Стихи - Художественная фотография - Домашний фотоальбом - Проза - Проекты - О себе - Новости - Контакты - Уфология - Главная -

Назад

Николай Николаевич Непомнящий XX век: Хроника необъяснимого. Проклятие вещей и проклятые места.

0|1|2|3|4|5|

Иван Задорожный, полковник в отставке

Я – мотогонщик, приходится гонять самые раз– ные машины, привыкнуть к ним или узнать харак– тер, приноровиться к нему или подчинить, как жи– вого коня, порой не успеваешь. Но что я всегда успеваю, так это «огладить» своего железного коня и тихонько (чтобы другие моего голоса не слышали) уговорить его, как-то задобрить, что ли. Ну что го– ворю?

Похлопываю, поглаживаю, ощупываю и шепчу: «Привет, дружище, давай знакомиться; нам с тобой такое предстоит. Ты уж помоги мне,-давай вместе сделаем это нелегкое дело. Я буду к тебе внимателен и заботлив, а ты уж не подведи меня…» Вот что-то такое и бормочу. Понимает ли? Ну совершенно точ– но я этого утверждать не могу, но втайне верю, что понимает. Раньше, когда я этого не делал, случалось всякое, и высоких результатов я не добивался, а стал разговаривать – результаты сразу выросли и

происшествий стало меньше. Вот и думайте, как хо– тите, а я знаю, – меня моя машина понимает и по– могает.

Валентин Васильев, мастер спорта

Я живу на двенадцатом этаже, но с первого на свой один никогда не езжу; если есть попутчики – все в порядке, еду. Один – никогда. Дело в том, что наш лифт мне мстит. Мы въехали в этот дом, когда мне было 12 лет, и я в лифте шкодил: на стенках писал, стопорил двери, выламывал микрофоны, сжигал кнопки вызова и даже иногда мочился в ка– бине. И вот однажды вошел в лифт, двери закры– лись, а с места лифт не двинулся и не открылся. Меня из кабины шесть часов специалисты вызволя– ли и не могли понять, в чем причина, что заело. Вытащили. Но я тогда еще не понял «намека», и на следующее утро поехал со своего этажа на первый. Застрял между двенадцатым и одиннадцатым опять на четыре часа. Вызволили меня опять, и после это– го полгода вообще в лифт не совался. Вошел с по– путчиками, они на восьмом этаже вышли, я поехал дальше и опять застрял между одиннадцатым и две– надцатым. Все, после этого случая я уже понял, что лифт мне мстит за все мои мальчишеские проделки над ним. Вот уже четыре года я домой и из дому хо– жу только пешком, опасаясь, что лифт меня еще не забыл и обязательно накажет, окажись я в кабине один.

А Н., Москва

Надо мной, может, кто и посмеется, а все же скажу: вот закручиваю осенью банки с огурцами, кабачками, морковью, помидорами (я много закру-

чиваю, на две семьи) и всякий раз каждую баночку прямо в голос уговариваю: «Ну ты моя хорошая, ты ж моя красивая, ты ж моя новенькая, держись, не кисни, не открывайся, не взрывайся, до самой вес– ны стой…» Ласково так, беспрерывно и уговариваю, как молитву читаю. Если кто чем отвлечет, пере– стаю уговаривать-упрашивать, хоть все снова начи– най – обязательно откроется, я такую банку – неу– говоренную, поближе ставлю и в первую очередь от– крываю, раньше всех других. Уговоренные – дер– жатся до весны, ничто в них не закисает, а те, что неуговоренные – обязательно хлопнут, я это уже сколько раз замечала. Понимают они просьбу или нет, не знаю, а вот факт могу подтвердить.

Анна Федотова, домохозяйка

Ой, знаете, компьютеры – такая норовистая штука… Когда у нас в сберкассе установили первую машину, она была покладистая, терпеливая, сговор– чивая. Но – «устарела», поставили новую марку. Но этот попался какой-то зануда. Лето, душновато всем, а он выдает на экран: «Мне жарко. Отдых пять ми– нут»… А тут пенсионеры в очереди жужжат. Ждем. Нервничаем. Включился. Через пару часов – то же самое. Жарко ему! Мы стали вслух переговаривать– ся, возмущаться, так он стал «потеть» уже через час, то есть стал нам назло отдыхать. Мы уже – в бе– шенстве. Тогда этот мерзавец заявляет: «Профилак– тика – 2 часа!» Благо, уже минут за сорок"до закры– тия Сбербанка. Ну все операции прекратили, народ кое-как успокоили. А заведующей заявили: мы с этим типом работать не будем, меняй его. Сменили, у этого – нормальный характер, мы с ним дружим.

Элла Воскобойникоеа, контролер Сбербанка НЕИЗВЕСТНОЕ СВЕЧЕНИЕ СМЕСТИЛО ПРОСТРАНСТВО И ВРЕМЯ

Июльским вечером, когда ушедшее за линию степного горизонта солнце оставило на память дню восхитительное огненное зарево, геологи принима– ли в своем полевом лагере Челкар-Его-Кора геофи– зиков, прилетевших на видавшем виды «Ан-2». Пи– лоты привезли из Ташауза самые сладкие и нежные во всей Средней Азии дыни, геофизики – два ящи– ка превосходного сухого вина, а нашей поварихе удалось приготовить чудесный плов и шашлыки из мяса джейрана, подстреленного накануне.

Попивая вино», мы сидели у костра, рассказывая друг другу о всяких таинственных случаях в пусты– не. Говорили и о странных огнях, которые кое-кому из нас посчастливилось видеть, а потом вспомнили о пилоте почтового самолета Сургутанове, который до войны служил в актюбинском авиаподразделе– нии. Этого парня отличала удивительная тяга ко всему необычному. То он вознамерится ехать в от– пуск, чтобы отслеживать пути миграции исчезаю– щих туранских тигров, то придумывает необычную схему охлаждения двигателя для своего самолета. Но больше всего он интересовался природой стран– ных зеленовато-синих огней, которые время от вре– мени появлялись в Казахстане.

Как-то, подлетая к руслу реки Тобол, он увидел с небольшой высоты несколько зеленоватых светя– щихся шариков, плавно следовавших вдоль берега. В это время стрелка компаса стала крутиться как бе– шеная, но уже через минуту успокоилась. А вскоре показались посадочные огни кустанайского аэро– порта. В др/гой раз, в районе поселка Тургай, Сур– гутанов заметил светящийся зеленоватый шар над казахским югильником. Пилот скептически отно– сился к местным преданиям, объяснявшим это яв– ление выходом из могил чьей-то души в виде светя– щегося облачка. Его интересовала научная суть яв– ления.

В 30-х годах Сургутанову пришлось перевозить почту из Кустаная в Актюбинск. Накануне полета прошла гроза. Внезапно самолет сильно качнуло, но пилот успел заметить не только место, над которым летел, но и таинственный зеленоватый шар, стояв– ший невысоко над землей без движения. Самолет летел на высоте трехсот метров, и Сургутанов хотел, снизившись, сделать круг, чтобы рассмотреть непо– нятный предмет, сущ по всему, шаровую молнию. Однако шар неожиданно стал рассыпаться на не– большие голубые шарики. В то же самое время в са– молете вышел из строя радиопередатчик, а стрелка компаса, покружив, успокоилась. После этого слу– чая. Сургутанов решил возможно быстрее раскрыть тайну шара и однажды в свои выходные отправился на стареньком велосипеде туда, где видел распав– шийся загадочный шар, прихватив с собой обычный и авиационный компасы.

Прибыв на место, летчик стал приводить в поря– док переднее колесо велосипеда, стараясь выпра– вить «восьмерку», и вдруг обнаружил, что гаечный ключ с трудом отдирается от земли. Достав из рюк– зака компасы, исследователь был потрясен еще больше, поскольку стрелки обоих застыли на одном месте. Летчик догадался, что прямо под его ногами находится гигантская магнитная аномалия, к кото– рой и притянуло виденный им шар. Сургутанов в течение дня ездил там, отмечая места с сильным и слабым магнитным напряжением, после чего подал заявку в геологическое управление о «находке». Проверка показала, что в районе Кустамая на боль– шой глубине действительно залегают огромные мас– сы железных руд. Это фантастическое по запасам месторождение назвали Соколовско-Сарбайским, а летчик, открывший его, получил Государственную премию и медаль первооткрывателя. ~~

В Казахстане произошел еще один странный слу– чай, связанный с таинственным зеленоватым свече– нием. Геологи расположились лагерем в станице Семиозерное. Неподалеку находился Аманакарагай– ский лес, куда они ездили за грибами. Этот зеленый массив из вековых сосен тянется на десятки кило– метров, но ширина его почему-то составляет не бо– лее 200-300 метров.

Однажды пятеро геологов отправились в лес на своем грузовике. Отъехав километров на 30-40 от поселка, они разбрелись в поисках грибов и ягод, а машину оставили на проселочной дороге. Вечером все вернулись к грузовику, но тут выяснилось, что недостает практикантки Леночки. Все попытки оты– скать ее ни к чему не привели. Тогда они решили вернуться на базу, чтобы оттуда начать планомер– ные поиски исчезнувшей. Ко всеобщему удивлению и радости, девушка оказалась дома, но выглядела совершенно больной. Она рассказала, что уже воз– вращалась к машине, как вдруг заметила над верши– нами сосен зеленоватый свет. Судя по рассказу Ле– ночки, этот свет походил на огни святого Эльма, иногда наблюдаемые моряками над верхушками мачт во время сильной грозы. Но в тот день грозы не было, который день стояла 35-градусная жара. Какая-то непреодолимая сила повлекла Лену к осветившимся соснам, и в тот же миг она потеряла сознание. Когда девушка очнулась, было совсем темно и ей показалось, что неподалеку прогулива– ются какие-то люди. Лена боялась пошевелиться, а потом снова впала в забытье. Наконец, она пришла в себя. Загадочные люди и свечение над деревьями исчезли. Девушка вышла на лесную опушку и обна– ружила, что находится неподалеку от Семиозерного, до которого было 30 километров. Как такое случи– лось? Конечно, Лену могла подвезти попутная ма– шина, но шофер геологов все время находился на дороге и не видел ни одной попутки… Геологи, по-

совещавшись, связали этот феномен со смещением пространства и времени под влиянием странного свечения. Объяснить природу этого явления не уда– валось пока что никому.

