе, бесспорно, хищ­ник, следовательно, охотник. Чаще всего он под­жидает свою добычу в засаде, спрятавшись в скаль­ной расщелине, и хватает ее, когда она проплы­вает мимо. Если жертва вне прямой досягаемости или достаточно крупная, он бросается на нее, ши­роко расставив щупальца, и ловит ее в сети, усе­янные присосками. Значит, опять получается, что спруты маскируются не столько для того, чтобы прятаться от врагов, сколько для удобства нападе­ния на них. Все, что проплывает мимо его логова, может стать объектом атаки.

СПРУТ – ЖЕРТВА СВОЕЙ ПРИРОДНОЙ АГРЕССИВНОСТИ

Педантам, любителям не оставлять ничего не­ясного, может прийти в голову законная мысль:

а если спрут, этот прирожденный охотник, ока­жется достаточно крупным и прочно ухватится за

подводные камни, удастся ли человеку вытащить ногу из воды? Не сможет ли моллюск искром­сать его кожу своим клювом? В принципе смо­жет. Но пусть это не пугает любителей морских ножных ванн. Те осьминоги, которые добирают­ся до самого берега, в основном небольших раз­меров и не превосходят тех, что продаются на рыбных рынках, то есть с ладонь, в крайнем слу­чае с полруки. Его легко можно стряхнуть при первом прикосновении. А из-за центрального расположения рта осьминог может укусить свою жертву, только если обхватит ее всеми восемью руками.

Для человека может появиться реальная опас­ность, если во время плавания под водой круп­ный осьминог его схватит за ногу или за руку и пловец не сможет быстро освободиться. Честно говоря, в этом случае осьминог не обязательно должен быть очень уж впечатляющих размеров. Сила удержания его присосок — а их в общей сложности около 2000 — огромна. Хорошо заце­пившийся за скалу осьминог размером не больше головы младенца может с успехом задержать плов­ца под водой и поставить его жизнь под серьез­ную угрозу.

Если попробовать просто схватить осьмино­га, он выскользнет из пальцев, как угорь. Надо дать ему поймать руку, а не руками ловить его! А когда осьминог крепко ухватится за руку, охотник резко выдергивает его из воды и другой рукой выворачивает его мантию, выставляя жаб­ры на воздух. Это занятие становится совсем не безопасным, если спрут оказывается достаточно крупным.

водолазы подвергаются наибольшему риску

<p>Для водолазов, привязанных к одному месту работой, опасность быть схваченными крупным или даже очень крупным спрутом, пожалуй, наи­большая. Для этого, правда, ему надо оказаться прямо у входа в логовище одного из этих демонов подводного царства. Но водолазы чаще всего ра­ботают у корпусов затонувших кораблей, где ось­миноги находят для себя комфортабельное оби­талище.

Ходит множество историй о случаях неспро­воцированного нападения спрутов на водолазов. Хотя трудно проверить истинность каждой, но это не означает, что все они или все в них выдумано. Одно из двух: или подвергшийся нападению во­долаз поднимается на поверхность живым и не­вредимым после своего приключения и всегда можно поставить под сомнение правдивость его слов, или он остается пленником монстра на дне и тогда никто не узнает истинной причины его смерти. Следовательно, достойным доверия мо­гут считаться случаи, когда жертва нападения при­носит вещественные улики: то ли кусок щупаль­ца, то ли всего спрута целиком. Такой пример и приводит известный американский малаколог Джордж Вашингтон Трайон, известный скептик, в своем монументальном двадцатитомном труде о моллюсках.

«4 сентября 1879 года водолаз М. Дж. Смайл за­нимался расчисткой дна реки в австралийском штате Виктория. Спустившись в очередной раз на дно, чтобы зацепить трос за обломок скалы, он заметил камень больше других. Водолаз накло­

нился к нему и пощупал рукой, пытаясь оценить, можно ли заложить под него взрывчатку. «Едва я протянул руку, — рассказывал он, — как почувст­вовал, что меня кто-то схватил за нее. Я сразу не мог в мутной воде рассмотреть, что это. Но потом с ужасом увидел обвившееся вокруг руки толстое, как удав констриктор, щупальце спрута. В тот же момент я почувствовал сильную боль в том месте, где к моему телу прикоснулись несколько присо­сок. Руку как будто разрывали на части, и чем силь­нее я пытался освободиться, тем сильнее была боль. Недалеко от меня лежал кусок железной трубы. Я с трудом дотянулся до него, и началось сражение. Чем больше я бил эту тварь трубой, тем сильнее он сжимал свои объятия. Вскоре я перестал чувство­вать руку. Наконец, через некоторое время давле­ние стало понемногу ослабевать, но осьминог еще долго не отпускал меня, пока я почти не переру­бил щупальце. Он отцепился от скалы, и я смог его поднять на поверхность. Уверяю вас, я был на пределе сил. Наша битва продолжалась почти двад­цать минут».

Если верить газетам, описавшим это проис­шествие, когда водолаз появился из воды и мед­ленно перевалился через борт водолазного кате­ра, «огромная безобразная масса, казалось, опута­ла его с ног до головы. Матросам с трудом уда­лось освободить водолаза от его объятий. Тело ось­минога было не больше суповой тарелки, но его девять (?) рук были каждое длиной около 4 футов (1,2 метра) и толщиной с кулак человека у осно­вания и как лезвие ножа на концах. Нижняя сто­рона щупалец была усеяна множеством присосок. Смайл утверждал, что сила присосок такова, что моллюск мог бы удержать на дне трех человек».

За исключением упоминания о девяти руках — это, возможно, ошибка репортера или, скорее все­го, наборщика, — все детали этого рассказа впол­не правдоподобны.

Размеры «монстра» скорее средние, что каса­ется его силы, то и она не кажется преувеличен­ной.

С целью самозащиты при работе в водах, где обитают осьминоги, водолазы берут с собой хи­мический пистолет. Его выстрел выбрасывает струю кислоты, вдыхая которую спрут погибает.

ОПАСНОСТЬ ПРОПОРЦИОНАЛЬНА РАЗМЕРАМ ПРОТИВНИКА

Если достаточно крупный экземпляр встретит­ся с человеком в свободном плавании, будет ли он думать только о бегстве? Я сомневаюсь. Воз­можно, он нападет, особенно если почувствует уг­розу для себя.

В фильме «Море вокруг нас» по книге Рейчел Карсон показана дуэль акулы с осьминогом. Сна­чала моллюск был очень осторожен и старался избежать конфликта, выпустив чернильное обла­ко. Но когда схватка все же началась, он дрался упорно и с ожесточением и в конце концов побе­дил, буквально задушив акулу: он перекрыл ей щупальцами жаберные щели. Трудно предполо­жить, что такого же размера и к тому же находя­щаяся в родной стихии акула для осьминога — противник менее страшный, чем человек.

Сомневаемся и в том, что, оказавшись нос к носу с осьминогом значительных размеров, аква­лангисту придет в голову идея поиграть с ним. Известно множество случаев подобных встреч.

Так, один любитель подводной охоты рассказывал, как чуть не умер от страха, внезапно увидев уста­вившуюся на него пару ужасных глаз размером с мячики для пинг-понга. Недолго думая, он пус­тился наутек. Если даже в некоторых обстоятель­ствах осьминог кажется беззащитным, следует по­стоянно помнить, что самое нежное создание мо­жет стать опасным, если оно напугано и потеряло голову от страха. Не зря говорят, что нет страшнее зверя, чем обезумевший баран.

Если бы Виктор Гюго не нарисовал бы нам совершенно фантастический портрет своего спрута и не стал бы судить животное по моральным кри­териям человека, то ничто не помешало бы нам рассматривать битву Жильята с одним из этих го-ловоногих как вполне вероятное событие.

ИЗ СЕМЕЙНОГО АЛЬБОМА ГОЛОВОНОГИХ

До сих пор Жюль Верн (1828—1905) считается каким-то научным пророком. В действительности же он был лишь непревзойденным детско-юно-шеским писателем, что тоже уже совсем не плохо и вполне достаточно для славы. Что касается его отношения к научной фантастике, то ее отцом скорее следует считать Герберта Уэллса (1886— 1946), настоящего ученого, поставившего этот ли­тературный жанр на достойное место.

ЖЮЛЬ ВЕРН – ЛЖЕУЧЕНЫЙ

Если обратиться к научной литературе, суще­ствовавшей в то время, когда Жюль Верн писал свои «необычайные путешествия», то станет оче­видным, что писатель ничего своего не выдумал, а его видение будущего лишь наивная экстрапо­ляция уже известного, причем почти всегда не ре­ализуемая на практике.

Так, знаменитый «Наутилус» капитана Немо на самом деле только слепок подводной лодки «Плонжер», построенной в 1863 году и совершив­шей множество успешных погружений. Этот ап­парат работал на сжатом воздухе, но уже чуть рань­ше в университете в Монпелье был построен ма­кет лодки с электродвигателем. Само название «Наутилус» не было оригинальным. Его носил еще подводный аппарат американца Фултона, по­строенный в 1800 году. Фултон был идеалистом-утопистом: он верил, что может положить конец войнам, превратив их в невыносимо ужасные пред­приятия с помощью своего подводного корабля. Очевидно, именно он и послужил прототипом благородного капитана.