Юрий Метелев СТРАННОЕ МЕСТО

У нас в лесу, неподалеку от дачного поселка, есть одно удивительное место. Обычно после дождя я на– деваю плащ, резиновые сапоги и иду за грибами. Так сколько раз замечал: кругом еще тучи ходят, лес мокрый, трава мокрая, а в этом месте и деревья, и трава всегда сухие, словно дождь сюда вообще не попадает. Кстати, и просто по утрам – везде роса на траве, а здесь – сухо. Но и трава, и цветы, и деревья с кустами растут здесь превосходно, то есть воды им тем не менее вполне хватает. И грибы, если попада– ются, то всегда крепкие, без единой червоточинки.

Как-то я специально пошел в это место во время, ну буквально, проливного дождя. И что же вы дума– ете? Над этим местом небо если и не совсем чистое, то лишь слегка подернуто совсем светлыми облачка– ми. Даже косые струи дождя на это место не попа– дают, их как будто что-то отводит в сторону. Что бы это могло быть?

Сергей Воронин, Москва ВСТРЕЧИ С НЕПОНЯТНЫМИ ШАРАМИ

В 1986 году я в качестве инженера-маркшейдера обслуживал горные разработки на карьере мраморо– видного гипса-ангидрида, используемого как обли-

цовочный материал. Запасы камня истощились, и начальство поручило мне руководить разведывате– льными работами на окраине районного центра Хо– доров Львовской области.

Выделили мне огромный бульдозер «Камацу», с помощью которого требовалось вскрыть укрываю– щие месторождение грунты. Сверхмощный бульдо– зер довольно быстро справился со своей задачей и обнажил темно-серые залежи гипса. Качество его несколько разочаровало. Обнаруженные пласты бы– ли рыхлы, неоднородны, слоисты, невзрачной рас– цветки. Надеясь увидеть в нижних горизонтах материал получше, я попросил бульдозериста взло– мать «клювом» бульдозера верхние слои камня. Огромные плиты гипсового сланца с пушечным грохотдм были оторваны и сброшены в обрыв… И обнажилась интереснейшая картина: вся толща мес– торождения оказалась нашпигованной, как изюм в булке, странными белоснежными шарами, состоя– щими из того же ангидрида, но великолепного каче– ства! Шары правильной формы и различного разме– ра – от футбольного мяча до полутораметровых. Они были внедрены в слоистый гипс беспорядочно на расстоянии один-три метра друг от друга. После нашего грубого вторжения некоторые шарики вы– скочили из своих «луз» и покатились по наклонной плоскости, как в бильярде, с громким цоканьем вы– бивая из углублений своих «собратьев».

Я с интересом стал рассматривать эти образова– ния. Шары почти идеально круглой формы имели «пупырчатую» поверхность и, несомненно, являлись окаменел остями каких-то морских животных или водорослей (возможно, гигантских морских ежей).

Я выковырнул три шара поменьше и привез их домой с намерением использовать чистейший, по– лупрозрачный гипс для домашних поделок. Но^рука не поднялась на эту природную красоту, и шары до сих пор лежат нетронутыми. Один из них я сфото– графировал.

Надо же было так случиться, что я еще раз встре– тился с шарами, но уже совсем другими.

Дело было в ущелье Ала-Арча, близ столицы Киргизии. Тогда у меня сорвалась интересная поез– дка на Памир, и, чтобы как-то умерить досаду, я ре– шил в одиночку сходить в Ала-Арчу. Это известное для жителей тогдашнего города Фрунзе '(ныне Биш– кека) ущелье, где находится знаменитый постоянно действующий лагерь альпинистов.

Через шлагбаум пропускали только «своих», по– этому мне, «дикому», пришлось пробираться наверх в обход, через хребет. Перегруженный амуницией, на четвертый день похода я оказался у границы сне– га, наслаждаясь видами и одиночеством, фотогра– фируя высокогорные пейзажи.

И вдруг… вижу слева странный светящийся шар огромных размеров (метра три-четыре в диаметре), представляющий упорядоченную «конструкцию» из множества огней. Цветовая тональность – преиму– щественно сине-зеленая. Главенствующий цвет – нейтральный, белый. Шар не издавал никакого зву– ка. А огни, играя и переливаясь, медленно плыли по ходу моего движения, но вращения шара не наблю– далось.

К счастью, у меня в спальнике лежал фотоаппа– рат, и я, быстро сбросив мешок, достал его. .После того как сфотографировал, замер, боясь, что виде– ние исчезнет.

Шар с остановками передвигался слева направо вверх по склону. Но что самое интересное, от него временами отделялись тускнеющие огоньки и стол– бом с ускорением взмывали, колеблясь, вверх!

К сожалению, пока я готовился к следующему снимку, объект уплыл вправо и вверх. Я догнал его и «щелкнул» еще раз в момент наибольшей свети– мости.

Мой объект (или субъект?) проплыл по воздуху повыше, затем, описав дугу, пересек направление моего подъема и стал распадаться, мутнеть, «ху– деть», улетучиваясь отдельными огоньками вверх. Я еще раз нажал на кнопку фотоаппарата, запечат– лев момент исчезновения шара в заключительной фазе. Когда поднял голову от видоискателя, ничего уже не было. Расхотелось идти на ледник: что уви– жу я там необычного? Быстро вниз – проявить пленку, удостовериться самому и всем все расска– зать!

Удивительно, но чем ниже я спускался, тем ме– нее хотелось оповещать об увиденном весь мир…

Александр Супрун, Львов СЕМЕЙНОЕ ПРОКЛЯТИЕ

Вышла замуж я рано. Матери не было, отец по– гиб. Встретила мальчика – такого же зеленого, как и сама. И стали жить. Правда, он у себя дома, а я у себя. Его родители ничего не знали, пока я не забе– ременела. Тут-то все и началось. Не могу объяснить, почему его матери я не понравилась. Наверное, от– того, что была бедная и без родителей, хотя он тоже не из богатых. Его мать мне сразу заявила: «Я тебе жить с ним не дам!»

Так вот. Роды были очень тяжелые, муж в это время находился на практике, и меня из роддома взяла его мать. В их доме я просто таяла – ничего не ела, а если съем, сразу назад выворачивало. Ни– чего у меня не болело, но с каждым днем станови– лось все хуже и хуже. Лежу я однажды вечером и слышу, будто кто-то заходит в мою комнату – ти– хо-тихо. И что-то тяжелое ложится на меня. Я ле– жала с закрытыми глазами и подумала, что вернул-

ся муж, и говорю ему: –«Мне нельзя быть с тобой, у меня нет никаких сил». А он давит все сильнее и сильнее. Я открываю глаза и вижу: лежит на мне мужчина, весь заросший волосами, – просто ко– пия моего свекра. Испугалась я страшно и давай читать «Отче наш». Мужчина отпустил меня не– множко и засмеялся. Да так громко: по всей ком– нате, словно горох, рассыпалось его «ха, ха, ха». Тогда я закричала. Прибежала свекровь, я ей все рассказала. Она мне говорит, что это не первый случай. У нее стояли на квартире студенты, и их тоже душил домовой.

Через два дня приехал мой муж. Я слышала, как свекровь говорит ему: «Вези ее к ней на квартиру. Все равно умрет, ничего не ест, только продукты переводит». Муж одел меня и потихоньку с другом повел домой. Когда я открыла свою комнату, пере– шагнула через порог, мне показалось, будто что-то чужое, тяжелое вышло из меня. Тут же я полезла в свой стол, схватила кусок сухого хлеба – больше там ничего не было – и жадно съела. У меня было чувство, словно я не ела сто лет.

Сменила квартиру и стала поправляться. Но жизнь с мужем никак не налаживалась. Вскоре мы разошлись, как свекрови и хотелось.

Много лет спустя я жила уже с других мужем – мой первый разбился на мотоцикле «Ява*. Через не– сколько месяцев отец его упал с крыльца и умер от инсульта. Не прошло и года, как зарезали моего сы– на. Он жил отдельно от меня и собирался жениться. Было ему 25 лет. До сих пор так и неизвестно, кто и за что его убил. Знаю только: он курил анашу. Когда пришло время поминать сыночка на 40-й день, ут– ром умерла свекровь. Словом, весь род их вымер. Говорят, что в городе Кисловодске жили родствен– ники свекра, но и тех тоже словно выкосило. Не знаю, рок это или что…

Сейчас я хожу на могилы к ним – все четверо лежат рядом. Вся молодость моя пошла напереко– сяк. Думаю, из-за свекрови, потому что свекор всег– да называл ее ведьмой.

Нина Суворова, пенсионерка, Ставрополь ОЖИВШИЙ ПОРТРЕТ

Данная история произошла в Лесосибирске в ночь на 25 октября \996 года. (Я хорошо запомнил эту дату.) За каждое написанное здесь слово я отве– чаю (как говорит моя дочь) сердцем матери.

Так получилось, что в Лесосибирске я был проез– дом. Необходимо было перекантоваться одну ночь и ехать дальше, в Красноярск. Как водится в таких случаях, мы с другом вечерком двинули в ресторан. После его закрытия приковыляли к нему домой. Но жена товарища явно не посещала школы благород– ных девиц. Открыв нам дверь, она взяла моего това– рища и собственного мужа за грудки и рывком дер– нула через порог. С гостем, то бишь со мной, эта змея поступила еще благородней. Со словами: «За…ли уже эти друзья!» выбросила мне под ноги дорожную сумку и захлопнула перед носом дверь.

На улице было холодно и до одури противно. Пошел дождь со снегом. Потянул северный ветер. Укрывшись под колпаком автобусной остановки, я бросил под голову сумку и улегся на лавку. Вокзал в Лесосибирске на ночь закрывается. А знакомых в этом городе у меня больше не было.

Часы показывали половину второго ночи, когда на противоположной стороне улицы замаячила фи– гура одинокого прохожего. Парень шел к остановке. Приблизившись, он спросил: «Комбинатовский ав– тобус с рабочими уже прошел?» – «Вообще никако-

го не было». – «А ты почему здесь?» – «Ночевать негде». – «Пойдем со мной, я тебя устрою. Замерз– нешь же».

Честно говоря, я даже не удивился. Мир не без добрых людей. По дороге разговорились. Мой но– вый знакомый поведал свою грустную историю: «…Жена у меня умерла. Похоронил три недели на– зад. Сейчас живу у брата. Понимаешь, не могу оби– тать в квартире, где мы с ней жили. Все'вещи напо– минают о ней. Каждая мелочь связана с ней. И ка– жется, что она где-то рядом… Но тебе-то все равно. Ты ведь с ней не жил. Там и переночуешь!»

Квартира была однокомнатной, оыа мне пригля– нулась с первого взгляда. Везде – магнитофоны, магнитолы, вертушка, кассеты, диски…

Единственное, что меня смутило, так это порт– рет. В торце комнаты, напротив окна, на стене висела большая фотография женщины в черной рамке.

Под портретом на тумбочке стояла стопка водки, накрытая куском хлеба. Судя по фото, женщине бы– ло лет тридцать. «Красивая. Когда такие умирают, наверное, действительно жалко», – отметил я про себя. Потом поставил на магнитофон кассету и за– валился в кресло.

Но что-то меня тяготило, не давало расслабиться и отдаться музыке. Я испытывал какой-то внутрен– ний дискомфорт. Но что же? Оглядевшись по сто– ронам, я понял. Женщина была сфотографирована под таким ракурсом, что, в какой бы точке комнаты ты ни находился, она смотрела на тебя\ По натуре я человек совсем не сентиментальный и где-то даже циничный. Поэтому спокойно отношусь к мертвым и всяким там потусторонним мирам. Сняв портрет со стены недрогнувшей рукою, я отнес его на кухню и поставил на пол, повернув фотографией к стене.

Я уже засыпал, когда сквозь обволакивающую дремоту вдруг услышал шаги, медленные и шаркаю-

щие по полу. Так обычно ходят в домашних тапоч– ках, когда задники скользят по линолеуму. Шаги доносились из кухни. Потом они начали приближа– ться. И тут я вдруг увидел себя как бы со стороны, взглядом постороннего человека, наблюдающего из угла комнаты, где я спал. Сквозь какой-то мерцаю– щий полумрак отчетливо прорисовывалась комна– та – магнитофон, разбросанные кассеты, зеркало, телевизор – все на своих местах. И диван, где, от– вернувшись к стене лицом, лежал какой-то парень. То есть я, Игорь Левин. Тем временем шаги при– ближались. Наконец в проеме двери показалась фи– гура в черном плаще. На лицо был наброшен капю– шон, разобрать, кто это – мужчина или женщина, было невозможно. Человек в черном медленно за– шел в комнату и на минуту остановился, как бы осматривая ее. Затем все так же медленно двинулся к дивану. Подойдя к спящему, он наклонился над ним…

В этот момент сон (если это был сон) улетучился. Я по-прежнему лежал с закрытыми глазами, но уже в совершенно здравом смысле. Лежал и раздумывал: «Надо же, приснится же такая ерунда!» Открывать глаза не хотелось. Вдруг мое лицо обдала волна хо– лодного воздуха. Нет, это было не дыхание. Это был именно какой-то леденящий холод.

Дремоту как рукой сняло. В момент нахлынуло чувство страха. Ощущая, как мое тело деревенеет и сковывает от панического ужаса, понимая, что через какие-то секунды я уже ничего не смогу с собой по– делать, собрав всю силу воли? я открыл глаза и рез– ко повернул голову вверх. В полуметре от себя я увидел лицо умершей женщины! Наклонившись, она смотрела на меня! Сквозь окно в комнату падали блики уличных фонарей, и я отчетливо видел ее мертвенно-бледный лик, дугообразные брови, тон– кий нос, резко очерченные губы. Не отрываясь, мы смотрели друг на друга секунд десять. Затем женщи-

на распрямилась, отступила на шаг от дивана и рас– творилась в полумраке комнаты.

.Весь покрытый холодным липким потом, с бью– щимся сердцем, я рывком вскочил с дивана и, судо– рожно шаря по стене, стал искать кнопку выключа– теля. Зажегся свет. В комнате никого не было. Ту же самую операцию со светом я мгновенно проделал в коридоре, кухне, ванной и туалете. Нигде никого! Все еще не уняв дрожь и стараясь убедить себя, что никого не было, я почему-то начал проверять шка– фы и тумбочки. Платяной шкаф в комнате – нико– го, кухонные тумбы – никого, шкаф для верхней одежды в коридоре… На пластмассовых плечиках висел черный женский плащ с капюшоном*. Хотя я точ– но помнил, что не открывал этот шкаф после при– хода в квартиру. А значит, не мог видеть этого пла– ща вообще. «Может, просто совпадение, – стараясь успокоиться, все еще убеждал я себя. – Ну подума– ешь, приснилась в плаще, и в шкафу плащ. Ничего страшного. Бывает».

Примерно так рассуждая про себя, я забрел на кухню.

Я стоял и курил, глядя в кухонное окно на кон– туры спящего города. Курил и рассуждал примерно так. После смерти биополе и биотоки покойника сохраняются в квартире еще 40 дней. С этим фак– том ученые не спорят. 40 дней еще не прошло. Зна– чит, ее биополе еще здесь. То, что я ее видел, – это точно. Это не сон. Значит, она приходила в эту квартиру. К этому надо относиться спокойно. А за– чем она приходила? Говорят, что они, то есть мерт– вые, если приходят, то зовут с собой. Но она не зва– ла. Я отчетливо помню, что не звала. Ни жестом, ни словом никуда не приглашала. Тогда зачем она по– дошла ко мне? Зачем???

Внезапно я вновь ощутил нудное и тягучее чувст– во страха, зарождающееся где-то в животе. Кто-то смотрел мне в спину. Я оглянулся и увидел портрет.

Портрет был перевернут! Я ведь прекрасно помнил, что ставил фотографию изображением к стене. На– конец-то поняв, в чем Дело, и моментально успоко– ившись, я бережно поднял портрет, осторожно, как годовалого ребенка, отнес его в комнату и почти торжественно поместил на прежнее место.

В ту ночь я так больше и не заснул. Курил и ду– мал о жизни. Той и этой…

Игорь Левин ЗЛОВЕЩИЕ ИГОЛКИ Все беды начались с переезда на новую квартиру.

У меня появились постоянные головные боли, пропал сон, аппетит. Сдох кот Василий. Я очень по– худела, молоко у меня пропало через две недели по– сле родов. Появились отеки и выступили вены на ногах, руках, груди и даже на лбу.

Я поняла – в квартире завелся полтергейст. Пы– льные часы со стены из прихожей переместились на стол в кухне. Пропали из прихожей тапочки мужа, с тех пор их никто не видел. Моя маечка с полочки в прихожей пропала на две-три недели, потом появи– лась. Это происходило чаще всего в прихожей. Там постоянно вдребезги разрывалась лампочка. Резко пахло жженой резиной. Часто становилось так тре– вожно, что я, опасаясь неизвестно чего, одевала де– тей и уходила с ними гулять, прочь из этой квар– тиры.

В прихожей у меня стояли два больших зеркала друг напротив друга и отражали загадочным лаби– ринтом коридор. Как-то над одним из этих зеркал я нашла полузаржавевшую иголку с короткой ниточ– кой в ушке. «Наверное, плохо проверила стены», – подумала я тогда, но на всякий случай взяла иголку пинцетом, подержала над пламенем газа и закопала на газоне возле подъезда.

Меня очень сильно притягивала наша прежняя однокомнатная квартира, куда мы привезли ново– рожденных. И, гуляя, я часто заходила в тот двор, чтобы посмотреть на ее окна. Мне казалось, что я покинула ее только вчера, хотя с того момента про– шло уже несколько месяцев.

Однажды осенним вечером малыш пополз под стол, забился в угол, кричал, потом выглядывал от– туда и со страхом показывал пальчиком в угол над дверью. Продолжалось это недели полторы-две. Просыпаясь утром, дитя плакало и показывало па– льчиком в один и тот же угол.

Как-то я вытащила изо рта ребенка полугнилую, похожую на осколок зуба косточку и отобрала ста– рую розовую резинку, которую малыш тоже мусо– лил.

Дети начали болеть. У мужа тоже появились си– льные головные боли, и я несколько раз вызывала для него «скорую помощь». У всех членов нашей се– мьи на белках глаз появилось множество красных крапинок, коричневые наросты и какая-то пленка затягивала глаза.

Засыпая, я часто слышала, как скрипит стул у меня в изголовье, чувствовала, как какой-то ша– рик, мягкий и вязкий, прокатывается по моему телу.