Жюл^ Верн, конечно, много читал, но, не имея научного образования, никогда не умел правильно выбрать круг своего чтения или, во всяком случае, он плохо усваивал прочитанное, не понимая сути. Не читайте Жюля Верна в зрелом возрасте, тем бо­лее если вы к тому времени получили уже какое-то образование. Вы будете разочарованы. Вы увидите, что за оглушающими псевдоучеными рассуждения­ми и кучей технических терминов скрывается пус­тота. Приложив немного усилий, можно найти ис­точники его вдохновения и труды, из которых он переписывал длинные пассажи, мало что в них по­нимая. Послушайте, что он говорит устами профес­сора Аронакса, ведущего сотрудника Парижского музея естественной истории. Принимая в начале книги «Наутилус» за морское чудовище, этот «уче­ный» определяет его природу следующим образом:

«Я верю в существование мощного млекопитающе­го, принадлежащего, как и киты, кашалоты или дельфины, к подтипу позвоночных».

Может быть, месье Аронакс знал млекопитаю­щих, не принадлежащих к позвоночным? Или он считал, что из млекопитающих только китообраз­ные относятся к позвоночным? Можно только по­сочувствовать музею, в котором служит профес­сор зоологии, выражающийся таким странным об­разом! Кроме того, этот господин с легкостью пе­ревирает имена авторов и природу животных. Он называет тюленей «великолепными китообразны­ми», верит, что киты живут тысячу лет, знает му­зеи, где хранятся скелеты (?!) осьминогов, и возла­гает на инфузорий ответственность за возведение коралловых рифов. Ничто не может его удивить. Он с олимпийским спокойствием встречает в Японском море гигантскую саламандру, пресно­водное животное. Он считает нормальным появ­ление у Южного полюса пингвинов вместе с мор­жами, животными арктических морей; его мень­ше всего в мире удивляют живые трилобиты, в то время как его коллеги считают их вымершими еще 300 миллионов лет назад!

Но больше всего удивляет тот факт, что во вре­мя своего кругосветного плавания в океанских глубинах профессор не встретил ни одного не­знакомого ему живого существа, которому его уче­ный слуга не смог бы приклеить латинский яр­лык. Даже в наши дни каждая океанографическая экспедиция, каждая серия зондирования океанских глубин приносит богатый улов неизвестных орга­низмов. Но для нашего профессора зоологии в морском царстве тайн больше нет.

Кроме того, в книге есть знаменитый эпизод битвы капитана Немо и его людей с ордой гигант­ских восьмиметровых кальмаров. Тот факт, что та­кие гиганты существуют, был доказан в 1861 году

капитаном авизо (разведывательного и посыльно­го военного судна) «Алектон» Буайером. Монстр получил научное название Loligo bouyeri (кальмар Буайера).

Со своей обычной небрежностью Жюль Верн не забывает исковеркать имя капитана, называя его Буге, но, что более серьезно, он упорно назы­вает этот вид головоногих то кальмарами, то спру­тами. Что за зоологический винегрет!

Сотни писателей и журналистов с тех пор, по примеру писателя, повторили ту же ошибку.

Нет, не возвращайтесь к любимым книгам ва­шей юности, если вы действительно любите Жю-ля Верна, этого волшебника, пробудившего у мно­гих тягу к научным исследованиям. Так приятно верить в Жюля Верна эрудита, универсального уче­ного-пророка.

НЕМНОГО СИСТЕМАТИКИ

Головоногие, сыгравшие такую большую роль в приключенческой литературе, ставшие необхо­димым персонажем морских романов, занимают в научной литературе гораздо более скромное, поч­ти незаметное место.

Головоногие как класс очень мало изучены:

даже в работах ученых появляются серьезные ошибки. В распоряжении исследователей очень мало исходных данных. Им приходится изучать редкие экземпляры или даже отдельные фрагмен­ты, найденные в желудках китов или акул. Боль­шая часть головоногих живет на больших глуби­нах, а те, которые находятся в пределах досягае­мости ловчих сетей, слишком быстры и умны, что­бы в них попадаться. Исследователям остается на-

деяться на его величество случаи, лучшего друга коллекционера.

Биология этих существ почти не изучена, за исключением некоторых видов, живущих в при­брежных водах, поэтому суждения о них часто ос­нованы на догадках и предположениях.

Чтобы любой читатель мог более или менее свободно ориентироваться в этом очень разнооб­разном мире и легко следить за перипетиями ис­следовании гигантов этого семейства, попытаем­ся наметить основные линии систематики голо-воногих.

Во-первых, головоногие подразделяются на две главные группы по признаку, не видимому со сто­роны: на четырехжаберных (Tetrabranches), у ко­торых две пары жабер, и двужаберных (Dibranches), с одной парой. Так как этот признак не различим у ископаемых — жабры не оставляют отпечат­ков, — это деление не принимается большинст­вом специалистов и заменено на соответственно Protocephalopodes и Metacephalopodes.

Первые представлены в наше время одним ви­дом — наутилусом, единственным головоногим, живущим в прекрасной спиральной раковине. Все остальные относятся ко вторым. Раковина у них сильно редуцирована и стала внутренней, вернее, скрытой под мантией. На первый взгляд есть ра­ковина у самки аргонавта (Argonauta), но хрупкая полосатая скорлупка, в которой она живет, на са­мом деле только гнездо. Эти два вида очень дале­ки друг от друга. Аргонавт похож на своих родст­венников, обыкновенных осьминогов: у него так­же восемь усеянных присосками ног, У наутилуса ног много больше — целая сотня — они короткие и гладкие, больше похожие на реснички анемона,

чем на мощные щупальца других головоногих. По этой причине некоторые зоологи предпочитают различать их по другому признаку и называют Tentaculiferes (имеющие щупальца) и Acetabuliferes (имеющие присоски).

ГОЛОВОНОГИЕ С ВОСЕМЬЮ И ДЕСЯТЬЮ НОГАМИ

Размеры наутилуса не превышают 30 сантимет­ров в диаметре, и он не попадает в зону нашего интереса.

Среди Dibranches или Acetabuliferes нам тоже будет легко ориентироваться, так как они делятся на три основные группы: осьминогов, кальмаров и каракатиц, которые хорошо известны. Они все иногда попадают в меню человека, во всяком слу­чае во Франции и средиземноморских странах. Как говорится, нет пути к знаниям короче, чем через желудок.

Из осьминогов или спрутов, среди которых наиболее известен вид Octopus, на туловище в фор­ме сферического мешка прямо без шеи сидит го­лова. Как подсказывает название, у него восемь ног, которые иногда называют руками, иногда щу­пальцами. Они одинаковой длины и вооружены двумя рядами присосок на нижней поверхности. У мускусного осьминога, или эледона, присоски расположены в один ряд.

Кальмары и каракатицы устроены по-друго­му. Голова у них явно отделена от туловища, су­жение которого образует шею. Тело вытянутое, есть боковые плавники. У каракатиц плавники тянутся вдоль всего тела, у кальмаров образуют две хвостовые лопасти. В отличие от осьминогов,

кальмары и каракатицы кроме восьми рук имеют еще два щупальца, намного длиннее остальных, с уплощенными окончаниями, усеянными при­сосками. У каракатиц они могут убираться внутрь тела, а при ловле добычи резко выбрасываются вперед. Кальмары оставляют их плавать вокруг или впереди тела, и они служат ему антеннами. Многие зоологи отличают их от восьми других и называют «ловчими руками». По количеству рук двужаберные, таким образом, подразделяются еще на Octopodes (восьминогие) и Decapodes (деся-тиногие).

ИСЧЕЗАЮЩАЯ РАКОВИНА

Все три типа кроме формы и количества рук отличаются еще одной важной анатомической особенностью. Вначале все головоногие имели внешнюю раковину, но не у всех она завивалась в спираль. У предка всех современных двужабер­ных головоногих, белемнитов юрского периода, раковина была уже в процессе редуцирования. Когда она стала настолько мала, что перестала служить своему хозяину домом, она сама стала по­степенно покрываться его плотью. У белемнитов она состояла еще из трех частей, известкового ро­стра, напоминавшего наконечник копья (по-гре­чески belos, отсюда название «белемниты»), кото­рый переходил в шалашеобразную среднюю часть, последнее напоминание о былом ее предназначе­нии; оканчивалась она роговой пластиной, протя­нувшейся вдоль спины. У современных двужабер­ных эти части трансформировались различно, и по этому признаку их можно явно разделить на ос­новные группы.

У каракатиц ростр практически исчез, зато средняя часть заполнила почти всю спину и поч­ти сходится на животе: это так называемые «кос­ти каракатицы», которые часто находят на берегу моря.

У кальмаров, наоборот, и ростр, и средняя часть полностью исчезли. От сложного панциря белем­нитов осталась только спинная роговая пластина. Она превратилась в нечто вроде заостренного штыка, называемого шпагой или мечом (gladius). Эту анатомическую особенность имел в виду афинский полководец периода греко-персидских войн Фемистокл, заявляя эритрейцам: «Вы как кальмары, у вас есть мечи, но нет сердца. Вы уме­ете только убегать».