Я начала отмечать в отрывном календаре «странные дни». Заметила, что все странности и наши болезни происходят или в дни последней четверти (убывающей) луны, или в дни новолуния. Так, в пятницу, накануне Пасхи, я увидела голу– бей, слетевшихся к кухонному окну, где я готовила для детей кашу. Потом я вышла в прихожую, и мой взгляд, как лучик фонарика, упал на иголки. Две около дверного косяка зала и две около кося– ка кухни. Полузаржавевшие, с нанизанными на

них черными квадратиками. Когда я проходила че– рез линию их воображаемого соединения, у меня особенно сильно кружилась голова и дыхание за– хватывало, как при раскачивании на качелях. Тог– да я от бессилия опускалась на пол, чтобы переве– сти дух.

Я взяла все тот же пинцет, прожгла иголки с квадратиками над пламенем газа и закопала в землю за углом дома. В тот же вечер достала с антресоли свою, когда-то пропадавшую неизвестно куда маеч– ку. Вышла к мусорной бочке и подожгла ее. Достала из шкафа когда-то давно принесенную из церкви бутылку со святой водой. Побрызгала углы кварти– ры, веши, умыла ею себя и детей.

На следующий же день пошла в церковь к свя– щеннику. Он объяснил, что нужно читать ежеднев– но молитвы от чародейства, утренние и вечерние молитвы. Обмывать тело святой водой, разбрызги– вать ее в квартире. Покрестить детей, ходить на причастие, освятить квартиру. И я стала выполнять его рекомендации. Купила лампадку, начала моли– ться.

В майское новолуние я снова нашла иголки, но уже в детской комнате. Одна торчала на расстоянии вытянутой вверх руки человека выше среднего рос– та, около косяка двери.(Другая – на уровне глаз около окна. Я снова выполнила ритуал по их со– жжению и захоронению.

Тогда, засыпая, я загадала желание: «Пусть при– снится мне человек, который делает мне это зло». И я увидела себя во сне в кабине грузовика, за рулем пожилую женщину. Она дала мне в руки белые цве– гы и, постоянно пряча от меня лицо, куда-то повез– ла меня. Когда она вышла из грузовика и пошла прочь, то по фигуре и волосам я узнала знакомую бабушку Олю.

. Бабушка Оля жила в квартире этажом ниже, под нами, в том доме, куда мы привезли новорожден-

ных и который теперь так сильно притягивал меня. Я часто заходила к ней, чтобы позвонить в детскую поликлинику, но она в моем доме не была ни– когда.

Я позвонила бабушке Оле, но, как только услы– шала в трубке ее скрипучее «да-а», сразу положила трубку на место. «Жива и здорова», – подумала тог– да. Я перестала ходить во двор этого дома, стала мо– литься и за бабушку Олю, за то, чтобы она больше никому и никогда не сделала зла.

Все тревоги, болезни стали проходить после то– го, как в начале очередного новолуния я наконец пригласила в дом священника, который провел тра– диционный ритуал освящения квартиры. Бывшая старая квартира утратила свое магическое притяже– ние.

Через месяц я в очередной раз набрала номер телефона бабушки Оли, но не услышала ее скрипу– чего «да-а» ни после пятого, ни после десятого звонка.

– Она умерла, – объяснила мне соседка. Еще она рассказала, что у бабушки Оли мать была кол– дуньей и жила рчень долго. Что перед смертью баба Оля перессорилась со всем подъездом и прокляла жильцов. Через неделю ее парализовало, она умерла от инсульта.

После всех этих событий мы посчитали, что бу– дет правильнее оставить эту квартиру и найти себе другое жилье.

Как-то вечером я зашла в тот забытый за считан– ные дни дворик, где на балконе четвертого этажа постоянно маячила фигура бабушки Оли. Окна ее квартиры были темны и совершенно незловещи. Они отражали лунный свет. Тот же'лунный свет от– ражался в темных окнах пустой квартиры, где я на– ходила иголки.

Кристина Вейдер У ЧЕРТА НА КУЛИЧКАХ

Раз в году я отправляюсь на весеннюю охоту в Новгородскую область. Эта традиция сложилась давно и за семь лет ни разу н? нарушалась.

Вот и в этот раз мы с другом, как обычно, стре– ляли на вечерней зорьке пролетных гоголей или по очереди сидели в засидке с подсадной кряквой, а ближе к ночи шли на дальний глухарный ток.

Охота была шикарная, хотя частенько моросил дождик, к вечеру переходивший порой в обильный снегопад. Норму отстрела водоплавающей дичи вы– полняли аккуратно. Но на четвертый день мой друг захандрил, то ли притомился, а может быть, настре– лялся вволю, а только ушел я в ту ночь за глухарем один, с твердым намерением без трофея не возвра– щаться.

И точно, после нескольких неудачных выходов на ток пошла, что называется, везуха. Еще в пред– рассветных сумерках «снял» с елки хорошего «боро– дача», а уже по свету и второго на прогалине. Сло– жил добычу в рюкзак и довольный потопал к нашей стоянке в предвкушении горячего чая и прочих по– ложенных по такому случаю удовольствий.

Тропой вдоль реки я ходил сотню раз и ни разу напрямик через болото. Потому что любой охотник знает, что оно представляет собой весной – лучше не соваться. Но в этот раз весна была запоздалая – май на носу, а снега в лесу по колено, а на болоте крепкая снежная корка, что твой асфальт. Вот и ре– шил срезать путь.

Сориентировался на местности по карте, по ком– пасу определил азимут и… заблудился.

Стрелка компаса крутилась во все стороны как бешеная, а самое странное, не могу идти – ноги чу– гунные. Повалил сухую елочку, сел и стал читать «Отче наш». Стрелка компаса остановилась и боль-

ше не дурила. За полчаса я вышел к деревне, про– клиная собственную дурь и атмосферные аномалии.

– Гиблое место, – признался мне один из мест– ных жителей, пустивший меня отогреться после всех моих злоключений.

– Повезло тебе, что живым вышел с этого про– клятого болота… – И он рассказал мне несколько историй.

…Не так давно в здешних местах заблудились две пожилые женщины. Пошли по осени за клюквой. Искали их около месяца. Нашли только одну возле реки, полностью лишенную рассудка. Через не– сколько дней она умерла, так ничего толком не рас– сказав.

Другую женщину-дачницу вывели с болота мест– ные мужики-охотники. Ее рассказ был более чем странный. Она пошла за грибами и встретила на просеке незнакомую старуху с полной корзиной бе– лых грибов.

– Где, бабуль, насобирала-то столько?

– У черта на куличках, – огрызнулась старуха.

– А где это «чертовы кулички»? – шутя спроси– ла дачница. Та и указала ей на болото. Охотники шли по дороге и услышали с болота истошные кри– ки. Пошли посмотреть, кто кричит, ну и нашли ее. Когда спросили, что, дескать, кричишь, дорога-то рядом совсем, она ответила, что никак не могла к ней подойти.

– Иду, а словно натыкаюсь на невидимую стену. Ужас какой-то! Увидела людей с ружьями и стала кричать.

Потом эта дачница уехала в Питер. Ее дом так и стоит в деревне заколоченный, больше сюда никто не приезжает.

Днем следующего дня я вернулся на стоянку. Друг суетился у костра, явно встревоженный.

– Ну ты даешь! Я уж думал, тебя черти забра– ли, – воскликнул он. В это время на болоте раздал-

ся дикий крик, а потом леденящий душу хохот. У нас кровь в жилах застыла. Всю ночь мы по очереди читали «Отче наш» и жгли костер. Больше в эти ме– ста я ни ногой.

Андрей Федоров АНОМАЛЬНАЯ ЗОНА ПОД МОСКВОЙ

Когда я описывал события, произошедшие 11 ию– ля 1997 года в 23.00 над территорией пионерлагеря «Космос» в подмосковном поселке Сухареве, мне и в голову не могло прийти, что ровно через год эта история будет иметь продолжение.

Как и в прошлом году, на том же месте с 7 по 11 июля вновь проводился фестиваль кришнаитов. Фотограф Анатолий Тодоров, воодушевленный тем, что экспертиза его прошлогодних негативов под– твердила их подлинность, решил на этот раз во все– оружии встретить возможные аномальные события, чтобы запечатлеть на фотопленке. Для съемки он приготовил фотокамеру «Канон» с объективом «Ви– витар 19.35», установленную на штатив. Пленка осталась прежней – «Кодак», а выдержка составля– ла 15 секунд. Иной была и обстановка на небесах: в этом году период с 7 по 11 июля пришелся на дни полнолуния, поэтому небо было значительно свет– лее, чем в прошлый раз. Начиная с 7 июля с 23.00 Анатолий Тодоров в течение часа снимал различные участки юго-восточного небосклона, где в прошлом году был обнаружен НЛО. Но удача посетила фото– графа лишь 9 июля в 23.45. Неожиданно самопроиз– вольно сработала вспышка, установленная на фото– камере. Отключив ее полностью, Анатолий сделал очередной снимок серии. На следующий день, про– явив пленку, он обнаружил на этих негативах изоб– ражение НЛО, аналогичное по форме прошлогодне-

му, но излучавшее ярко-белый свет. Годом раньше объект имел апельсиновый оттенок и просматрива– лась его внутренняя структура, да и находился он ближе.

На этот раз НЛО запечатлелся на более значи– тельном удалении от места съемки и на негативах было видно, что он поднимался вертикально вверх. На предыдущих и последующих кадрах, сделанных за две минуты до и после их, объект отсутствовал.

А. Тодоров продолжал эксперимент, но 10 и 11 ию– ля ничего особенного ему сфотографировать не уда– лось.

Попытка засечь НДО, предпринятая в этом году, дала, конечно, более скромные результаты, чем про– шлогодняя съемка. Однако ее стоит считать удач– ной, так как в результате удалось документально за– фиксировать повторяемость явления в одном и том же месте, в один и тот же временной период при интервале в один год, что весьма важно для иссле– дования феномена НЛО вообще.

Интересно, что аналогичные объекты наблюда– лись весной 1997 года в небе Москвы в районе Профсоюзной улицы. Они имели апельсиновый цвет, размеры от 10 до 30 метров, меняли высоту полета, маневрировали, совершали развороты под острыми углами. Аналогичные объекты появлялись и над Петербургом осенью 1996 года в районе Ка– менноостровского проспекта. Заснятый 9 июля 1998 года НЛО, в отличие от предыдущего года, никто не видел. Можно предположить, что маски– рующее излучение объекта имело частоту и харак– тер, недоступные для восприятия человеческим глазом. Однако объект оставил отметку на бесстра– стном светочувствительном слое фотопленки, что уже неоднократно подтверждалось уфологами всего мира.

Двукратная фиксация на фотопленке неопознан-

ного летающего объекта в подмосковном небе дает основание сделать смелое предположение – уж не является л у этот район аномальной зоной постоян– ного присутствия НЛО?

Алексей Бросалин ИЗ КНИГИ ДЖ. ФРЭЗЕРА «ЗОЛОТАЯ ВЕТВЬ»

Табу на имена собственные

Первобытный человек, не будучи в состоянии проводить четкое различие между словами и веща– ми, как правило, воображает, что связь между име– нем и лицом или вещью, которую оно обозначает, является не произвольной и идеальной ассоциа– цией, а реальными, материально ощутимыми узами, соединяющими их столь тесно, что через имя маги– ческое воздействие на человека оказать столь же легко, как через волосы, ногти или другую часть его тела. Первобытный человек считает свое имя суще– ственной частью самого себя и проявляет о нем надлежащую заботу. Североамериканский индеец, к. примеру, относится к своему имени не как к обыч– ному ярлыку, но как к самостоятельной части свое– го тела (подобно глазам или зубам) и пребывает в уверенности, что от дурного обращения с именем проистекает не меньший вред, чем от раны, нане– сенной какому-нибудь телесному органу. Такого же мнения придерживаются многочисленные племена, занимающие пространство от Атлантического океа– на до Тихого. С этим обычаем связано большое чис– ло любопытных правил, относящихся к сокрытию или изменению собственных имен. На старости лет некоторые эскимосы выбирают себе новое имя, на– деясь с его помощью обрести новые силы. Туземцы

племени толампу на острове Целебес верят, что, за– писав имя человека, вы можете вместе с ним унести и его душу. Многие из современных первобытных людей считают имена существенной частью самих себя и прилагают много усилий, чтобы скрыть свои подлинные имена и тем самым не дать в руки зло– умышленников оружие против себя.

Начнем с народов, находящихся на низшей сту– пени общественного развития. Австралийские або– ригены нередко держат личные имена в тайне от всех из боязни, что, узнав ваше имя, враг может ма– гическим путем использовать его вам во вред. Авст– ралийский абориген, по словам другого автора, всегда очень неохотно называет свое настоящее имя. Это нежелание, несомненно, объясняется стра– хом перед тем, что, овладев именем, колдун может ему навредить.

У племен Центральной Австралии каждый муж– чина, женщина и ребенок кроме имени, употребля– емого в обиходе, имеет тайное или священное имя, которое присваивается ему старейшинами сразу же или вскоре после рождения. Оно известно только членам группы, имеющим полное посвящение. Упоминается это тайное имя лишь в наиболее тор– жественных случаях. Произнесение его при женщи– нах или мужчинах из другого клана расценивается как серьезнейшее нарушение племенного этикета (в нашем понимании к нему можно приравнять разве что случаи самого вопиющего святотатства). Во вся– ком случае, имя произносится только шепотом и лишь после того, как приняты все меры предосто– рожности, чтобы никто из посторонних не смог его подслушать. «Туземцы не сомневаются, что, узнав их тайные имена, иноплеменник получит благопри– ятную возможность нанести им вред путем магии».

Тот же страх, по-видимому, породил сходный обычай у древних египтян, чей сравнительно высо– кий уровень цивилизации странным образом ужи-

вался с пережитками самой грубой дикости. У каж– дого египтянина было два имени: истинное и доб– рое или, иначе, большое и малое. Доброе, или ма– лое, имя было известно всем, истинное же, или большое, имя египтяне держали в глубокой тайне. Ребенок из касты брахманов также получает при рождении два имени: имя для повседневного обихо– да и имя тайное (оно должно быть известно только его отцу и матери). Последнее имя произносят толь– ко при совершении обрядов, например обряда бра– косочетания. Обычай этот направлен на защиту че– ловека от магии: ведь чары становятся действенны– ми лишь в сочетании с подлинным именем…

Свои имена держат в тайне и индейцы чилоте, они не любят, когда их имена произносят в полный голос. Ведь на материке и на прилегающих островах их могут услышать феи и черти. Зная имена, они не замедлят чем-нибудь навредить людям, но эти зло– козненные духи бессильны, пока им неизвестны имена. Арауканец едва ли откроет свое имя чужест– ранцу из боязни, что последний приобретет сверхъ– естественное влияние на него. Если человек, несве– дущий в предрассудках этого племени, все-таки спросит арауканца о его имени, тот ответит: «У ме– ня его нет». Если тот же вопрос задать оджибве, он посмотрит на одного из присутствующих и попро– сит ответить за него. «Такое нежелание проистекает из усвоенного в детстве мнения, согласно которому повторение личных имен мешает росту и они оста– нутся малорослыми. Многие пришельцы поэтому воображали, что у индейцев либо совсем нет имен, либо они их позабыли».

Оджибве, как мы только что убедились, сообща– ют пришельцам имя человека без угрызений совести и без боязни дурных последствий. Ведь такая опас– ность возникает лишь в том случае, если имя произ– носит сам его владелец. В чем здесь дело? Почему, в частности, считается, что человек, произнеся свое

имя, прекращает расти? Можно предположить, что имя человека в глазах первобытных людей является его частью только тогда, когда он произносит его сам, в остальных же случаях оно не имеет жизнен– ной связи с его личностью и не может служить ору– дием нанесения вреда. Первобытные философы, скорее всего, рассуждали так: если имя вылетает из уст самого человека, он расстается с живой частью самого себя. Такой человек, если он продолжает упорствовать в своем безрассудном поведении, на– верняка кончит истощением жизненной энергии и расстройством организма. Сторонники этой про– стой теории могли указать своим запуганным уче– никам на скрюченных недугом развратников и лю– дей слабого телосложения – ужасные примеры су– дьбы, которая рано или поздно ждет людей, чрез– мерно усердствующих в произнесении собственных имен.

Фактом (как бы его ни объясняли) остается то, что дикарь испытывает сильнейшее отвращение к произнесению своего имени и в то же время ничего не имеет против того, чтобы его произносили дру– гие люди. Более того, чтобы удовлетворить любо– пытство настойчивого чужестранца, он сам предла– гает им сделать это вместо него.

В некоторых районах острова Мадагаскар сооб– щение имени его носителем является для него табу, но входит в обязанность кого-нибудь из сопровож– дающих его лиц или рабов…

Это общее правило приложимо, в частности, к индейцам Британской Колумбии, относительно ко– торых известно, что «одним из наиболее странных предрассудков, которыми буквально пропитаны все эти племена, является нежелание индейцев назы– вать свои имена. Вы никогда не сможете узнать дей– ствительное имя человека от него самого; но имена своих соплеменников индейцы сообщают без каких– либо колебаний».

Тот же этикет остается в силе на островах вос– точной части Индийского океана. Общим правилом здесь является не произносить собственное имя. Во– прос: «Как вас зовут?» – является здесь крайне не– деликатным. Если об имени туземца осведомятся административные или судебные инстанции, тот вместо ответа знаком покажет на товарища или пря– мо скажет: «Спросите его». Это суеверие распро– странено по всей без исключения Ост-Индии и встречается в племенах моту и моту-моту, у папуа– сов Северной Новой Гвинеи, у нумфоров Голланд– ской Новой Гвинеи и меланезийцев архипелага Бисмарка.

В Южной Африке местные жители никогда не называют своих имен, если кто-то может сделать это за них, но в случае крайней нужды и сами не от– казываются их сообщить…

Когда воины племени сулка в Новой Британии находятся близко от земли своих врагов гактеев, они тщательно следят за тем, чтобы не произносить вра– жеских имен. В противном случае враги нападут на них и всех перебьют. Поэтому при подобных обсто– ятельствах воины-сулка именуют гактеев о lapsiek (что значит «гнилые стволы деревьев»), полагая, что от этого руки и ноги ненавистных врагов станут тя– желовесными и неуклюжими, как бревна.

Этот пример хорошо иллюстрирует крайне мате– риалистическое воззрение сулка на природу слова: им кажется, что выражение, означающее неуклю– жесть, будучи произнесено, гомеопатически поразит неуклюжестью члены их отдаленных врагов. Другой пример курьезного заблуждения такого рода мы на– ходим у кафров. Начинающего вора, по их мнению, можно исправить; достаточно только выкрикнуть его имя над кипящим котлом с целебной водой, прикрыть котел крышкой и на несколько дней оста– вить имя вора в воде. При этом нет ни малейшей необходимости, чтобы о манипуляциях, которые

проделывают над его именем, был осведомлен сам вор. Нравственное возрождение ему и так обеспе– чено.