Обвинение кальмара в отсутствии сердца — это, надо сказать, чистая клевета, причиной кото­рой явилось, очевидно, незнание. Последнее суж­дение справедливо наполовину: оно намекает на способ передвижения моллюска. У кальмаров, как и у осьминогов, сопло направлено в ту же сторо­ну, что и ноги. Поэтому плавают они задней час­тью тела вперед. Однако было бы преувеличени­ем заявлять, что они «могут только убегать». Каль­мар может в случае необходимости направлять со­пло назад и двигаться вперед. Но реактивный дви­гатель кальмар использует в качестве вспомога­тельного, когда в критические моменты надо бы­стро убежать. Обычно он плавает, используя хво­стовые плавники и свои «руки», легко перемеща­ясь в любом направлении.

Вероятно, благодаря «мечу» и карману с черни­лами кальмар и получил свое название. Гийом Рон-доле, отец ихтиологии, писал еще в 1558 году, что '' этот моллюск получил свое французское название

Languedoc Calamar за сходство с писарем. У него есть все для этой профессии: «чернила и заострен­ный конец, как у пера». Переписчики того време­ни носили с собой что-то вроде несессера с при­надлежностями, по-латыни — calamarium (от cala­mus — тростник, который римляне использовали для письма). Calamar затем сократился до calmar, но два длинных щупальца не дают забыть о перь­ях, опущенных в чернильницу.

Атрофия раковины достигла своего апогея у осьминогов, где осталось только два небольших перышка, к которым прикрепляются мышцы.

<p><strong>ПОЛЗАЮЩИЕ. ПЛАВАЮШИЕ И ЛЕТАЮЩИЕ ГОЛОВОНОГИЕ</strong>

Анатомическое строение, очень разное у ось­миногов и их десятиногих кузенов, отражается очевидным образом на выборе образа жизни и ме­ста обитания. Осьминог, созданный преимущест­венно для ползания, головоногий, обитающий на дне. Кальмар, с более вытянутым телом и облада­ющий плавниками, способен плавать в толще мо­ря и ведет пелагический образ жизни. Отсюда и разная техника охоты. Осьминог подстерегает свою добычу и нападает на нее из засады. Каль­мар догоняет свою жертву, преследуя ее на боль­шой скорости. Если сравнивать с наземными хищниками, то осьминог ведет себя как леопард, лесной зверь, а кальмар — как лев, хозяин саванн.

Скорость движения кальмара такова, что он может совершать впечатляющие полеты над водой и даже запрыгивать на палубы кораблей. Как ни странно, еще совсем недавно полеты кальмаров считались мифом. Хотя об этом писали уже в ан­

тичную эпоху Плиний, Оппиан и Элиан. В 1833 го­ду этот факт был представлен миру как совершен­но новый феномен, «не виданный до сих пор». По крайней мере, именно это услышал британский пу­тешественник полковник Сакс, когда предъявил членам Британского зоологического общества трех кальмаров, запрыгнувших на палубу парохода, на котором он возвращался в Англию. И никто не до­гадался воскресить бесценные свидетельства пред­ков.

В своих записках «Путешествие в Южную Аме­рику», публиковавшихся с 1835 по 1843 год, фран­цузский палеонтолог Альсид д'0рбиньи также описывал подобные факты: «Ночью мы увидели, как на палубу корабля на высоту 15—20 футов (4,5—6,0 метров) от поверхности воды запрыгнул кальмар Ommastrephes bartrami, который, вероят­но, искал спасения от какой-нибудь преследовав­шей его рыбы». Эту способность к прыжкам он наблюдал и у некоторых других видов кальмаров, в частности, у Sepioleuthis, или кальмара-каракати­цы. У него плавники настолько ненормально раз­виты, что превращают его в настоящий планер. А Тур Хейердал рассказывал, что однажды его баль-совый плот буквально подвергся «бомбардировке» кальмарами.

Каракатицы, не так вытянутые в длину, как кальмары, и поэтому менее искусные пловцы, за­нимают промежуточное положение между осьми­ногами и кальмарами. Они не сидят домоседами по щелям, как первые, но и не выскакивают из воды, как вторые. Чаще всего они проводят время на песчаной или илистой подушке дна, где, полу­зарывшись в грунт, стерегут добычу, пользуясь своей замечательной способностью к мимикрии.

Летом каракатицы приближаются к берегу и от­кладывают яйца, прикрепляя их гроздьями на тра­ве и водорослях, за что эти кладки в народе про­звали «морским виноградом». Неизвестно, как жи­вут каракатицы после лета. Они попадаются в се­ти и в сотне километров от берега, но, скорее все­го, они остаются на континентальном шельфе и не спускаются на большие глубины.

В общем случае невозможно спутать осьмино­гов или спрутов, каракатиц и кальмаров. Увы, де­ло осложняется, когда речь заходит о подвидах в одной из этих групп.

Даже критерий количества щупалец не явля­ется абсолютным. Существует представитель Decapodes, у которого вследствие вторичной по­тери щупальцев их осталось только восемь (Octo-podoteuthis)! Но и не все Octopodes, как обыкно­венные осьминоги, ведут придонный образ жиз­ни. В 1838 году датский профессор Эскрихт от­крыл вид осьминога с двумя небольшими плав­никами. Сначала его даже приняли за кальмара и назвали кальмар реснитчатый. На самом деле это самый настоящий Octopode, осьминог-пловец! Он настолько отличается от обыкновенного спрута, что для него создали новый подкласс Cirroteutoides. Он не долго оставался в одиноче­стве. Но когда нашли и другие виды реснитчатых спрутов, оказалось, что некоторые из них ведут придонный образ жизни. Таким образом, осьми­ноги обыкновенные и осьминоги реснитчатые не различаются по образу жизни.

А в океанских безднах живет кальмар-вампир из ада, монстр, имя которого показывает, что он как будто вышел из ужасной сказки. Изучению этого «живого ископаемого» посвятила свою жизнь

американская исследовательница Эвелин Пик­форд. По мисс Пикфорд, из-за наличия дополни­тельной пары атрофированных щупальцев, сбли­жающих их с десятиногими, этот осьминог — или все же кальмар? — занимает собой одним отдель­ный класс головоногих.

Наконец, не все каракатицы имеют плавник вдоль всего тела, у некоторых он выродился в два маленьких задних плавника, еще более редуци­рованных, чем у кальмара. А среди кальмаров есть вид Sepioteuthis (кальмар-каракатица), у которого плавники тянутся вдоль всего тела.

Это, конечно, исключения, но надо их иметь в виду, когда пытаешься определить животное по мимолетному взгляду или по отдельным фрагмен­там. Решающий критерий для определения места головоногого в классификации — строение их ра­ковины или того, что от нее осталось. Но в боль­шинстве случаев оказывается достаточно пред­ставления об образе жизни или результатов внеш­него осмотра.

ЧАСТО ПУТАЮТ ОСЬМИНОГОВ И КАЛЬМАРОВ

И все-таки в популярной литературе, посвя­щенной этим моллюскам — а иногда, увы, и в на­учных работах, — царит страшная путаница.

До Гюго слова «спрут» не было ни в одном словаре. Писатель своим авторитетом ввел в ши­рокое употребление название, каким называли на своем диалекте рыбаки Нормандии осьминога. Для романа «Труженики моря» это вполне спра­ведливо, ведь его действие разворачивается на ан­гло-нормандских островах. Но в неподготовленных

умах это название вызывает сумятицу. «Если спру­тами называют осьминогов, то почему они не мо­гут быть кальмарами? Ведь у кальмаров еще боль­ше ног, следовательно, они еще ужаснее», — воз­никает вопрос. Так многие авторы стали путать осьминогов, спрутов и кальмаров. Роковое недо­разумение!

Жюль Берн без тени сомнения обзывает «спру­тами» гигантских кальмаров, напавших на «Нау­тилус». Книга «Двадцать тысяч лье под водой» ста­ла настолько хрестоматийной в литературе для юношества, что накрепко засела в умах. Дошло до того, что кальмары были обозваны спрутами во французском издании книги «Фауна океанов» знаменитого зоолога Эрнеста Буланже, директора аквариума Лондонского зоологического общества. Однако скорее всего, здесь имеет место ошибка переводчика.

Неразбериха принимает серьезные масштабы, когда речь заходит о размерах моллюсков. Говоря о величине головоногих, логично приводить мак­симальные размеры. Но для осьминогов, имею­щих звездообразную форму, обычно указывают максимальный размах щупалец. А для кальмаров, тело и щупальца которых вытянуты в одном на­правлении, приводят общую длину: от задней око­нечности тела до концов ловчих рук.

Нельзя считать такую практику определения величины кальмаров (и каракатиц) удачной. В са­мом деле, длина его двух ловчих рук может зна­чительно меняться от обстоятельств, а у некото­рых видов они почти не видны, пока моллюск их не выбросит вперед, чтобы поймать добычу. Ни­кому не приходит же в голову включать в размеры уямрпрпня ппину его выбоасывающегося вперед

языка! Поэтому правильней было бы говорить здесь о длине туловища, головы и восьми рук. Но даже в этом случае не так просто точно определить их раз­меры. Читая книгу Буланжа, надо помнить, что указанные в ней размеры обозначают только по­рядок величин.

Не способствует ясности и то, что представле­ние публики об анатомии головоногих очень ту­манно, и мало кто может правильно их себе пред­ставить; отсюда рождаются грубые ошибки, когда необходимо сравнить один вид с другим. Очевид­но, ошибочно определять длину тела живого су­щества, отнимая от общей длины длину головы и ног…

Даже профессиональные натуралисты ошиба­ются, когда, указывая поперечник осьминога, ум­ножают его общую длину на два. Но на два надо умножать только длину его рук. У осьминога обык­новенного (Octopus vulgaris) голова и туловище за­нимают только шестую часть общей величины те­ла. Так, экземпляр длиною три метра не будет ше­сти метров в размахе, как можно иногда встретить в некоторых научных отчетах: щупальца в 2,5 мет­ра и голова в 50 сантиметров дадут поперечник около пяти метров. Уже разница значительна, но когда начинают путать осьминогов с кальмарами, называя обоих спрутами, ошибка в расчетах ста­новится катастрофической.

СМЕРТОНОСНЫЙ ЧЕРВЬ

ОЛГОЙ-ХОРХОЙ

Множество людей уверяют, что видели их Речь идет о гигантских червях, способных убивать на расстоянии, выбрасывая смертельный яд или сра­жая свою жертву электрическим разрядом при со­прикосновении. Долгое время это животное счи­талось частью монгольского фольклора, но недав­ние экспедиции в пустынные области юга Гоби, похоже, нашли подтверждение тому, что это зага­дочное создание действительно существует.

Оно выходит из больших трещин в земле со­вершенно неожиданно Своим необычным видом напоминает внутренности животного На теле это­го существа невозможно различить ни головы, ни рта или глаз Но все же— живая и смертоносная тварь' Речь пойдет об олгои-хорхое, черве смерти, животном, до сих пор не изученном наукой, но оставившем свои многочисленные следы на пути нескольких экспедиций ученых из Чешской ре­спублики

УБИВАЕТ НА РАССТОЯНИИ

Иван Макарле, чешский писатель и журналист, автор многих произведений о загадках Земли, был одним из тех, кто пошел по следу этого загадоч­ного существа, настолько мало известного, что большинство криптозоологов и исследователей природы до сих пор не считают его чем-то реаль­ным. В 90-х годах Макарле вместе с доктором Ярославом Прокопецем, специалистом по тропи­ческой медицине, и оператором Иржи Скупеном, предпринял две экспедиции по следам олгой-хор-хоя. Им не удалось поймать живьем ни одного эк­земпляра червя, но зато они получили многочис­ленные доказательства его реального существова­ния, что позволило даже провести на чешском те­левидении целую передачу под названием «Зага­дочный монстр песков»

Это была не единственная попытка разгадать тайну существования этой твари; летом 1996 года другая группа — тоже чехи — во главе с Петром Горким и Мирском Наплавой прошли по следам олгой-хорхоя добрую часть пустыни Гоби.

Олгой-хорхой по-монгольски значит «кишеч­ный червь», и это название указывает на его внеш­ний облик, очень похожий на кишки, — темно-красного цвета, чуть больше полуметра длиной. Местные жители утверждают, что он способен убивать на расстоянии, выбрасывая из себя едкий яд, а также при прямом соприкосновении с не­счастной жертвой — с помощью удара током.

Монгольский исследователь Дондогижин Це-вегмид даже высказывает предположение, что су­ществует не одна разновидность этого червя, а, по крайней мере, две, так как местные жители часто

говорят о щар-хорхое, «желтом черве». В одной из своих книг этот ученый упоминает об истории по­гонщика верблюдов, который встретился в горах Тост лицом к лицу с таким щар-хорхоем. В один момент удивленный погонщик вдруг с ужасом за­метил, что из отверстий в земле лезут желтые чер­ви и ползут по направлению к нему. Обезумев от страха, погонщик бросился бежать, и тут обнару­жил, что его пытаются окружить почти полсотни этих червеподобных существ. К счастью, бедняге все же удалось от них спастись.

ЕФРЕМОВ НИЧЕГО НЕ ВЫДУМАЛ

Изолированное положение Монголии и поли­тика ее властей сделали фауну этой страны прак­тически недоступной для зарубежных зоологов, кроме советских, и поэтому мы очень мало знаем об этом существе. Но тем не менее в 1926 году аме-rtm/oii/4/Ttn ri/iTT^rttJTriirnr рг»н Чрпмен Энппюс пас-

сказывал в книге «По следам древнего человека» о своем разговоре с премьер-министром Монголии, который просил его поймать одного олгой-хорхоя (которых он называл аллергохай-хохай), потому как они убили одного из членов семьи этого вос­точного вельможи.

Через много лет, в 1958-м, советский писатель-фантаст, геолог и палеонтолог Иван Ефремов (1907—1972) вернулся к теме олгой-хорхоя в книге «Дорога ветров». Он пересказал в ней все сведе­ния, которые собрал по этому поводу, когда при­нимал участие в разведывательных экспедициях в Гоби с 1946 по 1949 год. Эти экспедиции прово­дились под руководством академика Юрия Орло­ва. В своей книге, среди прочих свидетельств, Иван Ефремов приводит рассказ старика монгола из деревни Даландзадгад по имени Цевен, кото­рый утверждал, что эти существа живут в 130 ки­лометрах к юго-востоку от сельскохозяйственного района Аймак. Но увидеть их можно в дюнах лишь в самые жаркие месяцы года, поскольку все ос­тальное время они погружены в спячку. «Никто не знает, что они такое, но олгой-хорхой — это ужас», — говорил старый арат.

Ефремов использовал эти истории о монстре песков в своем фантастическом рассказе, который изначально был так и озаглавлен — «Олгой-хор­хой». В нем рассказывается о смерти двух русских исследователей от яда этих существ. История бы­ла целиком выдуманной, однако основывалась на многочисленных свидетельствах местных жителей-монголов об этих загадочных созданиях, населяю­щих песчаные области пустыни.

Многие исследователи, изучавшие местные сведения и данные, собранные различными экс-

педициями, полагают, что речь идет о животном, совершенно неизвестном науке. Но зоолога Джо­на Л. Клаудси-Томпсона, одного из прославлен­ных специалистов по пустынной фауне, некото­рые черты олгой-хорхоя заставили предположить, что речь идет о разновидности змеи, пока еще неизвестной науке, но состоящей в явном родстве с vibora mortal australiana, которая сама представ­ляет собой разновидность гадюки. Ее внешний вид похож на облик твари из Гобийской пустыни, и кроме того, она тоже может губить свои жертвы, брызгая ядом на расстоянии. По другой версии, защищаемой французским криптозоологом Ми­шелем Райналем и чехом Ярославом Маресом, ол-гой-хорхой может относиться к рептилиям-двуход­кам, правда лишившимся лап в ходе эволюции. Эти рептилии могут быть красного или бурого цвета и у них очень сложно различить голову и шею. Ос­новное возражение против этой последней гипо­тезы состоит в том, что никто не слышал, чтобы эти рептилии были ядовитыми или имели орган, способный производить электрический ток. Еще одна версия допускает, что речь идет действитель­но о кольчатом черве, который приобрел особую защитную кожу в условиях пустыни. Известно, что некоторые из земляных червей способны брызгать ядом в качестве самозащиты. Как бы то ни было, олгой-хорхой остается загадкой для зоологов, еще не получившей ни одного удовлетворительного объяснения.

ПОСЛЕДНИЕ ДРАКОНЫ АФРИКИ?

В Тунисе погонщики верблюдов и кочевники рассказывают леденящие кровь истории об огром­ных и при этом… ядовитых змеях, которые могут скрываться за каждой дюной в пустыне.

СРАЖЕННЫЙ КАТАПУЛЬТОЙ

В окрестностях тунисского города Дуз бытуют рассказы о загадочных созданиях, которых здесь называют «тагерга» и которые могут достигать дли­ны 4,5 метра и толщины человеческого бедра. Мо-хаммед Шараа, погонщик, проведший всю жизнь в пустыне, утверждал, их можно встретить, конеч­но, при дурной «барака», то есть судьбе, в некото­рых пограничных с Большой пустыней областях, а также в горах неподалеку от Гафсы, поселения на юге Туниса. По причине размеров и — главное — особой ядовитости этих змей смертельно боятся местные жители.