Когда настоящее имя человека необходимо дер– жать в тайне, в ход нередко идет его прозвище или уменьшительное имя. В отличие от первичных, на– стоящих имен эти вторичные имена не считаются частью самого человека, так что их можно без опа– сения разглашать, не рискуя поставить под угрозу безопасность называемого лица. Для того чтобы не произносить настоящего имени человека, его часто называют по имени его ребенка.

Например, аборигены Гипсленда резко возража– ли против того, чтобы иноплеменникам стали изве– стны их имена: ведь в таком случае враги могли бы превратить их в орудия заклинания и магическим путем лишить их жизни. Так как у детей, как пола– гают местные жители, врагов нет, они обычно гово– рят о мужчине как об отце, дяде или двоюродном брате такого-то и такого-то ребенка. Но от произне– сения имени взрослого человека они неизменно воздерживаются.

Альфуры в районе Посо на острове Целебес ни в коем случае не станут произносить свои имена. По– этому, если вы желаете узнать чье-то имя, вам сле– дует обратиться не к самому этому человеку, а к его соплеменникам. Если это не представляется воз– можным, например, если поблизости никого нет, вам надлежит осведомиться об имени его ребенка и обращаться к нему: «Отец такого-то». Впрочем, аль– фуры неохотно называют даже имена детей: если у ребенка есть племянник или племянница, к нему применяется термин «дядя такого-то» или «тетя та– кой-то»…

Высказывалось предположение, что широко рас– пространенный обычай называть отца именем ре– бенка берет начало в стремлении мужчин утвердить свое отцовство, чтобы с его помощью получить в

отношении детей те права, которыми при материн– ском счете родства пользовалась мать. При этом, однако, не получает объяснения параллельный обы– чай (обычай называть мать именем ребенка), кото– рый, как правило, с ним сосуществует. Это объясне– ние тем более неприменимо к обычаю называть без– детных родителей матерью и отцом несуществую– щих детей, называть мужчин именами их младших братьев или употреблять применительно к детям термины «дядя или тетя такого-то», то есть звать их отцами и матерями собственных двоюродных брать– ев и сестер.

Все эти обычаи находят простое и естественное объяснение, если предположить, что они проистека– ют из нежелания произносить подлинные имена лиц, с которыми говорят, или лиц, о которых идет речь. Это нежелание коренится отчасти в боязни привлечь внимание злых духов, а отчасти в страхе, как бы имя не попало в руки колдунов и те с его по– мощью ie навредили его носителю.

Табу но имена родственников

Казалось бы, в общении с родственниками и друзьями сдержанность в употреблении собствен– ных имен должна исчезнуть или по крайней мере ослабеть. На самом же деле часто все как раз наобо– рот. С величайшей неукоснительностью это правило применяется именно к лицам, связанным самыми тесными кровнородственными узами и в особенно– сти узами брака. Нередко таким лицам запрещается не только называть друг друга по имени, но и упо– треблять слова, имеющие с этими именами хотя бы один общий слог. Этот запрет относится, в частно– сти, к мужьям и женам, к мужу и родителям жены, к жене и отцу мужа.

Например, кафрская женщина не имеет права

публично произносить имена, данные при рожде– нии ее мужу или кому-то из его братьев, а также употреблять запретные слова в их обычном значе– нии. Если, к примеру, мужа ее зовут У-Мпака (от слова impaka, небольшое животное из семейства ко– шачьих), то она должна называть это животное дру– гим именем. Кафрской женщине, далее, запрещено даже про себя произносить имена своего свекра и всех родственников мужского пола по восходящей линии. Если ударный слог одного из этих имен встречается в каком-то другом слове, женщина должна заменить это слово или этот слог. Благодаря этому обычаю в женской среде зародился как бы язык в языке, который кафры называют «женским наречием». Понять это «наречие» очень трудно: нет определенных правил образования эвфемизмов, а ввиду огромного числа таких слов невозможно со– ставить их словарь. Даже в пределах одного племени может быть значительное число женщин, которые не имеют права использовать заменители, употреб– ляемые другими женщинами, как и сами первонача– льные слова.

Мужчина-кафр, со своей стороны, не может про– износить имя тещи, а она его имя. Ему, правда, не запрещается употреблять слова, в которых встреча– ется ударный слог ее имени…

В Южной Индии женщины верят, что произне– сти имя мужа даже во сне – значит стать причиной его безвременной кончины. Если приморский даяк произнесет имя тестя или тещи, это вызовет гнев духов. А так как он считает своим тестем и тещей не только отца и мать жены, но и отцов и матерей жен своих братьев и мужей своих сестер, а кроме того, отцов и матерей всех двоюродных братьев и сестер, то число табуированных имен может оказаться весь– ма значительным, вместе с чем возрастает и воз– можность ошибки. Путаница становится еше боль– шей потому, что даяки нередко дают чюдям весьма

употребительные имена, такие, например, как Луна, Мост, Кобра, Леопард. Если одно из таких имен но– сит кто-нибудь из многочисленных тестей и тещ да– яка, соответствующее ходовое слово не должно сле– тать с его уст.

Альфуры Минахассы на острове Целебес заходят еще дальше: они запрещают употреблять даже такие слова, которые по звучанию чем-то напоминают имена людей. Особый запрет накладывается в этой связи на имя тестя. Если того зовут, например, Ка– пала, его зять не может называть лошадь обычным словом kawalo. Он обязан употреблять применитель– но к ней словосочетание «животное для верховой езды» (sasakajan). У альфуров с острова Буру запре– щается произносить имена своих родителей и роди– телей жены, а также обозначать предметы обихода словами, .которые по звучанию похожи на эти име– на. Если ваша теща, например, носит имя Далу, что означает «бетель», вы не имеете права просто по– просить дать вам бетеля, а должны спросить расте– ние, которое «делает рот красным». На том же ост– рове существует табу на упоминание имени старше– го брата в его присутствии. Нарушение этих запре– тов карается штрафом…

Мужчина на островах в западной части Торресо– ва пролива никогда не употреблял личных имен тес– тя, тещи, шурина и свояченицы; те же запреты рас– пространялись и на женщин. О шурине разрешалось говорить как о брате или муже лица, которое не возбранялось называть по имени; свояченицу также можно было называть «женой такого-то». Если ко– му-нибудь из туземцев случалось произнести имя шурина, он от смущения опускал голову. Он пере– ставал стыдиться лишь после того, как преподносил шурину подарок – компенсацию за употребление его имени всуе. Аналогичная компенсация за то, что кто-то случайно произнес их имена, полагалась сво– яченице, теще и тестю.

У обитателей полуострова Газели в Новой Брита– нии произнесение имени шурина является тягчай– шим преступлением, караемым смертью. На остро– вах Банке в Меланезии на употребление имен род– ственников по браку налагаются очень строгие табу. Мужчине там нельзя называть по имени тестя, шу– рина, тем более тещу. Но за ним сохраняется право называть по имени свояченицу. Женщина не смеет назвать по имени отца мужа, не говоря уже о самом муже… Сообщают об одном несчастном, которого имя брата жены лишило возможности пользоваться такими словами, как «рука» и «горячий». Ему приш– лось изъять из своего словаря даже число «один», которое являлось составной частью имени двоюрод– ного брата его жены.

Нежелание произносить имена, даже слоги имен родственников по браку неотделимо от нежелания многих народов произносить личные имена, а также имена покойников, вождей и правителей. В послед– нем случае умолчание основывается на суеверии, но и в первом оно не имеет под собой более прочного основания. Нежелание первобытного человека про– износить свое имя коренится, по крайней мере от– части, в суеверном страхе перед злом, которое враги (будь то люди или духи) могут ему причинить. Нам остается проанализировать этот обычай в отноше– нии имен покойников и особ царской крови.

Табу но имена покойников

На Кавказе обычай умолчания в отношении имен покойников в древности соблюдали албанцы1. Этот обычай остается в силе у многих современных диких племен. Австралийские аборигены строжай– шим образом придерживаются обычая не упоминать

1 Албанией называлось в древности Восточное Закавказье (теперешний Азербайджан).

покойников своего пола по имени: назвать в пол– ный голос человека, оставившего земную жизнь, – значит грубо нарушить один из наиболее священ– ных обычаев племени. Требование окутывать имена умерших покрывалом забвения основывается преж– де всего на боязни потревожить дух покойного. Впрочем, нельзя сбрасывать со счетов и естествен– ное нежелание людей воскрешать пережитую в про– шлом утрату. Однажды исследователь А. Оддфилд, по его словам, напугал австралийца тем, что вы– крикнул имя умершего так громко, что абориген бросился бежать со всех ног и в течение нескольких дней не показывался. При следующей встрече он с горечью упрекнул белого человека за его опромет– чивый поступок. «Мне, – добавляет Олдфилд, – никакими доводами не удалось заставить его выжать из себя ужасные звуки имени покойного: ведь в та– ком случае он попал бы во власть злых духов».

Аборигены Виктории говорят об умерших лишь в редких случаях и при этом изменяют их имена. Приглушенным голосом они вспоминают о «тех, кто ушел», о «несчастных, которых больше нет в живых». Назвать мертвого по имени – значит вы– звать озлобление духа покойного (Куит-Джил), ко– торый некоторое время после смерти парит над зем– лей, а затем удаляется в направлении заката солн– ца…

То же отвращение к произнесению имен умер– ших питают американские индейцы от Гудзонова залива до Патагонии. У индейцев гоахиро в Колум– бии произнесение имени покойного в присутствии его родственников считается ужасным оскорблени– ем, нередко караемым смертью. Если такое случит– ся в присутствии дяди или племянника умершего, те при малейшей возможности убьют обидчика на мес– те. В случае бегства он должен заплатить крупный штраф: два и более быков.