При этих рассказах невольно приходит мысль:

а пет ли какой-нибудь связи между этими тваря­ми и теми странными существами, которых виде­ли римские солдаты в III веке до нашей эры, во время Первой пунической войны, в этих же са­мых местах9

Согласно античным историкам Титу Ливию, Элию Туберону и самому Сенеке, в 255 году до нашей эры римские легионы, вставшие лагерем на берегах реки Баграда (ныне Меджерда), встретили огромного «змея», который не давал им набрать воды Легионеры пробовачи его убить многими способами, но потребовалось использовать балли­сты и даже катапульты, заряженные тяжелыми кам­нями, чтобы покончить с ним По словам этих хро­нистов, когда змей издох, смрад от него быстро распространился по всей округе Его кожу привез­ли в Рим как трофей и выставляли напоказ в тече­ние целого столетия По ней можно было судить о поистине невероятных размерах змея 120 римских футов, то есть 36 метров в длину'

<p><strong>АТАКУЮЩИЙ ЧЕЛОВЕКА</strong>

Рептилии, дожившие, возможно, до наших дней в Тунисе, таких размеров, конечно, не до­стигают, но чуть западней, в пустынях Алжира, встречаются следы присутствия змей гигантских размеров. В 1959 году в области Бенуд кочевники рассказывали о змеях, которые пожирали их ко­ней и овец Они ставили ловушки, куда время от времени попадались отдельные рептилии, но для того, чтобы справиться с одной из них, прогло­тившей верблюжонка, потребовалась помощь це­лого французского гарнизона Был вызван 26-й

батачьон драгун, который под началом капитанов Грассена и Лаво распочожился у поселка Бени-Униф и провел там несколько обгав В конце кон­цов солдаты встреттись с самой большой змеей, которую только видели за свою жизнь Сначала ее расстреливали из ружей, но потом пришлось пустить в дело пулемет

Затем солдаты измерили длину змеи — оказа­лось не меньше 20 метров' Ее голова достигала в длину 1,5 метра и была украшена своеобразной короной из волос Кожу необычной рептилии на­меревались было сохранить, но через некоторое время не смогли отыскать никаких ее останков.

А годом раньше житель Туниса Белурис Абд эль-Халер, который служил во французских час­тях того же поселка Бени-Униф, утверждал, что на него напала и укусила змея, которая достигала 13—14 метров в длину и которую ему удалось убить В течение некоторого времени он хранил ее кожу, на которую приходили смотреть жители окрестных селений, но в конце концов продал за

45 тысяч тогдашних франков, и, таким образом, от этой рептилии тоже ничего не сохранилось.

К этим двум случаям, представленным зооло­гом Бернаром Эйвельмансом в его книге «Послед­ние драконы Африки», прибавлены свидетельства кочевников соседней с Алжиром марокканской области Абадла, которые говорили о «большом змее», который мог прыгать и нападать на чело­века Он достигал как минимум десяти метров в длину, был крупнее даже африканского питона, но сильно отличался от него, поскольку, по рас­сказам, его голову украшал пук волос, похожий на тот, что имеется у рогатых гадюк, только этот змей превышал их размерами раз в пять.

С РОГАМИ Л ВОЛОСАМИ

Через несколько лет после описанных событий в приграничном с Марокко районе Алжира рабо­чие, занимавшиеся ремонтом дамбы над рвом Дхор-Торба, тоже несколько раз встречали нео­бычно больших змеи. Водитель экскаватора Хам-са Рамани не раз видел змея 6 или 7 метров в дли­ну и даже наблюдал, как тот поедал смазку на стро­ительной свалке. Вместе с тремя другими рабочи­ми, одним испанцем и двумя французами, он ви­дел, как между двумя участками стройки появился другой крупный змей Этому животному не повез­ло: алжирец раздавил его своим экскаватором.

Когда животное затихло (судороги продолжа­лись 25 минут), рабочие смогли разглядеть его по­внимательней Длина его была 9,2 метра, кожа темно-каштанового цвета, а брюхо — белое. На остроконечной голове имелось подобие гривы ши­

риной 10 сантиметров и такой же длины. Глаза бы­ли каштановые, а во рту торчали клыки длиной около 6 сантиметров каждый. Кожу змея показали помощнику директора стройки, который заявил, что в окрестностях не редкость гады длиной и в 11, и в 12 метров. Тогда же другой рабочий уверял, что видел змея в 10,5 метра длиной желто-коричнево­го цвета, с черными полосками, белым брюхом и подобием рожек на голове, торчащих вперед. На той же стройке через два года видели змея величи­ной от 12 до 15 метров.

Какому виду могли cool ветствовать описанные создания? Их окрас, рожки и гривы на головах, равно как и слава об их ядовитости, говорят о том, что они принадлежат к гадюкам, однако са­мая крупная из до сих пор известных, габонская гадюка, едва достигает двух метров в длину. А все свидетельства указывают на то, что встреченные экземпляры были в четыре-пять раз больше' Мо­жет ли существовать на Земле ядовитая змея по­добных размеров, превышающих даже габариты питона? По данным официальной науки, на на­шей планете в плейстоцене в Южной Америке жили гигантские змеи до 18 метров длиной, ядо­витые зубы которых были не меньше тигрового клыка. Может быть, удивительные 'создания, ко­торые ныне наводят ужас на жителей некоторых областей Земли, являются неизвестным видом ги­гантских гадюк, адаптировавшихся к условиям су­хого климата?

ВОН ОНБ ЗМЕЙ,

В ВОДЕ МАЯЧИТ…

Расположенный в южноафриканском городке Хоуик водопад считается одной из главных мест­ных достопримечательностей. Туристы валом ва­лят сюда, чтоб взглянуть на величественное зрели­ще. Впрочем, с некоторых пор Хоуик-Фоллз при­влекает их не только своей природной красотой.

Что до местных жителей, то среди них водопад давно уже слывет местом загадочным и странным. А проживающие поблизости зулусы и вовсе стара­ются без особой нужды лишний раз к водопаду не подходить. По их поверьям, в огромном водоеме у его подножия обитают духи и гигантское змеепо­добное существо, которое они называют «инкань-ямба». И встреча с ним ничего хорошего не сулит.

Место это и вправду спокойным не назовешь. Потоки воды, низвергающиеся с 30-метровой вы­соты, бурлят и пенятся, так что пруду неведом штиль.. По убеждению зулусов, Хоуик-Фоллз из­древле был наделен особой мистической силой.

Как и их далекие предки, они время от времени приходят сюда, чтобы принести в жертву инку-лункулу (большому богу), аматхонго (духам пред­ков) и инканьямба цыплят и козлят. Считается, что только колдуны имеют право приблизиться к самой кромке воды. Все остальные держатся на почтительном удалении от бушующей стихии — из страха оказаться жертвой скорого на расправу инканьямба. Всем известен свирепый нрав этого хищного создания.

Потомки белых переселенцев, некогда обосно­вавшихся в этих местах, хотя и не приносят ника­ких жертв таинственному обитателю здешних вод, лишний раз приближаться к водоему тоже не рис­куют. Среди них он пользуется недоброй славой. Почти 40 человек погибли в его беспокойных во­дах. Большей частью это были самоубийства. Еще несколько происшествий полиция квалифициро­вала как убийства или несчастные случаи. Лишь – немногие из тех, кто угодил в Хоуик-Фоллз, выбра­лись оттуда живыми. Из-за сильных подводных те­чений тела погибших иногда не всплывают очень долго. Когда же, наконец, они показываются на поверхности, то при осмотре нередко выясняется, что у очередного пленника Хоуик-Фоллза отсутст­вуют мягкие ткани тела. Одни жители твердо убеж­дены, что это проделки инканьямбй.-Другие счита­ют, что змей здесь ни при чем (поскольку для них само его существование — большой вопрос) и «спи­сывают» все на угрей да крабов, всласть попировав­ших на телах утопленников. . ^

Вообще белые граждане к преданиям .об ин­каньямба большей частью относятся скепти чески. Тем не менее славу таинственному змею принес-ли именно они, а точнее ирландец Боб Тини, вла-

делец ресторана «Бизон». Как-то раз туманным сентябрьским утром несколько лет назад он от­правился на смотровую площадку у водопада, что­бы установить там щиты с рекламой своего заве­дения. Случайно взглянув на водоем внизу, Ти-ни, по его словам, заметил промелькнувшее там гигантское пресмыкающееся — из воды торчала длинная шея с венчавшей ее змееподобной голо­вой. Мгновение — и загадочное существо погру­зилось в пучину. Вообще-то в здешних водах не редкость огромные угри, но Тини уверяет, что увиденное им животное по свои размерам было куда больше.

После памятной встречи Боб потерял покой. Через местную газету он посулил вознаграждение в тысячу рэндов всякому, кто сумеет сфотографи­ровать загадочного монстра. Вскоре Тини полу­чил пару снимков. Ни тот ни другой, по мнению экспертов, не могут считаться убедительным «фо­тофактом». Тем не менее рассказ Тини и подняв­шаяся вслед за этим шумиха вызвали невероят­ный интерес к загадочному обитателю Хоуик-Фоллза. Сенсационное сообщение обошло газеты и журналы всего мира.

Правда, многие до сих пор теряются в догад­ках. Тини действительно разглядел в воде «что-то такое», а уж потом умело подал всю эту историю в прессе? Или же все его свидетельства целиком вы­сосаны из пальца, чтоб привлечь в Хоуик поболь­ше охочих до «всячинки» туристов? По мнению скептикйв, скорее всего, так оно и есть, особенно если вспомнить, что в тот момент, когда Тини яви­лось чудище, он был членом местной рекламной ассоциации.

1^ежду тем пруд у Хоуик-Фоллза не единствен­ное м;есто, где, как утверждает молва, можно уви­

деть инканьямба. Неподалеку есть еще несколько вполне подходящих для него вместительных водо­емов. (Чаще других упоминаются в этой связи Мидмарская дамба, расположенная прямо возле Хоуика, и река Мкомази, соединяющая его с го­родом Дракенсбергом, который находится в 70 ки­лометрах южнее.)