Подобную же неохоту упоминать имена «умер-

ших, по имеющимся данным, испытывают столь от– даленные друг от друга народы, как сибирские са– моеды и тода в Южной Индии, жители Монголии и туареги Сахары, айны в Японии, акамба и найди в Восточной Африке, тингианы на Филиппинских островах, а также туземцы Никобарских островов, Борнео, Мадагаскара и Тасмании. Во всех этих слу– чаях главной причиной умолчания, даже если она не выражена явно, является страх перед духом. От– носительно туарегов нам это положительно извест– но. Они страшатся возвращения духа умершего и делают все возможное, чтобы этого избежать: после смерти соплеменника они меняют место стоянки, на веки вечные прекращают называть покойного по имени и избегают всего, что можно истолковать как вызов его духа. Поэтому туареги, в отличие от ара– бов, никогда не прибавляют к своим именам отчест– ва. Они дают человеку имя, которое живет и умира– ет вместе с ним.

У австралийских племен Виктории имена людей лишь в редких случаях передавались из поколения в поколение. У них считалось, что у человека, которо– му дали имя умершего, жизнь будет короткой: по– койный тезка такого человека скоро захватит его с собой в страну духов.

Страх перед духом покойного, заставляющий об– ходить молчанием его имя, также побуждает людей, носящих имя умершего, заменять его другим, чтобы не привлечь к себе внимания его духа. По имею– щимся сведениям, аборигены Южной Австралии (район Аделаиды и залива Встречи) питают к произ– несению имен своих недавно умерших соплеменни– ков столь сильное отвращение, что все их тезки от– казываются от своих имен: им либо присваивают временные имена, либо заменяют другими. Такого же правила придерживаются некоторые племена Квинсленда.

Впрочем, в этом регионе запрет на использова-

ние имени умершего – хотя он может оставаться в силе на годы – является временным. У других авст– ралийских племен изменение имени при аналогич– ных обстоятельствах носит постоянный характер. Под новым именем, если он не будет вынужден вновь его изменить по тем же причинам, человек известен всю остальную часть жизни.

У североамериканских индейцев мужчины и женщины, которые носят имя только что умершего человека, должны от него отказаться и принять дру– гое имя. Эта замена официально закреплялась на первом обряде плача по покойнику. У племен к вос– току от Скалистых гор изменение имени оставалось в силе только до окончания похоронного обряда; у других племен побережья Тихого океана оно, види– мо, было постоянным.

В некоторых случаях свои имена, следуя той же логике, меняют все близкие родственники покойно– го (независимо от их первоначального смысла). По– ступают так, конечно, из страха, как бы звук знако– мого имени не привлек бродячего духа к его старо– му жилищу…

У индейцев северо-запада Америки близкие род– ственники покойного нередко меняют свои имена, чтобы «не привлечь духов, которые будут часто слы– шать повторение знакомых имен, обратно на зем– лю»… Более трех столетий тому назад о существова– нии этого обычая на острове Роанок сообщали по– селенцы, прибывшие туда вместе с сэром Уолтером Рэйли. Тот же обычай соблюдают индейцы ленгуа. Они не упоминают имени умершего и изменяют имена всех соплеменников, оставшихся в живых. Среди нас, говорят они, побывала Смерть. Она за– хватила с собой список оставшихся в живых и скоро вернется за новыми жертвами. Чтобы расстроить ее планы, ленгуа изменяют свои имена, полагая, что Смерть – хотя все индейцы значатся в ее списке – по возвращении не сможет узнать людей, изменив– ших свои имена, и отправится на поиски своих жертв в другое место…

Если имя покойного совпадает с названием ка– кого-нибудь предмета общего обихода, например животного, растения, огня, воды, считается необхо– димым такое слово исключить из разговорного язы– ка и заменить другим. Этот обычай, очевидно, явля– ется мощным фактором изменения словарного фон– да языка; в зоне его распространения происходит постоянная замена устаревших слов новыми.

Эта тенденция была отмечена в Австралии, Аме– рике и других регионах. Относительно австралий– ских аборигенов известно, что у них «чуть ли не каждое племя имеет свой диалект. Некоторые пле– мена называют детей именами природных объектов; когда умирает человек с подобным именем, оно вы– ходит из употребления и для объекта изобретают новое название». Тот же автор приводит в качестве примера случай с человеком по имени Карла, то есть «огонь». После его смерти пришлось ввести для обозначения огня новое слово. «В силу указанных причин, – добавляет цитированный автор, – язык пребывает в состоянии постоянных изменений»…

Когда с бренной оболочкой расстался человек по имени Weearn (опоссум), его опечаленные родичи и соплеменники вынуждены в течение некоторого времени называть это животное более благозвучным именем mannungkuurt. Если же община погружалась в горе по случаю кончины почтенной дамы, носив– шей имя индюкового грифа (barrim barrim), обыч– ное название индкжовых грифов выходило из упо– требления и заменялось словом tillit tilliitsh. To же самое mutatis mutandis происходило с именами чер– ного какаду, серой утки, журавля-гиганта, кенгуру, собаки динго и т. д.

В состоянии постоянной трансформации нахо– дился благодаря аналогичному обычаю язык абипо– нов Парагвая. У них, однако, слово, будучи однаж-

ды изъято из языка, более никогда не воскрешалось. Новые слова, по сообщению миссионера Добриц– хоффера, ежегодно вырастали, как грибы после дождя, потому что все слова, имевшие сходство с именами умерших, особым объявлением исключа– лись из языка и на их место придумывались новые. «Чеканка» новых слов находилась в ведении старей– ших женщин племени, так что слова, получившие их одобрение и пущенные ими в обращение, тут же без ропота принимались всеми абипонами и, подоб– но языкам пламени, распространялись по всем сто– янкам и поселениям. Вас, возможно, удивит, добав– ляет тот же миссионер, покорность, с какой целый народ подчиняется решению какой-нибудь старой ведьмы, и та быстрота, с какой старые привычные слова полностью выходят из обращения и никогда, разве что в силу привычки или по забывчивости, более не произносятся. На протяжении семи лет, которые Добрицхоффер провел у абипонов, тузем– ное слово «ягуар» поменялось трижды; те же пре– вратности, только в меньшей степени, претерпели слова, обозначающие крокодила, колючку и убой скота.

Словари миссионеров, в силу этого обычая, бук– вально кишели исправлениями: старые слова вычер– кивались как устаревшие и вместо них вписывались новые. У многих племен Британской Новой Гвинеи имена людей совпадают по звучанию с названиями общеупотребительных предметов. Если произнести имя умершего, то его дух, по мнению местных жи– телей, возвратится, а так как никому не хочется вновь увидеть его среди живых, на упоминание его имени накладывается табу. Вместо него, когда речь идет об общеупотребительном термине, изобретают новое слово. В итоге слова постоянно исчезают и вновь возникают с измененными – иногда до неуз– наваемости – значениями…

Этот странный обычай не просто вносит элемент

нестабильности в язык – он разрушает непрерыв– ность общественной жизни и делает летопись собы– тий прошлого – если таковая возможна вообще – туманной и ненадежной.

Другие полевые исследователи также отмечали, что этот обычай подрубает корни передачи истори– ческих событий. «У индейцев-кламат, – делится своим наблюдением мистер А. С. Гатшет, – нет ни одного исторического предания более чем столетней давности. Причина проста: они неукоснительно вы– полняли закон^ запрещавший путем употребления имени покойного напоминать о его жизни и деяте– льности. Этот закон соблюдался племенами Кали– форнии и Орегона настолько строго, что за его на– рушение человек мог быть казнен. Одного такого обычая достаточно, чтобы история стала невозмож– ной. Как можно написать историю без имен?»

Впрочем, у многих племен естественная склон– ность человеческого ума в какой-то мере ослабляет способность этого предрассудка сглаживать из па– мяти прошлое. Время, стирающее самые живые впе– чатления, неизбежно выветривает из ума первобыт– ного человека след, который оставил в нем ужас пе– ред таинством смерти. По мере того как воспомина– ния о родных и близких тускнеют, первобытный че– ловек говорит о них все более и более охотно. Так что исследователь в силах спасти грубые имена ушедших предков до того, как, подобно осенним листьям, они сгниют в необозримой пропасти заб– вения.

У части племен Виктории запрет на употребле– ние имен умерших остается в силе только на время траура; у одного племени в районе Порт-Линкольн (Южная Австралия) он сохраняет силу на протяже– нии многих лет. Обычай племени чинук (Северная Америка) «запрещает упоминание имени умершего до тех пор, пока с момента его кончины не пройдет много лет».

У индейцев племени пуйаллуп через несколько лет после того как утрата изглаживается из памяти родственников, действие табу ослабевает, и, если покойный был прославленным воином, в его честь может быть назван кто-то из его правнуков. В этом племени интересующее нас табу распространяется исключительно на родственников умершего. Мис– сионер Лафито, член ордена иезуитов, рассказыва– ет, что имя покойника или сходные с ним имена оставшихся в живых пуйаллуп, так сказать, погреба– ют вместе с телом, пока у родственников, горе кото– рых к тому времени притупилось, не возникло же– лание «выпрямить дерево или поднять покойника из могилы». Это значило, что настал черед передать имя умершего другому человеку, который и стано– вился полноправным воплощением покойного, по– тому что имя, согласно первобытной философии, является существенной частью человека, возможно, даже его душой.

Табу но имена правителей и других священных особ

После того как мы убедились, что объектом суе– верного-страха в первобытном обществе являются имена простых смертных (живых и мертвых), нас не удивит, что принимаются строгие меры предосто– рожности при пользовании именами правителей и жрецов.