Так что инканьямба в любой момент может перебраться из хоуикского пруда в какой-нибудь водоем по соседству. Судя по описаниям, он до­вольно непоседлив. Правда, «охота к перемене мест» обычно одолевает его летом — зимой змей ведет менее подвижный образ жизни. Поводом для перемены мест может оказаться борьба за передел территорий с другим инканьямба, катастрофиче­ское обмеление — вследствие засухи — облюбо­ванного водоема или же «движенье чувств». В та­кие моменты, уверяют туземцы, он взмывает в не­бо, что чревато для местных жителей весьма пе­чальными последствиями. Глядя вниз с небесной

выси, змей иногда по ошибке принимает за вод­ную гладь сияющие на солнце рифленые крыши легких жилищ. Он пикирует вниз и лишь в самый последний момент понимает, какую оплошность едва не допустил. Тогда инканьямба приходит в страшный гнев и начинает крушить все подряд.

Подобные предания «подпитываются» разру­шительными ураганами и торнадо, которые до­вольно часто случаются в этих местах. Например, окрестности Хоуика несколько раз оказывались во власти разгулявшейся стихии. Ветер, времена­ми достигавший скорости 100 километров в час, играючи срывал крыши домов и с корнем выво­рачивал вековые деревья, а градины размером с теннисный мяч здорово побили урожай и жили­ща. В общей сложности пострадало 4 тысячи чело­век, половина из них осталась без крова.

Неудивительно, что после этих испытаний мно­гие жители, верящие в существование инканьям­ба, срочно перекрасили крыши своих жилищ в тем­ные цвета, чтоб не привлекать внимание могучего и опасного змея.

Йоханнес Хлонгване с 1969 по 1985 год рабо­тал в кемпинге неподалеку от Хоуик-Фоллза. Ког­да кемпинг пустовал, он нередко отправлялся к водопаду, усаживался там на скале и наигрывал на гитаре, глядя на пруд внизу. Именно с этого места он и увидел в первый раз загадочного змея. Было это в 1974 году. В 1981 году состоялась еще одна такая встреча. Оба раза было довольно ту­манно, но, как утверждает Хлонгване, и в том и в другом случае он вполне отчетливо видел темное змееподобное тело внушительных размеров. Го­лова и шея возвышались над водой — на высоту примерно 10 метров. Сама голова, по описанию

Йоханнеса, представляла собой нечто среднее между змеиной и лошадиной. Сзади на голове и на шее виднелось некое подобие гривы. Но не из волос, уточняет Хлонгване, а скорее из кожи или какого-то другого материала.

Специалистам, бывавшим в этом районе, не раз доводилось слышать от местных жителей со­общения о повстречавшемся им пресмыкающем­ся с лошадиной головой. Например, лесник, ох­раняющий дичь, мистер Бутелези, вспоминал, как в 60-е годы ему довелось увидеть такого монстра во время очередного обхода вверенных ему лес­ных угодий. Вместе с напарником он шел вдоль реки Умгени, и вдруг на том самом месте, где сей­час высится стена Мидмарской дамбы (тогда дам­бы здесь еще не было), они увидели расположив­шееся на песчаном берегу существо с лошадепо-добной головой. Заметив приближающихся людей, оно скользнуло в воду и пропало из виду.

Самое удивительное, что словесные описания инканьямба, сделанные нашими современниками, во многом напоминают загадочное существо, запе­чатленное в произведениях наскальной живописи каменного века (в горных районах на юге Африки обнаружено немало «полотен» древних художни­ков). Археологи обычно обозначают это существо как «животное дождя» — в большинстве случаев оно действительно изображено среди дождевых струй. На некоторых картинах изо рта или носа у чудища извергаются потоки воды. Встречаются и другие «вариации на тему», но везде это загадочное создание так или иначе ассоциируется с водной сти­хией. Это животное с его змееподобным туловищем и лошадиной (реже антилопьей) головой вполне со­шло бы за иллюстрацию к рассказу об инканьямба.

Очевидно, что нынешнее представление об инкань-ямба восходит к древнейшим верованиям бушме­нов. Или, по крайней мере, было в свое время по­заимствовано у них.

В рассказах об инканьямба все переплелось настолько тесно и замысловато, что сейчас прак­тически невозможно отделить правду от вымысла и сказать, имеют ли подобные рассказы хоть ка­кую-то реальную основу. Не исключено, что ин­каньямба — это хорошо известный ученым пред­ставитель царства животных (вроде угря), претер­певший значительную трансформацию в фанта­зии аборигенов. А возможно, это некий абсолют­но неизвестный науке вид.

Некоторые специалисты также не исключают, что это существо имеет сугубо «психологическую природу», являясь, по сути, архетипом. Правда, в подобном толковании есть существенный изъян:

оно никак не объясняет чрезмерной детализиро-ванности описаний инканьямба.

Кстати, и те из обитателей Хоуика, что не склонны считать рассказы об инканьямба досужим вымыслом, относятся KiHeMy по-разному. Скажем, для одних самое главное во всем этом — усвоенная некогда «практическая» истина: лучше держаться подальше от загадочного создания, наделенного чу­довищной разрушительной силой. В восприятии других сила эта имеет мистическую природу, а сам инканьямба многолик и вездесущ. Обличье змея — лишь одна из его ипостасей. И скажем, всякое об­лачко, при виде которого птицы начинают беспо­койно щебетать, — это тоже инканьямба. «Если вы хотите знать, нет ли поблизости инканьямба, взгля­ните на ласточек, — советует Йоханнес Хлонгва-не. — Они вам все скажут».

ЛЕГЕНДЫ МАДАГАСКАРА

Обширные леса Мадагаскара хранят множество зоологических загадок. Еще в 20—30-х годах нача­ли раздаваться голоса натуралистов, веривших в су­ществование на острове нескольких видов живо­тных, в основном рептилий и млекопитающих, ко­торые вымерли повсеместно, кроме… Мадагаскара. Потом, разочарованные отсутствием каких-либо ма­териальных доказательств, сторонники этой гипо­тезы, оставив надежды найти животных, перешли в лагерь скептиков. Однако вновь проведенный ана­лиз преданий и легенд местных жителей, упорно хранящих память о таинственных животных, оби­тающих в лесах острова, заставил зоологов снова насторожиться: легенды ли это?

Один из наиболее частых персонажей — хабе-би, или, как его еще называют, «бетсинофоциа-ондре» — «белый баран», животное, которое, по рассказам, можно видеть лунной ночью. Его го­лова с широко открытыми глазами и большими ушами сужается к морде, тело, гибкое и тонкое, покрыто белой шерстью. Копыта раздвоены, как у

барана Одни считают его плотоядным животным, другие относят к вегетарианцам Что это — новая зоологическая загадка или вымысел?

Племена юго-востока острова верят в сущест­вование мангарисаоки (буквально «того, чьи уши прикрывают подбородок») — горного копытного животного Французский путешественник Этьен де Флакур писал о нем еще в середине XVII века:

«Мангарисаоки — крупное животное, у которого круглая, как у лошади, ступня и очень длинные уши когда оно спускается с гор, то с трудом видит путь перед собой, так как уши ниспадают на глаза. Оно испускает сильные крики наподобие ослиных. Думаю, что это и есть дикий осел». Спустя сто лет другой путешественник, граф Модавский, добав­ляет, что это животное обитает всего в нескольких милях от Порт-Дофина. «Это не что иное, как ди­кий осел, — высказывал предположение граф, — и он в изобилии водится в юго-восточной части ос­трова, но искать его надо в отдаленных районах, ибо он не покидает пустынных мест». Сообщения об этом странном животном появляются до сих пор, но что действительно странно — его так и не поймали… Может быть, оно и токатонготре — та­инственный «одноног», а вернее, «нога без паль­цев», обитающий, по легендам, в южных районах острова, — одно и то же животное? Или же тот и другой зверь родом от старого предания малыа-шей, по которому на Мадагаскаре издавна жили дикие лошади?

Тонпондрано («хозяин морских вод») — еще один персонаж легенд. Его длина — 20—25 мет­ров, тело, длинное и гибкое, покрыто роговыми пластинками, более крупными, чем у крокодила,

голова фосфоресцирует. Зоолог Г. Пти, который в свое время собирал сведения о тонпондрано, опи­сывал характерное свечение, продвигавшееся вдоль берегов, видное с расстояния более кило­метра, а гребцы пироги, на которой плыл натура­лист, говорили, что это и есть тонпондрано…

Люди народности сакалава северо-восточных районов Мадагаскара верят в существование ран­ты — огромного морского чудовища, которое пи­тается рыбой. И если кто пожирает улов рыбаков, то это, по мнению сакалава, только ранта.

У племени бетсилео есть и фангалаболо («тот, кто хватает за волосы») — огромная летучая мышь, нападающая по ночам на одиноких путников, сди­рающая кожу с лица вместе с волосами…

Перечисление всех легендарных персонажей, живущих в горах, болотах, лесах и песках Мадага­скара, заняло бы еще много места. По мнению одних ученых, легенды — продукт богатого вооб­ражения жителей. Другие считают, что в предани­ях сохранились воспоминания о различных жи­вотных, когда-то живших на острове, но вымер­ших. Третьи, наиболее смелые, высказывают пред­положение, что животные эти живы, а вместо от­сутствующих пока доказательств своей правоты приводят список достаточно крупных животных, открытых для мира сравнительно недавно.

Зоологи надеются, что обширные леса Мада­гаскара еще преподнесут науке несколько сюрп­ризов, которые не уступят по ценности найден­ным там останкам бывшей легендарной птицы Pyx — эпиорниса или ныне обитающим там и то­же недавно открытым видам лемуров…

чудовиша

ПЗ ГЛУХИХ УГОЛКОВ

В густых лесах Южной Америки и Африки оби­тают ужасные существа. Огромные змеи длиной в 20, 30 и даже 40 метров попадались на глаза иссле­дователям, солдатам и миссионерам. Идет ли речь о выживших представителях гигантских видов, ко­торые считались вымершими миллионы лет назад?

В марте 1947 года бразильская экспедиция Службы защиты индейцев работала в болотистой области междуречья Мансо и Кристалино. Вне­запно ее участники заметили огромного змея, спавшего на траве, и прикончили его нескольки­ми выстрелами. По словам одного из исследова­телей, француза Сержа Бонакасе, пресмыкающе­еся достигало в длину не меньше 23 метров!

ПРОГЛОЧЕННЫЙ БОА

В группу входили специалисты по местной фа­уне, которые пришли к выводу, что им попалась, безо всякого сомнения, анаконда. Необычность

случая заключалась лишь в том, что размеры уби­того животного вдвое превышали параметры всех известных науке видов, которые едва приближа­лись к 10 метрам. Однако эта встреча не попала в книги по естественной истории, так как участни­ки экспедиции, двигавшейся пешком, сквозь гус­тую сельву, сочли невозможным транспортировать кожу или голову этого гигантского змея Снимки тоже не делали, так как Служба защиты индейцев запрещала использование фотокамер, чтобы не испугать аборигенов.

Зато если говорить о фотографиях, на них ока­зались запечатленными два боа, достигавшие 40 метров в длину. Их встретили в 1953 году у ис­токов Амазонки, куда была спешно направлена экспедиция, организованная специально для того, чтобы уничтожить этих самых рептилий, наводив­ших ужас на всю округу Змей нашли и убили. На фотографиях, опубликованных в ежедневной га­зете «Мундо архентино», видны охотники позади трупа одного из змеев толщиной с человека

Об их размерах можно судить еще и потому, что голова одного из монстров была величиной больше человеческой

Приведенные случаи только немногие приме­ры встреч и рассказов, касающихся существования гигантских змеев в бассейне Амазонки Иногда эти существа нападают и пожирают людей, как случи­лось в августе 1988 года в бразильском штате Рон-дония. По словам нескольких очевидцев, на трех­летнего ребенка по имени Даниель Менесес напал и проглотил его гигантский боа, или сукуриху, до­стигавший 15 метров в длину, то есть вдвое боль­ше, чем все прежде зарегистрированные предста­вители этого вида

АМАЗОНСКИЕ МОНСТРЫ

Что касается гигантских анаконд или боа, то рассказы о существовании огромных змей в бес­конечном «зеленом аду» впервые зазвучали и с тех пор многократно повторялись, начиная с са­мого прихода испанских и португальских конки­стадоров и путешественников, но лишь в XX ве­ке появились первые надежные отчеты о встре­чах с этими существами. В конце 40-х годов ди­ректор гамбургского зоопарка Лоренц Гагенбек провел первое исследование этой загадки и на­ткнулся на историю священника Виктора Хайн-иа, который несколько раз прошел Амазонку на каноэ.

Первая встреча Хайнца с гигантской анакон­дой произошла 22 мая 1922 года неподалеку от поселения Обидос. Всего в 30 метрах от себя свя­щенник вдруг увидел огромную змею, которую несло течением. Гребцы тут же бросили весла, устрашенные размерами рептилии: около 25 мет­ров в длину и толщиной с бочку для раститель­ного масла. «Когда мы оказались достаточно да­леко, — рассказывал священник, — и мои греб­цы вновь обрели дар речи, они, все еще боясь, сказали мне, что змей не раздавил нас как про­стой коробок спичек только потому, что в этот момент был занят перевариванием хорошей пор­ции рыбы».

Через несколько лет, 29 октября 1929 года, мис­сионер вновь встретился с гигантским змеем на той же самой реке.

Была полночь, когда его гребцы вдруг в силь­ном страхе стали разворачивать лодку к берегу, крича, что видят огромное животное.

«В этот момент я заметил, как вода рядом с нами отступила, словно пропуская большой паро­ход, и увидел всего в нескольких метрах впереди два зелено-голубоватых огня, напоминающих но­совые огни речного судна». Когда он попытался успокоить людей, говоря, что это всего лишь ко­рабль и что он не может задеть их каноэ, ему отве­тили, что это гигантский змей.

АВТОМАТНЫЕ ОЧЕРЕДИ

Отец Хайнц застыл от ужаса, поняв, что огни были светящимися глазами некоего существа, ко­торое приближается к их каноэ со скоростью, в 10—15 раз превышающей их собственную. Когда, казалось, монстр был готов протаранить им борт, он неожиданно увильнул и как будто направился обратно к середине реки. Позже местные жители сообщили священнику, что в этой реке живет ги­гантский сукуриху.

Не прошло и нескольких месяцев, как в июне 1930 года торговец Реймондо Зима, который жил в маленькой деревушке Фаро на берегу реки Ха-мунда, наткнулся на другого представителя этих огромных рептилий. Встреченное им животное, вероятно, было раненым, так как во мраке ночи блестел лишь один его глаз. В течение несколь­ких показавшихся бесконечными минут тварь кружила на большой скорости вокруг судна испу­ганного торговца, поднимая волны такой высоты, что они грозили потопить корабль, несмотря на то что он достигал 13 метров в длину. В 1948 году некий Пабло Тарвальо уверял, что гигантская змея долгое время преследовала его барку. По его сло­вам, тварь, которую он наблюдал, по крайней ме-

<p><strong>ЛЛ7</strong>

ре, с расстояния 300 метров, имела поистине ска­зочные размеры: 50 метров!

Иногда некоторые отважные исследователи, за­быв о страхе, осмеливались приблизиться к этим мифическим созданиям. Миссионер Протезиус Фрикель во время поездки по берегам в верхней течении реки Тромбетас встретил одно чудовище, которое, отдыхая, высунуло голову на берег.

Выказав несомненное мужество, святой отец поплыл к чудовищу, остававшемуся на месте, и приблизился к нему на расстояние «в каких-ни­будь шесть шагов». Из воды торчала лишь малая часть его туловища и головы, на которой можно было заметить глаза, «большие, словно блюдца».

Заинтересованный как своими собственными встречами, так и рассказами, услышанными от других, отец Хайнц послал в Гамбург директору зоопарка отчет о своих наблюдениях вместе с двумя фотографиями. Одна из них была сделана еще в 1933 году членами Комиссии по бразиль­ским границам, уверявшими, что они убили жи­вотное несколькими очередями из автомата. По их свидетельству, тварь была столь огромна (по приблизительным подсчетам — 9 метров в дли­ну), что ее голову не смогли нести даже четверо и что, падая, она сломала несколько кустов и де­ревьев.

Другое фото относилось к 1948 году, и на нем были видны останки змея, объявившегося в окре­стностях Фуэрте-Абуны в эквадорской области Гвапоре. Чтобы уничтожить чудовище, солдаты использовали пулемет, из которого произвели, по крайней мере, 500 выстрелов, и расход боеприпа­сов явно стоил того, если учитывать, что встре­ченное животное достигало 35 метров в длину.

ВСТРЕЧА НА РИУ-НЕГРУ

Располагая всеми этими сведениями, директор Гамбургского зоопарка составил нечто вроде фо­торобота сукуриху, или гигантского боа, который, по его расчетам, мог достигать в длину 40 метров и толщины 80 сантиметров. Он должен был весить 5 тонн, иметь фосфоресцирующие глаза, тело тем­но-каштанового цвета с белым в крапинку брю­хом. Конечно же этот колосс не мог представлять единственный тип гигантских змей, населяющих амазонскую сельву.

Один из самых опытных исследователей этих краев в начале века майор Перси Фосетт рассказы­вал, как весной 1907 года, во время плавания по Риу-Негру, он едва не столкнулся с одним таким экземпляром, высунувшим из воды треугольную го­лову и значительную часть тела. Животное спешно направилось к берегу, но исследователь, бывший к тому же и умелым охотником, успел прицелиться и поразить змея из ружья.

Агонизируя, существо выбросилось на берег, где Фосетт уже смог рассмотреть его повниматель­ней. «Животное уже почти издохло, а его тело все еще били неистовые судороги», — писал он и ут­верждал, что та часть змея, которая оказалась на­ружи, достигала 14 метров, причем оставшаяся бы­ла не меньше пяти, таким образом, полная длина змея составляла, по крайней мере, 19 метров.