Например, имя короля Дагомеи держали в тайне, чтобы с его помощью какой-нибудь злоумышлен– ник не навредил правителю. Европейцам короли Дагомеи стали известны не под своими настоящими именами, а под титулами, или «сильными имена– ми», как называют их туземцы. Дагомейцы полага– ют, что разглашение «сильных имен» не приносит вреда, потому что, в отличие от имени, данного при

рождении, они не связаны со своими носителями неразрывно. Людям из царства Гера под страхом смертной казни запрещено произносить имена сво– их правителей; даже слова, похожие на них по зву– ку, заменяются другими. Как только умирает вождь племени бахима в Центральной Африке, имя его тотчас же изымается из языка, а если оно совпадает с названием какого-нибудь животного, то для по– следнего незамедлительно подыскивается новое имя.

Вождей, например, часто зовут львами, так что после смерти каждого такого вождя для животного нужно подбирать новое имя. Очень трудно узнать настоящее имя правителя Сиама, потому что его держат в тайне из страха перед колдовством; произ– несение этого имени карается тюремным заключе– нием.

В обращении к местному царьку уместны только такие пышные титулы, как «величественный», «со– вершенный», «высший», «великий император», «по– томок ангелов» и т. д. Высшей степенью нечестия считается в Бирме упоминание имени правящего монарха; подданные бирманского короля не долж– ны совершать этот грех, даже находясь вдали от ро– дины. После вступления его на трон называют иск– лючительно титулы короля.

Никто из зулусов не решится назвать по имени вождя племени или его предков или произнести обычные слова, которые звучат сходно с табуиро– ванными именами или просто напоминают их. В племени двандве был вождь по имени Ланга, что значит «солнце». По этой причине солнце до насто– ящего времени зовут не «ланга», а «тала», хотя со времени смерти вождя прошло более ста лет…

Особенно сильное влияние эти замены оказыва– ют на язык женщин, которые опускают даже звуки, отдаленно напоминающие табуированное имя. Поэ– тому в коаале

вает так трудно понять; ведь они обращаются по– добным образом с именами не только вождя и его предков, но и их братьев. Добавим к этим племен– ным, государственным табу описанные выше табу на имена свойственников, и мы без труда поймем, почему каждое племя зулусов говорит на своем осо– бом диалекте. Членам одной семьи иногда бывает запрещено произносить слова, которые употребляет другая семья. Женщины одного крааля, например, называют гиену ее настоящим именем, женщины другого крааля пользуются в этом случае общеизве– стным синонимом, а женщинам третьего приходит– ся изобрести для обозначения животного новое сло– во. Современный зулусский язык в силу этого как бы удваивается: для обозначения многих предметов он насчитывает по три-четыре синонима, каждый из которых миграция племен сделала известным по всей стране.

Та же практика имеет место на Мадагаскаре. В результате в речи местных племен наблюдаются не менее существенные диалектные особенности, чем в языке зулусов. Родовых имен мадагаскарцы не зна– ют, так что почти все личные имена они заимствуют из обыденного языка, и каждое из них обозначает какой-нибудь употребительный предмет, действие или свойство (например, птицу, животное, дерево, растение, цвет и т. д.). Если одно из таких слов со– ставляет имя вождя или входит в него как часть, оно становится священным и не может более употребля– ться в своем обычном значении. На смену ему для обозначения того же предмета следует изобрести новое слово. Можно представить себе, какую пута– ницу это вносит в язык немногочисленного пле– мени.

Тем не менее нынешние жители острова, управ– ляемые множеством мелких вождей с их священны– ми именами, находятся под властью такой же-тира– нии слов, как и их предки. Особенно неблагоприят-

ные последствия этот обычай возымел на западном побережье острова. Из-за большого числа самостоя– тельных мелких вождей названия предметов, рек и местностей претерпели там столько изменений, чго в них царит полная неразбериха. Стоит вождю изг– нать из языка какое-то общеупотребительное слово, как туземцы начинают делать вид, что прежнее зна– чение слова совершенно изгладилось из их памяти… В Новой Зеландии имя вождя почитается столь священным, что соответствующее ему слово обы– денного языка заменяется другим. Например, вождь одного из племен к югу от Ист-Кепа носил имя Ма– ршш, или «нож», поэтому старое слово вышло из употребления, а на смену ему пришло новое сло– во – nekra. В другом племени пришлось поменять слово «вода»: в противном случае священная особа вождя была бы обесчещена тем, что к ней применя– лось то же слово, что и к самой обычной жидкости. Из-за этого табу язык маори буквально пестрит си– нонимами. Путешественники, посетившие остров, удивлялись тому, что одни и те же вещи носят в со– седних племенах разные названия. После восшест– вия на престол властителя острова Таити замене подвергаются все слова, напоминающие звуками его имя. В старые времена человек, имевшей неосто– рожкость, в нарушение обычая, воспользоваться за– претным словом, предавался казни вместе со всеми своими родственниками. Замена слов на Таити была временной: после смерти каждого нового властителя новые слова выходили из употребления, а старые возвращались.

В Древней Греции запрещалось при жизни про– износить имена жрецов и высших сановников, свя– занных с празднованием элевсинских мистерий. Произнесение их имен считалось противозаконным актом. Педант у Лукиана рассказывает о том, как он случайно встретшг этих священных особ, тащивших в трибунал сквернослова, осмелившегося назвать их

ется и члены мои трясутся. Приведите же ко мне поросль богов с исцелительными словами и пони– мающими устами, тех, чья власть достигает небес». После этого перед Ра в горе предстала поросль бо– гов. И пришла искусная Исида, чьи уста полны ды– хания жизни, чьи чары прогоняют боль прочь, чьи слова способны оживить мертвых. «Что с тобой, бо– жественный отец, что с тобой?» – спросила она. Тут уста бога отверзлись, и он сказал: «Я шел своим путем, я шел по желанию сердца своего по двум царствам, сотворенным мной, и-о горе! – змея, не замеченная мной, ужалила меня. Что такое змея – вода или огонь? Я холодней воды, я жарче огня, пот покрывает мои члены, я весь дрожу, взор мой блуж– дает, я не вижу неба, потому что лицо мое орошает влага». Исида ответствовала: «Назови мне свое имя, божественный отец, потому что названный по име– ни да будет жить». «Я сотворил небо и землю, – от– вечал бог, – я воздвиг горы, я создал обширные мо– ря и, как завесу, протянул два горизонта. Когда я открываю глаза, становится светло. Когда я смыкаю веки, воцаряется тьма. Я тот, по чьему приказу Нил выходит из берегов, я тот, чье имя неизвестно даже богам. Утром я – Кепера, в полдень я – Ра, вече– ром я – Тум». Но действие яда не ослабевало, он проникал все глубже и глубже, и великий Ра уже не мог ступать по земле. «Ты не открыл мне имя твое, – повторила Исида. – Открой мне его, и яд потеряет силу. Помни, что названный по имени да пребудет в живых». Теперь яд обжигал бога жарче пламени. «Пусть Исида обыщет меня, – ответство– вал Ра, – и пусть имя мое перейдет из моей груди в ее грудь». После этого великий Ра скрылся от взора богов, и опустело его место на корабле вечности. Так имя великого бога стало известно колдунье Исиде. «Яд, выйди из Ра! – приказала она. – Я, и только я, превозмогаю силу яда и выплескиваю, его на землю. Потому что похищено имя великого бога.

Да здравствует Ра и да умрет яд!» Так говорила ве– ликая царица богов Исида, узнавшая истинное имя Ра.

Из приведенного повествования явствует, что, согласно египетскому поверью, подлинное имя бо– га, неотделимое от его могущества, пребывало в его груди в прямом смысле слова, и Исида извлекла его оттуда с помощью хирургической операции и – вместе со всеми сверхъестественными способностя– ми – пересадила его себе. Стремление с помощью имени овладеть могуществом великого бога не ото– шло в Египте в область древних преданий: к облада– нию подобным могуществом, причем теми же сред– ствами, стремился всякий египетский маг.

Считалось, что человек, узнавший настоящее имя бога или человека, владеет их подлинной сущ– ностью и может принудить к повиновению даже бо– га, как хозяин своего раба. Магическое искусство и состояло в том, чтобы с помощью откровения выве– дать у богов их священные имена. И для достиже– ния этой цели колдун не останавливался ни перед чем.

С того момента как бог, по слабости или забыв– чивости, сообщал колдуну тайну своего имени, ему не оставалось ничего другого, как подчиниться че– ловеку или поплатиться за свое неповиновение.

Вера в магические свойства божественных имен была присуща и римлянам. Когда римские войска осаждали город, жрецы римлян обращались к мест– ному богу-покровителю с молитвой или заклинани– ем, в котором призывали его покинуть осажденный город и перейти на сторону осаждавших. В награду они обещали божеству столь же хорошее – и даже лучшее – отношение со стороны римлян. Имя бо– га – покровителя Рима содержалось в строгой тай– не, чтобы его не переманили на свою сторону враги республики, подобно тому как сами римляне выну– дили стольких богов, как крыс с тонущего корабля

спасаться бегством из приютивших их городов. Бо– лее того, тайной было окутано настоящее название самого Рима; произносить его запрещалось даже при совершении священных обрядов. Некто Вале– рий Соран, осмелившийся разгласить эту бесцен– ную тайну, был предан за это казни и умер насиль– ственной смертью. Древним ассирийцам также воз– бранялось произносить тайные названия их горо– дов…

Читатель, у которого хватило терпения просле– дить за нашим изложением предрассудков, связан– ных с личными именами, вероятно, согласится с тем, что тайна, окружающая имена особ царского происхождения, не является каким-то исключитель– ным явлением или выражением придворного рабо– лепия. Она является не более как частным приложе– нием общего закона первобытного мышления, в сферу действия которого попадают простые смерт– ные, боги, цари и жрецы.

0|1|2|3|4|5|