Животное не было слишком толстым, всего 30 сантиметров, вероятно, оттого, что уже долгое время обходилось без пищи. Фосетт также утвер­ждает, что от змея исходила сильная вонь и что когда он захотел отсечь от его тела кусок в каче­стве охотничьего трофея, то выяснилось, что жи-

вотное еще не умерло окончательно, начало вновь биться, и это заставило исследователя отказаться от своего намерения.

В АФРИКАНСКОЙ ГЛУШИ

Зона обитания гигантского змея, возможно, не ограничивается одной Южной Америкой, хотя именно там попадались самые крупные экземп­ляры. Однако и из Африки, а в меньшем количе­стве из некоторых регионов Азии, таких, как Таи­ланд, Индия и Бангладеш, поступали сообщения о встречах с необычными по размерам гадами. Ис­торические хроники свидетельствуют, что в III ве­ке до нашей эры одно такое животное доставили в Александрию царю Птолемею II и что длина этого змея насчитывала 30 локтей (15 метров). Это са­мый крупный экземпляр из пойманных в Африке, после питона, отловленного на Береге Слоновой Кости: тот достигал 9,81 метра и вполне подтверж­дал, что вера большинства африканских народов в огромных змей имеет под собой основания

В 1959 году было добыто одно неоспоримое до­казательство существования чудовищных гадов' аэрофотоснимок, сделанный экипажем одного во­енного вертолета. Вертолет нес патрульную служ­бу в небе над областью Катанга, входившей тогда в Бельгийское Конго, и все случилось почти сра­зу после взлета с базы в Камине. Когда вертолет пролетел километров сто, полковник Гейсеб с удивлением заметил, что внизу движется гигант­ский змей, которого он поначалу принял за ствол дерева Он немедленно окликнул пилота, полков­никаРеми ван Льерде, и они решили спуститься до высоты 40 метров. Тогда-то двое военных, вме­

сте с остальными членами экипажа, парашютистом Дебефом и помощником механика Киндтом, на протяжении нескольких минут могли наблюдать передвижение животного в кустах и даже видеть, как оно, угрожая, поднимало свою ужасную голо­ву к вертолету, который ревом двигателей нарушал покой леса. Военные подсчитали, что змей, кожа которого была зеленого и розоватого цветов на спине и беловатая на брюхе, достигал 14 метров, будучи толщиной с человека Треугольная и широ­кая голова (примерно 80 сантиметров) имела силь­ные и острые зубы, сравнимые по размерам с ло­шадиными. Все говорило за то, что гад мог запро­сто сожрать человека. Помощник механика смог запечатлеть монстра фотокамерой и получить сни­мок прекрасного качества, который, после подроб­ного изучения, подтвердил, что размеры чудовища были именно такими, какие называли члены лет­ного экипажа. Эта фотография и свидетельства бельгийских военных являются самыми твердыми доказательствами существования змеев гораздо большей величины, чем считалось возможным прежде.

Может быть, они всего лишь экземпляры-пере­ростки известных видов, но не исключена возмож­ность, что речь идет о выживших представителях гигантских видов, считавшихся вымершими, таких, как гигантофис, который жил в среднем эоцене 40 миллионов лет назад и чьи окаменевшие остан­ки, встречающиеся в Египте, достигают 16—20 мет­ров в длину. Как бы то ни было, загадка гигантских змей, обитающих в густых тропических лесах, оста­ется нерешенной до сих пор, и одно упоминание о них вызывает панику у местных жителей.

ПЕЧАЛЬНАЯ ПОВЕСТЬ О КВАГГЕ

Современники писали: «То утро выдалось в Амстердаме туманным, и густая белая пелена плотно закрыла все вольеры и дорожки между ними. Старый служитель пришел, как всегда, на полчаса раньше. Нарезал веток, достал из погре­ба фрукты и мясо, мелко нарубил его и пошел кормить животных. За туманом не было видно даже решеток.

Старик торопился, до открытия зоопарка оста­вался час, ему не хотелось кормить зверей при посторонних. В вольерах с копытными было ти­хо. Старик отпер калитку и тут же споткнулся. На кирпичном полу лежала квагга. Последняя из всех, существовавших когда-либо в природе».

Это было 12 августа 1883 года. А за столетие до этого…

За столетие до печального события в Амстер­дамском зоопарке, потрясшего натуралистов, на необозримых просторах южноафриканских саванн паслись бесчисленные стада копытных. Загадоч­

ная Африка еще только-только приоткрывала пе­ред любопытствующей Европой завесу над свои­ми тайнами. Еще существовали в природе голу­бая антилопа, бурчеллова зебра и странствующий голубь. Но уже не было на Земле стеллеровой ко­ровы, дронта и тура.

Большинство европейцев знакомились с аф­риканской природой по книгам, в которых так и не был дан ответ на вопрос, что такое камелопар-дус, удивительный метис верблюда и леопарда, или единорог, у которого, правда, иногда встре­чается два или даже три рога, или водяная ло­шадь… Эра жирафы, носорога и гиппопотама при­дет позже, в конце XVIII — начале XIX века, ког­да в дебри Южной Африки проникнут первые смельчаки путешественники и привезут домой удивительные, невероятные рассказы о миллион­ных стадах антилоп, громадных слонах, львах и гориллах. И о кваггах.

В 1777 году, заручившись поддержкой Париж­ского зоологического общества, в Южную Афри­ку отправился Франсуа Левайян, смелый и обра­зованный молодой человек. Три года колесил он по Капской провинции, пересекал реки, терялся в саваннах и джунглях. Левайяна манили сюда рас­сказы двух сподвижников знаменитого капитана Джеймса Кука — англичанина Уильяма Андерсо-на и шведа Андреев Спармана, потрясенных при­родой этих мест.

Левайян написал пять томов захватывающих рассказов о своих приключениях. Кто знает, мо­жет быть, именно они вдохновили Майн Рида на южноафриканскую трилогию?

Так или иначе, Левайян был первым, кто при­вез в Европу реалистичные рисунки львов, гепар-

дов, гиен. Он первым описал схватку птицы-сек-ретарь с ядовитой змеей, поведал о виверрах и зем­ляном волке. Первым доставил европейским уче­ным шкуру и кости жирафы, таинственного каме-лопардуса. Их выставили в естественно-научном музее в Париже, их изучал сам Жан Батист Ла-марк.

Левайян рассказал и о квагге. Тогда еще гро­мадные стада этих замечательных животных жили в междуречье Оранжевой и Вааля.

«Есть три вида диких ослов в Южной Афри­ке — зебра, квагга и собственно дикий осел без полос. На Капе квагга известна под названием дикая лошадь…» Простим Левайяну неточности в определении родственных связей между южноаф­риканскими непарнокопытными. В его времена стройной научной системы их классификации еще не было создано. «Несомненно, зебра и кваг­га— два разных вида, и они никогда не пасутся вместе, а смешиваются в стадах с антилопами». Далее Левайян совершенно справедливо отмеча­ет: «Считали, что квагга — результат смешения зебры с дикой лошадью. Но это говорили люди, которые не были в Африке. Здесь нет собственно диких лошадей». Путешественник был прав, ут­верждая, что квагга — самостоятельный вид. Да и кто до него в Европе мог свободно рассуждать о квагге, ни разу не наблюдая ее в природе? «Квагга намного мельче зебры. Это красивое грациозное животное», — писал Левайян.

Буры, потомки голландских переселенцев, пришедшие в эти края задолго до поездки Левай-яна, все, как один, думали иначе. Именно им мир «обязан» безвозвратной потерей квагги и других видов животных. Вся беда квагги состояла в том,

что ее кожа годилась для изготовления бурдюков, в которых хранили зерно хозяйственные буры. От ее мяса они тоже не отказывались. Квагг отстре­ливали тысячами. Иногда животных гнали к про­пасти. Сотни полосатых лошадей разбивались о камни.

В 1810—1815 годах по следам Левайяна про­шел известный английский натуралист Бурчелл. Он снова привез в Европу сведения о южноафри­канских животных. Среди них и о квагге. Но све­дения эти были уже тревожными. «Утром наши охотники убили кваггу и съели ее». Такие записи часто встречаются на страницах книги.

А вот так описывает Бурчелл охоту на кваггу местных жителей Намакваленда. Африканцы бра­ли у природы ровно столько, сколько им было нужно для пропитания племени — ни больше ни меньше. И это нисколько не влияло на поголовье животных. «Было вырыто множество ям, — пишет Бурчелл, — пространство между ними защищено линией толстых бревен, поставленных весьма ча­сто, чтобы ни антилопы, ни дикие лошади не мог­ли разрушить этой преграды. Линия тянулась на милю или две. В некоторых местах столбов не бы­ло, и тут находились глубокие ямы, мастерски прикрытые ветвями и травой. Когда животное по­падало в такую яму, — заключает наблюдатель, — оно не могло пошевелить ни головой, ни ногами:

ямы сужались книзу».

Местные жители называли квагг «игваха», «ида-бе», «гоаха» и не путали их с зебрами. Не следует думать, что среди европейцев, пришедших в Юж­ную Африку в XVII веке, не было людей благора­зумных и дальновидных: в 1656 году под охраной оказалась капская горная зебра, ее численность вну-

0|1|2|3|4|5|

Rambler's Top100 Яндекс цитирования Рейтинг@Mail.ru HotLog informer pr cy http://ufoseti.org.ua